Ленцман античной традиции о солоне

ДОСТОВЕРНОСТЬ АНТИЧНОЙ ТРАДИЦИИ О СОЛОНЕ

используется греческий шрифт

Текст приводится по изданию: «Древний мир: сборник статей в честь академика ».
М.: Издательство восточной литературы, 1962 г. С. 579—586.

с. 579 Вопрос о достоверности античной традиции о Солоне очень существен для истории ранней Аттики. В начале нашего столетия он довольно долго привлекал внимание исследователей. Особенно интересовались им историки критической школы: Белох, Жиллиар1 и Линфорт2, который вообще перешел на позиции полного скептицизма и написал книгу о Солоне без привлечения данных Аристотеля и Плутарха. Однако гиперкритицизм быстро изжил себя, и уже со второй четверти XX в. в западноевропейской историографии стало преобладать более трезвое отношение к традиции, проявившееся в статье Али3 в энциклопедии Паули, в ряде работ Эдкока4 и, наконец, в капитальной монографии Вудхауза. В годы после второй мировой войны интерес к источниковедческой тематике, поскольку речь идет о Солоне, вообще заглох. Между тем этот круг вопросов должен привлечь к себе внимание и историков-марксистов, которые в зависимости от того или иного решения источниковедческих вопросов могут добыть новые источники о зарождении античного рабства в Аттике5.

Сообщения о Солоне сохранились у очень многих античных писателей. Один только список древних и византийских авторов, в чьих трудах приведены какие-нибудьфрагменты из поэм Солона, насчитывает 37 названий6. Еще большее число греческих и римских авторов сообщало различные сведения о деятельности афинского законодателя без ссылок на цитаты из его произведений. К сожалению, в отличие, например, от Гесиода или Феогнида до нашего времени не дошло какого-либо сборника произведений Солона. Отдельные фрагменты из его элегий разбросаны у разных авторов.

В таких условиях, разумеется, большую роль играет случайность. Достаточно сказать, что самая большая, состоящая из 76 строк, элегия Солона «К самому себе» дошла до нас полностью лишь в «Эклогах» византийского писателя Стобея (V в. н. э.), а из не менее знаменитой элегии о Саламине, которая согласно Плутарху (Sol., 8, 3) имела 100 строк, сохранилось три фрагмента, насчитывающие в общей сложности всего лишь восемь строк. По подсчетам упомянутого Линфорта7, до нас дошли в общей сложности 283 строки из произведений Солона, в то время как у одного из позднеантичных авторов (Diog. Laert., I, 61) сообщается, что Солон написал более 5 000 строк. Хогя число, указанное Диогеном Лаэртским, вызывает некоторые сомнения, с. 580 однако соотношение 283 : 5 000 ярко освещает состояние наших сведений о поэтическом творчестве самого Солона.

Все письменные источники о деятельности Солона делятся на две далеко не равновеликие и не равноценные группы: это, во-первых, источники, современныеСолону, которые можно подразделить на: а) фрагменты из его стихотворений, б) тексты его законов, в) списки архонтов-эпонимов, и, во-вторых, античная традиция о Солоне, которая в свою очередь достаточно четко подразделяется на ранне - и позднеантичную. Рубежом между двумя последними подгруппами можно считать примерно 300 г. до н. э.8

Из приведенных выше цифровых данных о сохранности солоновских стихов следует несколько выводов. Наиболее важным из них, очевидно, является тот, что античные и даже византийские писатели располагали в 10—15 раз большим количеством стихов Солона, чем мы. Поэтому при отсутствии каких-либо веских соображений, ставящих под сомнение их сведения, мы не имеем права a limine отвергать их информацию. То, что Диоген Лаэртский (первая половина III в. н. э.) указывает общий объем произведений Солона и перечисляет их, свидетельствует, на наш взгляд, о существовании в древности сборника солоновых стихов, аналогичного дошедшему до нас собранию стихов Феогнида. Ритор Аристид прямо сообщает, что «Солон составил очень удачную книгу (βιβλίον)», в которую были включены его произведения «К самому себе» и о его политии9. Кроме того, в отличие от пересказа обычного текста цитаты из поэтических творений, как правило, подвергались несравненно меньшим искажениям и более надежно поддаются восстановлению. Дополнительным критерием подлинности цитат из раннегреческих лириков является некоторое отличие их языка от греческих диалектов классического времени и тем более от послеклассической κοινή. Кстати, не следует преувеличивать эволюцию древнегреческих диалектов на отрезке времени от Солона до, скажем, Лисия или Гиперида. В течение этих двух-трех столетий появилось некоторое количество новых слов, другие устарели, кое-какие изменили свое значение, однако основной словарный фонд сохранился без каких-либо существенных изменений; еще меньше изменился грамматический строй.

В силу всех этих соображений подлинность фрагментов из элегий Солона не подвергалась сомнению10. Они являются вполне надежным источником сведений о его жизни и деятельности. Однако мнения ученых о их ценности для характеристики, например социально-экономических отношений в Аттике на рубеже VII и VI вв. до н. э., резко расходятся. Если Линфорт считал необходимым пользоваться только их данными, фактически отвергая все прочие источники, то Вудхауз, как бы полемизируя с Линфортом, писал: «Фрагменты Солона трудно считать отправным пунктом нашего исследования… Кроме общих мест о господстве насилия и несправедливости, о нищете и угнетении, о политических раздорах, которые в еще большей степени относятся, например, к нашему времени, в этих фрагментах не дается никаких специфических данных или точной информации о положении народных с. 581 масс в Аттике»11. Такое отношение Вудхауза, а кстати говоря, и подавляющего большинства других современных западноевропейских исследователей к элегиям Солона ведет к тому, что при анализе, скажем, политической борьбы в Аттике они обращают все внимание на рассказы Плутарха и Аристотеля, привлекая первоисточник — свидетельство самого Солона — лишь в качестве иллюстрации к сообщениям более поздних авторов. Если представители гиперкритического направления игнорировали античную традицию, то в современной западноевропейской историографии вполне ощутима тенденция пренебрегать дальнейшим изучением текста элегий Солона, которая, разумеется, представляет собой столь же неправильную противоположную крайность. Поскольку речь идет о деятельности Солона, то, очевидно, предпочтение надо отдать не Аристотелю и не Плутарху, а прежде всего стихам самого Солона.

Вторую подгруппу источников, современных Солону, должны были бы составлять его законы. Большинство его или приписываемых ему законов приведено в двух основных источниках: в плутарховой биографии Солона (гл. 19—24) и у Диогена Лаэртского (I, 55—61). Немало законов Солона имеется у афинских ораторов IV в. дон. э. (Лисия, Эсхина, особенно Демосфена и др.) и у других авторов IV и даже V вв. дон. э., например у Геродота (II, 177), Аристофана (Nub., 1187 сл.; Av., 1354 сл.). Некоторое число приписываемых Солону законов можно найти у Диодора Сицилийского (I, 77, 5; 79. 4; XII, 18, 3), а также у различных позднеантичных авторов вплоть до лексикографов. Полный список приписывавшихся в древности Солону законов охватывает около сотни позиций12.

Принадлежность всех этих законов именно Солону невероятна. Так, согласно Диогену Лаэртскому (I, 56), Солон издал закон, по которому опекун не должен жениться на матери своих подопечных. Этот закон противоречит афинской практике13. Кстати, Диодор Сицилийский (XII, 15, 1 сл.) приписывает подобный закон Харонду. Диоген Лаэртский приписывает Солону также закон, согласно которому тому, «кто выбьет глаз у одноглазого, следует выбить оба». Однако афиняне, как известно, не признавали lex talionis, следовательно, такой закон не мог быть издан Солоном; к тому же и Диодор (XII, 17, 4) рассказывает, что аналогичный закон был отменен жителями Фурий. Закон об охране демократии, цитируемый Андокидом (I, 95 сл.) и приписываемый им Солону, не может быть датирован началом VI в. до н. э. уже хотя бы потому, что в нем упомянуты Гармодий и Аристогейтон. По-видимому, один и тот же закон περὶ ἀργίας Геродот (II, 177) приписывает Солону, Диоген Лаэртский (I, 55), со слов Лисия, — Драконту, а Плутарх (Sol., 2), ссылаясь на Теофраста, — Писистрату. Число такого рода примеров можно было бы увеличить. Итак, далеко не все законы, приписывавшиеся Солону в древности, действительно были его творчеством.

Однако представители гиперкритического направления шли в своем скептицизме значительно дальше. Они, и особенно Линфорт, считали, что вообще невозможно с уверенностью определить, восходит ли какой-нибудь из афинских законов к Солону. В упомянутой с. 582 монографии Линфорта этому вопросу отведен особый экскурс14. Он признает, что Солон составил много законов и что последние были записаны на каком-то прочном материале (камне, дереве или металле). Однако, по его мнению, еще в VI в. до н. э. афиняне стали добавлять к этим законам другие, приписывая их тому же Солону. Разрушение Афин Ксерксом, как полагает Линфорт, могло оставить лишь незначительные обломки этого собрания законов. После правления Тридцати был создан новый свод законов, «который хотя и базировался на предыдущих законах, но был подвергнут столь основательному пересмотру, что практически стал совсем новым кодексом»15. Отсюда Линфорт делает вывод, что хотя среди афинских законов IV в. дон. э. были, несомненно, некоторые, составленные Солоном, но определить их принадлежность практически невозможно.

Аргументация и особенно скептические выводы Линфорта кажутся мне весьма сомнительными. Вопреки утверждению Линфорта афиняне классического времени различали и, что еще более важно, подчеркивали различие между законами, скажем, Драконта и Солона. Так, в 409—408 гг. после восстановления демократии афинская экклесия приняла особое постановление: вырезать на камне закон Драконта об убийствах (SIG3, 111 = IG, I2, 115). Мы не знаем, насколько сохранившийся текст надписи соответствовал оригиналу, составленному на два столетия раньше. Однако афиняне были убеждены, что этот закон принадлежал именно Драконту. Не только в классическую, но и в архаическую пору законы назывались по имени того, кто их предложил, или по имени архонта-эпонима. В речах ораторов IV в. до н. э. те или иные законы постоянно приписываются то Драконту, то Солону, то другим лицам. Например, у Андокида (I, 43) постановление об отмене пытки так и называется τὸ ἐπὶ Σκαμανδρίου ψήφισμα. Зачастую автора закона называют υομουέτης, когда речь идет о Солоне, илиνομουέται, если имеются в виду Драконт и Солон. Самое это разграничение единственного числа и множественного указывает на то, что афиняне не приписывали все без различия древние законы только Солону. Указанные выше примеры путаницы в определении автора того или иного закона были вызваны прежде всего небрежностью или незнанием того или иного античного писателя, а не вообще отсутствием практики датировки законов.

Ведь точно так же обстоит дело с датировкой по архонтам-эпонимам. Например, Филострат сообщает, что после Солона архонтом был Дропид. В то же время схолиаст Аристофана называет в качестве следующего после Солона архонта Формиона16.

Неужели какой-либо ученый сделает из этого явного противоречия в античной традиции вывод, что в VI в. до н. э. не было архонтов-эпонимов?

Разрушение Афин в 480 г. до н. э. действительно должно было нарушить работу аппарата афинского полиса. Однако это еще не дает оснований утверждать, что нашествие Ксеркса привело к уничтожению всех текстов солоновых законов. Ведь даже крайние скептики не отрицают подлинности элегий Солона, хотя разрушение Афин должно было отразиться и на их сохранности. О том, какой популярностью они с. 583пользовались на рубеже V и IV вв., следовательно, намного после греко-персидских войн, свидетельствует замечание Платона (Tim., 21b): «Будучи детьми, многие из нас распевали произведения Солона». Тем меньше оснований сомневаться в сохранении его законов, так как все афинское законодательство и судопроизводство — а к началу пентеконтаэтии они уже играли существенную роль в общественной жизни — выросли из солоновых законов и на них опирались. Текст законов Солона, приведенных у Лисия (X, 16—19), весь набор имеющихся в них архаических терминов не оставляют ни малейшего сомнения в том, что законы VI, а возможно и VII вв. до н. э., по крайней мере частично, дошли до афинян IV в. до н. э. в их первоначальном звучании.

Кстати, именно для законов Солона у нас имеется важный дополнительный критерий в виде дошедших до нас эпиграфических и литературных памятников раннегреческого законодательства. И по содержанию и по форме законы Солона во многих случаях близки законодательным мероприятиям Харонда, Залевка и др. Большинство сведений, сообщаемых о ранних греческих законодателях, полностью соответствует известному нам уровню развития социально-экономических отношений в ранней Греции.

В силу всех указанных обстоятельств у нас нет основания скептически относиться к традиции о законах Солона. При анализе дошедшего до нас текста принадлежащих Солону или приписываемых ему законов речь может идти лишь о необходимости определить в них ранние или поздние напластования, но вовсе не об отрицании самой возможности выделить в них ядро, восходящее к самому Солону.

В качестве третьей подгруппы источников выше были названы списки архонтов. Вопрос о существовании и о содержании таких списков, в частности для Афин, долгое время обсуждался в литературе и насчитывает уже немало специальных работ17. Значение такого рода трудов трудно переоценить; восстановление хронологической последовательности афинских архонтов-эпонимов создает надежный хронологический костяк истории Афин В классическую эпоху, как известно, датировка по архонтам-эпонимам была единственно принятой; список победителей олимпиад был составлен на рубеже V и IV вв. до н. э., а счет по олимпиадам получил признание лишь во время эллинизма. Между тем приурочивать какие-либо события к тому или иному архонту, как это делается в «Афинской политии», было возможно и целесообразно, разумеется, лишь при условии существования и общедоступности такого рода списков.

Тем не менее, возможно ввиду гиперкритической тенденции, вплоть до последнего времени наличие таких документов для Афин даже V, не говоря уже о VI в., подвергалось сомнениям. Однако относительно недавно, в 1939 г., на афинской агоре был найден опубликованный в том же году  в «Hesperia» (VIII, S. 59—65) небольшой фрагмент надписи, который полностью подтвердит существование такого рода списков уже в раннее время. Текст надписи таков:

	..ΕΤΟ .ΙΠΠΙΑ .ΛΕΙΣΘΕΝ..
с. 584	.ΙΛΤΙΑΔΕΣ 5..ΛΙΑΔΕΣ .....ΣΤΡΑΤ..

По шрифту надпись датируется 30-ми или 20-ми годами V в. Буквы вырезаны одним резчиком. По камню, к сожалению, нельзя определить ни ширину, ни длину всей надписи. Имена во второй, третьей и четвертой строках несомненно обозначают Гиппия, Клисфена и Мильтиада. Сочетание их в одном списке дает вполне достаточное основание считать данный обломок фрагментом списка афинских архонтов. По сообщению Дионисия Галикарнасского (Ant. Rom., VII, 3, 1), Мильтиад был архонтом в первом году 64-й олимпиады, следовательно, в 524—523 гг. Другие лица, упомянутые в надписи, это — Гиппий, сын Писистрата, и последующий реформатор Клисфен; имя в последней строке фрагмента Каду склонен восстановить как Πεισίστρατος, видя в нем внука афинского тирана. Что касается Мильтиада, то архонтом в 524—523 гг. мог быть равным образом и старший и младший. Между прочим, эта надпись подтверждает, что в начале 20-х годов VI в. до н. э. Алкмеониды уже не были в изгнании.

Итак, в начале Пелопоннесской войны в Афинах существовал вырезанный на камне и, по-видимому, выставленный для всеобщего обозрения список архонтов, восходящий по крайней мере на целое столетие назад. Можно полагать, что список этот восходил до Солона, а возможно даже — до времени введения ежегодных выборов архонтов. Упомянутый выше Каду приводит как параллель афинскому списку архонтов данные из Милета. Здесь были найдены непрерывные списки милетских стефанефоров-эпонимов на протяжении более чем 200 лет — с 525—524 по 314—313 гг. — и еще один список, заключавший имена стефанефоров с 313—312 по 260—259 гг.18 В двух случаях рядом с именами эпонимов за 313—312 и 279—278 гг. были кратко охарактеризованы важные события, происшедшие в течение данного года. Под этими именами было указано, что Антигон дал свободу городу и была установлена демократия (313—312) и что демос получил хору от царя (279—278). К сожалению, мы не знаем, были ли аналогичные записи в афинских списках архонтов, так как камень, опубликованный Мериттом, обломан с правой стороны. Однако аналогия с милетскими списками дает основание предполагать, что и на афинских списках могли быть какие-то краткие записи, относящиеся именно к реформам Солона.

Таким образом, греческие писатели классического времени, кроме устной традиции, несомненно имели в своем распоряжении довольно значительное число разнообразных памятников деятельности великого афинского законодателя. Это обстоятельство заставляет нас с большим доверием относиться к античной традиции.

Сведения о Солоне, которые встречаются у столь многих античных авторов и отличаются таким обилием, представляют собой исключительно благодарную тему для источниковедческого анализа. Этот круг вопросов стал пользоваться особенной популярностью после находки «Афинской политии» Аристотеля, так как это дало возможность сопоставить рассказ Плутарха с вполне надежным, притом значительно более ранним и не менее полным источником. Результаты чуть ли не с. 585 40 лет источниковедческого исследования сводятся к следующему19. Сообщения Плутарха и Аристотеля восходят к одному источнику — Андротиону; Аристотель, возможно, пользовался не непосредственно Андротионом, но его источником. Между Андротионом и Плутархом был ряд промежуточных звеньев, важнейшим из которых следует считать работы Гермиппа. Труды ряда так называемых экзегетов (Теофраст, Деметрий Фалерский, Аполлодор и др.), писавших специальные сочинения о греческом законодательстве, и в частности о Солоне, были обобщены Дидимом в работе περὶ τῶν ἀξόνων τῶν Σόλωνος. Уже из Дидима черпали свои сведения Диодор Сицилийский, Плутарх, Диоген Лаэртский и даже Свида20.

Как уже говорилось выше, сообщения авторов классического времени о Солоне более надежны: они довольно сжаты, насыщены фактами и относительно достоверны. Сведения о его реформах у более поздних авторов, особенно у Диогена Лаэртского, заслуживают значительно меньшего доверия. Принято считать, что вина падает здесь прежде всего на Гермиппа, которым широко пользовался Диоген. На недостоверность сведений о Солоне у позднеантичных авторов во многом повлияло то, что он, как известно, был отнесен к числу знаменитых семи мудрецов. Легенды о их встречах и беседах постепенно обрастали все более невероятными подробностями. Эдкок в указанной выше работе остроумно заметил, что вся эта семерка «по-видимому, тратила много времени на заимствование изречений друг от друга»21. Исключение среди позднеантичных авторов составляет Плутарх, сообщения которого в значительной части восходят прямо к Андротиону. В отличие от Аристотеля, который в «Афинской политии» дает во многих местах (например, в очень важной 2-й главе) неясное изложение аграрных отношений в Аттике, картина, рисуемая Плутархом, отличается цельностью и последовательностью. Последнее, разумеется, ни в малейшей мере не предрешает большей надежности рассказа Плутарха. Однако, по-видимому, главным образом именно по этой причине современные западноевропейские исследователи, за несколькими исключениями, больше доверяют автору «Параллельных жизнеописаний», чем Аристотелю.

Исследователь античного рабовладения, изучая время Солона, находится в отношении источников в несколько более легком положении, чем его коллеги, интересующиеся деятельностью афинского законодателя в целом. Его прежде всего заинтересуют тексты тех принадлежащих или приписываемых Солону законов, где идет речь о рабах. Таких законов имеется несколько, притом в разных вариантах. Жизнеописание Солона Плутарх начинает с того, что называет его родителей. А затем упоминает о законе, запрещающем рабам натираться маслом и παιδεραστεῖν (Sol., 1, 3). Этот закон в несколько измененной редакции повторяется в речи Эсхина против Тимарха (Aesch., I, 138), в схолиях к «Федру» Платона (Schol. Plat. Phaedr., 231e) и в«Пире семи мудрецов» (Plut., Mor., 152d; ср. 751b). Другой закон Солона о рабах с. 586определяет ответственность рабовладельца за ущерб, нанесенный рабом третьим лицам. Текст этого закона сохранился в одной из речей Гиперида («Против Афиногена», 22). Фрагмент архаичного закона Солона, возможно родственный предыдущему, сохранился у Лисия (X, 19). Кроме того, в связи с другими законами Солона рабы упоминаются еще в двух местах у Эсхина (I, 15 сл.), где речь идет о наказании лиц, нанесших оскорбление рабам. Часть этих законов восходит к великому афинскому законодателю. Анализ их содержания позволит дополнить некоторыми конкретными штрихами ту картину зарождающегося рабства античного типа, которую до сих пор историки рабовладения в Греции строили главным образом на основании обратных умозаключений по данным источников V и IV вв. до н. э.

ПРИМЕЧАНИЯ

1Ch. Gilliard, Quelques réformes de Solon, Lausanne, 1907.

2Ivan M. Linforth, Solon the Athenian, Berkeley, 1919.

3Aly, RE, s. v. Solon.

4F. E. Adcock, Literary tradition and early Greek codemakers (CHJ, II, 1927), p. 89 ff. — Некоторые более ранние работы Эдкока будут указаны ниже.

5W. J. Woodhouse, Solon the Liberator, Oxford, 1938; , Рабы в законах Солона (ВДИ, 1958, № 4, стр. 51 сл.).

6См.: I. M. Linforth, Solon the Athenian, p. 311 ff.

7Ibid., p. 7, n° 1.

8F. E. Adcock, Literary tradition…, p. 95.

9Aristid. Rhet., Or. 49 (ed. Dindorf. II. 536).

10Единственное известное мне исключение составляет Линфорт, считающий фрагментπρῶτα μὲν εὐχώμεθα (Diehl, 28) подложным.

11W. J. Woodhouse, Solon the Liberator, p. 9 ff.

12См.: Aly, RE, s. v. Solon, col. 958—970.

13H. E. Jolourez, The wicked guardian (JRS, XXXVII, 1947, p. 82 ff.).

14I. M. Linforth, Solon…, p. 275—286.

15Ibid, p. 282, 286

16См.: JHS, LXVIII, 1948, p. 76, 75, testimonia, p. 101, 79.

17Последним из них, насколько мне известно, является большое и солидное исследованиеT. J. Cadoux, The Athenian archons from Kreon to Hypsichides (JHS, LXVIII, 1948), p. 70—123.

18Q. Kawerau und A. Rehm, Das Delphinion in Milett, Berlin, 1914, S. 255—260.

19Особенно много занимался изучением этого круга источниковедческих вопросов . К статье, указанной выше, здесь следует добавить ссылку на его же работы по этой тематике F. E. Adcock, The sources of Plutarch: Solon XX—XXIV (CR, XXVIII, 1914), p. 38—40,The sources of the Solonian chapters in the Athenian Politeia («Klio», XII, 1912), p. 1—16.

20См.: Aly, RE, s. v. Solon, col. 948 f

21F. E. Adcock, Literary tradition…, p. 107.