Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет (стр. 5 )

В рамках тактики единства левых сил предполагалось созвать в апреле 1905 г. конференцию всех революционных партий и организаций России. Однако на оговоренную встречу в Женеве прибыли лишь социал-демократы — сторонники Л. Мартова. Представители другого крыла этой партии — ленинцы, оказались в Лондоне, назвав свое собрание III съездом РСДРП. Надвигающийся политический взрыв в России мартовцы расценили как буржуазную революцию, ленинцы же — как революцию буржуазно-демократическую. Различие оценок происходящего продиктовало этим двум идейно-политическим течениям внутри социал-демократии выработку двух самостоятельных тактик в назревающей революции "снизу".

Что касается "серединной" позиции Льва Давидовича Троцкого (Бронштейна), то она опиралась на теорию "перманентной революции" Парвуса (Александра Львовича Гелъ-фанда), которая, по сути, мало чем отличалась от взглядов В. Ленина на перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую. По мнению классика английской советологии Эдварда Карра, "основное различие во взглядах Ленина и Троцкого в тот период заключалось в следующем: Ленин считал, что начало перехода к социализму зависит от наличия условий, которые Троцкий считал необходимыми лишь для окончательной победы". -Речь идет о поддержке революционных сил крестьянством. Попытки консолидации "левых" весной-летом 1905 г. происходили на фоне роста стачечного рабочего движения, стихийно и повсеместно принимавшего организованный характер в форме "советов уполномоченных депутатов". (Кстати, левые социал-демократы, т. е. ленинцы, вначале отнеслись к этим советам настороженно, подозревая их в том, что они создаются полицией /см. в Приложении первом "Зубатовщина"/). К объединению левых сил "призывала" и канонада цусимского краха военной машины самодержавия. Переплетение социального и общенационального кризисов лета 1905 г. открыло перспективу для союза "левых" с "центром" политического спектра России.

Угроза такого союза социалистов со значительной частью либеральной буржуазии, реформистски настроенной интеллигенции и зажиточного крестьянства поставила правительство перед необходимостью политического маневра и уступок, чтобы привлечь "центристов" на свою сторону и тем заслониться от революции "снизу", сполохи которой уже виднелись в вооруженном восстании лодзинских рабочих и мятеже команды броненосца "Князь Потемкин-Таврический". Таким маневром и уступкой стал (одобренный 19—26 июня) проект созыва "булыгинской" Думы с совещательными функциями. (Считается, что правительство с этим запоздало и не смогло предотвратить подъема революции. Однако, думается, что летом 1905 г. роль нейтрализатора оппозиционности "центристов" проект данной Думы все же сыграл и "левые" партии не смогли выйти за рамки своего блока.)

Новый виток радикализации общества пришелся на осень, когда пролетариев поддержали служащие, значительная часть либеральной интеллигенции, крестьянство. И правительство вновь применило тактику раскола оппозиции. 17 октября будущий глава Совета Витте буквально принудил (умолил) Николая II подписать манифест "Об усовершенствовании государственного порядка", в котором провозглашалась некоторая либерализация режима, предполагающая последующее движение царизма в направлении установления конституционно-монархического строя. Царь обещал провести выборы в законодательную Государственную думу, перевести работу Совета министров на постоянную основу и т. п.

Одним из позитивных плодов Манифеста 17 октября было фактическое признание царизмом многопартийности в России, что тут же использовали "центристы" и "правые". Либералы легализовали де-факто Конституционно-демократическую партию и на ее II съезде (январь 1906 г.) избрали постоянный ЦК во главе с князем Павлом Дмитриевичем Долгоруковым. Правоцентристская крупная буржуазия и обуржуазившиеся помещики организовались в "Союз 17 октября" — партию октябристов, ЦК которой с октября 1906 г. неизменно возглавлял Александр Иванович Гучков. Монархисты-черносотенцы сгруппировались вокруг "Союза русского народа", исповедывавшего оголтелый шовинизм по отношению ко всем иностранцам и "инородцам от поляков до калмыков". Возглавляли "Союз..." Александр Иванович Дубровин и Владимир Митрофанович Пуришкевич.

Правительственная политика раскола политических сил оказалась эффективной. Витте сравнительно легко удалось подавить декабрьское восстание в Москве, других промышленных центрах, в ряде военных гарнизонов. И тогда по праву сильного царизм сделал несколько шагов назад от своих октябрьских обещаний — законы, которые предстояло принимать Государственной думе, подлежащей созданию в соответствии с Манифестом 17 октября, переставали быть нормативными актами прямого действия (так как "карманный" для режима Госсовет становился верхней палатой российского парламента и ей надлежало утверждать законопроекты Госдумы), а за императором сохранялось право издавать между думскими сессиями указы, имеющие статус законов. То есть, хотя и в несколько видоизмененном (по форме) виде, самодержавие в России себя сберегло.

I Государственная дума просуществовала менее трех месяцев (27 апреля — 9 июля 1906 г.). Под надуманным предлогом она была распущена (фактически, разогнана). Часть депутатов, несогласных с действиями властей, подверглась репрессиям. Подлинной причиной "роспуска" I Госдумы явилась реальная перспектива образовавания в ней антипомещичьего большинства из трудовиков и кадетов, что угрожало реформированием социально-экономических основ политического режима.

В условиях отсутствия контроля за исполнительной властью новый глава Совета Столыпин 9 ноября 1906 г. провел императорский указ "О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования", где содержались основные положения так называемой "столыпинской аграрной реформы". (Почему "так называемой"? — Потому что заложенные в нее идеи принадлежали С. Витте, а П. Столыпин лишь "развил" их. Впрочем, главная цель такой реформы виделась и С. Витте, и П. Столыпину одинаковой — создать новую социальную опору самодержавия в деревне, не трагая помещичьего землевладения.)

II Госдума оказалась по составу еще более радикальной, нежели ее предшественница. И вновь, несмотря на правительственные ухищрения, создалась реальная угроза принятия законопроекта о конфискации помещичьих земель. Поэтому последовавший вскоре очередной разгон П. Столыпиным парламента не удивителен. Скорее удивительно то, что II Госдума функционировала целых три с половиной месяца (20 февраля — 2 июня 1907 г.), хотя помещики потребовали ее роспуска еще в апреле.

Второй разгон российского парламента всего за один год его существования получил в литературе определение государственного переворота. Но, возможно, вернее было бы говорить, что 2—3 июня 1907 г. в России произошел контрреволюционный переворот. — Это была дата окончательного поражения первой революции "снизу" и начала нового периода в истории страны, именуемого "третьеиюньской монархией".

"ВЕЛИКАЯ РОССИЯ"

Свое кредо на посту главы Совета Столыпин определил так: "Сначала успокоение, потом — реформы". Но, если рассматривать задачу "успокоения" шире карательных мер правительства против "бунтовщиков", то, следует признать, что только коренные преобразования (реформы) и смогли бы принести успокоение.

Однако и целая серия реформ, задуманная П. Столыпиным, вряд ли могла бы принести стране успокоение, поскольку все они, в конечном счете, были ориентированы не на цивилизационную модернизацию России, а на осовременивание режима самодержавия.

(Кстати, заметим, что абсурдность капиталистической модернизации страны во имя и ради осовременивания самодержавия нашла свое выражение в "модернизме" - направлении в литературе и искусстве, которое "расцвело" в России в начале XX в. Лишь критиковать, как и прежде, реальность политического абсурда стало бессмысленным. Надо было либо уйти от подобной действительности в чувственный, выдуманный мир, либо активно включиться в бескомпромиссную борьбу за идею коренного преобразования этой абсурдной, но реально существующей действительности. Интеллигенция в очередной раз оказалась перед выбором.)

Апофеозом столыпинского реформирования предстояло стать аграрной реформе, которая насильственно разрушала общину, способствовала колонизации и русификации окраин империи, созданию новой социальной опоры царизма .

В итоге, класс "кулаков" был создан. Но прочной опорой режима он не стал, ибо сохранение помещичьего землевладения сохранило и вековые противоречия. Более того, появилось новое противоречие между "кулаком" (15% населения деревни) и беднотой (65%), причем, численность последней постоянно возрастала. Более эффективной оказалась переселенческая политика. Освоение новых (прежде всего, зауральских) земель дало всплеск сельскохозяйственной продуктивности России и позволило резко расширить экспорт. Правда, далеко не все переселенцы выжили и смогли стать самостоятельными хозяевами. Свыше полумиллиона из них пополнили резервную армию труда -- потенциальную армию бунта и в деревне, и в городе. Община же, хоть и значительно расшатанная, сохранилась. Таков был итог главной "столыпинской" реформы.

III Госдума, начавшая свою работу 1 ноября 1907 г., оказалась единственной в истории императорской России, просуществовавшей положенный ей пятилетний срок. Подобная стабильность моделировалась избирательным Законом от 3 июня 1907 г., согласно которому две трети состава Думы избирались одним процентом населения империи, что обеспечивало господство в парламенте промонархической фракции (для нее и П. Столыпин был слишком "левым"). Даже по определению авторов Закона, этот продукт "столыпинщины" являлся "бесстыжим". Добавим: и к тому же недальновидным. Искусственно перекрывая дорогу мирным, в том числе, парламентским методам кардинального реформирования России, царизм сам сбрасывал груз решения вопроса о всеобъемлющей модернизации страны в недра революционного подполья.

Оппозиции же, для того, чтобы осознать, "что делать" в условиях третьеиюньской монархии, необходимо было разобраться с вопросом "кто виноват" в поражении революции. Различные варианты ответа на данные вопросы привели к размежеванию оппозиционных сил, к расколу внутри левых и левоцентристских партий.

Среди социал-демократов сторонники Г. Плеханова считали, что вооруженная борьба свела на нет успех 17 октября (издание царского манифеста), сторонники же В. Ленина полагали, что спад революции — результат недостаточно активного наступления на самодержавие. Первые настаивали на повороте к широкому сотрудничеству в Думе с "ответственной оппозицией" (т. е. с кадетами), вторые отстаивали возможность совместных действий лишь с группами левее кадетов, ведя борьбу "против гегемонии кадетов в освободительном движении вообще и в Думе в частности". В итоге, по проблеме "что делать?" социал-демократия раскололась на три течения: на ленинцев, считавших необходимой тактику сочетания легальных и нелегальных способов борьбы; на меньшевиков, абсолютизировавших ее легальные методы ("ликвидаторы"); и часть большевиков, делавших ставку исключительно на нелегальные формы революционной деятельности и отзыв своих представителей из Госдумы ("отзовисты").

К позиции "отзовизма" были близки эсеры, объявившие бойкот Госдуме, чтобы не поддерживать "фикцию конституционного строя". Они продолжали исповедывать приверженность тактике индивидуального террора для достижения политических перемен.

Кадеты, разочаровавшись к 1909 г. в столыпинском реформаторстве и осознавая реальную возможность новой революционной волны, с конца 1909 г. пришли к выводу о необходимости сочетания думской и внедумской деятельности. Однако и среди либералов единства в оценке событий 1905—1907 гг. не было. Влиятельная группа философов, юристов, экономистов и литераторов правокадетского толка (Николай Александрович Бердяев, Сергей Николаевич Булгаков, Александр Соломонович Изгоев /Ланде/ и др.) в сборнике статей "Вехи" (1909) заявила, что после 17 октября царизм, дескать, эволюционировал и вопрос о политической революции в России теперь снимается. По мнению "веховцев", именно события 1905—1907 гг. стали источником политической реакции последующих лет и виновата в этом российская интеллигенция, которая "была нервами и мозгом гигантского тела революции" (С. Булгаков).

1910 г. ознаменовался началом нового революционного подъема, совпавшего с выходом страны из глубокой хозяйственной депрессии. Вновь развернулось стачечное движение. Активизировались крестьянские выступления. То есть "успокоения" так и не произошло, а реформы не принесли ожидаемых политических результатов. Убийство 1 сентября 1911 г. автора политики "Великой России" П. Столыпина эсеровским боевиком и одновременно платным агентом охранки логично подвело черту под попыткой "обновления" самодержавия. Политическая революция вновь стала неизбежной для преодоления застарелого "тромба" в целях продолжения процесса цивилизационной модернизации страны.

Ситуацию хорошо прочувствовал В. Ленин, сумевший в январе 1912 г. собрать в Праге парткоференцию, где доминировали его сторонники. Конференция, присвоив права съезда, попыталась организационно размежеваться с ликвидаторским (меньшевистским) крылом РСДРП. По сути, это был шаг к вычленению самостоятельной "ленинской" партии. И хотя создать таковую не удалось, следует признать, что такая попытка радикализации социал-демократии соответствовала настроению "улицы" - народных масс после кровавых событий на Ленских приисках в 1912 г. Вскоре стачки достигли уровня 1905 г. А 7—8 июля 1914 г. в С.-Петербурге появились баррикады.

Кризис третьеиюньского режима нашел выражение и в "полевении" IV Госдумы, в которой даже октябристы с конца 1913 г. заговорили о своей оппозиционности правительству, толкающему народ к революции, к гибели монархии в России.

Итак, к лету 1914 г. вновь созрела революционная ситуация. Бонапартистская политика лавирования между основными политическими силами не принесла царизму ожидаемого результата. Монархия оказалась не только в политическом, но и социальном вакууме. Потуги черносотенцев сплотить народ на практике антисемитских погромов и идеологические пропагандистские кампании по восстановлению нравственного авторитета самодержавия (100-летие Отечественной войны 1812 г., 300-летие Дома Романовых) успеха не имели. Для самосохранения царизму оставалось только одно — традиционно впутать страну, народ в международную авантюру. И Россия стала участницей первой мировой бойни.

ПОСЛЕДНИЕ СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

РОМАНОВСКОЙ МОНАРХИИ (ЛЕТО 1914

ФЕВРАЛЬ 1917 Г.)

Политический кризис в России летом 1914 г. не закончился революционным взрывом во многом благодаря подмене царизмом "внутреннего" врага на "внешнего". Провозглашение войны "отечественной" позволило ослабить критику правительства со стороны либералов, сплотить ряды монархистов и с помощью шовинистической пропаганды, репрессий, мобилизации политически активной части населения в армию сбить волну революционного натиска. В результате, буржуазное большинство Госдумы поклялось поддерживать правительство, что министр внутренних дел расценил как "возврат к самодержавию".

Левые партии продемонстрировали значительно более высокий уровень сопротивляемости "ура-патриотизму" и сдержанности в отношении поддержки царского правительства. Правда, создать единый антивоенный социалистический блок в Думе не удалось. Трудовики, подумав, воздержались. Но обе фракции социал-демократов (и большевики, и меньшевики) единодушно выступили 26 июля (через неделю после начала войны) с осуждением этой бойни и заявили об отказе голосовать за военные кредиты правительству. Впрочем, единодушие было недолгим. Вскоре все социалисты и социал-демократы (исключая сторонников В. Ленина) перешли на позиции оборончества.

Ленинцы не страдали отсутствием патриотизма, но будучи интернационалистами, увидели в мировой войне признак глобального кризиса капитализма как системы и призвали к мировой социальной революции, к свержению правительств всех стран, развязавших войну. Наиболее близки к подобной позиции левых социал-демократов оказались, начиная с 1914 г., эсеры-интернационалисты, которые уже к лету 1916 г. свою антивоенную пропаганду стали напрямую связывать с призывом к новой российской революции "снизу".

Впрочем, всего за год войны отрезвление от "ура-патриотизма" наступило практически у всех политических сил и партий России. В 1915 г. военные поражения, утрата огромных территорий дополнились экономическим кризисом, ударившим по всем отраслям хозяйства, по всем слоям российского общества. И буржуазия вновь заговорила о кризисе власти. Тем более, что за первый военный год кадеты сумели установить контроль за местным самоуправлением (создание Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов), а октябристы — за всеми основными источниками снабжения армии (система военно-промышленных комитетов — ВПК). Это были реальные рычаги власти. Поэтому первый же съезд ВПК в июле 1915 г. поставил вопрос о "правительстве доверия", т. е. о формировании правительства, контролируемого буржуазным большинством Госдумы. В августе того же года умеренно-правые и либералы образовали в рамках думских фракций и Госсовета "Прогрессивный блок" для легального парламентского выхода из неумолимо надвигающегося общенационального кризиса.

Правительство поняло, что монополия буржуазии на обеспечение армии и промышленности - - это мощный аргумент оппозиции в борьбе за власть, и с помощью системы Особых совещаний попыталось лишить буржуазию данного аргумента. Такого не смогли снести даже октябристы и стали склоняться к мысли о дворцовом перевороте, устранении от власти Кульминацией противостояния Госдумы с правительством явилась речь П. Милюкова в Думе 1 ноября 1916 г., каждый тезис которой заканчивался вопросом: "Что это, глупость или измена?" - Любой из вариантов ответа предполагал отказ Николая II от власти. Пафос речи П. Милюкова был подтвержден рабочей демонстрацией, организованной Центральным ВПК, под радикальным лозунгом: создать "правительство спасения страны". Демонстрантов чуть позже арестовали и у буржуазии остался единственный способ добиться власти — свергнуть царя.

Решение данной задачи облегчил сам Николай II, который, отстранив от руководства армией великого князя Николая Николаевича, возложил на себя звание (пожалуй, впервые за последние столетия российской истории) и функции Главнокомандующего армией, чем "подставился" под критику общества за все неудачи войны. Начавшаяся министерская чехарда, лишь усугубила кризис власти, тем более, что активное участие в ней принимал Григорий Ефимович Новых (Распутин), раздражавший общественное мнение. Даже черносотенцы не смогли стерпеть перенесения придворных нравов на внутреннюю и внешнюю политику Российской империи. Спасая престиж монархии, "правые" пошли на убийство Г. Распутина. Но дело уже было не в тех или иных личностях. Только коренная модернизация политической системы позволяла открыть шлюзы для социально-экономического развития России.

В начале 1917 г. в стране вновь сложились все компоненты знаменитого определения революционной ситуации - страна была "беременна" политическим переворотом. Единственным партийным лидером, остававшимся в неведении о зрелости буржуазной революции в России, как это ни удивительно, оказался В. Ленин. В январе 1917 г. он публично высказал мнение, что нынешнее поколение профессиональных революционеров вряд ли застанет то, ради чего они жили.

300-летний Дом Романовых рухнул до удивления буднично. Волнения в столице начались 23 февраля, а уже 27-го вовсю шел процесс формирования органов новой власти: Петросовета и Временного комитета Госдумы "для восстановления порядка и для сношения с лицами и учреждениями". В ночь с 1 на 2 марта Временный комитет начал формирование Временного правительства. Из 12 членов правительства половина представляла кадетскую партию, что наводит на размышления об инициативной роли последней в февральских событиях.

Интересно, что все это происходило до отречения Николая II, без санкции императора, так сказать, явочным порядком. Следовательно, осуществлялся классический государственный переворот, предусматривавший низложение царя. Впрочем, может быть, правильнее рассматривать случившееся как переворот дворцовый -- более локальный в плане исторической перспективы, а Временное правительство -- как императорское правительство переходного периода междуцарствия? - - Ведь главу данного правительства князя Георгия Евгениевича Львова утвердил сам Николай II до подписания акта об отречении (за себя и сына Алексея) от власти в пользу своего брата Михаила Александровича Романова (указом, помеченным 3 часами дня 2 марта). Не здесь ли ответ на вопрос — почему Временное правительство тянуло с объявлением России республикой до 1 сентября 1917 г.? Но тогда возникает и другой вопрос: о легитимности правительства, сформированного Временным комитетом Госдумы (деятельность которой, кстати, была приостановлена царем еще на рубеже 1916—1917 гг.). После отречения от власти того, кто утвердил премьер-министра, и отказа Михаила Романова от трона (до решения Учредительного собрания о форме государственного устройства России) правительство действительно должно было бы оказаться временным и уйти в отставку.

Итак, в феврале—марте 1917 г. в России произошел государственный переворот, напоминающий дворцовые заговоры XVIII в. Может ли он быть привычно отождествлен с политической революцией? Или иначе: стал ли бы он началом таковой, если бы не феномен двоевластия вызванный новым стихийным и повсеместным образованием советов? Вопросы.., вопросы...

маятник российской революции

"Кто там шагает правой?

Левой!

Левой!

Левой!"

(В. Маяковский)

1917-Й ГОД — ШАНС ЛИБЕРАЛОВ

Понять историческое значение 1917 г. в российской истории сложно, если смотреть на него через привычную схему двух революций, когда, дескать, на переходе от одного вида тоталитарного государства (самодержавного) к другому (коммунистическому) существовала некая альтернатива демократического развития России. Однако, как представляется, все встает на свои места, коли исходить из изложенной нами (во втором авторском рассуждении) концепции единой Великой Российской цивилизационной революции, начатой "сверху" в середине XIX в., захлебнувшейся в "право-левом" экстремизме и косности политического мышления "верхов", получившей новый импульс развития "снизу" в 1905—1907, а затем в 1917 годах. Причем, в 1917 г. наиболее значимыми представляются события не весеннего и осеннего переворотов, а лета (июля), когда в центре и на местах вся полнота власти перешла к однородным политическим силам - - к партиям демократического, право-социалистического толка.

Бабы из хлебных очередей Петрограда конечно же не могли свергнуть романовскую монархию. Переворот, сопровождаемый откровенной социальной демагогией и революционизируемый фактом самоорганизации масс в советы, по сути, был совершен буржуазным большинством Госдумы.

Таким образом, российская буржуазия попыталась возродить инициативу революционного преобразования России "свержу", используя западно-европейскую модель капиталистической эволюции страны в условиях парламентаризма (с возможным сохранением института ограниченной монархии). Именно стремление не допустить повторения сценария 1905—1907 гг. объясняет и позицию первого Временного правительства по вопросу о мире, ибо, как писала 18 апреля кадетская газета "Речь": "В конечном счете в России одержат победу те силы, которым будет принадлежать господство в остальном цивилизованном мире. Если по окончании войны Европа и Америка вступят в фазу социальной революции, то переживет аналогичную ситуацию и Россия. Если нет, то и в России социальной революции не бывать".

Однако в первые дни февральского переворота события все же напоминали 1905 г. Реальной властью в столице обладал Петросовет, где господствующее положение занимали право-социалистические партии. Лишь догматическое отношение к марксизму меньшевиков (и поддерживающих их эсеров) позволило начать функционировать Временному правительству. Левые же социал-демократы, находившиеся тогда в России, не признав Временное правительство революционным, в то же время, не увидели ему альтернативы . Такая позиция означала не отрицание факта существования Временного российского правительства, а лишь выбор тактики конфронтации с ним (давления на него). В этом "меньшивистско" - "большевистском" диапазоне отношения к Временному правительству находилось тогда большинство левых партий и политических сил, поскольку, как справедливо отмечал В. Ленин: "О двоевластии никто раньше не думал и думать не мог".

"Низы" России, политически оформившиеся ранее "верхов", испытывавшие постоянное репрессивное давление самодержавного режима, вполне естественно создали на рубеже XIX—XX вв. партии радикальные, мало приспособленные к единству действий. Для этих партий путь парламентской борьбы фактически был закрыт, да и неприемлем, поскольку любой компромисс отождествлялся ими с предательством. (Трагедия меньшевиков и эсеров в 1917 г., пожалуй, в том и состояла, что они стремились к укреплению именно политического "центра" как основы стабильности. Но все возрастающее революционное нетерпение масс требовало радикализации преобразований, а следовательно, "левизны" партийных позиций.)

Сложившийся весной 1917 г. некий хрупкий компромиссный баланс политических сил России (двоевластие) изменился, когда в марте-апреле из эмиграции через территорию Германии в Петроград вернулись признанные лидеры социалистов (социал-демократы В. Ленин/"левый"/, Л. Мартов /"правый"/; эсер Марк Андреевич Натансон и др.) — всего несколько сот человек.

В. Ленин вернулся в Россию с лозунгом мировой социалистической революции и с программой демократического переворота — передачи всей полноты власти в стране советам, которые отражали всю гамму леводемократических сил. Это был путь к коалиционному советскому народному правительству. (Заметим, в то время ленинцы в советах были в явном меньшинстве). Данная программа получила одобрение делегатов конференции левой части социалдемократии, будучи отвергнутой делегатами подобной же конференции правой ее части, что послужило основанием для окончательного организационного размежевания социал-демократии в России. Отныне, с апреля 1917 г. в стране стало две общероссийские социал-демократические партии — большевиков и меньшевиков, каждая со своими целями, задачами и исторической судьбой.

Раскол социал-демократии несомненно ослабил демократические силы в целом и подтолкнул меньшевиков на сближение с буржуазными партиями, большевиков — к союзу с крайне левым флангом политических сил, что потребовало радикализации позиции сторонников В. Ленина. Поэтому не случайно, Л. Троцкий, возвратившийся в мае из эмиграции, тут же получил предложение о вступлении в большевистскую партию (от чего он временно воздержался. Но данный факт отразил процесс "полевения" большевиков вдогонку за "набирающей обороты" радикализацией масс).

Одновременно быстро "осоветчивалась" провинция, отказываясь повиноваться Временному правительству, которое в ответ стало постоянно использовать силу — вплоть до карательных экспедиций армии. Столицу же за четыре весенне-летних месяца сотрясли три правительственных кризиса, так и не исчерпавшие проблему власти, но приведшие, в итоге, к важнейшему событию 1917 г. — переходу всей формальной и реальной власти к право-социалистическим партиям (меньшевикам и эсерам), которые отныне стали обладать большинством в правительстве и практически неограниченным влиянием в Петросовете. Двоевластие кончилось.

Однако причины, порождавшие кризисы, не были устранены. Они сохранились, что программировало новый политический взрыв, направленный теперь уже против социалистического (по партийной принадлежности) правительства Александра Федоровича Керенского. Разумеется, июльский кризис дал власть не силам контрреволюции, как это трактовалось до сих пор. Ни меньшевики, ни эсеры не собирались реставрировать самодержавие, но и дальше Февраля они тоже не стремились, тяготея к союзу с буржуазными партиями. Взяв в свои руки рычаги государственной власти, в условиях разгоравшейся с лета гражданской войны в деревне, и продолжая проводить в жизнь политику предыдущих правительств, умеренные социалисты потеряли связь с массами, влияние на них, объективно повторяя старую ошибку российской интеллигенции — выполнять волю народа, не обременяя себя задачей выявления этой воли.

1917-Й ГОД: СОЦИАЛИСТЫ И ВЛАСТЬ... И ДЕМОКРАТИЯ

Итак, переход государственной власти в России летом 1917 г. к право-социалистическим партиям не сопровождался значительным изменением социально-экономического курса правительства. Прежде всего, это касалось аг-.рарно-крестьянского вопроса, что провоцировало разгора-ние огня гражданской войны. Вполне резонно впоследствии В. Ленин разъяснял меньшевикам и эсерам: "Нашелся ли

бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию (в октябре, — авт.), если бы вы действительно начали социальную реформу?"

Вместо глубоких социально-экономических реформ право-социалистические министры сделали ставку на силу, выбрав себе в партнеры Лавра Георгиевича Корнилова, назначенного 19 июля Главковерхом армии России. Породив потенциального диктатора, демократы из Временного правительства породили и перспективу собственного свержения "справа". Таким образом, страх перед установлением левой диктатуры привел к ситауции неизбежного выбора из двух диктатур.

Пытаясь маневрировать, правительство созвало Государственное совещание (12—15 августа), где основным стал вопрос о консолидации различных политических сил вокруг правительственной программы стабилизации власти. Охарактеризовав данную политику как "бонапартизм", В. Ленин потребовал от ЦК своей партии снять лозунг "Вся власть советам!", что означало окончательный политический разрыв с правыми социалистами.

VI съезд РСДРП(б), а фактически, — I съезд большевистской партии уделил основное внимание текущему моменту. Определив, что "страна уже падает в бездну окончательного экономического краха и гибели", съезд принял курс "на социалистическую революцию". Такое решение, естественно, подняло проблему союзников, консолидации сил с другими левыми организациями. Уже на самом съезде эта проблема начала решаться приемом в ряды большевиков группы "межрайонцев", насчитывавшей до 4 тысяч членов. Даже краткий перечень фамилий "межрайонцев" (Адольф Абрамович Иоффе, Анатолий Васильевич Луначарский, Дмитрий Захарович Мануильский, Л. Троцкий, Моисей Соломонович Урицкий и др.) свидетельствует о том, что эти новобранцы усилили именно левый фланг болыпевиков-"ста-рожилов".

Состоявшееся наконец вхождение Л. Троцкого в ряды своих давних оппонентов — результат наметившейся тенденции политического размывания "левого центра". Среди меньшевиков отчетливо обозначилась группа "интернационалистов", а среди эсеров заявила о себе группа "левых" во главе с Марией Александровной Спиридоновой, Борисом Давидовичем Камковым (Кацем), М. Натансоном. Все это объективно создавало условия для перспективы оформления левого блока исключительно в среде социалистов, отражая перманентную радикализацию масс.

Перспектива данного блока стала реализовываться в августе в ходе фактически бескровного подавления соединенными усилиями всех советских партий "корниловского мятежа", ответственность за который общественной мнение возложило на Временное правительство правых социалистов. Провал попытки установления генеральской диктатуры, "измена центристов делу революции" качнули политический маятник России влево. И с 1 сентября начался процесс "большевизации советов". В этих условиях левая пресса опубликовала статью В. Ленина "О компромиссах", в которой всем демократическим партиям предлагалось мирное устранение правительства А. Керенского и образование из меньшевиков и эсеров советского правительства, ответственного перед ЦИК советов с одновременной передачей советам всей власти на местах. Это было возрождение лозунга "Вся власть советам!".

Но правительственная печать отвергла компромисс, ибо политические силы, находившиеся у государственного руля, расчитывали на предстоящем Демократическом совещании решить вопрос о власти в свою пользу. Отказ правительственных партий от сделанного им предложения сделал позицию В. Ленина бескомпромиссной и он стал настойчиво требовать насильственного захвата власти советами, в чем длительное время не находил понимания и поддержки среди лидеров собственной партии. Троцкий, избранный 23 сентября председателем Петро-совета, поддержал В. Ленина, оговаривая, правда, что вопрос о передаче власти советам должен решаться не до, а в ходе работы II Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов.

Ленина диктовалась тем, что страна вошла в общенациональный кризис. Власть буквально "валялась на улице" и могла оказаться в руках любой из многочисленных в то время экстремистских политических группировок. Нерешительность же большевистского руководства вела к потере ее связи с массами. Дело дошло до угрозы В. Ленина об отставке с поста члена ЦК.

Наконец, 7 октября большевистская печать начала публиковать ленинские призывы к восстанию.

Между 9 и 13 октября Петросовет сформировал орган восстания — Военно-революционный комитет (ВРК), председателем которого стал левый эсер Павел Евгениевич Ла-зимир, а секретарем — большевик Владимир Александрович Антонов-Овсеенко. После этого, 16 октября ЦК большевиков окончательно решился на проведение восстания в ближайшее время и назначил несколько своих функционеров в состав Военно-революционного центра (ВРЦ), который должен был представлять в ВРК Петросовета интересы большевиков.

24 октября, воспользовавшись фактом разгрома юнкерами и милицией редакции газеты "Рабочий путь" и заявив о развязывании правительством гражданской войны, ВРК в качестве ответных мер укрепил оборону Смольного, занял мосты, Балтийский вокзал, Центральный телеграф и вызвал "для защиты революции" матросов Балтфлота. За сутки Петроград был захвачен ВРК без жертв.

Утром 25 октября В. Ленин в воззвании "К гражданам России" объявил о низложении Временного правительства и о переходе власти к ВРК Петросовета, а вечером того же дня в Смольном институте меньшевик Федор Ильич Дан (Гурвич) открыл работу II Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов.