Время – деньги

ВРЕМЯ – ДЕНЬГИ.

Время – деньги.

(Бенджамин Франклин)

Иногда кажется, что время существует само по себе. Оно живёт своей жизнью, идет только вперед неспешной походкой, совсем не останавливаясь. Идет где-то по своему собственному миру, Миру времени. На что же похож этот Мир? Что можно увидеть в нём? Что важного можно понять?

Там многое отлично от нашей среды обитания. Повсюду находятся циферблаты, цифры, стрелки. Стрелки… Стрелки там, вообще – самые живчики. Они кружат в воздухе, свисают с домов, проносятся как птицы. И тут сразу стоит обратить внимание на то, что из всех видов птиц в Мире времени обитает только один – кукушки. Кукушки самых разных видов. Они живут в золотых и не совсем клетках, выглядывают из настенных часов, летают над улицами городов вместо воробьев и голубей, охотятся словно соколы, украшают природу взамен павлинов.

Хотя кукушки ли это? Главной характерной особенностью кукушки, выделяющей её среди пернатых, является паразитизм - подбрасывание своих яиц другим птицам, которые потом вынашивают кукушат. Однако здесь, в Мире времени, кукушки подбрасывают яйца кукушкам - и кукушата растут в нормальных, полноценных семьях...

Повзрослев, птенцы охотно начинают покидать свои гнёзда. И первым местом, куда они спешат ещё вчерашние “малявки”, являются старые разбитые песочные часы, коих вокруг чрезвычайное множество. Птички барахтаются в песчинках, чистят перышки, скатываются из верхних колб часов в нижние, чтобы потом, как по извилистой петле аттракциона, снова протиснуться в узкое отверстие и взметнуться вверх, в небо.

Но всё же не сравниться по количеству птицам времени со стрелками. Часовых, минутных и секундных там в разы больше. В сотни раз! Мальчики и девочки, например, обожают играть с волчками, представляющими собой ось с насаженными на неё десятками стрелок. Или, скажем, взять степные перекати-поле – пучки запутавшихся друг о друга стрелок. Или стрелки, лежащие на облаках, что являются серьёзной опасностью для крылатых, ведь остроконечные могут случайно скатиться вниз и проткнуть летящую кукушку. Так что при взгляде на солнце не стоит поражаться падающим убитым пернатым, заслоняющим собой светило. Секунда - и просмотру ничего не помешает. Лишь микроскопические капли крови могут осесть на щёку наблюдателя, делая её ещё более румяной.

Ситуация осложняется, если начинают идти дожди, плачущие каплями воды, смешанными с соскользнувшими с туч стрелками. Тогда гнёзд лучше вообще не покидать.

Однако бывает, что в небе Мира времени солнце заслоняют не только парящие стрелки или мириады кукушек, живых и не очень. Бывает, совершенно в непредсказуемых местах над землей появляются точки. Две точки, одна над другой. Они вспыхивают и сразу исчезают. Материализуются в воздухе из ниоткуда и пропадают в никуда. Точки с электронных часов.

Так, один чудак шел по улице и от нечего делать схватил неожиданно вспыхнувших прямо перед его глазами двух округлых “близнецов”. Затем ещё пара точек упала в его карман. “Дай-ка я соберу их столько, сколько смогу”, - подумал он. – “А потом… Потом… А потом будь, что будет”. Точки были совсем нетяжелы. Точнее, их вес был настолько мал, что периодически приходилось даже крепко сжимать их ладонью, опасаясь сильных дуновений гуляющего ветра.

По дороге шли люди, а навстречу им чудак шёл уже с целым рюкзаком точек, в душе восторженно именуя себя “временщиком”, но не в том смысле, которым наделили люди это слово, а в самом что ни на есть прямом. Чудак звал себя временщиком, рассуждая, что он теперь - владелец времени, хозяин заветных точек, ежесекундно возвещающих о приходе будущего. Он нахватал их сотни… А что бывает, когда в тесном клочке пространства собирается большое количество точек, давящих друг на друга со всех сторон? Тогда появляются многоточия...

В конце концов, когда места в рюкзаке для новых точек совсем не осталось, как и самих самостоятельных точек, чудак без какого бы то ни было намека на жадность принялся раздавать многоточия прохожим, добавляя всем их фразам загадочности. После получения подарков любое предложение, произнесённое гражданами, заканчивалось многозначительным секундным молчанием, что порождало вокруг каждого действующего лица множество тайн и секретов.

Недомолвки были повсюду. Даже животные и птицы вели себя подражающим братьям своим бо́льшим образом, добавляя в конец щебетаний, урчаний, рёвов и возгласов театральные паузы.

Например, по тротуару, держа за поводья белоснежную лошадь, брела милейших черт девушка, одетая в несколько кофт, шарф, тёплые штаны и теплые ботинки. Она была сильно простужена. Каждый прерванный кашлем вдох заставлял её тёмные волосы ложиться на воздушные потоки своенравного ветра и развиваться по траекториям его дуновений. Лошадь в такие моменты испуганно вздрагивала, но от хозяйки не сторонилась, что ещё больше умиляло картину. Приболевшей незнакомке было выделено сразу много многоточий.

Красавица долго не раздумывала, что с ними делать. Все точки достались белоснежному окрасу её любимой лошади, тотчас превратившейся в высокого белого леопарда. Конечно, грива, хвост, рост выдавали одомашненное парнокопытное. Однако кто знает, может, попав в Африку в бескрайние жаркие степи к новым себе подобным, лошадь затерялась бы в стае хищников, став своей… Секрет, он и в Африке – секрет. Так что многоточия делали свое дело, наделяя тайнами абсолютно всех.

Увы, из-за повсеместного расплёскивания загадочности суть вещей стала теряться. Отныне никому не было дела до смысла говоримого. Любой собеседник старался выделиться своим многоточием, всячески намекая, что его тайна – самая главная и самая тайная.

Трудно было мириться с всё более сумасбродным поведением окружающих. Терпение чудака иссякло. И сей временщик, во всеуслышание заявивший о том, что после полного опустошения рюкзака многоточий он вообще не обладает секретами, решил справедливо рассудить страждущих спорщиков. Он объявил конкурс и принялся собирать вступительные взносы. Граждане более чем охотно несли обговоренные суммы, потому что приз, составлявший ровно половину “общака”, доставался победителю. Прочие пятьдесят процентов оседали в закромах организатора.

Жребий задал очередность участников, и вслед за ударом позолоченного молоточка о позолоченную тарелку в воздух устремилась череда недосказанного. Слушать тайны людей было так интересно, что в скором времени площадь обросла толпами. Приехали телевидение, радио, газеты. Вот только чужестранные корреспонденты из других миров пересчитывались по пальцам, потому что добраться вовремя им мешали стрелки, разбросанные по Миру времени. Журналисты думали, что остроконечные указывают правильную дорогу, что было, естественно, не так.

Споров о значимостях тайн развелось видимо-невидимо. Возникали даже возжелания, порождаемые скрытыми интимными подробностями, витали в воздухе отвращения, восхищения, зависть, бесстрашие за произнесённое, несдерживаемые открытость и искренность. Можно было в минуту стать звездой экрана, а можно было уйти не солоно хлебавши с раскрасневшимися от стыда щёками, можно было сесть в тюрьму или стать национальным героем. Особо изумляли собравшийся народ сотрудники правоохранительных органов, выдававшие на ура трактовки тайных дел с грифом “Совершенно секретно”, сладостно зажатых подмышкой. На всех хватало многоточий…

Единогласно все пришли к общему решению, что высказаться должен каждый. Не надлежало кому-то остаться в стороне, ведь теперь дело касалось принципа: если бы кто-нибудь не рассказал своего секрета, то, значит, выиграть мог совершенно не тот, кто сильнее, не тот, кто загадочнее всех.

ФСБшники уже потирали руки, готовясь сорвать многомиллиардный куш, как в центр круга вышел последний участник конкурса. Девушка с белой лошадью-леопардом мгновенно произвела на зрителей неизгладимое двойственное впечатление. “Ну, и чем же ты нас хочешь удивить, очаровательная принцесса?” – смеялись ей вслед. – “Лошадью-леопардом или загадочностью лошади-леопарда?”

Незнакомка игнорировала гонор собравшихся. Она приблизилась к микрофону на расстояние слова, откашлялась, но вдруг обернулась. Её взгляд упал на того самого чудака. Приветливые искорки пробежались к его очам, погладили его ресницы и опустились на самое дно его чудливого сердца.

Толпа загалдела. Девушка сумела побороть симпатию, притопив в жалости к собравшимся зажжённый огонек, пламя которого, не угаснув, все равно рвалось к временщику, и начала речь: “Вы думаете, моя тайна заключается в лошади-леопарде? Ведь так?”

– Конечно! – кричали ей со всех сторон. – Таких животных не бывает в природе, но их можно создать с помощью современных генетических методов. Так что твоя тайна совсем не тайна. Отдайте деньги ФСБшнику, продавшему Родину. Ведь его секрет не в том, что именно он продал. А в том, как он умудрился продать его несколько раз сразу нескольким неприятелям! Отдайте ему деньги, пусть жирует. А мы пойдем в поля, чтобы работать!

– Эх, люди, люди… – отозвалась незнакомка. – Моя тайна не в том, что у меня есть лошадь-леопард. Просто я отличаюсь от всех вас и моя тайна как раз в этом отличии.

– Не можешь ты отличаться от нас! – завопили вокруг. – У тебя тоже две руки, две ноги. И не может твоя тайна быть тайнее самых тайных из наших тайн.

– Может!

– Не может!!

– Может!!!

– А ну, тогда быстро рассказывай!!!

– Люди! Разве вы не заметили, сколько точек на моей лошади-леопарде!? Их так много, что трудно сосчитать. Я отдала ей все свои многоточия. Все! Поэтому знаете, в чем моя тайна? Моя тайна в том, что у меня нет ни одной тайны! И вся прелесть её в том, что, рассказав вам сейчас тайну, я не лишилась её, потому что у меня её не было.

Толпа изумилась. Самый матерый ФСБшник – тот, который несколько раз продал Родину – лично вручил деньги-приз девушке.

Она подошла к временщику, взяла его за руку и потянула за собой.

***

Вдали виднелся алеющий закат. Кругом проплывали тягучие белоснежные облака, разбавляющие своими очертаниями и лежащими в клубах стрелками готовящееся к ночи небо. Их тени массивными пятнами неслись по песчаной реке. Реке времени. Время утекало как песок. Хотя, почему как песок? Это и был песок. Вплотную к берегу прижималась дорога, которая вела прямо к горам, проходила между них и исчезала где-то вдали за следующей горой.

Девушка сидела вполоборота на лошади-леопарде, свесив ноги на левый бок пятнистой спутницы. Сзади её приобнимал чудак, периодически целующий милую то в щёчку, то в ушко. Лошадь, нагруженная, помимо двух людей, толстыми мешками обеих половин заработанных денег, двигалась медленно, поэтому легко было рассмотреть раскинувшиеся по ландшафту стрелки.

Некоторые из них крутились по кругу, подмигивая красно-оранжевыми бликами друг другу, некоторые умудрялись закапываться в песок ровно на полчаса, чтобы прочие полчаса разрезать собой потоки проносящегося ветра. Некоторые стекали с камней, а некоторые, ещё совсем зелёные, рвались наружу из родительских циферблатов. Рвались туда, где часто свое последнее пристанище находили разбитые песочные часы. Сквозь пробоины в стёклах внутрь часов всё также влетали кукушата, чтобы через секунды вспорхнуть, оставляя за собой шлейф соскользнувших с перьев песчинок.

Иногда в небе появлялись две точки. То там, то здесь. А то и в нескольких местах одновременно. Но с каждым окунанием стрелок в песок их становилось всё хуже видно, потому что на предгорной равнине вечерело.