Плюсы и минусы позиции России по европейской безопасности
На прошедшей недавно 46-й Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности Россия продолжила лоббировать свою идею заключения нового европейского договора в этой сфере. Наиболее полно и определенно по этому вопросу высказался в своей речи глава МИД Сергей Лавров. Стоит отметить, что уже в ходе конференции и сразу после нее произошел ряд внешнеполитических событий, который продемонстрировал актуальность данных дискуссий: Румыния раскрыла планы США по размещению элементов ПРО, что вскрыло утечки о возможной увязке вопросов ПРО с заключением договора по СНВ; Китай резко раскритиковал США за намерение продать оружие Тайваню; Иран заявил о намерении начать дообогащение урана до 20 %, в ответ на что США и Израиль призвали к санкциям, а Россия дала понять, что готова их поддержать.
Очевидно, что идет столкновение позиций и выработка подходов сразу на многих треках, причем некоторые здесь даже не упомянуты, такие как ситуация в Афганистане и Пакистане, ближневосточное урегулирование, Косово, Южный Кавказ, Латинская Америка и т. д. Тем не менее, за текущими вопросами мировой политики важно видеть стратегические подходы и цели. Именно этому способствуют такие площадки, как Мюнхенская конференция.
Выступление Сергея Лаврова важно тем, что в нем весьма четко сформулирована суть предложений России по договору о европейской безопасности, причем таким образом, что предложения эти предстают весьма минималистичными, или, по выражению самого министра, представляют собой некий «тест» для стран евро-атлантического пространства. Вот основные тезисы его речи.
Политическое и военное сотрудничество на указанном пространстве отстает от экономического, культурного и др. типов. Сюда, кстати, укладывают все ранее часто высказывавшиеся с двух сторон обвинения в мышлении категориями «холодной войны».
После распада СССР и Варшавского договора, была возможность сделать ОБСЕ ведущей организацией по безопасности в Европе, при этом лидеры входящих в нее стран декларировали основополагающий принцип неделимости безопасности: «безопасность ни одного государства не может обеспечиваться за счет безопасности другого». Однако этот принцип не стал юридически обязывающим, а ставка многими евро-атлантическими государствами была сделана на НАТО, его расширение, что привело к созданию новых разделительных линий. ОБСЕ осталась, в основном, гуманитарная проблематика.
Результатом отсутствия юридически обязывающего принципа неделимости безопасности, объединяющего все страны евро-атлантического пространства, а также политики экспансии НАТО стали конфликты в Косово и Южной Осетии. Все институты сотрудничества, включая ОБСЕ, Совет Россия-НАТО провалились в этих случаях.
Таким образом, можно сделать вывод, что у Европы есть развитая «мягкая безопасность», представленная Советом Европы, Комитетом Министров, Судом, Конгрессом местных и региональных властей, Парламентской ассамблеей и многочисленными юридическими документами. Но они не охватывают всю евро-атлантическую территорию. Также министр дал понять, что это не согласовывает интересы ведущих игроков: США, ЕС и России. «От того, сумеем ли мы сообща извлечь правильные уроки, зависит геополитический вес Европы и всей европейской цивилизации, неотъемлемой частью которой являются как США, так и Россия».
И в Европе отсутствует «жесткая безопасность». «В сфере же «жесткой» безопасности нет такой организации, которая на таких же юридически обязательных основах обеспечивала бы единое военно-политическое пространство в Европе». Вместе с тем, Россия заявляет, что готова видеть такой организацией ОБСЕ, несмотря на сомнения в ее эффективности, которые высказывала до сих пор. Более того, она отказалась от создания проекта комплексного договора о европейской безопасности, дав возможность включить большинство вопросов в компетенцию ОБСЕ. «Выдвигая инициативу о евробезопасности, мы хотели включить в проект Договора все основные аспекты военно-политических вопросов: и контроль над вооружениями, и меры доверия, и урегулирование конфликтов, и ответы на современные вызовы и угрозы. Но, выслушав наших коллег, согласились включить их в «процесс Корфу» (запущенный в 2009 г. на неформальной встрече глав МИД стран ОБСЕ на о-ве Корфу процесс согласования подходов к реформе организации).
В проекте же договора о европейской безопасности был оставлен только принцип неделимости безопасности. Это и есть тест. Вот что по этом поводу сказал Сергей Лавров: «Если мы все продолжаем верить в то, что лидеры наших государств провозгласили и под чем поставили свои подписи в 90-е годы, то почему мы не можем сделать те же вещи юридически обязывающими. Если же этот принцип больше не поддерживается, то мы хотим услышать почему. Но если же он поддерживается, то давайте примем такое решение и подтвердим, что мы все были искренни, когда в 90-е годы говорили, что ни одна из наших стран не будет обеспечивать свою безопасность за счет безопасности других. Вот собственно и все. Идея предельно простая, минимально необходимая для того, чтобы продвинуться по пути укрепления доверия, и абсолютно не противоречивая. Поэтому, когда мы слышим, что идея интересная, но необходимо понять, что хочет Россия, то отвечаем, что мы ничего не скрываем. Мы честно говорим, что хотим подтвердить в юридически обязывающей форме то, что уже декларировалось».
Итак, это выступление действительно в предельно простой форме представляет инициативу России, причем направленную на равное обеспечение интересов всех членов евро-атлантического пространства. Однако эту инициативу можно было бы усилить как в содержательном плане, так и с точки зрения поиска союзников, готовых ее поддержать.
С одной стороны, стремление России ограничиться европейским пространством понятно. Это инструментальный подход: сначала надо разобраться с зоной, в которой интересы страны затрагиваются наиболее серьезно, а потом вести дискуссию о безопасности в других регионах. Однако этот подход критикуют сами российские дипломаты, к примеру, когда говорят о глобализации, взаимозависимости, ответственной мировой политике, или даже об отдельных конфликтах, в частности, подчеркивая, что ближневосточное урегулирование на отдельно взятом треке невозможно без комплексного плана по всем трекам.
Эта сложность дает о себе знать уже в том, что в самом тексте договора о европейской безопасности, на самом деле речь, идет о евро-атлантической пространстве «от Ванкувера до Владивостока».
Да и в принципе, какой инструментальный смысл в создании отдельных региональных договоров о безопасности в эпоху оружия массового уничтожения и учитывая перспективу вывода вооружений в космос? Даже если Европа, Африка, Азия, Южная Америка в тех или иных конфигурациях стран создадут себе по отдельному договору - обеспечит ли это глобальную безопасность? Очевидно, что нет, ибо, по сути, появятся отдельные блоки, внутри которых страны обязуются не нападать друг на друга и поддерживать, но тем больше «соблазнов» появится для агрессии вовне и извне.
Если же Москва хочет защитить зону приоритетных интересов, то тем самым ее позиция теоретически уязвима. Получается, она заботится не о безопасности Европы как таковой (ибо отдельно для Европы безопасность гарантировать в отрыве от остального мира не удастся), а о конкретной, хотя и весьма важной, угрозе ее позициям за счет размещения элементов ПРО в Европе.
Поэтому России стоит рассмотреть возможность выдвижения инициативы о глобальной безопасности. Ее основной может стать проект межгосударственного управления международными пространствами, разрабатываемый Фондом содействия институтам суверенитета в международных пространствах.
Подробнее о возможностях усиления инициативы России см. здесь http://www. *****/articles_25_.html
Стенограмму выступления Сергея Лаврова на Мюнхенской конференции см. здесь http://www. *****/brp_4.nsf/0/D39B2461D308890EC32576C40039F20E
