Гуманитарное знание: проблемность и междисциплинарность

Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования

«Бийский педагогический государственный университет

имени »

Гуманитарное знание: проблемность и междисциплинарность

Материалы 12-й международной научно-практической конференции

(Бийск, 28 апреля 2010)

¨

В 2-х частях

Часть 1

Бийск
БПГУ им.
2010

ББК 80+74

Г 94

Печатается по решению редакционно-издательского совета

Бийского педагогического государственного

университета им.

Ответственный редактор:

канд. филол. наук, профессор кафедры немецкого языка
БПГУ им. .

Редакционная коллегия:

канд. филол. наук, профессор кафедры немецкого языка ;

канд. филол. наук, доцент кафедры немецкого языка ;

канд. филол. наук, доцент кафедры английского языка ;

канд. филол. наук, доцент кафедры немецкого языка .

Г 94 Гуманитарное знание: проблемность и междисциплинарность [Текст]: материалы 12-й международной научно-практической конференции (28 апреля 2010 г.). В 2-х частях. Часть 1 / Отв. ред. ; Бийский пед. гос. ун-т
им. . – Бийск: БПГУ им. , 2010. – 94 с. – 50 экз. –
ISBN -609-5

Материалы конференции посвящены актуальным проблемам современной лингвистики и педагогического образования в вузе.

Для студентов, аспирантов, преподавателей школ, лицеев, гимназий, вузов.

ISBN -609-5 (Часть 1)

ISBN -608-8

Ответственность за точность и аутентичность цитат редакционная коллегия не несет

© БПГУ им. , 2010

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЛИНГВИСТИКИ

,

Бийский медицинский колледж

(г. Бийск).

Научный руководитель: доктор филол. наук, профессор

К проблеме исследования

отражения в речи изменённых состояний сознания

В настоящее время одним из наиболее разрабатываемых разделов междисциплинарных исследований являются изменённые состояния сознания (ИСС).

Измененные состояния сознания — это то, с чем каждый человек периодически сталкивается в своей жизни. Подобные состояния могут быть как кратковременными и незаметными для человека (рассеянность внимания, потеря ясности восприятия окружающего мира), так и длительными, заметно отличающимися от привычного состояния (сон, изменения сознания под действием психоактивных веществ). На современном этапе развития науки, измененные состояния сознания понимаются как способ приспособления сознания к изменению внешних и внутренних условий.

Причины появления ИСС могут быть различны: это могут быть состояния, вызванные какими-то экстремальными условиями, например длительным нахождением человека в горах или, наоборот, на подводной лодке, это могут быть состояния после введения наркоза, или же состояния, в которые люди вводят себя сами путем различных психотехник, например медитации. Сон так же является ИСС. В середине ХХ века наркомания, алкоголизм и токсикомания стали еще одной из причин возникновения ИСС и сделали проблематику ИСС своевременной.

ИСС являются областью исследований, объединяющей усилия десятков наук: генетики, психофармакологии, физиологии, психиатрии психологии, философии. Последние десятилетия наметился новый этап в исследованиях ИСС в связи с изучением психофизиологических коррелятов, а возможно, и мозговых механизмов ИСС.

В современной науке термин «изменённые состояния сознания»: «проливает свет на такой феномен, как состояния сознания вообще» [3: 1]. По классическому определению А. Людвига: «Изменённые состояния сознания (ИСС) — качественные отклонения в субъективных переживаниях или психологическом функционировании от определенных генерализованных для данного субъекта норм, рефлексируемые самим человеком или отмечаемые наблюдателями» [2: 228]. По А. Людвигу: если рассматривать сознание в виде многомерного пространства, где каждое измерение представляет какую-то грань восприятия или чувственного опыта, то различные ИСС можно охарактеризовать как континуум разных измерений. Что касается харизматических групп, то в этот диапазон измерений входят: ощущение времени, персональная идентичность, зрительное восприятие и инстинктивные потребности организма.

Ч. Тарт в своей книге, посвященной ИСС, говорит, что: «измененное состояние сознания для каждого индивида — это то состояние, в котором он ясно чувствует характерные качественные изменения паттерна своего ментального функционирования, то есть он чувствует не только количественные изменения (большая или меньшая бдительность, увеличение или уменьшение количества визуальных образов, больше четкости или размытости и т. д.), но также что некоторые качества его ментальных процессов становятся другими» [9: 28]. По его определению ИСС – это «любое психическое состояние(я), индуцированное различными физиологическими, психологическими или фармакологическими приемами или средствами, которое субъективно распознается самим человеком (или его объективным наблюдателем) как достаточно выраженное отклонение субъективного опыта или психического функционирования от его общего нормального состояния, когда он бодрствует и пребывает в бдительном сознании.» [9: 6] Подобные отклонения могут быть представлены большим, чем обычно, вниманием к внутренним ощущениями или мысленным процессам. То есть можно сказать, что ИСС – это определенные отклонения, периодически происходящие в процессе естественного функционирования сознания индивида.

считает, что сам индивид может самостоятельно регистрировать лишь феноменальные состояния (гнев, радость, счастье и т. д.), а «не состояния сознания как таковые» [3: 1]. Это происходит потому, что феноменальные состояния, по мнению , являются только видимым продуктом качественных изменений общего паттерна субъективного (психического) функционирования (Tart, 1972), т. е. изменённого состояния сознания. Необходимо отметить, что ИСС переживаются индивидом как естественное состояние. Лишь вследствие наблюдения «за изменением характера феноменальных состояний, доступных непосредственному феноменологическому наблюдению» [3: 3] он может прийти к выводу, что «дискретный переход в иное состояние сознания был совершён» [3: 3]. Ментальные процессы, протекающие в мозге, во время проявления аномальных психических состояний дают возможность получить новые качества восприятия, которых не было в нормальном состоянии. Часто проявляются «пограничные случаи», в которых человек не может достоверно определить «насколько его состояние отличается от нормального, когда весьма заметны количественные изменения в ментальном функционировании и т. д. Но существование пограничных состояний и трудноописуемых эффектов не отрицает существования переживания отчетливых качественных изменений в ментальном функционировании, которые и являются критерием ИСС» [9: 103]. Изменение эмоциональных состояний психики включает в себя как количественные изменения, связанные с из­менением интенсивности обычных эмоций, так и качест­венные, связанные с достижением нестандартных эмоциональных состояний.

В настоящее время в физиологии и психиатрии используется термин «психические состояния» человека [4: 84]. «При этом содержанием «психических состояний» является все, что в данный отрезок времени происходит в психике человека, т. с. все, что является выражением взаимодействия психических процессов при осуществлении конкретной работы» [4: 84]. Изучая психические состояния здоровых людей, занимающихся ответственной работой или находящихся в неблагоприятных природных условиях, разделил понятия «психические состояния» и «необычные психические состояния» [7: 141]. Тем самым он объединил под термином «необычные психические состояния» разнообразные элементы структуры психического состояния здорового человека, находящегося в измененных условиях существования [2: 12]. В то же время рассматривает необычные психические состояния как характеристику психики не только человека, но и животного. Существенным же отличием между ними является главный компонент психики человека – это сознание. Сознание оценивает способность человека к целенаправленной трудовой деятельности. Поэтому понятие «изменённые состояния сознания» по мнению «полнее охватывает существо проблемы, чем необычные психические состояния» [7: 140].

ИСС характеризуются, в частности, тем, что в них изменяются язык и речь человека, поэтому особое внимание их изучению уделяет современная лингвистика. С 1973 года издается международный «Журнал измененных состояний сознания», библиографические перечни насчитывают тысячи трудов по этой теме. Но, собранный в настоящее время обширный языковой материал, является достаточно разнородным.

В 1983 году был предложен термин «лингвистика измененных состояний сознания» [6: 152] и выявил как новую, быстро развивающуюся область в современной науке, так и новый подход в изучении ИСС. Лингвистика ИСС рассматривает глубинные закономерности построения языка при ИСС. Ее целью является изучение языковых отклонений, возникающих в речи у лиц, находящихся в ИСС и создание стандартных языковых тестов, помогающих при помощи лингвистических методов анализировать подобные состояния.

Представители научной школы изучения ИСС, основанной профессором и академиком , с лингвистической точки зрения под ИСС понимают: «одну из распространенных, однако неоптимальных стратегий активной адаптации нормального человека к необычным и/или экстремальным условиям, состоящую во временной индукции ряда необычных психических феноменов (аудиовизуальных иллюзий, амбивалентных эмоций и аффектов, экзистенциальных инсайдов, снижения порога внушаемости при вербальном контакте, расширения областей и приемов спонтанной креативности, пространственной деперсонализации, религиозно-мистических переживаний)» [11: 2].

Одной из самых обсуждаемых проблем в современной лингвистике стала проблема организации ментального лексикона у лиц находящихся в ИСС, в частности рассматривается организация морфологических процедур, связанных с регулярным и нерегулярным словоизменением. Данным вопросом активно занимается . Она изучает характерные изменения на разных уровнях языка у больных с различными формами афазий. Основой ее исследования являются особенности порождения глагольных форм. Было выявлено, что у подобных больных наблюдаются аграмматизмы, которые «выражаются в неспособности построения сложных высказываний и нарушениях морфологии» [10: 4].

Необходимо отметить, что лингвистика ИСС в настоящее время является разрабатываемой, но мало изученной областью знаний, особенно с точки зрения фонетической составляющей речи. В нашем исследовании мы рассматриваем речевые деформации языковых единиц разных уровней на стадии ситуативного опьянения. Ситуативное опьянение – это такое ИСС, которое в отличие от ИСС, рассмотренных , может быть обратимо, поэтому является наиболее удобным для анализа речевых деформаций языковых единиц, которые появляются в речи в результате кратковременных и обратимых ИСС. Нами планируется выявить следующее: какие речевые деформации появляются в речи, насколько они устойчивы и как долго будут сохраняться в динамике ситуативного опьянения. Предполагается, что мы сможем наблюдать последовательную смену слоев языкового мышления по ходу диссолюции сознания.

Изучение ИСС занимает важное место в современной науке. Оно помогает найти взаимосвязи между особенностями работы человеческого мозга и внешними проявлениями тела, создает предпосылки для изучения мышления, сознания, психических, физиологических и речевых особенностей каждого индивида как единого целого.

Литература:

1.  Белик, А. Исследования измененных состояний сознания в первой половине XX в. [Электронное издание] URL: http://www. *****/ideas/common/64.html

2.  Лебедев, В. И., Кузнецов, О. Н. Психология и психопатология одиночества [Текст]/ В. И Лебедев, . - М., Медицина 197с.

3.  Пустошкин, Е. А. Введение в проблематику изменённых состояний сознания (ИСС) // Изменённые состояния сознания. — 2009. [Электронное издание] URL: http://sites. /site/issspivak/

4.  Случевский, Ф. И. Диагностика психических состояний в норме и патологии. [Текст]/ - Л., Медицина. 1980. – 291 с.

5.  Спивак, Д. Л. Изменённые состояния массового сознания. [Текст]/ — СПб.: Гарт-Курсив. Фонд «Ленинградская галерея» 1996. — 128с.

6.  Спивак, Д. Л. Лингвистическая типология искусственно вызываемых состояний измененного сознания. Сообщение I [Текст]/ // Физиология человека. – 1983. - №1.- С.141 – 146.

7.  Спивак, Л. И. Задачи психогигиены и психопрофилактики в современных условиях[Текст]/ // Военно-мед. журн. -1976. - Вып. 11.- С. 17.

8.  Спивак, Л. И. Изменённые состояния сознания у здоровых людей (постановка вопроса, перспективы исследований) [Текст]/ // Физиология человека. — 1988.-№ 1. С. 138—147.

9.  Тарт, Ч. Т. Измененные состояния сознания [Текст]/ Ч. Тарт – М., Изд. Эксмо. 2003. – 288 с.

10.  Черниговская, Т. В. Ментальный лексикон при распаде языковой системы у больных с афазией: экспериментальное исследование глагольной морфологии. [Текст]/ , К. Гор, , //Вопросы языкознания.-2009-№5-С.3-17

11.  Изменённые состояния сознания. Группа по изучению нейрофизиологии мышления, творчества и сознания Источник: Институт мозга человека Российской академии наук [Электронное издание] URL: http://sites. /site/issspivak

12.  Ludwig, A. Altered states of consciousness[Текст]/ А. Ludwig // Archives of general psychiatry. — 1966.-№ 15. P. 225—234.

,

Дальневосточная государственная социально-гуманитарная академия

(г. Биробиждан)

Научный руководитель: канд. филол. наук, старший преподаватель

Речевые этикетные формулы в современном китайском языке

Общеизвестно, что в процессе своего становления и развития социум вырабатывает определенные стандартизированные нормы социального и речевого, невербального поведения. Другими словами, с целью стабилизации поведения человека общество устанавливает некие рамки, которые в свою очередь образуют систему правил внешней культуры индивида - этикет.

Известный исследователь речевого этикета дает такое определение: «Под речевым этикетом понимаются регулирующие правила речевого поведения, система национально специфичных стереотипных, устойчивых формул общения, принятых и предписанных обществом для установления контакта собеседников, поддержания и прерывания контакта в избранной тональности».

Исследовательские подходы к изучению речевого этикета весьма многообразны, а круг вопросов, связанных с его изучением, довольно широк. Так, одни лингвисты занимаются решением общетеоретических проблем в данной области (, , ; ) другие – решением частных: лексика речевого этикета (, , ). Несмотря на большое количество трудов, область речевого этикета еще имеет ряд не до конца решенных проблем, одной из которых является его изучение в аспекте этносемиотики. При таком подходе речевой этикет рассматривается как элемент конкретной национальной культуры, а его система – как совокупность всевозможных этикетных формул, которые обусловлены языковыми традициями, психологическими, социально-политическими, культурологическими факторами.

При исследовании вопросов, связанных с национально-культурной спецификой речевого этикета, наиболее показательным материалом является этикетная лексика разноструктурных языков, поскольку язык отражает субъективную картину мира, соответствующую сознанию и менталитету его носителя. В современной лингвистике контрастивное описание типовых этикетных выражений представлено неполно, что и обусловило необходимость предпринятого исследования, основной целью которого является проанализировать вербальные средства выражения речевого этикета носителей английского и китайского языков; выявить национально-культурную специфику речевых этикетных формул в английском и китайском языках. Поставленная цель предопределила выбор методологического инвентаря и ход работы. На первом этапе были отобраны и проанализированы 60 единиц речевого этикета в китайском языке. В набор типизирующих частотных ситуаций вошли: «знакомство», «обращение», «приветствие», «прощание», «пожелание», «благодарность», «просьба», «извинение».

Отбор материала осуществлялся приемом сплошной выборки из русско-китайских разговорников: «Русско-китайский разговорник», «Китайский язык. Основы деловой речи. Пособие-разговорник».

Необходимо отметить, что изучение всех формул речевого этикета невозможно в силу большого объема материала, поэтому речь пойдет лишь о фрагменте наиболее употребляемых в обиходно-бытовых ситуациях единицах.

Согласно коммуникативным функциям, речевые этикетные формулы, формирующие каждую речевую ситуацию, были разбиты на три группы:

1. Этикетные речевые формулы, которые употребляются для установления контакта между вещателями (формулы знакомства, обращений и приветствий).

2. Этикетные речевые формулы, которые употребляются для поддержания контакта (формулы извинения, просьбы, благодарности).

3. Этикетные речевые формулы, которые употребляются для прекращения контакта (формулы прощания, пожелания).

Результаты первого этапа можно представить следующим образом.

В семантическую группу «приветствие» вошло 25% от всех отобранных единиц: 你吃饭了? / 你吃了? (Ты поел?), 你好? (Как твои дела?), 你们好！(Здравствуйте!), 大家好！(Всем привет!), 你好！(Привет!), 您好！(Здравствуйте), 日安！(Добрый день), 早上好！(Доброе утро!), 晚上好！(Добрый вечер), 恭请惠临！(Милости просим!), 欢迎贵宾光临！(Добро пожаловать, дорогие гости!), 恭候大驾光临！(Просим пожаловать!), 很高兴在…… 见到您！(Очень рад видеть вас в…!),欢迎诸位到来！(Всех с приездом!), 很高兴同你们再一次相会！(Очень рады встретиться с вами снова.).

13% обслуживают коммуникацию в сфере «обращение»: 先生 (господин), 太太 (госпожа (замужняя дама)), 小姐 (госпожа (незамужняя дама)), 女士 (госпожа (деловое обращение)), 老师 (учитель), 老板 (хозяин), 大夫 (доктор), 师傅 (мастер).

8% употребляется в ситуации «знакомство»: 让我们认识一下吧。我叫… (Давайте познакомимся. Меня зовут…), 请允许我与您相识。我姓…叫… (Разрешите представиться. Моя фамилия… имя… .), 我想跟您认识一下。(Мне бы хотелось с Вами познакомиться.), 请教尊姓大名。(Разрешите узнать ваше имя и фамилию.), 我想给您介绍… (Мне бы хотелось Вам представить…).

10% составляют семантическую группу «прощание»: 再见！(До свидания), 明天见！(До завтра), 希望我们不久再见面。(Надеюсь, мы еще увидимся.), 此致敬礼。(Шлю Вам привет.), 告辞了！(Позвольте распрощаться!), 拜拜！(Пока).

В семантическую группу «пожелание» также вошло 10% от удельного числа всех речевых формул: 祝旅途愉快！(Приятного путешествия!), 祝你取得好成绩！(Желаю успехов!), 祝贵公司鹏程万里！(Желаем вашей компании блестящего будущего!), 祝您马到成功！(Желаю удачи), 祝你们在家平安！(Счастливо оставаться), 您慢走！请多保重！(Всего хорошего! Берегите себя!).

17% от всех отобранных единиц вошло в семантическую группу «благодарность»: 您太客气啦！(Вы так любезны.), 你太周到了！(Очень любезно с Вашей стороны.), 再次谢谢。(Еще раз большое спасибо.), 感谢您没有拒绝我的请求。(Благодарю вас за то, что Вы не отказали мне в просьбе.), 我很感激你及时地用传真给我发来了信。(Я Вам очень признательна за то, что Вы своевременно прислали письмо факсом.), 多亏您的指教。(Весьма признателен вам за совет.), 多谢[你的]劝告，我现在知道该怎么做了。(Большое спасибо за совет, теперь я знаю, как следует поступить.), 摆脱您了！(Это очень любезно с вашей стороны.), 您费心了！(Это очень любезно с вашей стороны.), 拜托您了！(Это очень любезно с вашей стороны.).

10% единиц вошло в группу «просьбы»: 这是恳请你帮帮我。(Очень тебя прошу помочь мне.), 我想请你… (Я хочу попросить Вас …), 请停下来吧。(Остановите, пожалуйста.), 您能否给我们介绍一下贵公司的情况。(Не могли бы вы познакомить нас с вашей компанией?), 你能不能抽出半个小时同我谈话？(Не могли ли бы Вы уделить мне полчаса?), 可以我… (Могу я….).

7% от всех единиц составило семантическую группу «извинения»: 麻烦你了！(Извините за доставленное беспокойство!), 对不起，我打搅了您！(Простите, что я вас потревожил (помешал вам)!), 请替我想…道歉。(Пожалуйста извинитесь за меня перед….), 请愿谅，我耽误了您的时间。(Простите, что отнял у вас время.).

Следующий этап работы заключался в проведении лингвокультурного анализа, задачами которого являлись:

- описать лингвокультурные особенности отобранных речевых этикетных формул;

- выявить культурно-историческую традицию, под которой в данном исследовании понимается устойчивость некоторых формул на протяжении длительных периодов существования народов;

- наметить основные тенденции эволюции речевого этикета (в случае их наличия).

Проведенный анализ показал, что наиболее ярко национальная специфика отражается в семантических группах приветствия и обращения, и это не случайно. Приветствие – один из самых важных знаков речевого этикета. С его помощью устанавливается контакт общающихся, выражаются отношения между людьми. Вербальные формы приветствия и обращения разнообразны и культурно-исторически обусловлены. Так, в древнем Китае к богу обращались фразой: «我的老天爷呀!» («Ох, царь небесный!») или «老天爷保佑，可别出错儿!» («Боже, упаси нас от всех напастей, не дай бог, что случиться, сделай так, чтобы ничего не случилось!»). Сановников, министров, чиновником и других высокопоставленных особ приветствовали фразой: «给大人请安!» («Мое вам почтение!»). Все вышеуказанные формы устарели, и в настоящее время не используются в китайском языке. Приветствие 你吃饭了吗？(досл. «Ты поел?», «Ты сыт?»), было особо актуально несколько десятилетий назад, в то время когда Китай постиг страшный голод - как в силу природных причин (неурожай, природные бедствия), так и социально-политических (смена правления). В связи с этим данная форма является во многом символичной: если ты «ел рис», значит, в твоем доме достаток, и у тебя все в порядке. Необходимо отметить, что в настоящее время она не так активно употребляется в речи.

Что касается обращений, то им также принадлежит важная роль при вступлении в контакт с носителями китайского языка и они используются на любом этапе речевого общения. Этикет обращений в китайском языке (как и в русском) включает несколько уровней:

1. Обращение «您» - «Вы» или «你» - «ты». Общий принцип использования состоит в том, что «您» - форма употребляется как знак уважения и большей формальности общения; «你» - форма, напротив, соответствуют неформальному общению между равными. Однако реализация данного принципа может представать и в иных вариантах в зависимости от того, как участники речевого общения соотносятся по возрастной и/или служебной иерархии, являются знакомыми друг другу или нет, находятся ли они в родственных или дружеских отношениях.

2. Обращение по имени или прозвищу. Такое обращение, как правило, могут использовать друзья и родственники.

3. Обращение к родственникам. В их основе лежит выделение самого старшего среди родственников, например, старшего брата, сестры, дяди, и т. д. с помощью морфем «大», «老», «长», «伯», например, «大哥» (старший брат), «大姐» (старшая сестра). При перечислении родственников китайцы руководствуются принципом гендерной дифференциации, согласно которому перечисление начинается с лиц мужского пола (по старшинству), например: папа, мама, старший брат, младший брат, старшая сестра, младшая сестра.

4. Слова-обращения к незнакомым людям (речь идет о таких обращениях как «господин», «госпожа»). В некоторых районах Китая можно встретить обращение к женщинам и мужчинам: «女子» (женщина), «男子» (мужчина). В настоящее время рекомендуется избегать обращения «同志» (товарищ), ранее распространенное в Китае под влиянием СССР (за исключением случаев обращения к партийным лидерам), поскольку оно приобрело негативное значение «гомосексуалист».

5. Обращения, указывающие на профессию собеседника. В подобных ситуациях обычно используют фамилию и официальную должность китайца, например: «李老师» – «Учитель Ли», «毛主席» - «Председатель Мао». В неофициальной обстановке, когда имя заранее неизвестно, возможные следующие пути разрешения ситуации: к обслуживающему персоналу в гостинице или официантам обращаются «服务员» («служащий»), к работникам сферы бытового обслуживания - «师傅» («мастер»), к владельцам кафе, ресторанов, баров - «老板» («хозяин»). В основе деловой речи лежит общественно-политическая лексика. К проявлениям делового речевого этикета относится употребление морфемы «阁下» аналогичное русскому «Ваше Превосходительство», например, «总统阁下» («Господин президент»), а также использование форм «对方», «贵方», «我公词» вместо употребления личных местоимений «вы», «мы».

Не малую роль в речевом этикете занимает знакомство. В беседе китаец строго придерживался в рамках установленных правилами этикета, поэтому непринужденная беседа в Китае – вещь совершенно неизвестная. Чтобы сказать «да» или «нет», прибегали к самым затейливым фигуральным оборотам. В течение веков у китайцев выработался настоящий кодекс вопросов и ответов, состоящих из фраз, пересыпанных комплиментами. Например, встречаясь, два незнакомых человека говорили:

- Как ваше достопочтенное имя?

- Жалкое имя вашего достопочтенного брата Минь.

- Каково ваше долголетие?

- Самое ничтожное. Каких-нибудь семьдесят лет.

В настоящее время китайцы не придерживаются строгих рамок речевого этикета. Знакомство происходит двумя способами: человек сам представляется либо его представляют.

Особое место в речевом этикете занимают формулы благодарности, просьбы и извинения, т. к. способствуют поддержанию контакта. Благодарность выражается формулами «Вы так любезны», «Очень признательна за совет», а также может быть выражена с помощью морфемы «谢», например, в формулах «спасибо», «благодарю».

Известным этнокультурным своеобразием отмечены и многочисленные извинения. Наиболее популярным и часто употребляемым является выражение: «Извините, виноват, недостоин». Это вполне соответствует укоренившейся привычке китайцев самоунижаться при всяком удобном случае и является неотъемлемой частью китайской культуры общения. Среди множества других извинительных форм своей универсальностью выделяются выражения: «Сожалею, извиняюсь, выражаю сожаление» («对不起») и «Извините за беспокойство, доставленные хлопоты» («麻烦你了»). В ответ на указанные извинения, как правило следует стереотипное: «Ничего особенного, не имеет значение, не столь важно» («没关系») или «Не стоит благодарности» («不要谢»). В просьбах важное место занимает интонация высказывания. Носитель языка безошибочно определяет весь диапазон интонаций от подчеркнуто вежливой до пренебрежительной. Вежливость в просьбе выражается с помощью специальных слов «прошу» и служебного слова 吧, либо с помощью редупликации глагола. Нужно отметить, что китайская вежливость не является проявлением искренних симпатий, это всего лишь форма, отличающая воспитанного человека от невоспитанного. Одна из народных поговорок гласит: «Излишняя вежливость никому не повредит».

Любая беседа заканчивается прощанием. В китайском языке формулы прощания, в том числе с компонентом 见 указывают конкретное время следующей встречи, либо просто выражается надежда на то, что эта встреча непременно рано или поздно произойдет: «До встречи», «до свидания». Особую популярность приобретает заимствованная из английского языка форма «拜拜», распространена в молодежной среде.

Необходимо также отметить существенные различия разговорного языка от письменного. Так, при прощании в официальных письмах КЯ, отличающихся косвенным наличием обязательных формул, ставится форма «Шлю вам привет». При прощании могут также употребляться различные формулы пожелания - счастливого пути, здоровья, удачи, счастья.

Обобщенный анализ результатов исследования показал, что принципом использования этикетных формул, помимо универсально принципа вежливости, является принцип соответствия речевой ситуации, который предполагает учет таких факторов, как обстановка общения (официальная/неофициальная), адресат (социальный статус, возраст, степень знакомства).

Специфика китайского речевого этикета также состоит в том, что он может характеризовать как повседневную речевую практику, так и языковую норму. Иными словами, представление о правильной, культурной речи включает в себя определенные представления о норме в области речевого этикета. Само употребление или неупотребление единиц речевого этикета может быть предметом нормализации. Так, формулы извинения уместны в случае, если говорящий причиняет беспокойство своему собеседнику, однако слишком часто не извиняться, так как этим можно поставить собеседника в неловкое положение. Кроме того, нарушение норм и правил литературного языка может рассматриваться как нарушение речевого этикета. Четких границ между повседневной речевой практикой и нормой в речевом этикете не существует, исключение составляет письменная речь. Таким образом, речевой этикет не является жесткой системой правил; он в достаточной мере подвижен и эта мобильность дает богатый материал для исследования.

Литература:

1. Литвинов, А. Русско-китайский разговорник [Текст] / А. Литвинов, 2007. – С. 15-20.

2. Ноженкова, Т. М. Китайский язык. Основы деловой речи. Пособие-разговорник [Текст] / . – М.: Муравей, 2004. – С.

3. Скаженик, Е. Н. Практикум по деловому общению [Текст]: Учебное пособие / . – Таганрог: Изд-во ТРТУ, 2005. – С. 123

4. Формановская, Н. И. Речевой этикет и культура общения: Науч. – попул. – М.: Высш. шк., 1989 – С.

5. Границы речевого этикета [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www. *****/enc/gumanitarnye_nauki/lingvistika/RECHEVO_ETIKET. html Friday, 15 Jan 2010 15:40:25

6. Проведение переговоров с китайцами [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www. *****/?subj=1224, Friday 15 Jan 2010 16:00:10

,

канд. филол. наук, зав. кафедрой восточных языков

Дальневосточная государственная социально-гуманитарная академия

(г. Биробиджан)

Особенности восприятия заимствованной лексики носителями русского языка

«Язык не может быть плохим или хорошим...

Ведь язык - это только зеркало.

То самое зеркало, на которое глупо пенять»

(С. Довлатов)

Вопросы заимствования и освоения иноязычной лексики тесно связаны с проблемой появления нового знания у носителей языка-реципиента, что объясняет необходимость проведения экспериментальных исследований в русле антропоцентрической парадигмы. Один из выдающихся отечественных лингвистов XIX века – считал, что наибольший интерес представляет не процесс заимствования как таковой, а то, что создано в результате деятельности другого народа при заимствовании того или иного иноязычного слова. Действительно, носители заимствующего языка – это не просто информанты, сообщающие о своем знании языка, а индивиды с определенной системой ценностей и особым мировоззрением. Исследование вопросов восприятия и освоения заимствованной лексики языковым коллективом позволит выявить закономерности, которым подчиняется развитие лексического фонда языка-реципиента, объяснить происходящие в нем явления, раскрыть связи между этимологией отдельных слов, историей языка и его носителей.

Несмотря на многообразие работ, проводимых в русле антропоцентризма, перед исследователями возникают проблемы, связанные с выбором той или иной экспериментальной методики, которая определяется целями и задачами конкретного исследования. Основной целью данного исследования является выявление особенностей восприятия иноязычной лексики носителями русского языка. Поставленная цель предопределила ход работы и выбор экспериментальных методик.

На первом этапе работы было отобрано 50 частотных единиц заимствованных русским языком на рубеже веков.

Второй этап представляет проведение психолингвистического эксперимента, в котором участвовали две группы российских реципиентов: реципиенты в возрасте 20-30 лет; реципиенты в возрасте 31-50 лет. Общее число информантов составило 50 человек: 26 – первая группа, 24 – вторая группа. Гендерный фактор не учитывался.

Анкета для испытуемых включала список слов и инструкцию: 1) дать определение заимствованного слова как знакомого или незнакомого; 2) указать, используется или не используется предъявленное слово в собственной речи; 3) записать субъективную дефиницию каждого предъявленного слова; 4) подобрать мини-контексты к каждой заимствованной единице). Список слов, варьировался и включал в себя единицы, относящихся к различным сферам жизнедеятельности российского общества: экономике, политике, компьютерной технике, культуре, спорту, быту. Слова предъявлялись изолированно, вне какого-либо контекста.

Анализ результатов первого задания дал возможность оценить исследуемые слова по параметру новизны, степень которой определялась коэффициентом новизны. Коэффициент новизны высчитывается путем деления количества отрицательных ответов на общее количество ответов. Слова с коэффициентом от 1 до 0,67 были охарактеризованы как имеющие высокую степень новизны и отнесены к первой группе; с коэффициентом от 0,67 до 0,33 – как имеющие среднюю степень новизны и отнесены ко второй группе; с коэффициентом от 0,33 до 0 – как имеющие низкую степень новизны и отнесены к третьей группе. Соответственно, слова с коэффициентом, равным 1, характеризуются как неизвестные, а с коэффициентом, равным 0, – как известные.

Для первой группы реципиентов (20-30 лет) 12 % слов имеют высокую степень новизны (заппинг, таггер, фандрайзинг, фрик, квиз, артмен); 20 % характеризуются средней степенью новизны (дайджест, ньюсмейкер, брифинг, нейл-дизайн, паб, консалтинг, перфоманс, скайдайвинг, хедлайн, апгрэйд); 68 % обладают низкой степенью новизны (провайдер, топлес, шейкер, бебиситер, дансинг, принт, саммит, спичрайтер, стайлинг, флорист, фэшн, экшн, лузер, нон-стоп, промоушен, трафик, брутальный, дресс-код, клипмейкер, баннер, боди-арт, бренд, гламурный, драйв, имиджмейкер, пиар, роуминг, спам, стикер, фитнес, флайер, фeйс-контроль, шопинг, шоумен).

Для второй группы реципиентов (31-50 лет) 22 % слов имеют высокую степень новизны (заппинг, квиз, таггер, фрик, хедлайн, фандрайзинг, нейл-дизайн, скайдайвинг, флайер, фэшн, экшн); 28 % обладают средней степенью новизны (дайджест, спичрайтер, апгрэйд, бебиситер, брутальный, лузер, стайлинг, артмен, баннер, клипмейкер, перформанс, брифинг, нон-стоп, промоушен); 50 % - низкой (дансинг, дресс-код, консалтинг, ньюсмейкер, паб, провайдер, спам, шейкер, топлес, флорист, боди-арт, принт, стикер, трафик, имиджмейкер, бренд, гламурный, драйв, пиар, роуминг, саммит, фитнес, фeйс-контроль, шопинг, шоумен).

Результаты анализа показывают, что процент малознакомой и незнакомой лексики во второй группе реципиентов выше, чем в первой, что можно объяснить большей устойчивостью лексикона старшего поколения и, следовательно, его меньшей проницаемостью. Молодежная речевая подсистема – категория подвижная. Поиск новых средств выражения объясняет постоянное обновление словарного запаса, весомую часть которого составляет заимствованная лексика. Кроме того, каналы, по которым возможно проникновение иноязычных слов в речь молодежи, шире, чем информационные каналы для старших поколений. Состав группы слов, имеющих высокую степень новизны, практически одинаков для двух групп информантов. Низкой степенью новизны для первой группы информантов обладают слова бытового дискурса и слова, относящиеся к сфере культуры и шоубизнеса; для второй группы информантов – преимущественно общественно-политическая лексика.

Второе задание имело целью определить частоту употребления исследуемого корпуса заимствованных единиц носителями языка-реципиента. Частота словоупотребления определялась коэффициентом частоты, который высчитывался путем деления количества положительных реакций на общее количество реакций. Слова с коэффициентом от 1 до 0,67 были охарактеризованы как имеющие высокую употребляемость; с коэффициентом от 0,67 до 0,33 – как имеющие среднюю частоту употребления; с коэффициентом от 0,33 до 0 – как слова с низкой употребляемостью. Количественный анализ показал, что реципиенты первой группы чаще используют иноязычные заимствования в речи, чем реципиенты второй группы. В первой группе реципиентов 30 % слов имеют высокую частоту употребления (спам, фитнес, фейс-контроль, шопинг, боди-арт, гламурный, баннер, пиар, роуминг, шоумен, брутальный, лузер, провайдер, стикер, флайер); 16 % – среднюю частоту употребления (бренд, драйв, топлес, дресс-код, нон-стоп, имиджмейкер, флорист, шейкер); 54 % – низкую частоту употребления (принт, фэшн, экшн, апгрэйд, бебиситер, нейл-дизайн, перфоманс, саммит, стайлинг, трафик, дансинг, клипмейкер, паб, промоушен, скайдайвинг, фрик, хедлайн, квиз, консалтинг, артмен, брифинг, дайджест, заппинг ньюсмейкер, спичрайтер, таггер, фандрайзинг).

Во второй группе реципиентов ни одно из слов не имеет высокой частоты употребления; 36 % слов характеризуется средней частотой употребления (трафик, фитнес, пиар, фейс-контроль, шопинг, бренд, дресс-код, консалтинг, спам, баннер, саммит, гламурный, дансинг, драйв, лузер, ньюсмейкер, роуминг, шоумен); 64 % – низкой (боди-арт, имиджмейкер, нон-стоп, промоушен, спичрайтер, топлес, флорист, хедлайн, апгрэйд, брифинг, дайджест, перфоманс, принт, стикер, флайер, фандрайзинг, бебиситер, брутальный, клипмейкер, нейл-дизайн, паб, провайдер, фэшн, шейкер, экшн, артмен, заппинг, квиз, скайдайвинг, стайлинг, таггер, фрик).

Колебание частоты словоупотреблений наблюдается также и в пределах различных тематических групп: реципиенты первой группы активно употребляют заимствования, относящиеся к компьютерной, бытовой сфере, сферам культуры и шоубизнеса; реципиенты второй группы – слова общественно-политического дискурса.

Анализ экспликаций, полученных в ходе выполнения третьего задания, позволил выявить следующие характерные семантические трансформации:

1) расширение смысловой структуры/ генерализация (апгрейд «улучшение, модернизация» (комп.) " любое улучшение); 2) сужение смысловой структуры/ конкретизация (нейл-дизайн «комплекс услуг по уходу за ногтями, включающий маникюр и декоративное оформление» " маникюр); 3) смещение иерархии значений (драйв «состояние приятного возбуждения, удовольствия» " ушло на периферию значение «состояние приятного возбуждения, удовольствия от наркотиков»); 4) семантическая модификация/ изменение объема значений (боди-арт «искусство рисования по телу» " появились семы «тату» и «пирсинг»

Одной из ярчайших особенностей современного дискурса является большая проницаемость некоторых областей, вследствие чего в ряде случаев мы встречаемся с обиходным употреблением специальной лексики. Так, слово брифинг было заимствовано русским языком в значении «краткая пресс-конференция с информацией по актуальным вопросам текущей политики» и употреблялось только в политической сфере. Слово стикер изначально было заимствовано в значении «этикетка, ярлык, наклеиваемые на товар» и использовалось в сфере торговли и рекламы. Со временем данные слова перешли в бытовой дискурс и приобрели дополнительные узуальные значения: брифинг → «краткий инструктаж по вопросам какой-либо деятельности»; стикер → «наклейка», «записные листы небольших размеров на липкой основе». На наш взгляд, снижение стилистических ограничений является показателем перехода заимствованной единицы в число общеупотребимой лексики.

Результаты анализа семантического описания заимствованной лексики позволили выявить различные стратегии идентификации значений, типичные для реципиентов двух исследуемых групп. Экспериментально доказано, что возрастные особенности реципиентов влияют на способ экспликации значений заимствованных слов. Реципиенты первой группы чаще всего определяют денотативное значение представленных единиц, относят их к определенной ситуации или иллюстрируют примером. Среди реципиентов второй группы доминируют три способа экспликации значений: детальная интерпретация слова, категоризация, субъективная оценка. Часто оценочный компонент в семантике слова, отражает различные стороны общественного мнения относительно той или иной реалии. Прежде всего, эта особенность отличает заимствования, относящиеся к бытовой лексике, сферам политики, культуры и шоубизнеса.

Кроме того, результаты анализа доказали, что восприятие заимствованных слов обусловлено не только возрастными особенностями носителей, но и характером самих лексических единиц. Идентификация значений незнакомых/малознакомых лексических заимствований у большинства реципиентов проходит на ассоциативном уровне и с опорой на сходство звуко-графического оформления иноязычных слов. При идентификации значений знакомых иноязычных слов реципиенты относят заимствованное слово к какой-либо категории, определяют дефиницию заимствования, подбирают синоним, описывают значение ситуативно, иллюстрируют примером или выражают субъективную оценку (более подробно см. Идентификация значений заимствованных слов носителями русского и китайского языков// Мир науки, культуры, образования. – Горно-Алтайск. – 2009. – № 3 (15). – С.

Анализ четвертого задания выявил способность информантов самостоятельно подбирать контекст, устанавливать семантические и синтаксические связи. При решении вопроса об усвоенности заимствования носителями, его знание/ незнание и понимание/ непонимание являются определяющими характеристиками. Незнание иноязычной единицы влечет за собой ее искаженное восприятие. Искаженное восприятие заимствованного слова приводит к его ошибочному употреблению, характер которого представляет наибольший интерес для данного исследования. В результате анализа составленных реципиентами предложений, включающих иноязычные заимствования, были выявлены следующие случаи ошибочного употребления: формально правильное употребление с несоответствием значению; формально неправильное употребление с нарушением соответствия значению; формально неправильное употребление с сохранением соответствия значению. Продемонстрируем результаты опроса на примерах выборочного анализа предложений, составленных реципиентами двух групп:

1.  Формально правильное употребление с несоответствием значению:
принт	– в значении «печать, печатать»	Крупный принт. Модный принт сезона
2. Формально неправильное употребление с несоответствием значению:
лузер	– в значении «профан»	Я в этой новой программе просто лузер.
3. Формально неправильное употребление с сохранением соответствия значению:
фейс-контроль	–	На входе в клуб стоит фейс-контроль. Вход в ночной клуб по фейс-контролю.

Напомним, что словарная дефиниция слова принт – рисунок или узор на ткани, который набивается с помощью специального оборудования. Словарная дефиниция слова лузер (от англ. lооser) – неудачник. Фeйс-контроль означает ограничение входа, выборочный отказ в обслуживании посетителей (клиентов), не удовлетворяющих определённым критериям.

Случаи формально правильного употребления заимствованных слов с несоответствием значению подтверждают их механическое запоминание в определенных речевых конструкциях без непосредственного усвоения. Под усвоением в данном случае подразумевается способность индивида понимать слово и сознательно его применять. Формально неправильное употребление с нарушением соответствия значению является результатом ложного или неточного понимания иноязычных заимствований. Формально неправильное употребление с сохранением соответствия значению свидетельствует о частичном освоении заимствованной единицы, поскольку декларативное знание не является показателем полного освоения: носители могут знать слово, но не уметь употреблять его в собственной речи. О полном освоении можно говорить лишь в том случае, если заимствованное слово перешло в ментальный лексикон носителя, что, в свою очередь, обеспечивает успешность его функционирования.

,

ассистент кафедры общепрофессиональных лингвистических дисциплин и

немецкой филологии

Комсомольский-на-Амуре государственный технический университет

(г. Комсомольск-на-Амуре)

Лексико-семантическая репрезентация микрополя «старость» в русском и английском языках

Концепты «молодость» и «старость» - универсальная древнейшая семантико-прагматическая оппозиция, реализующая представления о возрастании и убывании, силе и слабости, начале и конце человеческого существования. Их образная составляющая является национально специфичной, и соответственно обнаруживаются различия во фразеологических единицах, отражающих различие в понимании возраста людьми разных культур.

Концепт «старость» является неотъемлемым составляющим концепта «возраст», который в свою очередь является значимым элементом в сознании носителя языка в совокупности языковых и речевых средств и подвергающийся концептуализации, связан с универсальными когнитивными категориями «время» и «развитие», что проявляется в моделировании человеком образа мира.

Концепты, соотносимые с возрастом, всегда имеют широкие функциональные возможности, поскольку они (особенно молодость и старость) принадлежат к числу базовых концептов в картине мира многих лингвокультурных сообществ и обладают значительным оценочным потенциалом. Возрастные изменения свойственны всем людям, во все эпохи и осознаются не просто как набор физических характеристик: ассоциации, связанные с тем или иным возрастным периодом или статусом человека, всегда эмоционально «нагружены».

Существуют различные способы выявления специфики концептов носителей той или иной культуры. Одним из наиболее эффективных считается ассоциативный эксперимент. «Получаемое в результате проведения такого эксперимента ассоциативное поле того или иного слова-стимула – это не только фрагмент образа мира того или иного этноса, отраженного в сознании «среднего» носителя той или иной культуры, его мотивов и оценок и, следовательно, его культурных стереотипов» [2: 140].

Целью ассоциативных экспериментов является исследование памяти, лексикона, порождения и восприятия речи, и изучения национально культурной специфики языкового сознания носителей разных языков. Ассоциации предлагают плодотворный, и, возможно, самый лучший способ изучения языкового сознания как субъективной репрезентативной системы. Ассоциативные эксперименты дают богатый материал для межкультурных исследований, позволяя выявить как «общечеловеческие» характеристики свободных ассоциаций, так и специфику связей между словами в условиях различных культур [1].

Различают два вида ассоциативных экспериментов:

1. Простой ассоциативный эксперимент, в котором предлагают отвечать словом-реакцией, первым пришедшим в голову при предъявлении слова-стимула, ничем не ограничивая ни формальные, ни семантические особенности слова-реакции. Целью данного эксперимента является выявление национально-культурной специфики образов, соотносимых с концептом, лежащих на поверхности сознания.

2. Направленный ассоциативный эксперимент, в котором экспериментатор некоторым образом ограничивает выбор предполагаемой реакции, задавая дополнительные инструкции. Целью данного эксперимента является выявление образов, находящихся глубоко в сознании носителя языка и интерпретируемых им.

Материалом для простого ассоциативного эксперимента послужили реакции на слова-стимулы: старость, старый для русских информантов и old age, old для носителей английского языка. В эксперименте, проведенном в Канадском университете г. Торонто и Государственном техническом университете г. Комсомольска-на-Амуре, принимало участие в общей сложности 100 человек: 54 русских студента 1–3 курсов (мужчины и женщины примерно в равном количестве в возрасте 17-22 лет) и 47 студентов 1–3 курсов высших учебных заведений Канады (мужчины и женщины в возрасте 18-24 лет). Участникам эксперимента были предложены следующие инструкции: письменно отвечать любым словом-реакцией, первым пришедшим в голову при произнесении слова-стимула. Никаких семантических или формальных ограничений к словам-реакциям предъявлено не было.

Рассмотрение ассоциаций помогло нам выявить общие и отличительные моменты в восприятии старости представителями разных культур. Анализ ассоциаций позволяет увидеть некоторое сходство в образных составляющих концептов. Отметим, что информация образного плана заключалась в 45% русских реакций и 38% английских реакций, что свидетельствует о том, что методика ассоциативного эксперимента является эффективной для выявления образного компонента концепта.

Проведенный анализ вербальных ассоциаций-реакций на слова-стимулы «старость» и «старый» позволяет констатировать, что ядро ассоциативного поля «старость» в русской языковой картине мира не полностью совпадает с ядром английского ассоциативного поля «old age». В современном русском социуме образ старости ассоциируется, прежде всего, с физической неполноценностью, жалким и одиноким существованием (слова-реакции: не радость, дряхлость, одиночество, беспомощность). Большое количество повторяющихся подобных ассоциаций указывает на стандартизированный концептуальный образ старости в русской лингвокультуре. Английское ассоциативное поле имеет более широкую и разнообразную периферию, и, в целом, в нем больше ассоциатов, отражающих положительный характер отношения носителей английского языка к старческому возрасту, предопределяемого современной социально-экономической ситуацией в англоговорящих странах. Для большинства англоязычных респондентов третий возраст связан, в первую очередь, с выходом на пенсию, т. е. со снижением социально-экономической деятельности, а также со временем отдыха и любимых занятий (слова-ассоциаты glasses, travels и др.).

Анализ ассоциативных реакций на слово-стимул «старый» показывает, что самыми многочисленными стали реакции, активируемые в сознании носителей русского языка значением «человек, достигший старости». Таким образом, ядро русского и английского ассоциативных полей составляют реакции с концептуальными признаками «человек» и «возраст».

Более того, возраст тесно связан не только с социальным статусом: в некоторых образованиях отчетливо проявляется психологическая характеристика называемых лиц. Так, например, анализ однокоренных глаголов с корнем стар- (старить, стариться (стареть, стареться), с одной стороны, и старовать, стариковать , с другой, – показал, что в то время как в первом ряду актуализировано представление о старости как о потере физических сил, формы, изменении внешности, во втором речь идет о старости как о возрастном периоде, характеризующемся особой житейской мудростью человека, умением рассуждать, объяснять, убеждать, что демонстрирует власть старых людей и вызывает уважение к ним.

Определенная асимметрия наблюдается в смысловом наполнении ядерной зоны ассоциативных полей. Так, англоговорящие респонденты чаще, чем русские, ассоциируют «старый» с пожилыми родственниками, а в русском ассоциативном поле преобладают экспрессивные вторичные номинации старого человека с отрицательной коннотацией, выраженные устойчивыми сочетаниями с общим компонентом «старый».

Как русские, так и англоговорящие информанты отметили внешние признаки старости, а также опыт и мудрость пожилых людей. Что касается оценочных (точнее — отрицательно-оценочных) реакций, то их больше в составе русского ассоциативного поля. Общая тональность русского ассоциативного поля — минорная. Заметим, однако, что эти реакции эксплицированы молодыми респондентами. Если же вести речь об оценке старости и старых людей, основываясь на всем языковом материале, то мы можем говорить об амбивалентно-оценочном отношении в российском социуме к этой возрастной категории.

В ходе анализа языкового материала англоговорящих респондентов также обнаружилось парадоксальное сочетание лексем young old - «молодые старики», номинация человека пенсионного возраста, в хорошей физической форме, имеющего стабильный финансовый доход.

Был отмечен целый ряд общих ядерных компонентов ассоциативных полей (senility – дряхлость; illness – болезнь; death - смерть). Поэтому есть все основания полагать, что базовые содержательные компоненты картины мира, репрезентированные вербально, у представителей обеих культур одинаковые.

При проведении направленного ассоциативного эксперимента тем же группам респондентов были выданы следующие инструкции: указать группу прилагательных (8-10 слов) к словам-стимулам «старость» и «old age».

Интерпретация материала направленного ассоциативного эксперимента носителей русского и английского языка по семантическому параметру позволила выявить в них следующие группы эпитетов, соотносящиеся с концептом старость в русской и английской языковой картине мира:

а) эпитеты, дающие физиологическую, психологическую и поведенческую характеристику старости (больная, трясучая, придирчивая, болтливая, ревнивая, печальная, мрачная, слезливая, честная, дряхлая; senile, decrepit);

б) эпитеты, характеризующие старость по внешним признакам, т. е. актуализирующие портретную характеристику (плюгавая, беззубая; bald);

в) эпитеты, отражающие ощущения, восприятие старости (беспечальная, жалкая, глубокая, бесчеловечная, холодная; horrid, sad, lonely, poor, ugly);

г) эпитеты с темпоральным признаком (запоздалая, поздняя, преждевременная, ранняя; fragile);

д) цветовые эпитеты о старости (серая, светлая, бесцветная; grey, green, gold).

Необходимо отметить, что у русских респондентов эмоционально – оценочных реакций на 14% больше.

Получить о концепте более полное представление, выявить дополнительные присущие ему признаки можно путем анализа парадигматических связей основной лексемы, особенностей ее употребления, а также путем изучения устойчивых единиц языка – фразеологизмов, пословиц, поговорок, составляющих интерпретационное поле.

Было отмечено, что большинство фразеологических единиц у носителей обоих языков характеризует старость как некое негативное явление.

В сознании носителей русского и английского языков старость может иметь антропоморфные характеристики, она образно сравнивается с живым человеком. Старость может наступать, незаметно подкрадываться, приближаться к человеку, опаздывать, надвигаться. Исследование образного компонента концепта не мыслится без анализа фразеологических единиц.

Старость обозначается часто таким описательным приемом, как перифраза. Среди перифраз мы встречаем поэтические (осень жизни, дар Божий, последняя глава человеческой жизни), актуализирующие этот возраст человека как завершающий этап жизни, оценочные (по терминологии ) — социальная смерть, неудобный возраст, выражающие негативное отношение к старости в русской лингвокультуре.

В английской и американской лингвокультурах к общепринятым относятся следующие перифразы: decline of life, evening of life, the afternoon of the life, the end of the chapter, autumn or winter of one’s years, geezerhood. Особую группу перифраз составляют так называемые шексперизмы: the sear leaf, the yellow leaf, the second childhood.

Фразео-тематические поля концепта «старость» в русской и английской лингвокультурах насчитывают 136 единиц (70 в русской и 66 в английской), распределяющихся по следующим тематическим группам:

 1) обозначения завершающего этапа человеческой жизни:

- темпоральный и пространственный признаки (на склоне лет, на закате лет, годы ушли (уходят), аредовы веки жить, мафусаилов век жить; as old as Methuselah; one’s day has gone, to be getting, one’s race is run, decline into the vale of years и др.);

- близость смерти (стоять одной ногой в могиле, доживать последние дни; with one foot in the grave, be on its last legs, be near one’s end);

- соматическое проявление старости (песок сыпется, long in the tooth);

- социальный признак (на покой уйти,be on the shelf);

 2) номинации старых людей:

- черты характера (старая карга, мышиный жеребчик, old geezer, old duck);

- внешний маркер старости (старый пень, be no chicken, old bloke, old chap);

- социальный статус (старая галоша / калоша, old shoe).

Было отмечено, что фразеологические единицы, соотносимые с данным концептом, преимущественно обладают отрицательной коннотацией. Фразеологическое значение некоторых единиц, вербализующих концепт «старость» осложнено наличием национально-культурного компонента, особую группу которого составляют шекспиризмы: the sear, the yellow leaf ‘старость’; decline into the vale of life ‘быть на склоне лет’.

Декодирование фразеологического значения в некоторых случаях опирается на разные сферы знания. В частности, правильно понять фразеологическую единицу long in the tooth ‘разг. старый, песок сыплется’ можно, опираясь на информацию о том, что длинные зубы у лошади – это признак старости. В результате метафорического переноса, основанного на сходстве внешнего вида, появляется переосмысленное значение – номинация человека по признаку возраста.

Во фразеографических дефинициях данного концепта зафиксированы пометы коннотативного характера (разг. – стилистическая коннотация, шутл., пренебр. – эмоциональная коннотация) и пометы, указывающие на территориальный вариант (амер., австрал.).

Сравнение русских и английских фразеологизмов обнаруживает во многом совпадающие характеристики старости и старого человека в двух лингвокультурах: подчеркивается временной признак старости, дряхлость человека, его плохое соматическое состояние. В обеих лингвокультурах встречается ряд пейоративных обозначений старого человека, отражающих в своей семантике отрицательные черты характера и неодобряемые обществом паттерны поведения старых людей. В обоих социумах осуждаются такие черты характера старых людей, как болтливость, ворчливость, склочность (напр., старая карга, old grumbler, old geezer), а также их стремление и желание вести себя подобно молодым (напр., мышиный жеребчик, mutton dressed as a lamb).

В создании вторичных номинаций старого человека в русском языке участвуют такие механизмы переосмысления, как метафора и метонимия. Сегмент «старый человек» в концепте «старость» в русской лингвокультуре вербализуется посредством зооморфной (напр., мышиный жеребчик), фитоморфной (напр., божий одуванчик) и артефактной (напр., старая перечница) метафор. В английской и американской лингвокультурах этот сегмент распредмечивается большим числом метафорических обозначений старого человека. В зависимости от вспомогательного субъекта сравнения можно выделить зооморфную (напр., old cat, old bird), фитоморфную (напр., old bean), физиологическую (напр., old jerk, dry behind the ears, old bones), музыкальную (напр., old fiddle), артефактную (напр., old boot, old shoe) и гастрономическую (напр., old crumpet) метафоры.

Исследуя языковую реализацию образного компонента описываемого концепта в русской и английской лингвокультурах, мы обнаружили ряд устойчивых, общеупотребительных сравнений, где старые люди выступают объектом сравнения (седой как лунь, as old as Adam, as old as the hills и др.). При этом, как правило, в русской лингвокультуре старик — это средство, а не объект сравнения (он шаркает, ковыляет, кряхтит, ворчит, как старик).

Интерпретация русского и английского пословично-поговорочных фондов показала, что в обоих языках есть корпус единиц, в которых объективируются ценностные установки, связанные со старыми людьми и старостью в целом. Паремиологические единицы основываются на образном переосмыслении разнообразных жизненных ситуаций. Они вариативно отражают специфику оценочных предпочтений, норм и стереотипов поведения в отношении к старости и достаточно детально характеризуют данный феномен с разных сторон. Некоторые из них свойственны обоим социумам, а некоторые являются этнокультурно маркированными. Так, например, к совпадающим семантическим группам, которые, судя по квантитативным показателям, являются базисными, относятся пословицы, констатирующие внешние проявления старости и психосоматические изменения в данном возрасте (Годы — что горе: борозды прокладывают. The feet are slow when the head wears snow. На старого и немощи валятся. An old ape has an old eye. Лето к осени дождливей, а люди к старости болтливей. Old bell can never sounds well), а также пословицы, подчеркивающие значимость трудового и духовного опыта пожилых людей (За старой головой как за каменной стеной. If you wish good advice ask an old man. Age is more just than youth. An old dog barks not in vain). Паремии, представляющие собой дидактические установки и назидания младшим поколениям в плане отношения к старым людям характерны в большей степени для русской лингвокультуры (Корми деда на печи – сам там будешь).

Особую группу составляют паремии, в которых молодость и старость рассматриваются как комплементарные, а части пословицы являются противоположными по смыслу сентенциям. Ср.: В чем молодой похваляется, в том старой остужается (стыдится); Молодость плечами покрепче, старость головою; Молод бывал – на крыльях летал; стар стал – на печи сижу. Young men may lay, old men must. Young men's knocks old men feel. Young people don't know what age is, and old people forget what youth was.

Этнокультурная специфика описываемого концепта проявляется в том, что в русском пословично-поговорочном фонде есть ряд пословиц, обозначающих отношение людей преклонного возраста к смерти. Смерть не является табуизированной темой в русской культуре (Жить живи, да честь знай: чужого века не заедай и др.). Культурологически значимыми для русских выступают изречения, где подчеркивается, что старые люди являются носителями традиции (напр.: Как жили деды да прадеды, так и нам жить велели). Национально специфичной для носителей английского можно рассматривать мысль о том, что старшее поколение забывает о том, что они тоже были молодыми, что негативно сказывается на последних (напр., The old cow thinks she was never a calf).

В целом для английской и американской лингвокультур характерно преимущественно нейтральное отношение к старости, в то время как для русской - эмоционально-оценочное. Английским паремиям, а еще в большей степени русским свойственно ироничное отношение к старости — притворно-шутливое согласие с утратой прежних физических возможностей, с соматическим неблагополучием. Притворно-шутливое отношение к старости как к негативному феномену является своеобразным психологическим приемом, направленным на нивелирование страха перед старостью и связанными с нею потерями.

Литература:

1.  Залевская, А. А. Проблемы организации внутреннего лексикона человека [Текст] / . - Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1977.-83 с.

2.  Уфимцева, Н. В. Русские: опыт еще одного самопознания [Текст] / Н. В Уфимцева //Этнокультурная специфика языкового сознания. М.: ИЯ РАН, 1996. – С. 139 – 161.

,

канд. филол. наук, доцент кафедры английского языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Использование атрибутивных словосочетаний в рекламных текстах

Значимую роль в синтагматическом рисунке, как русских, так и английских рекламных текстов играют атрибутивные словосочетания. Так как одним из важнейших компонентов рекламного текста является описание рекламируемого товара или услуги, атрибутивные сочетания, в состав которых входят наречия и прилагательные, несут большую функциональную нагрузку. Считается, что наречия и прилагательные являются ключевыми словами рекламного текста и на них стоит обращать особое внимание. Именно прилагательные и наречия помогают создать ту неповторимую тональность рекламного обращения, которая позволяет передать качества и достоинства рекламируемого предмета. В рекламных текстах прилагательные и наречия используются для описания самых различных свойств рекламируемого продукта - формы, размера, качества, стоимости, ощущений, которые данный продукт вызывает. К наиболее употребительным в англоязычной рекламе прилагательным относятся: natural, sensual, innocent, passionate, romantic, mysterious; в русских - новый, новинка, первый, революционный, непростой, необычный, в отличие от обычных и др.

Часто встречаются прилагательные, указывающие на подлинность торговой марки – genuine, original, authentic. Но рекордсменом по частоте в англоязычной рекламе употребляется прилагательное new - его можно встретить практически в каждом втором рекламном тексте, например:

The new truth for sensitive skin;

Striking new colour arrangements captured in color transparencies;

New last out extra extending mascara with a new advanced protein formula.

В рекламном тексте достаточно широко представлены сравнения. Отсутствие реальных отличительных характеристик товара, выгодно выделяющих его среди товаров-конкурентов, заставляет рекламистов искать особые риторические приемы. Эти приемы позволяют актуализировать в сознании адресата такой класс сравнения и такие параметры сравнения, на фоне которых рекламируемая марка выглядит наиболее выигрышно.

Реклама, создающая искусственный класс сравнения, актуализирует в сознании потенциального покупателя только сравниваемые объекты и временно как бы "стирает" из памяти марки, являющиеся истинными конкурентами рекламируемого товара.

No other hair spray feels so fine. No other hair brushes out so easily. No other hair spray leaves you hair so shiny and yet soft to touch. No wonder it’s preferred by the world’s finest salons.

Создание искусственного класса сравнения есть маскировка под настоящее, корректное сравнение. В такой рекламе наблюдается так называемая языковая манипуляция, которая подлежит этической и правовой оценке. В определенных случаях сравнение выступает средством языковой манипуляции. Языковое манипулирование - это использование особенностей языка и принципов его употребления с целью скрытого воздействия на адресата в нужном для говорящего направлении; скрытого значит, неосознаваемого адресатом. Язык в таких случаях используется, по выражению одного из исследователей языковой манипуляции Р. Блакара, как "инструмент социальной власти" [2].

При языковом манипулировании часто эксплуатируется склонность человека к поспешному выводу умозаключений. Несмотря на недоверие к рекламе, люди нередко просто не замечают различные рекламные уловки.

Литература:

1.  Пирогова, Ю. К. Рекламный текст, семиотика и лингвистика [Текст]/ , - М.: изд. Гребенникова, 2000.

2.  Пирогова, Ю. К. Скрытые и явные сравнения [Текст]/ // Реклама и жизнь, № 5, 1998.

,

канд. филол. наук, старший преподаватель кафедры английского языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Роль вертикального контекста в расширении информационного поля текста

Как известно, каждое единичное литературное произведение не замкнуто в своих рамках, а осуществляет обращение к другим текстам (как к сведениям, содержащимся в них, так и к их формальным признакам), благодаря чему осуществляется расширение информационного поля текста. В связи с этим, с целью достижения наиболее полного понимания авторского замысла читателем при интерпретации литературного произведения следует учитывать тот исторический и культурный контекст, в котором возник осмысляемый текст. Для обозначения историко-филологического контекста произведения в 1977 году и был введен термин «вертикальный контекст» [1].

Вертикальный контекст является некой не данной непосредственно в тексте информацией историко-филологического, общекультурного характера, знание которой читателями предполагает автор произведения. Поскольку для адекватной интерпретации текста отнюдь не всегда достаточно информации, содержащейся непосредственно в повествовании, изучение вертикального контекста имеет большое значение в связи с проблемой понимания текста. При осмыслении прочитанного читатель осуществляет выход за пределы собственно повествования и задействует сведения, содержащиеся вне рамок содержащего отсылки на них одиночного произведения. В сознании воспринимающего текст могут возникать определенные смысловые параллели между воспринимаемым повествованием и каким-то образом связанными с ним другими текстами либо иными культурными феноменами.

Известно, что каждая лексическая единица, помимо своего прямого значения, зафиксированного в словарях, имеет определенные ассоциации в сознании носителей языка. При этом, исходя из своего жизненного опыта, люди могут вкладывать в слова и выражения дополнительный смысл, который не всегда понятен представителям человечества, имеющим другие ассоциации и стереотипы. Роль «фонового знания» при восприятии речи настолько важна, что недостаточное «фоновое знание» или его отсутствие делает понимание невозможным [1: 48].

Как несовпадение фоновых знаний в целом ведет к непониманию между людьми, так и незнание вертикального контекста произведения в частности, определяет неполноту понимания текста. Сведения, представляющие собой вертикальный контекст, нужны для насколько возможно полного восприятия текста. Данный контекст ассоциируется с явлениями, известными всем членам этнокультурного социума [2].

Знание соответствующего вертикального контекста необходимо, в частности, для восприятия пародии, главным жанрообразующим признаком которой выступает наличие «второго плана» – исходного текста, черты которого в ней передаются [3]. Например, Льюис Кэрролл в «Alice’s Adventures in Wonderland» [5] дает пародии на английские стихотворения для детей. Естественно, что читательская аудитория, на которую рассчитан текст, должна владеть знаниями, позволяющими ощутить такой пародийный эффект. Однако читатель (в частности, носитель другой культуры), не знакомый с вертикальным контекстом произведения – а именно с соответствующими прецедентными текстами, вероятнее всего, не в состоянии в полной мере воспринять такого рода воздействие. В этой связи представляет интерес перевод данного произведения Л. Кэрролла – «Аня в стране чудес» [5], осуществленный , который передал пародии на английские стихотворения оригинала пародиями на русские стихотворения и вообще, насколько можно судить, подверг авторский текст таким изменениям, вследствие которых его перевод для своего адекватного понимания нуждается, в отличие от оригинала, в наличии у читателя скорее сведений о жизни дореволюционной России, чем об Англии Викторианской эпохи. В частности, это касается трансформаций имен персонажей – так, «W. Rabbit» у него фигурирует как «дворянин Кролик Трусиков». Таким образом, Набоков сохранил силу пародийного эффекта, однако при этом осуществил определенное искажение первоначального текста (введя в него соответствующие маркеры, указывающие на это – в частности, заменив имя главной героини «Alice» – «Алиса» – на более русское «Аня»).

Наличие пародийного вводного текста отмечено в сатире Дж. Оруэлла «Animal Farm». В данное прозаическое произведение включено, в частности, хвалебное стихотворение, озаглавленное «Comrade Napoleon» и воспевающее диктатора избавившегося от власти людей скотного двора – хряка Наполеона:

Friend of the fatherless!

Fountain of happiness!

Lord of the swill-bucket! Oh, how my soul is on

Fire when I gaze at thy

Calm and commanding eye,

Like the sun in the sky,

Comrade Napoleon! [7: 83].

По своему стихотворному размеру, представляющему собой двустопный дактиль

(—U U | — U U), эта ода, ставшая гимном скотного двора, обнаруживает сходство с написанным тем же размером гимном Великобритании – «God Save the King/Queen»:

God save our gracious Queen,

Long live our noble Queen,

God save the Queen!

Send her victorious,

Happy and glorious,

Long to reign over us;

God save the Queen! [6].

Такого рода сходство двух приведенных отрывков может быть схематически представлено следующим образом:

«Comrade Napoleon» — U U | — U U — U U | — U U — U U | — U U | — U U | — U U — U U | — U U — U U | — U U — U U | — U U — U U | — U U

«God Save the King/Queen» — U U | — U U — U U | — U U — U U | —  — U U | — U U — U U | — U U — U U | — U U — U U | —

Несовпадение этих двух отрывков в плане их ритмической организации проявляется только в двух строках (третьей и седьмой) из семи. Имеется сходство в рифмовке: и в гимне вымышленного скотного двора, и в реальном гимне Великобритании между собой рифмуются первая и вторая («Comrade Napoleon»: fatherless – happiness; «God Save the Queen»: Queen – Queen), а также четвертая, пятая и шестая строки («Comrade Napoleon»: thy – eye – sky; «God Save the Queen»: victorious – glorious – over us). Отчасти совпадает и смысл этих двух произведений, содержащих эмоциональный настрой на восхваление определенной личности. Естественно, что незнакомый с британским гимном читатель вряд ли сможет провести такую ассоциацию, вследствие чего подобный пародийный эффект данного вставного текста останется в определенной степени незамеченным.

Знание источников цитат, литературных аллюзий, реалий обеспечивает понимание глубинного смысла художественного текста [4]. Для того чтобы импликации автора стали понятны читателю, чтобы детали характеристик персонажей, места и времени действия произведения были ясны воспринимающему текст человеку, в фоновые знания последнего должна входить и информация, владение которой автор подразумевал, делая отсылки к каким-либо реалиям. Поэтому справедливым представляется утверждение о том, что восприятие повествования не будет полным без знания его вертикального контекста (хотя может быть достаточным для субъекта чтения – если он не ставит своей целью постичь все, что подразумевал писатель). Таким образом, с помощью вертикального контекста осуществляется расширение связанного с текстом информационного поля.

Литература:

1.  Ахманова, О. С. «Вертикальный контекст» как филологическая проблема [Текст] / , // Вопросы языкознания. – 1977. – №3. – С. 47-54.

2.  Воркачев, С. Г. Концепт как «зонтиковый термин» [Электронный ресурс] / . – Режим доступа http://*****/ docs/lingvoconcept/umbrella. htm

3.  Позерт, И. Типы и формы интертекстуальности в стихотворной пародии ХХ века [Электронный ресурс] / И. Позерт // Журнал литературной критики и словесности. – №7. – июль 2003. – Режим доступа http://legeartis. *****/critycs/pozert%202.shtml.

4.  Юшева, Е. В. К вопросу о двух текстах в стихотворении Германа Гессе «Beim Wiederlesen des Maler Nolten» (Герменевтический этюд) [Текст] / // Интертекстуальные связи в художественном тексте. Межвузовский сборник научных трудов. – СПб.: Образование, 1993. – С. 105-110.

5.  Carroll, L. Alice’s Adventures in Wonderland. Набоков, В. Аня в стране чудес [Текст] : повесть-сказка. На англ. и русск. яз. / L. Carroll, В. Набоков. – М.: Радуга, 1992. – 317 с.

6.  National Anthem [Электронный ресурс]. – Режим доступа http://www. royal. gov. uk/ MonarchUK/Symbols/NationalAnthem. aspx

7.  Orwell, G. Animal Farm. Скотный двор и сборник эссе [Текст] : книга для чтения на английском языке / G. Orwell. – СПб.: КОРОНА принт, КАРО, 2004. – 256 с.: ил.

,

ассистент кафедры немецкого языка Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск).

Научный руководитель: доктор филол. наук, профессор

Дискурс, текст и речь в адаптивной характеристике сниженной лексики

В современной лингвистике, философии, психологии и других науках существует огромное количество толкований понятия «дискурс». Такое изобилие дефиниций связано с несколькими проблемами, во-первых, рассмотрение данного понятия с разных точек зрения (направлений), во-вторых, использование данного определения в одном синонимическом ряду с такими понятиями, как «сложное синтаксическое целое», «компонент текста», «регистр», «высказывание», «синтаксический комплекс», «коммуникативный блок». Это слово заимствовано из французского языка (discours), где оно означает «речь». Однако в современной лингвистике сложилась традиция, в рамках которой под словом «дискурс» «понимается целостное речевое произведение в многообразии его когнитивно-коммуникативных функций» [11: 7].

В рамках данной статьи были рассмотрены такие дефиниции представленного понятия, которые обусловлены коммуникативно-прагматическим фактором в реализации языкового материала.

В 70-х годах европейские ученые предприняли попытку дефинировать данное понятие: «дискурс – это текст плюс ситуация, соответственно текст – дискурс минус ситуация» [10: 7].

Т. Ван Дейк считает, что дискурс – это существенная составляющая социокультурного взаимодействия, характерные черты которого – интересы, цели и стили. Изменения и ограничения находят свое проявление в дискурсе в виде определенных тематических репертуаров. <…> пользователи языка могут формировать гипотезы относительно того, что будет или может быть сказано, кем и в какой ситуации, по крайней мере в общем, то есть на уровне макроструктур [5: 53]. Если рассмотреть представленные слова Т. Ван Дейка на конкретном примере, то получится следующее: при изучении иностранного языка преподаватель всегда обращает внимание на формы приветствия «Guten Tag», «Hallo», «Hei» и другие, объясняет ситуации, в которых употребляются упомянутые лексические единицы, характеризует адресанта и адресата, тем самым погружая учащихся в коммуникативную среду изучаемого иностранного языка, прогнозируя степень вероятности и приемлемости. «Степень вероятности оказывает влияние на наши ожидания относительно возможных тем в каком-либо дискурсе и, следовательно, на вывод гипотетической макропропозиции еще до начала дискурса или его фрагмента» [5: 53].

Иными словами, Т. Ван Дейк исходит из тезиса: «Мы понимаем текст только тогда, когда мы понимаем ситуацию, о которой идет речь» [5: 9]. Действительно, если представить: Вам постоянно рассказывают о каком-либо человеке, с которым Вы не знакомы и даже ни разу не видели; каждый раз Вашему собеседнику, перед тем как начать разговор, нужно будет выделить определенное количество времени для того, чтобы снова и снова вводить Вас в курс дела. Однако стоит Вам только увидеть фотографию данной личности (не говоря уже о личном знакомстве), как сразу же раннее полученная информация относительно третьей персоны приобретает абсолютно иной «вид». Текст, услышанный ранее, «вживается» в ситуацию, приобретает «лицо».

понимает дискурс как связанный текст в его совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимоотношении людей и механизмах их создания. Иными словами дискурс – это речь, «погруженная в жизнь». Поэтому термин дискурс, в отличие от термина текст, не применяется к древним и другим текстам, связь которых с жизнью не восстанавливается непосредственно [1: 136 – 137].

считает, что такое определение достаточно емкое и пространное. «В нем подчеркивается, что дискурс – это связный текст, то есть «связанная связность» в отличие от бессвязной. Кроме того, это речь как направленное социальное действие. А может ли речь быть не-направленной и не-социальной? Далее, дискурс – это речь, «погруженная в жизнь», то есть дискурс, по-видимому, противопоставляется речи, «извлеченной из жизни»» [9: 96].

пишет: «Изучению дискурса посвящено множество исследований, авторы которых трактуют это явление в столь различных научных системах, что само понятие «дискурс» стало шире понятия «язык»» [7: 271]. , разделяя мнение о необъятности понятия «дискурс», в своих трудах употребляет более «простое и знакомое слово (текст), рассматривая последний в двух аспектах: текст как структура (результат, зафиксированная речь) и текст как процесс [9: 98].

в своей книге «Действительность. Текст. Дискурс.» пишет, что «дискурс – это одновременно и процесс языковой деятельности, и ее результат (текст)» [10: 25].

считает, что наиболее удобной рабочей дефиницией дискурса может быть определение с позиций феноменологического подхода. «Дискурс – объективно существующее вербально-знаковое построение, которое сопровождает процесс социально-значимого взаимодействия людей» [11: 8].

С позиции лингвистики речи дискурс – это процесс живого вербализуемого общения, характеризующийся множеством отклонений от канонической письменной речи, отсюда внимание к степени спонтанности, завершенности, тематической связности, понятности разговора для других людей [10: 24].

Для германистики употребление рассматриваемого термина актуализируется в последние годы. Allerdings hat sich im deutschen Sprachraum in den letzten Jahren eingebürgert, Diskurs als den Oberbegriff zu sehen, dem die Untersuchung der schriftlichen (Textgrammatik oder – linguistik) und der mündlichen Sprache (Gesprächs- oder Konversationsanalyse) untersucht wird [15: 252].

Дискурс, текст и речь тесно взаимосвязаны друг с другом. Однако дискурс понятие более широкое, поэтому текст и речь входят в него. Рассматриваемые термины связывают родовидовые отношения.

Под речью, вслед за , понимается «как сам процесс говорения (речевая деятельность), так и его результат (речевые произведения, фиксируемые памятью или письмом)» [14: 414 – 416], а текст – это произведение речи, зафиксированное на письме [2: 470]. Однако для выявления прагматических особенностей актуализации сниженных лексических единиц целесообразно обращение к дискурсу, который понимается в данном исследовании как сам процесс коммуникации, находящийся в единстве с адресантом и адресатом. Наблюдается процесс противопоставления, а именно зафиксированная речь – это текст, а озвученный текст – это речь, но, объединяясь, представленные части образуют одно целое – дискурс. Иными словами дискурс включает в себя и речь, и текст. Изучение функционирования сниженной лексики актуализируется в речи, но данный процесс фиксируется в тексте, то есть в дискурсе.

Дискурс является центральным моментом человеческой жизни «в языке», то, что, по мнению , называет языковым существованием: «Всякий акт употребления языка – будь то произведение высокой ценности или мимолетная реплика в диалоге – представляет собой частицу непрерывно движущегося потока человеческого опыта. В этом своем качестве он вбирает в себя и отражает в себе уникальное стечение обстоятельств, при которых и для которых он был создан» [4]. К этим обстоятельствам относятся: 1) коммуникативные намерения автора; 2) взаимоотношения авторов и адресатов; 3) всевозможные «обстоятельства», значимые и случайные; 4) общие идеологические черты и стилистический климат эпохи в целом и той конкретной среды и конкретных личностей, которым сообщение прямо или косвенно адресовано в частности; 5) жанровые и стилевые черты как самого сообщения, так и той коммуникативной ситуации, в которую оно включается; 6) множество ассоциаций с предыдущим опытом, так или иначе попавших в орбиту данного языкового действия. Иными словами дискурс – это все то, что нас окружает, то из чего состоит наша жизнь, это более глубокое и широкое понятие, чем речь и «живое» по отношению к тексту, это «способ самовыражения языковой личности» [11: 14].

П. Серио выделяет восемь значений термина «дискурс»:

1)  эквивалент понятия «речь», то есть любое конкретное высказывание;

2)  единицу, по размерам превосходящую фразу;

3)  воздействие высказывания на его получателя с учетом ситуации высказывания;

4)  беседу как основной тип высказывания;

5)  речь с позиции говорящего в противоположность повествованию, которое не учитывает такую позицию;

6)  употребление единиц языка, их речевую актуализацию;

7)  социально или идеологически ограниченный тип высказываний;

8)  теоретический конструкт, предназначенный для исследований условий производства текста [12: 25 – 40].

Определение речи, созвучное современному дискурсу, можно найти у А. Сеше: «Акт речи, имеет определенное место и время, происходит между собеседниками, обладающими собственной индивидуальностью и при совокупности определенных условий» [8: 103].

считает, что «дискурс – это единство и взаимодействие текста и внелингвистических условий и средств его реализаций» [3: 183].

следующим образом определяет данное понятие: «…дискурс рассматривается как функционально однозначная и, в этом плане, завершенная единица речевой деятельности, выражающая межличностное речевое взаимодействие и обладающая объединяющей (интегративной) коммуникативной функцией и единой темой» [6: 89].

Своеобразно представлено определение «дискурс» в рассуждениях , которая опирается не только на методологию европейской (и частично американской) лингвистики, но и на философско-методологические принципы, присущие восточной школе: «Любое речевое произведение есть текст, который служит действительным средством человеческого общения. Текст имеет своего «напарника» в виде дискурса. Дискурс – это текст в действии. Текст понимается как инь, дискурс – как янь. Они подчиняются закону взаимопроникновения. Это означает, что в тексте есть элементы дискурса, а в дискурсе есть элементы текста…» [10: 28].

Большинство лингвистов придерживаются мнения, что анализ дискурса можно проводить только на стыке нескольких наук: лингвистики, социологии, стилистики, психологии и других. Изучение дискурса осуществляется с различных позиций, но всех исследователей дискурса объединяют следующие основные посылки:

1)  статистическая модель языка является слишком простой и не соответствует его природе;

2)  динамическая модель языка должна основываться на коммуникации, то есть совместной деятельности людей, которые пытаются выразить свои чувства, обменяться идеями и опытом или повлиять друг на друга;

3)  общение происходит в коммуникативных ситуациях, которые должны рассматриваться в культурном контексте;

4)  центральная роль в коммуникативной ситуации принадлежит людям, а не средствам общения;

5)  коммуникация включает докоммуникативную и посткоммуникативную стадии;

6)  текст как продукт коммуникации имеет несколько измерений, главными из которых являются порождение и интерпретация текста [10: 24].

По мнению Т. Ван Дейка, дискурс не состоит из изолированных предложений. Первым и очевидным шагом в этом направлении является изучение структур последовательностей предложений. Это означает, в частности, что синтаксис и семантика предложений в дискурсе описываются с учетом структур и интерпретации соседствующих, обычно предшествующих, предложений того же текста. На семантическом уровне анализ дискурса как последовательности предложений дает возможность изучать соотнесенные друг с другом интерпретации: значение или референция слов, несамостоятельных или самостоятельных предложений рассматриваются как функция от значений и референций, закрепленных за предшествующими предложениями [5: 127].

Анализ сниженной лексики конкретного статуса, функционирование которой происходит в большей степени в бытовых или приближенным к ним ситуациях, в которых редко присутствуют однократные речевые акты «…так как единообразие содержания снижает внимание, именно поэтому говорящие интуитивно стремятся к переключению с одного речевого акта на другой» является актуальным в современной науке [13: 7]. подчеркивает: «Речевой акт, кроме различной информации о предмете мысли, имплицитно несет в себе конкретный замысел адресанта, то есть тот предполагаемый эффект воздействия, который ожидает адресант, пытаясь убедить, предостеречь, заставить что-либо сделать адресата» [13: 7]. Иными словами исследование сниженной лексики неотъемлемо от субъектной зависимости, что требует установления адекватного реализационного пространства, основные свойства которого соответствуют представлениям о дискурсе.

Таким образом, дискурс – это определенная ситуация, выражающая и отражающая с помощью разноуровневых языковых средств характеристику субъекта, межличностные отношения, взаимодействие и воздействие внутри данной коммуникации. Тот текст, который непосредственно сам входит в коммуникативную ситуацию, являясь ее неотъемлемой частью, также рассматривается как дискурс, поскольку имеет вербальную и невербальную составляющие с эксплицитными или имплицитными субъектными связями.

Литература:

1.  Арутюнова, Н. Д. Дискурс [Текст] / // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: 1990. С. 136 – 137.

2.  Ахманова, О. С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / . – 2-е изд., стереотип. – М.: Современная энциклопедия, 1969. – 608 с.

3.  Вишнякова, О. Д. Язык и концептуальное пространство: на материале современного английского языка / ; МГУ им. . – М.: МАКС Пресс, 2002. – 377 с.

4.  Гаспаров, Б. М. Язык, Память, Образ: Лингвистика языкового существования [Текст]. М., 1996 (http://www. gumer. info/bibliotek_Buks/Linguist/Gasp/index. php)

5.  Ван Дейк, Т. А. Язык. Познание. Коммуникация [Текст] / Дейк. – Благовещенск: Благовещенский Гуманитарный колледж им. де Куртенэ, 2000. – 308 с.

6.  Зернецкий, П. В. Единицы речевой деятельности в диалогическом дискурсе [Текст] / // Языковое общение: Единицы и регулятивы: межвуз. сб. научн. трудов / Калининск. гос. ун-т. – Калинин, 1987. – С. 89 – 95.

7.  Карасик, В. И. Язык социального статуса [Текст] / . – М.: Гнозис, 2002. – 333 с.

8.  Кузнецов, В. Г. Ф. де Соссюр и Женевская школа: от «языка» к «речи» [Текст] / // Вопросы языкознания. – М.: 2007, № 6. – С. 97 – 115

9.  Левицкий, Ю. А. Лингвистика текста [Текст] / . – М.: Высшая школа, 2006. – 207 с.

10.  Прохоров, Ю. Е. Действительность. Текст. Дискурс [Текст]: учеб. пособие / . – М.: Флинта: Наука, 2004. – 224 с.

11.  Седов, К. Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции [Текст] / . – М.: Лабиринт, 2004. – 320 с.: ил.

12.  Серио, П. Как читают тексты во Франции [Текст] / П. Серио // Квадратура смысла: французская школа анализа дискурса. - М.: «Прогресс», 1999. - С. 12-53.

13.  Ситосанова, О. В. Семантика и прагматика слов-аргументаторов в бытовом дискурсе [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.19 / ; Иркутский гос. лингвистич. ун-т. – Иркутск, 2008. – 19 с.

14.  Языкознание. Большой энциклопедический словарь [Текст] / Гл. Ред. , - 2-е изд. – М.: «Большая Российская энциклопедия», 1998. – 685 с.: ил.

15.  Ernst, P. Germanistische Sprachwissenschaft [Text] / P. Ernst. – Wien: Facultas Verlags- und Buchhandels AG, 2008. – 302 S.

,

канд. филол. наук, доцент кафедры английского языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Процессы инциденции и декаденции в психомеханике глагольных форм

Инциденция – это фиксируемый в глагольных формах момент пересечения действия и времени. Инциденция отражает момент встречи действия со временем. Декаденция представляет уход действия в прошлое [1: 120-121; 2: 57; 3: 82].

Момент встречи действия со временем передает значение «совершаемости» действия, а момент ухода действия в прошлое представляет значение «совершенности».

Согласно приведенным выше положениям, любое событие может быть описано глагольными формами либо как включающее оба уровня – инцидентный и декадентный – либо как только инцидентный [2: 92].

Если рассмотреть семантическую наполняемость глагольных форм хрональными характеристиками отображаемой действительности применительно к сфере прошедшего, становится очевидным, что переход ментальной картины описываемого фрагмента реальности в языковую форму детерминируется следующими факторами: говорящим и вариантами интерпретации наблюдаемой им ситуации. Если при восприятии и оценке события говорящий делает акцент на значении «совершенности» действия, то декадентная сема в смысловой структуре глагольной формы занимает бóльшую часть объема по сравнению с инцидентной семой. При этом перед мысленным взором говорящего разворачивается ретроспективная модель события, не имеющая вариантов перспективного развития. Иными словами, событие репрезентируется как принадлежащее исключительно сфере прошедшего и констатируется как факт прошлого опыта говорящего.

(1) I turned again to the house, and though it stood inviolate, untouched, as though we ourselves had left but yesterday, I saw that the garden had obeyed the jungle law, even though as the woods had done [3: 6].

В том случае, когда говорящий не просто констатирует факт в прошлом, а отмечает процессуальную перспективу развития события, частицы декаденции и инциденции в смысловом составе глагольных форм занимают равные доли объема (примеры (2), (3)):

(2) From the moment she moved in, the hall had been used as a family living room, where everyone congregated [1: 5-6].

(3) The store on Fifth Avenue was an enormous success and had been from the very day it opened [1: 24].

Если доля инциденции превышает долю декаденции в объеме временного значения глагольной формы, то доминанта семы «совершаемости» свидетельствует о том, что воспринимаемое событие мыслится не просто как факт прошлого. В ментальном плане оно представляется в двухступенчатом расчленении: активная фаза события принадлежит сфере прошедшего, а его возможный результат динамического развертывания, прогнозируемый говорящим при оценке временной перспективы ситуации, непосредственно связан с настоящим:

(4) But I’ve never met anyone I wanted to marry [1: 188].

Степень представленности значения «совершаемости» во многом определяется, на наш взгляд, онтологическими особенностями воспринимаемых событий и интерпретацией времени события говорящим. Так, например, при итеративном характере события степень реализации значения «совершаемости» возрастает, поскольку перспектива развития ситуации для говорящего становится все более и более очевидной. Время события здесь носит дескриптивный характер:

(5) Everyone said he could turn anything into money [4: 53].

Напротив, при сингулярном характере события представленность значения «совершаемости» максимально ограничена, поскольку на первый план в данном случае выходит констатирующий способ описания времени события, а это, в свою очередь, должно предполагать наличие значения «совершенности», что соответствует декадентным, а не инцидентным глагольным формам.

(6) She said something I didn’t hear [4: 46].

Значение «совершаемости» наиболее ярко представлено в том случае, когда описываемое событие имеет дуративный характер. Время события в данном случае явно дескриптивно, так как осознание говорящим свойств стабильности и протяженности ведет к представлению следующего, возможного этапа развития ситуации:

(7) He was tall and had a man’s build already, muscled arms and shoulders, though I later found out he was only fifteen [2: 94].

Таким образом, трактовка глагольных знаков связана как с интерпретацией психомеханических процессов формирования образа времени, так и с фигурой говорящего, с преломлением наблюдаемых им фрагментов реальности через свое собственное бытие «здесь-и-сейчас».

Литература:

1. Гийом, Г. Принципы теоретической лингвистики: сб. неизд. текстов [Текст] / Г. Гийом. – М. : Прогресс, 1992. – 217 с.

2. Реферовская, Е. А. Философия лингвистики Г. Гийома [Текст] / . - СПб. : Гуманитар. агентство "Акад. проект", 1997. – 125 с.

3. Скрелина, Л. М. Изучение означаемого и означающего в истории языка [Текст] / // Филологические науки№ 6. – С. 77 – 84.

Список цитируемых источников:

1. Bradford, B. T. Power of a Woman [Text] / B. T. Bradford. – New York : Harper Collins Publishers, 1998. – 422 p.

2. Johnson, J. The Children’s Wing [Text] / J. Johnson // American Story. – M. : Manager, 1996. – P. 90 – 102.

3. Maurier, du D. Rebecca [Text] / D. du Maurier. – London : Arrow Books, 1992. – 397 p.

4. Saroyan, W. Selected Short Stories [Text] /W. Saroyan. – M.: Progress Publishers, 1975.-150 p.

,

Дальневосточная государственная социально-гуманитарная академия

(г. Биробиждан).

Научный руководитель: канд. филол. наук, старший преподаватель

О некоторых лингвокультурных особенностях китайских эргонимов

В настоящее время в сфере рекламных коммуникаций специалистами по маркетингу и рекламе часто используется термин нейминг. Согласно cловарю по естественным наукам «Глоссарий. ру», данный термин произошел от англ. to name давать имя и определяется как «комплекс работ, связанных с созданием звучных, запоминающихся и точных названий для предприятий, проектов и Интернет-сайтов».

В электронной версии журнала «Книжная индустрия» в статье «Маркетинговые стратегии: брендинг» находим следующую трактовку понятия нейминг: «Нейминг – это процесс разработки названия компании или иного торгового знака, который заканчивается его регистрацией». Автор статьи отмечает, что главной задачей нейминга является создание «уникального, охраноспособного и ликвидного названия». При решении этой проблемы необходимо учитывать множество факторов, среди которых правовые (правовая защита), собственно маркетинговые (оценка рынка, оценка потребителя) и психологические (восприятие индивидами).

Как видим, для целей практического маркетинга особое значение имеет психологический аспект. Прежде чем разработать тот или иной товарный знак, необходимо учесть какие ассоциации он может вызвать у потенциальных клиентов и контрагентов. Здесь следует отметить отсутствие каких-либо однозначных правил, регламентирующих выбор названий предприятий, магазинов, продукции и т. п., что позволяет представителям различных культур подходить к реализации данной задачи с собственными представлениями.

Проблемы выражения того или иного понятия средствами языка, взаимосвязь способов и механизмов «презентации» с языковыми закономерностями и национально-культурными особенностями носителей давно и небезосновательно волнуют лингвистов. В современном языкознании феномен именотворчества и сопутствующие ему процессы восприятия исследуются в рамках различных направлений: лингвострановедения, лингвокультурологии, этнолингвистики, когнитивной лингвистики, психолингвистики, теории и практике межкультурной коммуникации, семиотики и пр.

Поставленная задача предопределила ход работы и выбор методики анализа. Прежде чем перейти к описанию результатов анализа и их интерпретации, необходимо отметить, что в данном исследовании под эргонимом понимается «собственное имя делового объединения людей, в том числе союза, организации, учреждения, корпорации, предприятия, общества, заведения, кружка», а под словесным товарным знаком (брендом) – «словесное обозначение марки товара, в равной степени относящееся к каждому экземпляру в данной серии и ко всей серии в целом» [2: 386].

Выбор англоязычных эргонимов и словесных товарных знаков в качестве материала исследования не случаен. Он объясняется тем, что в последнее время английский язык как язык-посредник занял лидирующие позиции во всем мире, и самовыражение народов на этом языке приобрело особую значимость. Китай, как страна, ориентированная на экспорт, вынуждена общаться со всем остальным миром на том языке, который признан языком-посредником. Деятельный характер его функционирования наиболее ярко проявляется в масс-медиа и сфере рекламных коммуникаций, в которых англицизмы приобретают определенный оттенок престижности.

В ходе работы с электронным материалом было получено 60 англоязычных единиц, используемых китайским языком для наименования предприятий и торговых организаций.

Второй этап исследования предполагал работу по следующим направлениям:

1. определить словарную дефиницию англоязычного слова, используемого как средство нейминга;

2. выявить и описать те реалии, которые выражены исследуемыми эргонимами и словесными товарными знаками;

3. соотнести словарную дефиницию англоязычного слова, используемого китайскими маркетологами с той реалией, которую оно называет;

4. выявить культурный коннотативный компонент, реализующийся в смысловой структуре эргонимов и словесных товарных знаков.

Необходимость выбранных направлений объясняется способностью онима передавать не только значимую для реципиента информацию, но и способностью делать ту же информацию закрытой для «непосвященных» или инокультурных членов языкового коллектива, поскольку имена собственные – это всегда специфические реалии, относящиеся к фоновой лексике. Кроме того, как указывает , в их смысловой структуре реализуется культурный коннотативный компонент, в результате чего они способны вызывать определенные ассоциации: культурные, социально-исторические, литературные, фольклорные [1: 133]. Есть все основания полагать, что мир англоязычных названий компаний, организаций, предприятий, учреждений Китая изобилует подобными единицами.

В силу большого объема материала, продемонстрируем результаты исследования на примерах выборочного анализа отобранных эргонимов:

1. Тематическая область «Одежда»

«Seven Kiss» (досл. «Семь поцелуев»); входит в предметный ряд линия женской одежды; товарным знаком является черная кошка.

2. Тематическая область «Кондитерское производство»

«White Rabbit creamy candy» (досл. «Сливочные конфеты Белый кролик»); элемент предметного ряда конфеты; товарный знак - обертка с изображением кролика.

3. Тематическая область: «Спиртные напитки»

«SNOW» (досл. «Снег»); предметный ряд марка пива, товарный знак - снежинка.

4. Тематическая область: «Автомобильное производство»

«Great Wall Motor» (досл. «Двигатели Великая стена»); элемент предметного ряда компании производящие автомобили.

«Red Dragon» (досл. «Красный дракон»); предметный ряд – автомобильная компания, осуществляющая производство седанов.

«Golden Dragon» (досл. «Золотой дракон»); предметным рядом является кампания-производитель различных видов автобусов.

5. Тематическая область: «Нижнее белье»

«VICTORIA'S SECRET» (досл. «Секреты Виктории»); предметный ряд линия женского нижнего белья.

«Diana» (досл. «Диана»); элемент предметного ряда линия женского нижнего белья.

«Blue Taste» (досл. «Голубое пристрастие»); предметным рядом является линия нижнего белья.

6. Тематическая область: «Детские игрушки»

«Golden Bright» (досл. «Блики золота»); предметный ряд - радиоуправляемая игрушечная авто-, авиатехника и бытовые электроприборы.

7. Тематическая область: «Детская одежда»

«Stefi» (досл. «Стефи»); предметным рядом является линия детской одежды для девочек.

«Red Kids» (досл. «Красный ребенок»); предметный ряд: линия детской повседневной и праздничной одежды для мальчиков.

«Kiss Rabbit» (досл. «Поцелуй кролика»); элемент предметного ряда: зимняя обувь.

8. Тематическая область: «Бытовая техника»

«Scarlett» (досл. «Скарлетт»); входит в предметный ряд электроприборы для дома и офиса.

9. Тематическая область: «Сотовые телефоны»

«Apple iPhone» (досл. «Яблочный айфон»); предметным рядом являются сотовые телефоны.

Дальнейший анализ предполагал соотнесение словарной дефиниции англоязычного слова с называемой им реалией Китая. Результаты анализа показали, что в 37,7 % случаях названия предприятия или продукции полностью соотносятся с его переводом бытовая техника «Джакузи», «Климат для всех»; детская одежда «Сладкие сны», «Ребенок дождя», «Волшебные времена года», «Домашние шаги»; игрушки «Реальные игрушки»; кондитерские изделия «Сладкий Китай» и пр. 32 % исследуемого материала частично соотносится со словарной дефиницией, например: одежда «Оле», «Гренландия», «Секреты Виктории», «Стефи», «Мегги», «Метиса»; техника и электроника «Полярный медведь», «Дальше, выше, быстрее», «Яблочный айфон» и т. д. Оставшиеся 30,3% эргонимов и словесных товарных знаков никак не соотносятся со значением англоязычного прототипа - сотовые телефоны «Ролекс»; бытовая техника: «Акира», «Гольф»; детская одежда «Поцелуй кролика», «Тихий океан», «Следовательно»; автомобильное производство «Золотой дракон», «Красный дракон», «Богатый» и т. д.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что характерной чертой исследуемых омонимов является их косвенная или опосредованная связь с именуемыми объектами.

Необходимо также отметить, что образные оттенки значений слов, предлагаемых в качестве коммерческих имен должны задействовать эмоциональный механизм потребительского поведения. Рекламисты считают, что, придумывая название товару, следует заботиться о том, чтобы оно несло позитивные смыслы, хорошо звучало и легко запоминалось, а также не раздражало аудиторию, не провоцировало негативных ассоциаций.

Основываясь на данном положении, мы проанализировали отобранный материал на предмет наличия китайских и английских культурных коннотативных компонентов. Говоря о последних, надо заметить, что английский язык, функционирующий в Китае в качестве языка-посредника, так же способен выражать национальную культуру, как и единственный официальный язык указанной страны – китайский. Ниже приведены выявленные культурные коннотативные компоненты, содержащиеся в исследуемом материале.

Китайские коннотативные компоненты

Цвет:

1. «Черный» - символический цвет ночи, ее тайн. Женского начала, тьмы, луны. Он обладает злыми силами и способностью к трансформации. Кроме того, в Китае верили в то, что кот способен изгонять злых духов.

2. «Красный» - символизирует удачу, тепло, известность, силу. Это цвет жизни, радости и любви. Он помогает отразить злые мысли и изгонять злых духов.

3. «Золотой» - притягивает почет и уважение. Золотой цвет, как и желтый, создает оптимистическое и позитивное настроение, но обладает значительно большим достоинством. На Востоке он часто встречается в сочетании с красным, что символизирует удачу и богатство.

4. «Зеленый» - символизирует мир, надежду и новизну. Это цвет роста, но когда его слишком много, он приводит к застою. В сочетании с красным символизирует путешествия.

5. «Голубой» - символизирует духовность, заботу, благоразумие, веру и лояльность. Голубой цвет – цвет гармонии, так как он охлаждает и успокаивает.

Растения и животные:

1. «Дракон» - символизирует силу и великодушие, мужество и выносливость. Он несет дух возрождения и изменений. Символизирует собой доблесть и благородство, и считаются существами мудрыми, обладающими магией и тайным знанием.

2. «Кролик» - Лунное животное. Как и заяц, живет на Луне и связан со всевозможными лунными богинями и Матерью-Землей. В символике ацтеков Луна - это кролик или заяц. В Китае фигурки белых кроликов изготавливались к празднеству Луны.

3. «Яблоко» - является символом мира и согласия по причине созвучия китайских слов пин - "яблоня" и пин - "мир". А так же является символом красоты, молодости, бессмертием.

Архитектурные объекты:

Великая китайская стена – восьмое чудо света, символизирует величия и могущества страны. Божественной нитью, сшившей лоскутки китайского государства, поскольку параллельно были объединены раздробленные княжества.

Английские (американские) коннотативные компоненты.

Имена собственные:

1. «Скарлет» – имя собственное (героиня популярных романов - «Унесенные ветром», «Скарлет») Под их влиянием бытовая техника получила одноименное название.

2. «Диана» - имя собственное (принцесса Британского королевства). Согласно распространенному мнению олицетворяла собой женственную, обольстительную, красивую женщину. Отсюда соответствующая ассоциация: Диана → красивое, женское белье.

3. «Секреты Виктории» - линия роскошного, элегантного, чувственного женского нижнего белья.

Хотелось бы отметить еще одну немаловажную особенность китайского именотворчества - подделки на продукцию популярных брендов. С целью не дать известным производителям товаров повода довести дело до судебного разбирательства, китайские компании, выпускающие поддельную продукцию, «рекоструируют» названия известных брендов, например:

§ Nike → Nice

Можно предположить, что причиной подобн6ог рода трансформации названия явилось желание китайских производителей отметить уровень качества своей продукции, назвав её англоязычным nice, что в переводе означает «хороший».

§ Lacoste → CROCODILE

Общеизвестно, что символом компании является изображение зеленого крокодила. Переделать название в данном случае, по-видимому, не представлялось возможным, поэтому китайская «суррогат-компания» получила свое название «Крокодил», взяв за основу логотип.

Обобщенный анализ результатов исследования позволил выявить и описать основные языковые тенденции, проявляющиеся в создании и употреблении коммерческих имен, которые говорят о качественных изменениях в лингвокультуре КНР под воздействием английского:

1. В качестве антипода китайской традиции символичных названий в нейминге стали популярны английские имена собственные, позволяющие с рекламной точки зрения связать продукт с личностью производителя, пусть и выдуманной (н-р, сладости Белый Кролик; линии детской одежды «Мышки», «Стефи», «Метиса»; женского нижнего белья «Диана», «Секреты Виктории»; пуховики «Робин Гуд» и пр.). Осмелимся передоложить, что в основе такой персонализации продукта лежит психологический фактор - эмоциональная симпатия к живому, а не неодушевленному бренду.

2. Для продуктов питания более популярны китайские названия, тогда как на рынке одежды или технологической индустрии предпочтительным является походить на западные марки. В качестве результата такого стремления можно отметить большое число подделок на продукцию популярных брендов; схожесть эмблем компаний с американскими логотипами.

3. Для создания эргонимов и словесных товарных знаков китайские специалисты по рекламе заимствуют английские лексемы, либо, оставляя их без изменения, либо подвергая их ряду деривационных процедур, которые сопровождаются орфографическими искажениями: (Adidas → Abibas; Nike → Nice и т. д.).

Таким образом, эргонимы и словесные товарные знаки, помимо выполнения индивидуализирующей, рекламной, информационной функции, а также функции охраны собственности, являются носителями и трансляторами национальной культуры и мировоззрения, другими словами экстралингвистически мотивированы, что выражается в их структурно – семантических и орфографических особенностях.

Литература:

1.  Бельчиков, Ю. А. Лексическая стилистика: проблемы изучения и обучения [Текст] / . – М.:1988. - С.74 – 82.

2.  Подольская, Н. В. Проблемы ономастического словообразования [Текст] / //Вопросы языкознания - М.: “Мысль”, 1998. - С.213 – 240.

3.  Китайские бренды [Электронный ресурс]. Режим доступа http://www. ***** Monday, 18 January 2010 16:00:10

4.  Маркетинговые стратегии [Электронный ресурс]. Режим доступа http://www. *****. 7 Wednesday, 27 January 2010 20:50:28

5.  Российские и китайские бренды [Электронный ресурс]. Режим доступа http://www. ***** Friday, 22 January 2010 23:19:20

6.  «Словарь по естественным наукам Глоссарий. ру» [Электронный ресурс]. Режим доступа http://www. slovari. ***** Thursday, 21 January 2010 15:40:10

,

канд. филол. наук, доцент кафедры немецкого языка

,

студентка немецкого отделения

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Проблемы языковых контактов в Германии

В современной Германии проживают народы многих национальностей. Этнический состав данной страны весьма пёстр. В основном это турки, выходцы с Кавказа, афганцы и прочие народности, не являющиеся представителями нордического антропологического вида и комплиментарных коренному народонаселению этносов.

В 50-е годы правительство ФРГ ошибочно предположило, что иммигранты составят контингент гастарбайтеров, приезжающих на работу лишь на ограниченный период времени. Однако, вслед за гастарбайтерами, стала быстро расти и иммиграция в Германию членов их семей. В 1997 году число проживающих в Германии иностранцев составило 7,4 млн. человек. Самой многочисленной группой иностранцев были турки (2,1 млн.), за ними следовали югославы (0,7 млн.), итальянцы (0,6 млн.), греки (0,4 млн.) и поляки (0,3 млн.). В результате, за последние три десятка лет Германия из мононационального государства (немцы составляли до 1960 г. более 99% всего населения) превратилась в страну с весьма сложным этническим составом населения. В настоящее время немцы составляют 92,7% населения.

В последние годы число проживающих в Германии подданных других стран практически не изменилось, однако количество приезжих из других стран, ставших со временем немцами по паспорту, значительно возросло. По данным Федерального статистического ведомства, число иностранцев действующих и иностранцев бывших составляет в Германии более 15 миллионов человек. Это почти 20 процентов населения, а в иных городах, например, в Берлине доля "жителей с миграционным прошлым" достигает 40 процентов, например, в кварталах берлинского района Кройцберг доля иностранцев превышает 50 процентов.

Дети, родившиеся в семье мигрантов, в которой хотя бы один из родителей имеет немецкий паспорт, автоматически получают гражданство ФРГ, но не знание немецкого языка. А на сегодняшний день треть всех первоклассников в немецких школах - дети из семей с миграционным фоном. Если бы они более или менее равномерно распределялись по школам, особых проблем не возникало бы. Оказавшись в немецкой среде маленькие турки, итальянцы, поляки и русские быстро бы освоили язык общения классного большинства. Но в некоторых берлинских районах - Кройцберге, Веддинге, Нойкёльне - большинство в классах составляют как раз дети из миграционных семей, не говорящих и плохо понимающих по-немецки.

А какое будущее в Германии без немецкого языка? Знание немецкого языка - это основная предпосылка для интеграции в Германии. Однако, в ФРГ в последнее время существует мнение о необходимости создания турецких гимназий. Как отмечает министр по делам интеграции федеральной земли Гессен Йорг-Уве Хан (Jorg-Uwe Hahn), приоритетной целью является интеграция выходцев из Турции в немецкое общество, тогда как создание турецких гимназий может привести к еще большему обособлению этой группы граждан. Канцлер ФРГ Ангела Меркель (Angela Merkel) в интервью газете Passauer Neue Presse заявила, что детям турецкого происхождения следует посещать немецкие школы. В настоящее же время из-за проблем с немецким языком 20 процентов турецкоговорящих юношей и девушек покидают школы, так и не получив аттестата об образовании.

Газета Welt пишет: «Цифры убийственные: безработных среди мигрантов вдвое больше, чем среди всего населения Германии. Вдвое больше и тех, кто живет на социальное пособие. А главное - уровень преступности среди мигрантов вдвое выше, чем в сравнимых возрастных группах. Однако важную роль при этом играют такие факторы, как социальное положение, возрастной состав мигрантов и уровень образования».

Недавно состоялся интеграционный саммит в Берлине. На этом саммите глава правительства представила так называемый национальный интеграционный план, разработанный немецкими политиками совместно с представителями деловых кругов, церквей и объединений мигрантов. Этот документ представляет собой свод добровольных обязательств, которые берут на себя представители различных общественных групп в Германии, чтобы ускорить интеграцию около 15 миллионов иностранцев в немецкое общество.

В рамках этого плана правительство Германии намерено ежегодно выделять 750 миллионов евро на программы, способствующие интеграции иностранцев. Государство обязуется, в частности, предоставить им возможность посещать интеграционные курсы и способствовать улучшению шансов мигрантов на рынке труда. Правительства федеральных земель и коммунальные органы власти, в свою очередь, обязуются содействовать обучению детей иностранцев немецкому языку, начиная с детского сада.

«Образование - это ключ к успешной интеграции, - убеждена правительственная уполномоченная по делам мигрантов Мария Бёмер (Maria Böhmer). - А ведь первоклассник, не владеющий в достаточной степени немецким языком, не понимает, что говорит учительница».

Таким образом, в силу своей многонациональности Германия является полиязычным государством. Однако, как отмечают и , языки в многоязычном «сообществе редко бывают равноправны <…> Использование одного языка часто преобладает и в таком случае говорят об основном (доминирующем языке), тогда остальные языки, известные индивиду, приобретают статус дополнительных языков – к ним коммуникант прибегает реже, чем к основному, и/или в социально менее значимых ситуациях» [Беликов, Крысин: 23]. Часто основной язык – тот, на котором осуществляется межэтническая коммуникация, в Германии эту функцию выполняет немецкий язык, являющийся для мигрантов не родным, а вторым языком.

«Доминирование» языка представляет собой сложную комбинацию факторов, которые описал У. Вайнрайх [1: 25-60]. По сравнительному совершенству владения языком доминирующим является тот язык, которым носитель на данном отрезке своей жизни лучше владеет. Однако, такая ситуация наблюдается не всегда. Несмотря на то, что на немецком языке осуществляется межэтническая коммуникация, граждане Германии «с миграционным прошлым», как правило, владеют языком межкультурной коммуникации хуже, чем родным. Это, в первую очередь, касается людей среднего и старшего трудоспособного возраста, а также женщин (в частности, турецких), не включенных в трудовые отношения.

По способу использования зрительные реакции настолько важны для подкрепления устного пользования языком, что для двуязычного носителя, который владеет грамотой лишь на одном из языков, этот язык и будет основным, независимо от соотношения в уровне устного владения этими языками. Данный показатель соответствует истинному положению дел. Мигранты среднего возраста, прожившие в Германии более 20 лет и родным языком которых является русский, турецкий, итальянский и другие языки, как правило, владеют родным языком на бытовом уровне (общение в семье, с друзьями и др.). При поступлении в детский сад или в школу, они овладевают грамотой немецкого языка, и соответственно, для двуязычного носителя, владеющего грамотой только немецкого языка, немецкий язык и является основным (несмотря лучшее владение устным родным языком).

По порядку изучения и возрасту обычно считается, что язык, которым овладевают в первую очередь, уже по одному этому является «доминирующим». Однако, как полагает У. Вайнрайх, в это положение следует внести некоторые поправки, так как, например, при эмиграции первый язык может вытесняться из памяти двуязычных носителей вследствие постоянной интенсивной практики в употреблении исключительно второго языка. С другой стороны, эмоциональные установки по отношению к первому языку редко полностью переносятся на другие языки.

Эмоциональная составляющая при владении родным и овладении вторым языком является важным фактором. Иммигранты, приехавшие в Германию, попадают в иную социально-коммуникативную систему. Под социально-коммуникативной системой понимается «совокупность кодов и субкодов, используемых в денном языковом сообществе и находящихся друг с другом в отношениях функциональной дополнительности» [2: 76].

Немецкое языковое сообщество пользуется определенными средствами общения – языками, их диалектами, жаргонами, стилистическими разновидностями языка, то есть различными языковыми кодами. Условием успешной коммуникации для иммигрантов является владение данными кодами и способность переключения с одного кода на другой в зависимости от сферы общения: в официальной обстановке, при общении с властью используется преимущественно один язык, а в обиходе, в семье, при контактах с соседями – другой. Положительные эмоции могут повысить данную способность, состояния страха, напротив, тормозят процессы вхождения в иную языковую среду.

Следует отметить, что при определенных социальных условиях владение тем или иным языком становится важным не только с точки зрения нужд обучения, но и для продвижения человека по общественной лестнице. При этих условиях он будет стремиться не просто выучить соответствующий язык, но и выучить его хорошо, то есть по возможности преодолеть потенциальную интерференцию. Таков еще один источник «доминирования языка». Повышение социального статуса иммигрантов в Германии как раз и будет мотивом для более качественного изучения немецкого языка.

Таким образом, вопрос повышения статуса немецкого языка среди иммигрантов является многофакторным, включающим комплекс лингвистических и социальных, взаимосвязанных между собой, проблем. Меры, предпринимаемые правительством Германии и нацеленные на интеграцию иммигрантов, по словам Ангелы Меркель являются «новаторскими, такими мерами, каких еще не было в истории Федеративной Республики Германии. Интеграция иностранцев – одна из главных задач современности», - подчеркнула канцлер ФРГ.

Литература:

1. Вайнрайх, У. Одноязычие и многоязычие Текст]/ У. Вайнрайх. Новое в лингвистике. Выпуск 6. Языковые контакты. / Сост. Ред. . – М. : Прогресс, 1972. – C. 25 – 60.

2. Швейцер, А. Д. Современная социолингвистика. Теория. Проблемы. Методы [Текст]/ . - М. : Прогресс, 1976. – 356 с.

3. www. dw-world. de/ popups/popup-lupe

,

канд. филол. наук, доцент кафедры первого иностранного языка

и переводоведения института филологии

Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет

(г. Комсомольск-на-Амуре)

Конверсационная тактика смены темы как способ реализации дискурсивных стратегий в интервью

Диалоговые типы дискурса (к числу которых с полным основанием можно отнести интервью) обнаруживают как на текстуальном, так и на паратекстуальном уровнях целый ряд тактик разговора (конверсационных тактик) [3: 5]. Нельзя утверждать, что к настоящему времени мы обладаем исчерпывающей информацией о специфике этого типа коммуникативных тактик, хотя некоторые аспекты контроля в разговоре получили освещение в литературе.

Наиболее детально приемы целенаправленного воздействия на ход диалога описываются в популярных изданиях, посвященных искусству общения [1: 2]. Однако само содержание процессов контроля над ходом диалога (в том числе интервью) остается далеко не определенным. На наш взгляд, этот контроль состоит в регулировке тематики общения, в степени взаимопонимания. При этом следует иметь в виду, что процесс управления взаимодействием в ходе интервью осуществляется в рамках глобальной коммуникативной задачи обоих коммуникантов и определяется задачами на конкретном этапе общения. Использование конверсационных тактик и ходов обеспечивает наиболее эффективное решение данных задач.

Управление ходом интервью осуществляется с помощью конверсационных тактик, или тактик регулировки. Данные тактики используются с целью прояснения, интерпретации и управления конверсационным значением и коммуникативными ролями коммуникантов [8: 159]. Подобное управление интервью происходит, по нашему мнению, как со стороны интервьюера, так и со стороны интервьюируемого, т. е. носит взаимный характер.

Данное положение определяет наш подход к выделению и изучению особенностей конверсационного типа тактик, а именно анализ характера связи между вопросами-репликами интервьюера и предшествующими им ответами интервьюируемого, обусловливающий выбор тактики. Именно такой подход, по нашему убеждению, помещает в центр взаимодействие, заключающееся в обоюдной ориентации линий поведения коммуникантов.

Тактика смены темы является распространенной диалоговой тактикой. С ее помощью интервьюер вводит новый аспект общей темы, которая обсуждается в интервью. Ясно, что, используя данную тактику, журналист не вводит абсолютно новую тему, т. к. всегда существует имплицитная семантическая связь между всеми вопросами, подчиняющая их общей теме.

Тактика ввода темы определяется Ван Дейком как диалогическая (1989). Отмечается, что дискурсы и их темы не появляются из ниоткуда. Пользователи языка всегда активны как члены общества и как личности при глобальной и локальной интерпретации их окружения. Иными словами, они производят категоризацию тех ситуаций и взаимодействий, свидетелями или участниками которых они являются. Темы, выбираемые для интервью, отражают его (как и любого другого дискурса) «функциональную роль части коммуникативных и более общих социальных групп или отдельных личностей, как в семантическом, так и в прагматическом плане» [4: 55-56].

В выборе тематических репертуаров существует определенная степень свободы или необходимости, которая зависит от типа дискурса. Неформальный, личный, неинституциональный дискурс, например разговор, отличается от институционального свободой от ограничений, налагаемых на выбор темы: любой говорящий может ввести любую тему при соблюдении локальной связности разговора и правил смены темы. При анализе практического материала нами была обнаружены приемы управления ходом интервью, имеющие много общего с приемами, используемыми в разговоре.

В ходе интервью чрезвычайно насыщенная контекстуальная информация подвергается обработке с целью выведения тем, уместных в той или иной ситуации, в том или ином типе интервью. Предполагается, что подобная обработка осуществляется с помощью контекстуальных макростратегий, выделенных Ван Дейком: 1) зависимость от общего контекста; 2) зависимость от текущей ситуации; 3) зависимость от коммуникативного взаимодействия; 4) тип дискурса; 5) свобода референции [4: 57-58].

Согласно точке зрения А.-Х. Юкера, тактика смены темы сигнализирует о кооперативном развитии интервью, т. к. используется тогда, когда ответ интервьюируемого полностью раскрывает инициирующий его вопрос, является «поддерживающим» [7: 127-128]. В связи с этим журналист считает данный этап обсуждения проблемы исчерпанным и вводит новый аспект общей темы.

(1) IVee: It’s a very tragic situation. With every hour that passes, we feel the pain of our people. It is my fervent prayer that God will save our country that has suffered so long and put it on the road to peace.

IVer: What role do you plan to play?

IVee: I see one role for myself. It is not a question of seeking a position. I see my role as a peacemaker. (Shah)

(2) IVer: Describe your work with the other women in the shrines.

IVee: I visit the shrines and meet with the women personally. I explain to them that there’s a need for this practice to change, and there’s a need for them to be strong and get out of the shrine <…> So I serve as a role model, and this helps the cause.

IVer: Was it difficult to adjust to life outside the shrine?

IVee: In the shrine you are given a name. <…> So you are stigmatized wherever you go. But now, I’m happy to say, people don’t call me by it anymore. I’m gradually fitting back into society.

IVer: What are your hopes for the future?

IVee: I’d like to start my own business. <…> (Dogbadzi)

Интервьюируемый в (1) является изгнанным королем Афганистана, который следит за событиями своей страны, находясь в Риме. В инициирующем вопросе его просят оценить ситуацию в Афганистане. Следующий вопрос, представленный в примере, вводит новую тему – определить свою роль в судьбе страны. Оба вопроса направлены на раскрытие общей проблемы, связанной с Афганистаном, и в этом проявляется семантическая связь между ними, однако они раскрывают различные аспекты проблемы.

Такие же семантические отношения наблюдаются в примере (2). Собеседницей журналиста является Джулия Догбадзи, девушка из деревни в Гане (Западная Африка), сумевшая освободиться от религиозного рабства и начать кампанию по освобождению других наложниц. Все вопросы интервьюера подчинены общей теме – описанию жизненной истории девушки, однако каждый отдельно взятый вопрос вводит частные аспекты этой истории (работа по освобождению других женщин, приспособление к новой жизни, планы на будущее) с помощью конверсационной тактики смены темы.

Широкое использование тактик смены темы в журналистском интервью, которая первоначально была применена к исследованию разговора, подтверждает наше предположение о значительном сближении данного институционального жанра с прототипической формой дискурса вообще – бытовым разговором. Эта мысль может быть проиллюстрирована следующим примером:

(3) IVee: Honesty is a given. To me truth is so powerful. As they say, what comes from the heart goes to the heart.

IVer: Speaking of the heart, the theme of the new album seems to be love.

IVee: Yes, and for a while I only sang positive songs. <…> (Streisand)

(4) IVee: <…> It’s important for all types of women to know that you don’t have to fit a prototype of what one person thinks is beautiful in order to be beautiful or feel beautiful.

IVer: Well, there’s definitely one man who thinks you’re beautiful – Ben Affleck. But what everyone wants to know is … how did you and Ben fall in love? (Lopez)

В вышеприведенных примерах частный коммуникативный ход, реализующий тактику введения новой темы, который можно обозначить как подсказка новой темы интервьюируемым, обнаруживает существенное сходство с функционированием бытового разговора. Новая тема в рамках общей темы – раскрыть особенности личности и творчества знаменитых людей (Барбары Страйзенд в (3) и Джениффер Лопес в (4)) – плавно вытекает из предшествующего ответа интервьюируемого, что создает впечатление естественно развивающего разговора в неофициальной обстановке. Очевиден тот факт, что круг обсуждаемых тем был подготовлен журналистом заранее, однако способ введения новой темы, представленный в примерах (3) и (4), принимающий во внимание особенности локального развития интеракции, позволяет избежать возникновения конфликтных ситуаций при одностороннем «навязывании» тем со стороны интервьюера по заранее заготовленной им тематической сетке. В результате данная тактика позволяет журналисту управлять ходом тематического развития интервью таким образом, что внешне доминирует коммуникативная линия его собеседника.

В анализируемых выше примерах тактика смены темы свидетельствует о кооперативном развитии хода интервью, т. к. она используется интервьюером в тех случаях, когда ответ на вопрос оказывается исчерпывающим. Подобное развитие интеракции свидетельствует о совпадении коммуникативных целей, а, следовательно, и дискурсивных стратегий коммуникантов, направленных на сближение. Однако при анализе практического материала нами были выделены случаи использования данной тактики, которые отражают отход от взаимодействия в рамках сотрудничества в сторону развития конфликта.

Одним из примеров использования тактики некооперативного введения новой темы является ситуация, в которой интервьюер применяет данную тактику при отсутствии «поддерживающего» предыдущий вопрос ответа, т. е. при явном количественном и качественном несоответствии между ответом интервьюируемого и вопросом журналиста.

(5) IVer: What sparked your interest in India’s myths?

IVee: I became interested in ancient Indian texts in the late 1950s, when I was 18, long before it became fashionable. That interest has stayed with me all my life.

IVer: How and why did you learn Sanskrit? (Calasso)

Инициирующий вопрос интервьюера итальянскому писателю и издателю Роберто Калассо направлен на выяснение истоков, причин, вызвавших в нем интерес к индийским мифам. Однако в ответе наблюдается явный семантический сдвиг в сторону времени возникновения увлечения. Иными словами, тема, затронутая в вопросе, не получает удовлетворительного раскрытия в ответе, который оказывается «неподдерживающим» (non-supporting). Согласно исследованию А.-Х. Юкера данные обстоятельства не способствуют введению новой темы. Однако анализируемый пример иллюстрирует обратную тенденцию: несмотря на отсутствие удовлетворительного ответа на предыдущий вопрос, следующий вопрос интервьюера вводит новую тему.

Следует, однако, отметить, что подобные случаи некооперативного использования тактики смены темы встречаются довольно редко, главным образом в печатных интервью-портретах и могут быть результатом некорректного монтажа (редактирования) текста интервью журналистом [6].

Тактика смены темы может быть вызвана некооперативным поведением интервьюируемого и реализоваться посредством коммуникативного хода вынуждения:

(6) IVer: It’s said that the Taliban and bin Laden are closely linked.

IVee: Bin Laden is a plague.

IVer: Are he and Taliban leader Mullah Omar partners in crime?

IVee: Omar is a young mullah who has a conception of religious rule in Afghanistan and thinks that something like the first days of Islam could apply today.

IVer: It is believed in the United States that bin Laden would not be in Afghanistan without the help of the Taliban. Isn’t it so?

IVee: Yes, I believe it’s true.

IVer: What do you know about bin Laden? (Shah)

В примере (6) первый в представленном для анализа отрывке интервью вопрос направлен на выяснение факта существования связи между Талибаном и бин Ладеном. Интервьюируемый уклоняется от ответа, использует «неподдерживающий» контекст вопроса ответ, что побуждает журналиста конкретизировать свой следующий вопрос, не меняя темы. Однако и на второй вопрос интервьюируемый не дает удовлетворительного ответа, смещая фокус с вопроса о преступной связи бин Ладена и Омара на предоставление информации только об одном из них, иными словами, снова использует конфликтную тактику уклонения от ответа. В связи с тем, что проблема, затронутая в вопросах, является крайне актуальной, но не получила должного освещения в ответах интервьюируемого, журналист предпринимает еще одну попытку получить сколько-нибудь удовлетворительный ответ, формулируя третий вопрос как Yes/No-question. Ответ, хоть и утвердительный, звучит с заметной долей неуверенности (об употреблении глагола believe см.: Jucker 1986), однако, будучи ограниченным временными рамками, интервьюер вынужден продолжить интервью и вводит новую тему. Таким образом, в данном примере тактика смены темы используется как вынужденная объективными обстоятельствами, а также некооперативным поведением интервьюируемого в отличие от примеров (1) – (4), где данная тактика применяется при кооперативном развитии интеракции.

Изучение интервью как речевого жанра предполагает рассмотрение его как определенного стереотипа речевого поведения с ситуации общения, что отражается прежде всего в распределении коммуникативных ролей, предполагаемых жанрово организованной речью. Иными словами, интервьюер и интервьюируемый обладают рядом привилегий, которые определены жанровыми канонами и параметрами коммуникативного события интервью и, следовательно, «ожидаемы». Какое-либо отклонение от существующего речевого стереотипа рассматривается коммуникантами как нарушение сотрудничества, которое должно быть некоторым образом устранено.

Привилегия тематического управления интервью принадлежит интервьюеру. Иными словами, в соответствии со своей ролью журналист может сменить тему разговора, что отвечает жанровым нормам интервью и свидетельствует о кооперативном общении. При анализе анализа интервью, однако, обнаруживаются случаи нарушения стереотипа поведения, когда тактика введения новой темы используется не журналистом, а его собеседником.

(7) IVee: <…> Watching a movie doesn’t require much computer power. <…> But if you’re synthesizing a 3-D scene, kind of a virtual reality thing, with twenty people in a multiplayer game, then you have some computation. Or say the President is making a speech. Everybody in the nation gets to push little buttons to say yea or nay, and gathering all that information so it can be displayed within a second or two. But it’s all within the state of the art. You don’t have to be a dreamer to know that the technology will not limit the construction of the information highway.

IVer: How will being able to respond directly to the President alter our system of government?

IVee: The idea of representative democracy will change. <…> (Gates)

В ответе на вопрос о роли компании Микрософт в информационном будущем после описания некоторых преимуществ использования компьютерных технологий, разрабатываемых компанией, в повседневной жизни, Билл Гейтс затрагивает новую тему – способность компьютерных инноваций повлиять на методы управления страной, т. е. вводит новую тему. В данном случае интервьюируемый воспользовался тактикой перехвата привилегии журналиста. Профессиональный опыт интервьюера позволил определить поднятую собеседником проблему как актуальную и продолжить ее развитие последовательностью из трех соположенных пар, однако затем возвращается к начатой им теме, демонстрируя, таким образом, существование определенной нормы интерактивного поведения в интервью:

(8) IVer: What else is Microsoft involved in? (Gates)

В анализируемом выше примере нарушение норм поведения осталось на уровне имплицитного конфликта, поскольку интервьюер привлек «пошаговый» формат развития хода интервью, в котором постановка последующего вопроса зависит от качества ответа на предыдущий вопрос. При этом происходит отход от заранее намеченной тематической сетки, характерной для интервью как речевого жанра институционального дискурса. Таким образом, в данном случае журналистское интервью обнаруживает интерактивные модели, схожие с бытовым разговором.

Однако нарушение ожиданий поведения, например, использование интервьюируемым тактики смены темы, которая игнорируется интервьюером, может привести к открытому конфликту. Это происходит в том случае, когда журналист следует «серийному» формату, т. е. задает вопросы в заранее намеченном порядке по запланированным темам, что приводит к «искусственности» интервью и создает «внутреннее напряжение» (essential tension) [8]. Серийный формат интервью исключает возможность импровизации, т. е. корректировать в определенной ситуации ход беседы и задавать незапланированные вопросы, которые, как отмечает М. Лукина, могут вызвать наиболее откровенные и информационно насыщенные ответы [6].

Таким образом, изучение современного интервью позволило выявить особенности функционирования конверсационной тактики смены темы и составляющих ее коммуникативных ходов, которые наряду со стратегией сближения способствуют реализации стратегии дистанцирования, о чем свидетельствуют примеры некооперативного введения новой темы. Результаты анализа практического материала показали, что использование рассматриваемой тактики в рамках выделяемых нами дискурсивных стратегий обнаруживает существенное сходство с разговорным диалогом.

Литература:

1.  Беркли-Ален, М. Забытое искусство слушать [Текст]/ А. Беркли-Ален. – М.: Наука, 1997. – 187 с.

2.  Бринкман, Р. Гений общения [Текст]/ Р. Бринкман, Р. Кершер. – СПб.: Петрополис, 1996. – 217 с.

3.  Ван Дейк, Т. А. Стратегии понимания связного текста [Текст]/ Дейк, В. Кинч // Новое в зарубежной лингвистике. – М.: Прогресс, 1988. – Вып. 23: Когнитивные аспекты языка. – С. 153 – 212.

4.  Ван Дейк, Т. А. Язык, познание, коммуникация [Текст]/ Дейк. – М.: Прогресс, 1989. – 312 с.

5.  Демьянков, В. З. Конвенции, правила и стратегии общения (интерпретирующий подход к аргументации) [Текст]/ // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. – 1982. – Т. 41. – № 1. – С. 327 – 337.

6.  Технология интервью: Учебное пособие для вузов / М. Лукина. – М.: Аспект Пресс, 2003. – 191 с.

7.  Jucker A.-H. News Interviews: A Pragmalinguistic Analysis [Text]/ A.-H. Jucker. – Amsterdam: Benjamins, 1986. – 195 p.

8.  Mazeland H. Essential Tensions in (Semi-) open Research Interviews [Text]/ H. Mazeland, P. ten Have, 1996. – http:/www. /interview-article-effective-research-and-data-collection. shtml

9.  Ragan S. L. Alignment and Conversational Coherence [Text]/ S. L. Ragan // Conversational Coherence: Form, Structure, and Strategy / A. T. Craig, K. Tracy (Eds.). – Beverly Hills, CA: Sage, 1983. – P. 157 – 171.

,

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск).

Научный руководитель: доктор филол. наук, профессор

Каузальность в реализации временного дисконтинуума немецкого текста

Временной дисконтинуум является текстовой категорией, которая объединяет средства языка, репрезентирующие нарушение последовательности событий во времени.

Объективно на уровне содержания порядок следования событий устанавливается путем выявления причинно-следственной связи между ними.

Два следующих друг за другом события иллюстрируют временной континуум, если предшествующее положение дел порождает последующее в силу первичности причины. Такие события актуальны на каждый последующий момент времени:

1. Als ich endlich ins freie Feld hinauskam (а), da nahm ich meine liebe Geige vor (b) und spielte (c) [2: 67].

Для текста (1) это правило применимо к событиям «a», «b», «c». Поскольку событие «b» можно считать следствием события «а», исходя из того, что красота природы (das freie Feld) могла побудить к действию «достать скрипку». В свою очередь, событие «b» становится причиной события-следствия «с». На лексико-грамматическом уровне каузальную связь отражает разновременность предикатов при последовательной смене событий, актуализованных глаголами (hinauskommen, vornehmen, spielen). Итак, в этом случае раскрытие событий «а», «b», «c» логично и последовательно во времени. Актуальность каждого последующего события обусловлена также его значимостью в качестве важного смыслового блока текста. Нарушение такой логической последовательности может привести к темпоральному дисконтинууму.

2. Zum Glück fand man einen pensionierten Prälaten (b), der in der Nachbarschaft wohnte (а) [1: 165].

В тексте (2) грамматическая составляющая вполне корректна, т. к. придаточное определительное следует непосредственно за определяемым словом. Действия выражены глаголами в одной и той же временной форме (претеритум индикатив), что допускает наличие временного континуума (по аналогии с текстом (1)). Однако обращение к причинному фактору демонстрирует непоследовательность представления событий во времени: событие «а» (der Prälat wohnte in der Nachbarschaft) должно предшествовать событию «b» (zum Glück fand man einen pensionierten Prälaten), что можно характеризовать как первичность наступления следствия, когда причина вторична. Следовательно, с точки зрения актуального членения предложения событие «b» обладает бóльшим прагматическим эффектом в качестве «нового» и является логически первичным актуальным событием. С позиции темпоральной последовательности раньше события (b) наступило событие (а). Событие «а» является нереализованным в силу отнесенности к сфере прошлого и потому может быть противопоставлено событию актуальному в качестве виртуального. Виртуальное событие служит раскрытию качественных свойств актуального события и потому является вторичным по значимости на момент речи. Это позволяет сделать вывод о том, что текст (2) включает временной дисконтинуум как информативную составляющую объективного свойства, обладающую недостаточным прагматическим потенциалом для выполнения континуальной функции.

Итак, каузальность позволяет диагностировать нарушение событийной последовательности во времени, представленное связью актуального и виртуального событий. Под актуальным событием понимается то, которое происходит в настоящий момент времени и является первичным смысловым компонентом текста. Виртуальный характер события определяет его нереализованность, нереальность или потенциальность на настоящий момент времени. Такое событие при отнесенности к прошлому или будущему вводит дополнительную информацию, необходимую для понимания актуальной информации.

3. Soll er endlich erfahren (е), wie ich über ihn denke (d). Was dein Me getan hat (c), nennt man auf der Erde Menschenraub, Kidnapping (a). Das wird zum Zuchthaus bestraft (b) [4: 189].

Данный текст маркирован многоступенчатым темпоральным дисконтинуумом. Точкой отсчета является макрособытие I при сохранении континуальной связи составляющих его событий «а» и «b» (Kidnapping – zum Zuchthaus). Оставаясь базовым, событие «а» при наступлении события «с» воздействует на виртуальные события «e» и «d», объединяя их в макрособытие II. Несмотря на то, что событие «а» является точкой отсчета в смысловой структуре текста, его виртуальный характер в силу недоказуемости на данный момент времени не позволяет рассматривать таковое в качестве причинного компонента для макрособытия II. ВДК реализуется лишь в макрособытии II, в котором виртуальное событие «c» (перфект индикатив, неопределенность (was)), находясь в постпозиции, является причиной появления различных событий «е» и «d», между которыми также существует дисконтинуальная связь «будущее – настоящее». Анализ такого текста позволяет продемонстрировать оптимальную модель темпорального дисконтинуума, в которой каждый компонент находится в неадекватной позиции:

Схема I. Межсобытийное взаимодействие ВДК в ССЦ

Макрособытие II включает ВДК

Макрособытие I (базовое): внутри макрособытия I континуальность сохраняется

Последовательность событий может быть трансформирована в следующий текст: Man nennt auf der Erde dieses Verbrechen Menschenraub, Kidnapping, das zum Zuchthaus bestraft wird. Dein Me hat das getan. Ich denke schlecht über ihn und er soll endlich das erfahren.

Важный характер события «е» обусловлен коммуникативно-прагматическим фактором, поскольку в данной ситуации релевантным становится мнение говорящего о негативном поступке, что обладает высоким прагматическим потенциалом также из-за наличия оценочного компонента.

На уровне формальных отношений темпоральную дисконтинуальность эксплицируют перфект глагола tun (getan hat) и презенс актив (nennt, denke), пассив (wird bestraft) в корреляции с предшествующим презенсом глаголов sollen, denken и лексическими единицами, подчеркивающими необходимость дешифровки описываемых событий (sollen, wie, was). Адекватная последовательность времен предполагает наличие другой связи: Perfekt – Präsens, когда событие прошлого является причиной появления события настоящего. При ВДК в тексте релевантным может быть виртуальное событие как следствие актуального события.

Итак, темпоральная дисконтинуальность выражается через:

1)  неадекватное соотношение времен (настоящее → прошлое, будущее → настоящее);

2)  нарушение каузальной связи (информативная составляющая);

3)  актуальное членение (коммуникативно-прагматический компонент);

4)  корреляцию разноуровневых языковых средств (лексических, грамматических) в высказывании/ тексте (языковая репрезентация).

Соотнесенность событий во времени объективирует каузальная связь между ними. Нарушение межсобытийной связи обусловлено коммуникативно-прагматическими установками текста, когда авторские установки выступают в качестве основного каузирующего элемента. Такая ситуация свидетельствует о высокой значимости каузальности в качестве важного фактора, обусловливающего существование ВДК в тексте и его диагностику.

Анализ текстов в одном из перечисленных направлений (1, 2, 3, 4) может диагностировать темпоральную дисконтинуальность.

Следующий этап анализа позволяет установить форму темпоральной дисконтинуальности.

4. So zog Käthe die Klingel (b) und sagte dem eintretenden Diener (c), dass er ein paar Stücke Holz bringen solle (d), sie friere so (a) [3: 215].

В тексте (4) наблюдается проспекция, где актуальными событиями являются «b» и «с». Языковым средством актуализации явления выступает модальный глагол sollen, ориентирующий на сферу «будущего времени», и следующий за ним презенс конъюнктив глагола (frieren) (косвенная речь в чужом высказывании). В итоге, обнаруживается временная диспозиция - (условно) «будущее – настоящее» при наличии противопоставляемых событий (Holz bringen - frieren), где событие «d» является виртуальным в силу его нереализованности (будущее). Событие «а» также имеет виртуальный характер, поскольку недоказуемо (чужая речь). С этой точки зрения нарушение логической репрезентации наступления событий исходит из того, что начальным событием должно быть «а» (причинный компонент), которое повлекло за собой последующие: «b», «c», «d». Это указывает на ретроспективный характер дисконтинуальности, представляемой условно соотношением «настоящее – прошлое». Текст (14) строится на основе ВДК в соответствии с авторскими интенциями и необходимостью расширения информации за счет предоставления ее обоснования (событие «а»).

5. „Was aber ist mit mir? (а) Warum darf ich nicht zurück, wenn ich es wünsche? (b + e)“ „Willst du denn fort von mir? (c)“ „Darum geht´s nicht (d)“ [4:189].

В тексте (5) невозможно однозначно определить источник информации о причине запрета (ich darf nicht zurück). С одной стороны, вопрос спровоцирован недостаточной информативностью сообщения о запрете в «прошлом». С другой стороны, актуальность непонимания причины запрета требует конкретизации в «будущем», что не находит разрешения в следующий отрезок времени „c“, „d“ (отсутствует ответ на вопрос) и поэтому может характеризоваться в качестве прерывания логической последовательности событий: a – (b + e) – c - d. В итоге, наблюдается несоответствие времен следующего типа: «настоящее – прошлое/ будущее – настоящее», которое можно характеризовать как темпоральную дисконтинуальность разнонаправленной формы. Путем смещения времен выделяется актуальное событие «b» (вопрос) в качестве важного смыслового ядра при наличии виртуальных событий прошлого и будущего «е», что формирует каузальность ВДК в данном текстовом пространстве.

Из выше сказанного следует, что причинность выступает в качестве важного фактора нарушения событийной последовательности в тексте (коммуникативно-прагматическая установка) и, с другой стороны, объективным средством его диагностики. «Темпорального скачка», и в ретроспективном, и в проспективном планах, устанавливается по каузальному фактору: ретроспекция иллюстрирует смещение причины в постпозицию, проспекция - выдвижение следственного компонента в препозицию или реализацию логически неадекватного следствия. И в первом, и во втором случаях речь идет об одном явлении: нелогическая с точки зрения времени соотнесенность событий «следствие – причина», вызванная необходимостью увеличения объема информации об актуальном событии через прошлое или будущее. Введение нарушением событийной последовательности дополнительной актуальной информации позволяет рассматривать его как один из способов повышенного воздействия высказывания на адресата, а также как путь к более глубокому и точному пониманию текста.

Литература:

1.  Böll, Heinrich. Nicht nur zur Weihnachtszeit [Text]: Erzählung/ H. Böll. – M.: OAO „Raduga“, 2003. – S. 144-184.

2.  Eichendorff, Joseph von. Aus dem Leben eines Taugenichts [Text]: Erzählung/ J. von Eichendorff. – Kehl: SWAN Buch-Vertrieb GmbH, 1993. - S. 67-173.

3.  Fontane, Theodor. Irrungen, Wirrungen [Text] / Th. Fontane. – Kehl: SWAN Buch-Vertrieb GmbH, 19S.

4.  Ziergiebel, Herbert. Zeit der Sternschnupfen [Text] : Roman/ H. Ziergiebel. – M: Menedjer, 20S.

,

Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет

(г. Комсомольск-на-Амуре).

Научный руководитель: доктор филол. наук, профессор

Проблема формирования фонографических соответствий при заимствовании иноязычного топонимического материала

В настоящее время наиболее приемлемым для передачи основной массы иноязычной топонимии с латиницы на кириллицу (за исключением случаев использования семантического перевода и традиционной передачи) следует признать графический принцип. Данный принцип предполагает так называемую «пографемную перекодировку» заимствуемого материала, то есть установление соответствий между фонографическими единицами двух языковых систем. В идеале каждая графема языка-источника должна иметь однозначное соответствие в системе графем языка-приемника. Однако осуществление данного проекта на практике наталкивается на ряд серьёзных проблем.

Во-первых, фонографические системы различных языков не параллельны по инвентарю графем. К тому же среди исследователей нет единства взглядов относительно состава графем того или иного языка. Например, в современном английском языке В. Фрэнсис выделяет 41 графему [1], А. Вийк – 104 графемы [2], – 144 графемы [3].

Во-вторых, в каждом конкретном языке схема функциональных связей между графемами и фонемами чрезвычайно сложна: одна графема может соотноситься с одной или несколькими фонемами (например, фонемными соответствиями для английской графемы a являются /eɪ/, /e/, /ɒ/, /ɛǝ/, /ɑ:/, /ɔ:/ [4]); различные графемы могут иметь один и тот же фонемный корреспондент (например, английские графемы f, fe, ff, ph, gh регулярно соотносятся с фонемой /f/ [4]). Отобразить все эти особенности средствами принимающего языка вряд ли представляется возможным.

В-третьих, графика того или иного языка находится в тесной взаимосвязи с его орфографией. При этом под графикой понимается «совокупность соответствий (обязательных или лишь возможных), связывающих в данной системе фонографического письма отдельные графемы и их комбинации с теми или иными звуковыми (фонологически релевантными) единицами языка» [5: 220]; «способы изображения фонем данного языка совершенно независимо от того, как пишутся те или иные конкретные слова» [6: 135]; «система условных письменных знаков – графем, принятых для изображения звуковой речи данного языка» [3: 9]. Орфография же представляет собой «совокупность правил написания конкретных слов» [7: 16]. Таким образом, орфография «ограничивает возможности графики, узаконивая лишь один из вариантов написания» [8: 256].

При переоформлении слов средствами другой графической системы возможно появление сочетаний графем, несвойственных словам исконным, что противоречит орфографическим нормам принимающего языка. Так, например, для русского языка такими сочетаниями являются кя, кю, гя, гю, шя, уэ, уо, дж, чж, тб, тц, тх, йо, йа и др. До сих пор ведутся споры о том, следует ли в таких случаях строго соблюдать правила русской орфографии или же предпочесть показ необычности написания иноязычного наименования в ущерб общепринятым нормам своего языка. Среди лингвистов популярно мнение о допустимости некоторых отклонений от обычного употребления графем, если это не противоречит основным нормам русского языка и если при этом не получается абсолютно неприемлемых сочетаний. Но при этом неизбежно возникает вопрос: какие отклонения от нормы считать приемлемыми, а какие нет? Внушительное количество встречающихся орфографических вариантов заимствованных географических названий (Chiswick – Чизвик / Чизуик; Hanwell – Хэнвелл / Хэнуэлл; Twickenham – Твикенхэм / Твикенхем / Туикенхем; Catford – Кэтфорд / Кетфорд и т. д.) свидетельствует о том, что критерии определения степени «приемлемости» отклонений от нормы ещё не установлены.

Таким образом, следует признать, что поиск прямой и взаимно-однозначной соотнесённости между графемами исходного и принимающего языков является практически невыполнимой задачей. Однако это не означает, что, руководствуясь графическим принципом, невозможно добиться унификации передачи иноязычного топонимического материала. Унификация предполагает наличие единственного варианта передачи данного имени, при этом количество имён, обладающих одной и той же графической формой, должно быть минимально.

Приступая к реализации данной цели, необходимо, прежде всего, выявить набор ожидаемых вариантов соответствий для каждой графемы языка-источника в системе графем языка-приемника. Однако этого недостаточно, даже если будут установлены правила их употребления в определённой последовательности в тех или иных позициях. Фонографический облик и морфологическая структура каждого топонима по-своему уникальны. Поэтому в процессе заимствования следует опираться на разработанную систему соответствий между графемами двух языков, при этом учитывая особенности конкретного географического названия. И, конечно, обязательным условием обеспечения единообразия передачи иностранных наименований является наличие определённой стратегии формирования межъязыковых фонографических соответствий.

Переоформление топонима средствами заимствующего языка сопровождается его «расчленением» на составные компоненты. Сперва выделяется топооснова и топоформанты, затем – фонографические элементы (графемы). Заметим, что фонографический анализ топоосновы и топоформантов производится отдельно. Это обусловлено особенностями передачи структурно-словообразовательных компонентов топонимов (аффиксов, дифференциальных слов и т. п.), где значительную роль играет традиция.

Итак, при фонографическом анализе заимствуемого элемента, представленного определённой последовательностью графем, устанавливается фонемное соответствие для каждой графемы. После определения фонемного состава заимствуемой единицы для каждой фонемы подыскивается оптимальный эквивалент в системе фонем принимающего языка, который затем конвертируется в подходящую графему.

Таким образом, можно предложить следующие этапы формирования межъязыковых фонографических соответствий:

1)  выявление графемно-фонемных соответствий в составе заимствуемой единицы;

2)  «перевод» фонем языка-источника в фонемы принимающего языка;

3)  письменная фиксация заимствуемой единицы графическими средствами принимающего языка, учитывая фонемно-графемные соответствия и орфографические нормы языка-приемника.

Литература:

1. Francis, W. N. The Structure of American English [Текст] / W. N. Francis. – New York: The Ronald Press Company, 1958. – 614 p.

2. Wijk, A. Rules of Pronunciation for the English Language. An Account of the Relationship between English Spelling and Pronunciation [Текст] / A. Wijk. – London: Oxford University Press, 1966. – 159 p.

3. Балинская, В. И. Графика современного английского языка [Текст] / . – М.: Высш. шк., 1964. – 353 с.

4. Амирова, Т. А. Общелингвистические основания графемики (теоретические проблемы графемики и гипотезы функциональной взаимосвязи письменного и звукового языка) [Текст]: автореф. дисс. … д-ра филол. наук / . – М., 1981. – 49 с.

5. Маслов, Ю. С. Заметки по теории графики [Текст] / // Philologica. – Л.: Наука, 1973. – С. 220-225.

6. Щерба, Л. В. Фонетика французского языка [Текст] / . – М.: Иностранная литература, 1957. – 311 с.

7. Кузнецова, В. И. Фонетические основы передачи английских имён собственных на русском языке [Текст] / . – Л., 1960. – 120 с.

8. Князев, С. В. Современный русский литературный язык. Фонетика, графика, орфография [Текст] / , . – М.: Изд-во МГУ, 2004. – 310 с.

,

ассистент кафедры восточных языков

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Мифы о происхождение китайского письма

Китайская иероглифическая письменность - исключительное явление среди современных письменностей. Это - единственная иероглифическая письменность мира, которая была изобретена за полтора тысячелетия до нашей эры и продолжает существовать в наши дни. Иероглифические письменности, которые были изобретены практически во всех очагах древних цивилизаций - на Ближнем Востоке, в Южной Азии, Китае, Центральной Америке, исчезли, оставив после себя немногие памятники. И только китайская иероглифическая письменность на протяжении всей своей истории смогла приспособиться к меняющимся условиям развития китайской цивилизации и оставаться сложным, но приемлемым для Китая средством письма.

Китайская традиционная история письма начинается с эпохи первых мифических императоров Фу Си и Шэнь Нуна, когда для записи сообщений использовались шнуры с узелками и триграммы, состоящие из комбинации целых и прерванных линий. Таким образом, Фу Си и Шэнь Нун были не столько изобретателями письменности, сколько создателями процесса семиозиса - создания условных знаков для обозначения реальных пред­метов.

Первая знаковая система в истории китайской куль­туры состояла из двух элементарных знаков, из которых один представлял собой целую, а второй - прерванную пря­мую линию. Эти знаки объединялись в триграммы - гуа с неповторяющейся комбинацией целых и прерванных линий. Таких триграмм было восемь. Каждая из них име­ла некоторое значение, которое могло меняться в зависи­мости от той цели, с которой эти триграммы использова­лись. Триграммы могли сочетаться между собой попарно. Результатом такого сочетания в неповторяющиеся пары были 64 гексаграммы, которые представляли собой знаки не предмета, а ситуации, изложенной в прилагаемом дву­стишии, смысл которого истолковывал прорицатель. Эта простейшая знаковая система, естественно, не могла быть использована для записи сообщения на китайском языке, однако она имела принципиальное значение, потому что с ее помощью была усвоено представление о том, что всякое сообщение может быть закодировано с помощью письмен­ных знаков. Задача состояла только в том, чтобы вместо знаков, имеющих множество ситуативных значений, соз­дать такие знаки, которые имели бы одно постоянное зна­чение. Отсюда оставался лишь один шаг до создания зна­ков для отдельных слов китайского языка. Связь триграмм с китайской иероглифической письменностью была хоро­шо понятна ранним филологам. В предисловии к словарю Шовэнь Цзецзы Сюй Шэнь писал: "Когда Фу Си стал правителем Вселенной, он первым создал восемь триграмм, а Шэнь Нун для нужд правления и передачи приказаний пользовался узелками на шнурах". [3: 5] Аналогичные выска­зывания имеются также в Ицзине, у Лао Цзы и у Чжуан Цзы. Расхождений по смыслу между ними нет, поэтому можно полагать, что все эти сведения восходят к одной и той же культурной традиции.

Далее, согласно мифу об изобретении китайского письма, последовала эпоха императора Хуан Ди. В годы его правления придворный историограф Цан Цзе создал нынешнюю иероглифическую письменность. Как утверждает легенда, на мысль о создании иероглифов его навели следы птиц на прибрежном песке. Глядя на них, он вдруг понял, что для создания графического знака, обозначающего предмет, совсем не обязательно рисовать сам предмет: условного знака, отличимого от другого условного знака вполне достаточно для его идентификации. Легенда гласит, что иероглифы, созданные Цан Цзе, были достаточно условными изображениям
предметов и потому назывались вэнь "изображение, орнамент". В дальнейшем стали создаваться более сложные знаки, состоящие из нескольких таких рисунков. Эти сложные знаки получили название цзы.

Литература:

1.  , Страноведение Китая [Текст] / , . М.: Издательство “Муравей”, 20c.

2.  Китайская цивилизация [Текст] / . М.: издательство “Астель”, 20c.

3.  Сюй Шэнь. Шовень цзецзы [Текст]/ Сюй Шэнь. Пекин, 1985. c.540

,

старший преподаватель кафедры английского языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Английская ментальность и языковое сознание при актуализации семантики «настроение»

Национальный менталитет представляет собой, прежде всего определенную совокупность эмоционально-волевых проявлений, выражаясь в первую очередь в эмоциях, чувствах настроении.

Будучи следствием отражения в психике людей общих, своеобразно-сложившихся условий существования нации, национальный менталитет определяет совокупность психологических свойств и черт, которыми обладает большинство представителей определенной нации. утверждает, что «… номинативность английского языка, отражает некоторую отстраненность англоговорящих людей, их стремление не явно выражать мысль».

Подобная «отстраненность» и «неявность» в выражении мысли «свидетельствует о тенденции английского языка к расширению ассоциативной базы в декодировании актуального смысла высказывания при реализации семантики «настроение». Некоторая закрытость представителя английской нации создает сложность в определении его психологического состояния. в исследовании концепта «спокойный человек» на базе английской концептуальной метафоры выделяет основные признаки, приписываемые английским языковым сознанием «спокойному человеку»: 1) отсутствие волнения; 2) отсутствие тревог, забот; 3) отсутствие сильных чувств, переживаний; 4) отсутствие нервной, внезапной, нежелательной деятельности (то есть неприятной человеку). При этом такое состояние психики человека часто достигается, несмотря на какие-то трудности, помехи и тесно связано с контролем над собой (self-possessed, imperturbable, collected composed, easy-tempered). Автор также замечает, что для английского менталитета важно только внутреннее состояние человека. Такой посыл исходит из устоявшихся стереотипов относительно особенностей английской ментальности, отсюда возникают сложности установления актуальных вербальных средств выражения семантики «настроение», что вызывает необходимость опоры также на кинесику как совокупность проявлений двигательной активности человека при вербальном выражении такого состояния как настроение. Важными факторами идентификации исследуемой в работе семантики становятся контекст, ментальные стереотипы, влияющие на английское языковое сознание, а также каузаторы, способные породить соответствующую семантику «негативное/позитивное настроение» и ее компоненты.

Стремление определить специфику английского менталитета не может рассматриваться как искусственное действие, поскольку проникновение в духовный мир другого народа диктуется необходимостью понимания его языковых смыслов, достигая тем самым взаимопонимания.

Понятие «национальной менталитет» идет от более привычного «национальный характер», определяемый как совокупность наиболее устойчивых, основных для данной национальной общности особенностей восприятия окружающего мира и форм реакций на окружающий мир. Национальный характер представляет собой определенную совокупность эмоционально-чувственных проявлений, выражаясь, в первую очередь, в эмоциях, чувствах и настроениях, в национальном темпераменте. Поэтому исследование семантики «настроение» в английском языке опирается на совокупностный потенциал психических и психологических свойств, которыми обладает большинство представителей народа-носителя данного языка.

Менталитет дефинируется в Толковом словаре и как мировосприятие, умонастроение, а в энциклопедическом словаре , – как образ, способ мышления личности или общественной группы, а также присущая им духовность и ее социальная и биологическая обусловленность; склад ума, умственный настрой, мировосприятие. При этом, следует учитывать неоднозначность менталитета и национального характера, поскольку последний в большей степени проявляется в темпераменте, в эмоциональном поведении, в то время как прерогатива менталитета – способности мышления и интеллектуальный уровень его носителей.

Стереотипное представление об английском менталитете сводится к главным характерным особенностям: сдержанности, консерватизме, чопорности, что в языке находит отражение в соответствующих языковых единицах.

Размышляя над своеобразием англичан, Герцен нередко обращается к природе. Природой навеяны такие определения характера нации как «берложий». Система правосудия строится на основе их отношений к природе, воплотившегося в стремлении сохранить естественность, иллюзию нетронутости, дикости.

«Все изменяется, традиции вечны», - одна из основ уклада жизни. Традиции для англичан – источник энергии и ценность, имеющая значения во все времена. Традиции любят как самих себя и берегут как собственное здоровье.

Особое значение для формирования представления о ментальности, духовности носителей той или иной культуры имеет отбор языковых единиц, в которых отражается национальное своеобразие традиционного образа жизни народа, стереотипное поведение.

Таким образом, в исследовании анализ языковых единиц в их национально-культурном своеобразии позволяет продемонстрировать вербальную и невербальную составляющие при описании семантики «настроение» в соответствии с ментальными особенностями языковой личности.

«Внутренний мир человека – это ментальный мир. От ментальности нельзя отделяться. Оно слишком реально».

Ментальный мир – это личностная пристрастность говорящего социально-ценностной ориентации, его эмоционально-волевые устремления и познавательные установки. Семантика внутреннего мира человека, адекватно воспринимаемая слушающим, объективируется как коллективно обобщенные и коллективно осмысленные значения, то есть становится реальностью.

Смысловые характеристики языкового знака, связанные с его исконным предназначение, национальным менталитетом и системой духовных ценностей носителей языка, являются важным компонентом семантики языкового знака – его когнитивной, культурной, этимологической памятью.

Менталитет в различных источниках ученые характеризуют как образ мыслей, психологический склад ума, характер и особенности мышления отдельной личности социальной или этнической группы, целого народа. Менталитет социума отражает определенный этап развития массовой культуры, массового сознания, национальный характер, мышление нации. Одним из существенных критериев оценки менталитета выступает специфика национального общения.

отмечает, что англичане традиционно считаются невозмутимой, неэмоциональной нацией. Открытое проявление настроения, особенно отрицательного, в английской коммуникативной культуре не приветствуется, и такие слова как emotional, effusive, demonstrative, excitable, в английском языке имеют отрицательную коннотацию.

Вербальная коммуникация в ряде ситуаций отличается экспрессивностью и выразительностью. Часто даётся завышенная оценка как собеседнику, так и всему происходящему. Это выражается в использовании суперлативных единиц: (How absolutely marvelous! That’s fantastic!), широко используют интенсификаторы (Thank you so much / I am most grateful) и комплименты (Oh, thank you very much. You are a dream come true) и т. д.

Английская коммуникативная культура является эмотивной. Для обозначения единиц эмотивной коммуникации предлагает использовать термин фатические эмотивы, под которым понимаются коммуникативные единицы, содержащие оценочность и ориентированные на адресата с целью оказания на него положительного эмоциональною воздействия.

Эмотивностъ играет большую роль в английской коммуникации. Традиционная английская сдержанность касается эмоциональной коммуникации, но не эмотивной. Коммуникативная эмотивность является одной из доминантных черт английского коммуникативного поведения и непосредственно связана с английской вежливостью, которая предписывает преувеличивать интерес, симпатию к собеседнику, состояние оптимизма.

Использование стратегии переоценки проявляется в широком употреблении англичанами экспрессивных эмоционально-оценочных единиц: great, excellent, gorgeous, wonderful, brilliant, superb, fantastic, и др. Гиперболизированная оценка – одна из важнейших особенностей английского коммуникативного поведения.

Таким образом, отличительной особенностью английского коммуникативного стиля является эмоциональная сдержанность (контроль над проявлением эмоций), но в то же время эмотивность (говорить то, что приятно собеседнику).

Для исследования семантики “настроение» актуальным является фактор менталитета, включающего особенности национального характера и объективирующего английское языковое сознание с ориентиром на гендерную дифференциацию, которая дает специфическую картину выражения семантики «настроение». При всём антропоцентризме заявленной лексико-семантической категории наличие национального своеобразия не может оспариваться в силу того, что язык тонко чувствует и отражает всякое состояние в соответствии с особенностями не только отдельной личности, но и менталитета всего народа.

В английском языковом сознании понятие «настроение» характеризуется особой неоднозначностью, поскольку идентифицируется несколькими семантическими парадигмами с таким ведущими лексемами как mood, spirits, feeling.

В Толковом словаре под редакцией А. Хорнби значение слова «mood» трактуется следующим образом:

Mood – state of mind or spirits: in a merry mood; in the mood for work; not in the mood for serious music [3: 633].

В практическом английском словаре слову «mood» дается следующая дефиниция.

Mood – state of mind and feelings. [5:334].

В словаре Вебстора значение слова «mood» определяется следующим образом.

Mood – person’s emotional state or outlook; prevailing response or feeling. [4 :589].

Анализ словарных дефиниций позволил принять следующее определение понятию «mood» и взять его за основу в данном исследовании.

Mood - person’s emotional state of mind, spirits, feeling.

Так, понятие «mood» в английском языковом сознании обладает широким объемом значений, актуализированного лексическими единицами эмоциональной сферы (чувство – feeling, эмоции – emotional state, настроение – spirits). Данная многокомпонентность позволяет идентифицировать семантику «настроение» через перечисленные лексемы, либо через языковые средства, описывающие указанные состояния.

Актуализация семантики «настроение» в языке происходит посредством различных групп лексики: лексика называющая, обозначающая эмоции, лексика, выражающая эмоции; лексика, описывающая эмоции. Выражение эмоциональных состояний и их языковое проявление обслуживает так называемая эмотивная лексика. В этом случае сама эмоция или настроение, как сумма эмоций за определенный промежуток времени манифестируется в семантике слова, косвенно передающей состояние говорящего, его чувственное отражение денотата и переживание этого отражения. Вербальная сфера семантики «настроение» ассоциируется, в первую очередь, с английской атрибутивностью, которая связана с особенностями мышления народа (носителя английского языка) и позволяет адекватно выразить разные нюансы такого состояния человека. Данный подход к изучению языковых явлений используется в работах многих лингвистов (А. Вежбицкая, -Минасова, , ). Так, в работе -Минасовой «Language, Linguistics and Life» говориться о неразрывной связи языка с условиями, в которых он функционирует, а также с условиями жизни народа-носителя данного языка [2 :156] .

Лингвистический аспект изучения семантики «настроение» заключается в исследовании различных сторон собственно языковой репрезентации данного эмоционального состояния, речевого поведения человека. В связи с этим одной из основных задач является изучение механизмов переноса эмоций из сферы психологических реакций в сферу языка и опосредованной передачи информации о внутреннем состоянии человека.

Язык является не только частью общей картины мира, но на его основе формируется языковая картина мира. Под языковой картиной мира традиционно понимается совокупность знаний о мире, которые отражены в языке, а также способы получения и интерпретации новых знаний.

Картина мира включает в себя элементы окружающей действительности, оценочно осмысленные языковым сознанием на основе жизненного и творческого опыта. Каждый язык уникален, причем не только с точки зрения его структуры, но и с точки зрения зафиксированной в нем картины мира (Б. Уорф, Э. Сэпир, Л. Вайсгерберг и др.). С точки зрения семантики «настроение» релевантной является индивидуальная картина мира, полученная в результате соотнесения с гармонией. Восприятие гармоничности состояния индивида вызывает положительное настроение, в то время как нарушение гармонии в личностном понимании порождает в человеке отрицательные эмоции, характеризующие негативное настроение. Поэтому анализ английских языковых фактов, реализующих семантику «настроение» позволяет структурировать эмоциональное состояние в русле первичной (а) и вторичной (б) дифференциации: а) по семантическому признаку; (б) по гендерному признаку.

By chance the record was that of a Strauss waltz. He gave a little cry of delight [5: 43].

Настроение, вызываемое музыкой, зависит, в первую очередь, от ее содержания, от ее исполнения, от подготовленности слушателя и от цели слушания, что, в свою очередь, может быть эксплицитно или имплицитно выражено. В данном предложении семантика «настроение» выражена именной лексемой delight, которая имеет семы воодушевленности, восторга, что вызвано прослушиванием любимой мелодии и порождает состояние внутренней гармонии личности, позволяя идентифицировать позитивное настроение человека.

Kitty was becoming horribly frightened. She began to cry again [5: 79].

В данном случае семантика «настроение» актуализирована глагольной лексемой to cry. Глагол to cry в данном контексте свидетельствует о подавленном настроении героини, вызванным её боязнью, испугом, что подтверждают лексемы horribly, frightened, которые нарушают гармоничность бытия, актуализируя семантику негативного настроения. Лексема - horribly говорит о степени страха, являясь интенсификатором, заявленной семантики.

He frowned darkly[5: 30].

Глагольная лексема frowned, имплицирующая изменение мимики лица (невербальный фактор), адекватно выражает негативность, что в данном высказывании характеризует плохое настроение. Наречие darkly, являясь интенсификатором эмоционального состояния, актуализирует признак отсутствия внутренней гармонии, т. е. реализует семантику «негативное настроение».

«Her eyes twinkled» [5: 23].

В приведенном примере указанное настроение возникает в условиях соотнесенности с произведением искусства, как показателем внутренней гармонией личности.

Глагол to twinkle в связи с нейтральностью значения, может быть употреблен и в позитивном и негативном смысле. Например:

Her eyes twinkled from tears. Даже в этом случае, непонятно являются ли эти слезы выражением радости, либо грусти. Поэтому необходимо обратиться к контексту.

1. The band started upon another number and under cover of this Rowley turned to Mary.

2. You’re looking very beautiful tonight.

3. Thank you.

4. Her eyes twinkled.

Так, из контекста видно, что глаза блестели именно от приятных эмоций, полученных при высказывании комплимента You’re looking very beautiful tonight, что идентифицирует семантику «позитивное настроение».

Приведенный фактический материал демонстрирует дифференциацию семантики «настроение» по качественному показателю. Анализ высказываний показал, что во многих случаях реализация позитивного или негативного настроения находится в зависимости от каузационного фактора. Так, приятная музыка, красивый пейзаж порождают, как правило, хорошее настроение, тогда как страх, болезнь, смерть – плохое.

Литература:

1. Герцен, А. И. Избранные философские произведения [Текст] / . – М.: Политиздат, т. 1, 1946. – 340 с.

2. Тер-Минасова, С. Т. Язык и межкультурная коммуникация [Текст] / -минасова. – М.: Слово, 2000. – 624 с

3. Hornby, A. S. The advanced learner’s dictionary of current English [Текст] / A. S. Hornby. University Press, 1963. – 1120 pp.

4. Webster’s Des Dictionary of the English Language, Portland House, New York, 1990. – 1078 pp.

5. Maugham, W. Somerset The Painted Veil [Текст] / W. S. Maugham. – М.: Менеджер, 2-е изд., 1999. – 272 рр.

,

канд. филол. наук, старший преподаватель кафедры английского языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Иконическая составляющая языковой структуры на уровне текста

На рубеже XX – XXI веков выявление иконического потенциала языковой структуры становится одной из наиболее актуальных проблем современной лингвистики. де Соссюра, провозгласившая конвенциональность языкового знака, уходит в прошлое. Более поздние научные исследования обнаруживают множество свидетельств зафиксированности в языке представлений о неязыковой действительности. Активизация идей иконичности в лингвистике приводит к значительному расширению понятия данного явления. В настоящее время ученые активно обсуждают различные виды и варианты лингвистической иконичности, а также многообразие форм ее проявления на всех уровнях системы языка.

За последние десятилетия в лингвистике не раз звучала мысль о том, что пути мотивации формы затрагивают различные уровни языковой структуры и обладают достаточным разнообразием. Современные лингвистические исследования находят свидетельства иконического отражения действительности, как на фонетическом, так и морфологическом и синтаксическом уровнях языка. Без сомнения, основное внимание при изучении проблемы мотивированности знака необходимо уделить рассмотрению иконизма в фонетике, в то же время изучение иконического потенциала всех уровней языка может оказаться весьма полезным в плане выявления роли изучаемого явления в формировании языковой структуры в целом.

В кaчестве одного из приоритетных направлений в исследовании феномена синтаксической иконичности может быть названо изучение иконического потенциала текста, поскольку текстовые презумпции иконичности формируются при взаимодействии с когнитивными и культурными, а также и потому, что «иконичность знаков легче всего проявляется в тексте из-за его пространственного расположения, прежде всего линейной протяженности текста» [1: 26].

Иконизм в тексте особенно ярко проявляется в поэтических произведениях, поскольку взаимосвязь формы и значения относится к одной из основных характеристик эстетического использования языка. Даже во времена господства принципа конвенциональности языковых знаков многие лингвисты обращали внимание на то, что поэтические тексты «устроены довольно неслучайно в смысле аранжировки фонем» [2: 74]. И действительно, в результате анализа достаточно большого количества стихотворных произведений такие языковеды, как , , И. Фонадь, независимо друг от друга пришли к схожим выводам. Так, повышенное употребление сонантов создает эффект певучести, эвфонии, что часто используется в стихотворениях для передачи образа весны, радости, повышенного настроения и т. д. В агрессивных поэмах преобладают «жесткие», «твердые» согласные – t, k, r, в «идиллических» - «нежные», «мягкие» - m, l. В связи с этим И. Фонадь говорит о «двойной роли», которую играют звуки речи в поэзии: с одной стороны, они связаны с объектом через посредство слов (как и в обычное речи), с другой – они прямо и непосредственно связаны с объектом благодаря «естественной связи между звуком и содержанием». Таким образом, выражение в поэзии становится пластичным, форма предстает одновременно и как содержание. Поэзия, согласно , «не единственная область, где ощутим звуковой символизм, но это та область, где внутренняя связь между звучанием и значением из скрытой становится явной, проявляясь наиболее ощутимо и интенсивно» [3: 224].

Достаточно интересными в свете изучения иконизма могут оказаться суггестивные тексты, среди которых различают две большие группы: заговоры (лечебные, благотворные заклинания) и наговоры (вредоносные заклинания). Анализ фонетического значения показал, что доминирующим признаком и тех, и других текстов является характеристика “яркий”. Из этого исследователи сделали вывод, что “на уровне общих признаков принципиальных различий между названными группами текстов не существует. Более заметные различия наблюдаются в составе наиболее частотных “звукобукв”. В наговорах и отсушках появляются звукобуквы Ж, Ш, Щ, С, “плохие” по фактору оценки и не превышающие нормальную частотность в других группах заговоров” [4: 90].

Таким образом, ретроспективный анализ проблемы показал, что в общих чертах путь развития идеи мотивированности в языке напоминает своеобразную спираль. Периоды «признания» и «отрицания» поочередно сменяют друг друга, причем каждый новый период «отрицания» способствует расширению и углублению понимания явления лингвистического иконизма, порождает новые подходы к его изучению и таким образом способствует продвижению проблемы на новый этап «признания».

В современной лингвистической науке проблема языкового иконизма переживает небывалый расцвет. Исследования в области иконичности ведет к значительному изменению самого понятия. Если в период с античности до начала XX века исследователи (Демокрит [5], Гумбольдт [6], Потебня [7]) говорили лишь о мотивированности звука и значения (фонетика) или же о мотивированности слова и значения (лексика), то в настоящее время проявление мотивированности / конвенциональности рассматривается гораздо шире: оно обнаруживается и в морфологии, и в дериватологии, и в синтаксисе. Иконическая организация синтаксической структуры - это уже не соотнесенность означаемого и означающего языкового знака, а скорее отражение внеязыковой действительности посредством языкового знака. Определение мотивированности, данное , уже не отражает всего многообразия его современного понимания. Можно сказать, что теоретическое осмысление иконических свойств языка на различных его уровнях в некоторой мере отстает от их практического исследования.

В настоящее время проблема языкового иконизма подобна кругу на песке: чем больше появляется информации, тем больше возникает вопросов. Именно сейчас, как никогда ранее, явление языкового иконизма нуждается в тщательном и подробном исследовании по всем его направлениям с целью получения наиболее полной и достоверной картины.

Литература:

1.  Кубрякова, Е. С. Возвращаясь к определению знака [Текст] / // ВЯ, 1993. – №4. – С. 18-28.

2.  Сегал, Д. М. Основы фонологической статистики [Текст] / . – М., 1972. – 255с.

3.  Якобсон, Р. Лингвистика и поэтика [Текст] / Р. Якобсон // Структурализм: «за» и «против». – М., 1975, – С.193-230.

4.  Черепанова, И. Ю. Дом колдуньи. Язык творческого бессознательного [Текст] / . – М., 1996. – 87 с.

5.  Кондрашов, Н. А. История лингвистических учений [Текст] / . – М.: Просвещение, 1979. – 224 с.

6.  Гумбольдт, В. Избранные труды по языкознанию [Текст] Перевод с нем. под ред. / В. Гумбольдт. – М.: ПРОГРЕСС, 1984.

7.  Потебня, А. А. Мысль и язык [Текст] / . – К.: СИНТО, 1993. – 192 с.

,

канд. филол. наук, доцент кафедры немецкого языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Идентификация фазового компонента темпоральной семантики

Фазовая детерминация является одним из компонентов категории аспектуальности. «Эта детерминация есть выделение одной из фаз в проте­кании действия или состояния – начальной, срединной или конечной. Выде­ле­ние конечной фазы действия практически часто сливается со значением дости­жения предела или к приближению пределу. Выделение срединной фа­зы, т. е. «интратерминальное» рассмотрение действия (рассмотрение его intra terminos – где-то «между» начальным и конечным пределом), соответственно сливается со значением недостигнутости предела, незавершенности. Только выделение начальной фазы действия или состояния дает более самостоятельное аспектуальное значение – ингрессивное (инцептивное), широко представленное в самых различных языках» [10: 18].

Под фазовостью понимается такой вид аспектуальной грамматической семантики языковой единицы, который соотносится с темпоральными фазами «начало», «середина» и «окончание» проявляющимися в каких-либо действиях, событиях, состояниях или признаках. Фазовость также включает семантические признаки, актуализируемые или имплицируемые лексически на основе логической связи между референтами лексем и понятиями начала, срединной фазы и окончания каких-либо явлений или событий.

Различают внешнюю и внутреннюю фазовость. Внешняя фазовость или акциональная фазовость, имеет дело с фазовыми процессами начала, середины и конца действия, которые темпорально равномерны. Внутренняя фазовость, или аспектная фазовость имеет дело с фазовыми точками абсолютного возникновения и результативного прекращения действия. Языковое или речевое представление фазовости может не совпадать с онтологической фазовостью действия. Так, например, в русском языке имеют прямое обозначение первая и третья фазы: он пошел, засмеялся; Он устал, привык; и т. п. Для немецкого языка, как правило, предпочтительнее обозначение второй и третьей фаз: er ging, lachte; Er ist müde, gewöhnt. В речи обозначается, как правило, только одна фаза действия, а остальные, тем более предыдущие, подразумеваются. «Er ging zur Post und kaufte dort einen Briefumschlag» – предполагается первая фаза (начало движения к цели) и третья фаза (достижение цели движения). Однако третья фаза может и не осуществляться, если действие прерывается по какой-то причине, но тогда этот случай обозначается в тексте: «Er ging zur Post, unterwegs aber hielt ihn Peter auf» [9: 13].

Фазовая семантика в современном немецком языке может быть выражена на различных языковых уровнях: грамматическом, лексическом, синтаксическом.

На каждом из представленных уровней фазовая семантика актуали­зи­руется с помощью различных языковых средств. Грамматический уро­вень фазо­­вой характеристики темпоральной семантики в немецком языке представ­лен системой шести временных форм глагола, реализующей данную се­ман­ти­ку в рамках определенного контекста с использованием лексических средств.

Придерживаясь мнения , необходимо отметить, что кате­­го­­рия времени в немецком языке является тернарной оппозицией, представлен­ной системой трех временных значений: Vergangenheit – Gegenwart – Zukunft [16: 70].

Что касается фазовой характеристики, вышеупомянутые временные значения Vergangenheit – Gegenwart – Zukunft, представленную в схеме 1, необхо­ди­мо рассмотреть в трехчленной оппозиции, где Vergangenheit является точкой отсчета (начала) действия / события / явления, Gegenwart продолжением (середина действия), а Zukunft его логическим завершением.

Схема 1

Грамматическая категория времени в немецком языке

Категория времени современного немецкого языка представлена систе­мой шести грамматических времен: Präsens, Präterit, Perfekt, Plusquamperfekt, Futurum I, Futurum II, указывающих на одновременность, предшествование или следование описываемого действия.

Präsens. Формы Präsens немецкого глагола могут выражать в зависимости от контекста следующие виды временных значений:

·  Актуальное настоящее: Der Forschungsrat hält große Stücke auf ihn [15: 24].

·  Будущее: Ich baue ein Forschungslabor auf [12: 17];

·  Историческое настоящее: Einmal gehe ich durch die Straße [1: 238];

·  Вневременное: In einsamen Stunden grübelt man über vieles nach… [17: 19].

С точки зрения фазовой семантики для данного исследования реле­вантны такие виды значения формы Präsens, как актуальное настоящее, будущее, истори­­ческое настоящее. Актуальное настоящее выражает действие в момент ре­­чи, то есть срединную фазу действия / явления / события (действие имело начало, продолжается в момент речи, является незаконченным). Präsens, может пере­давать значе­ния будущего времени, выражает, как правило, конечную фазу действия. Историческое настоящее с точки зрения контекста выражает законченное к моменту речи действие. Данный вид настоящего времени в определенной контекстуальной ситуации выражает также и срединную фазу действия (действие имело начало, продолжается в момент речи и является незаконченным).

Präterit. Основным значением грамматической формы Präterit является обозна­чение одновременных действий в прошлом. Момент совершения действия не идентичен промежутку времени в момент речи. С формой Präterit в тексте часто могут выступать дополнительные лексические средства (gestern, im vorigen Jahr, neulich, 1914), которые ничего не могут изменить в передаваемом значении прошедшего времени [13: 147-149].

Ich stand am Fenster des Wohnzimmers und schaute auf den kleinen Vorgarten des Hauses hinaus [15: 216].

Основным синтагматическим значением Präterit является относительное времен­ное значение одновременности в прошлом, в случае если в тексте одновре­менно употребляется Präterit и Plusquamperfekt:

Einige Zeit hatte ich den Himmel nach Doppelsternen und Sternhaufen abgesucht, dann fesselte der Andromedanebel meine Aufmerksamkeit, eine ferne Galaxis, Sterneninsel im unendlichen Raum [17: 25].

Perfekt. Perfekt имеет три основных значения, обозначающие принадлежность действия / события к тому или иному временному плану.

1. Perfekt так же, как и Präterit, выражает последовательность действий / событий, происходящих до момента речи. Момент совершения действия идентичен промежутку времени в момент речи.

2. Perfekt служит для обозначения действий в прошлом, обладающих результативным характером. В этом значении Perfekt выражает события в прошлом, результат которого релевантен в момент речи.

3. Perfekt обозначает действий в будущем, рассматриваемые с точки зрения временной перспективы [13: 147-149].

Ich habe ihn nie gesehen, seine Anweisungen erhalte ich über Rundfunk ([17: 113].

Plusquamperfekt. Темпоральная функция плюсквамперфекта состоит в том, что он специализирован для выражения значения предшествования по отношению к прошедшему времени. Эта темпоральная функция накладывает свой отпечаток на аспектную семантику данной формы, ибо действие, совершившееся до наступления другого действия, обычно воспринимается как закончившееся. Основная аспектная функция плюсквамперфекта характеризуется, как и у перфекта, наличием тенденции отображать трансформативные действия в их целостности и полноте. Этот аспектный признак часто сопрягается со значением результативности: Drückende Schwüle hatte mich aus der Stadt vertrieben. Ich wollte in Ruhe arbeiten, suchte die Waldeinsamkeit, die Stille. Hier besaß ich beides [17: 19].

Futurum I. Временная форма Futurum I представляет длительное действие как предстоящее в будущем. Действие, описываемое в форме Futurum I, происходит, как правило, после момента речи. Futurum I может иметь при себе дополнительные лексические средства, выражающие темпоральную семантику (morgen, bald, im nächsten Jahr): Wir werden das Manuskript bis zum März abliefern [13: 147-149].

Futurum II. Временная форма Futurum II может использоваться в тексте для выражения того, что одно из предстоящих действий будет предшествовать другому: Ich kann es ihm ausrichten, erst nachdem er zurückgekommen sein wird [13: 147-149].

Futurum II может как и перфект обозначать предстоящее действие, которое мыслится как завершенное: In einer halben Stunde werde ich den Brief geschrieben haben [13: 147-149].

Для реализации фазовой семантики данными грамматическими формами, необходимо учитывать согласование времен. В этом случае фазовость можно представить в виде двухчленных оппозиций: Plusquamperfekt/Perfekt – Präterit и Perfekt – Präsens.

1. Am folgenden Abend las Theodor aus einem italienischen Ovid, wie er versprochen hatte [14: 35].

В предложении-высказывании (1) представлены глагольные формы Plusquamperfekt и Präterit, обозначающие предшествование одного действия дру­гому. Помимо предшествования данное предложение можно рассмотреть с точ­ки зрения фазовой характеристики. В этом случае в предложении можно выделить две фазы действия – начальную и срединную. Начальная фаза действия актуализирована временной формой Plusquamperfekt, обозначающей завершение какого-либо действия (Теодор пообещал прочесть Овида). Временная форма Präterit в данном случае указывает на срединную фазу действия, поскольку читателю неизвестно, когда герой закончит читать.

2. Nachdem ich meine Arbeit gemacht habe, gehe ich ins Theater [13: 147-149].

В предложении-высказывании (2) актуализируется начальная и конечная фазы действия. Временная форма Perfekt + темпоральный союз nachdem указывают на начало действия, временная форма Präsens – на окончание этого действия.

Временные формы глагола могут актуализировать фазовую семантику на синтаксическом уровне. Единицы фазовости синтаксического уровня реализуются на уровне предложения, поскольку информация, содержащаяся в любом высказывании, выражается языковыми средствами в сочетании с контекстом и речевой ситуацией. Фазовые особенности темпоральной структуры, представленной в схеме 2, актуализируются в контексте без привлечения дополнительных лексических, словообразовательных и синтаксических средств. Однако, использование лексем, несущих в себе особенности фазовой семантики, словообразовательных средств позволяет наиболее точно диагностировать фазовый фактор темпоральной семантики. В этом случае начальная фаза действия будет представлена Plusquamperfekt или Präterit срединная фаза Präsens или Perfekt, конечную фазу Futurum I или Futurum II. Таким образом, грамматический уровень фазовой семантики в тексте может быть представлен двумя трехчленными оппозициями: Präterit – Präsens – Futurum I и Plusquamperfekt – Perfekt – Futurum II.

Схема 2

Система временных форм немецкого языка, актуализирующих

фазовую семантику

В рассматриваемых оппозициях фазовую семантику, как правило, можно диагностировать используя метод трансформации, который позволяет наиболее точно определить фазу, описываемого в предложении действия. Помимо метода трансформации актуальным представляется использование метода контекстуального анализа.

Для современного немецкого языка в произведениях художественной литературы характерно использование таких грамматических форм как Präterit, Präsens, Perfekt и Plusquamperfekt. Грамматические формы Futurum I и Futurum II употребляются, как правило, очень редко, поэтому конечная фаза действия в немецком языке выражена в рамках контекста лексическими средствами.

3. Horn spielte mit seinem Feuerzeug [12: 268].

Приведенный пример (3) актуализирует фазовую семантику начала действия, выраженную глагольной лексемой spielen во временной форме Präterit. Поскольку, как уже отмечалось ранее, грамматические формы реализуют фазовую семантику в оппозиции Präterit – Präsens – Futurum I, необходимо трансформировать данное предложение и рассмотреть его во временной перспективе Präsens и Futurum I. Во временной форме Präsens предложение будет иметь следующий вид: «Horn spielt mit seinem Feuerzeug», в форме Futurum I – Horn wird mit seinem Feuerzeug spielen. Таким образом, анализу предлагаются три предложения:

1.  Horn spielte mit seinem Feuerzeug.

2.  Horn spielt mit seinem Feuerzeug.

3.  Horn wird mit seinem Feuerzeug spielen.

В представленных предложениях-высказываниях, таким образом, можно выделить три фазы действия, выраженных глагольной лексемой spielen: начальная фаза –spielte, срединная фаза – spielt, фаза завершения действия – wird spielen.

Временная форма глагола Plusquamperfekt также актуализирует начальную фазу действия. Поскольку Plusquamperfekt выражает в предложении предшествование, для более точного определения фазовой семантики рациональным видится рассмотрение данной временной формы в оппозициях Plusquamperfekt – Perfekt – Futurum I (Futurum II).

4.  Einige Zeit hatte ich den Himmel nach Doppelsternen und Sternhaufen abgesucht, dann fesselte der Andromedanebel meine Aufmerksamkeit, eine ferne Galaxis, Sterneninsel im unendlichen Raum [17: 25].

В предложении-высказывании (4) временная форма Plusquamperfekt актуализирует начальную фазу действия, на это указывает как сама временная форма, выражающая предшествование, так и наречие dann, указывающее на продолжение действия / явления. В случае если в предложении отсутствуют лексические показатели, которые указывают на фазу действия, необходимо рассматривать временную форму Plusquamperfekt в двухчленной оппозиции Plusquamperfekt – Perfekt, подвергая трансформации анализируемое предложение.

Временная форма Präsens выражает срединную фазу действия, поскольку в предложениях с этой временной формой действие происходит в момент речи. Как правило, временная форма Präsens употребляется в связном контексте с другими временными формам, главным образом с Präterit или Perfekt, что указывает на продолжение действия, начатого ранее.

5.  Erst seit einer halben Stunde ist etwas Ruhe eingetreten. Die beiden haben es sich bequem gemacht, die die Uniformjacken geöffnet. Auf dem Tisch steht eine halbgeleerte Flasche Wein, daneben zwei Gläser und ein Damespiel, das ihnen die Dienstzeit verkürzen soll [17: 7].

В приведенном примере (5) можно выделить две фазы действия: начальную выраженную предложениями "Erst seit einer halben Stunde ist etwas Ruhe eingetreten. Die beiden haben es sich bequem gemacht, die die Uniformjacken geöffnet." и срединную: предложения " Auf dem Tisch steht eine halbgeleerte Flasche Wein, daneben zwei Gläser und ein Damespiel, das ihnen die Dienstzeit verkürzen soll". Начальная фаза действия реализована как собственно временной формой Perfekt, так и дополнительными лексическими средствами (наречие erst) и грамматическими (предлог seit), которые относят действие к его началу. Срединная фаза действия выражена временной формой Präsens. Рассматривая оппозицию Perfekt (Präterit) – Präsens, необходимо принимать во внимание основное значение временной формы Perfekt (Präterit) – выражение действий в прошлом, связанные с моментом речи. Иными словами, Präsens является продолжением ситуации начатой в Perfekt (Präterit).

Таким образом, можно отметить, что всякая временная форма глагола относит действие к одной из фаз его протекания. Для вычленения фазы действия необходимо принимать во внимание не только значение рассматриваемой временной формы, но и языковые единиц, с которыми она сочетается.

Всякий текст состоит из одного или более предложений-высказываний. В рамках структуры данного уровня актуализируются различные грамматические категории: категории лица, падежа, рода, модальности, темпоральности, фазовости. Фазовая семантика актуализируется в предложении-высказывании, как правило, с помощью лексических средств: именных и глагольных лексем, темпоральных адвербиалов, темпоральных союзов, таким образом, фазовой семантикой могут обладать, как отдельно взятое слово, так и предложение в целом.

На лексическом уровне фазовость выражается как глагольными лексемами, так и именными, фазовый спектр которых прослеживается, как правило, в трехчленной или двучленной оппозиции.

Основным средством выражения фазовости считаются собственно фазовые глаголы, т. е. глаголы, обозначающие одну из фаз протекания действия - начало, середину или конец, и многочисленные глаголы, в чьей семантической структуре то или иное место занимает фазовая сема.

Среди лингвистов нет единого мнения в определении статуса фазисных глаголов. Рассматривая фазисные глаголы как элементы аналитических конструкций, в которых первый элемент традиционно подвергается десемантизации, ученые относят фазисные глаголы к служебным, вспомогательным [4; 6; 7]. Различная оценка степени грамматизованности значения фазисных глаголов отражается в том, к какому разряду слов они отнесены: к «ущербным» предикатным единицам - функторам [11: 87], к словам семантического языка [2: 9] или к «гибридному типу слов», совмещающему в себе функции глагола и связки [3].

Развивая идею о том, что для фазовых глаголов характерна неполная грамматизация, ряд ученых определяет значение фазовых глаголов, в частности таких глаголов как beginnen/anfangen, enden/aufhören, как видовое [5: 334; 6: 17]. В рамках этой теории глаголы beginnen, enden передают начинательные и терминальные значения; глаголы fortsetzen, fortführren передают значения длительности [5: 334; 2].

Анализ лингвистической литературы показывает, что ряд авторов определяет значение фазисных глаголов как ограниченное мыслью о фазе (вкупе с возможными осложняющими представлениями о качественных особенностях, характеристике протекания фазы), ее субъективной эмоциональной оценке. Мысль о конкретном признаке, фаза которого обозначается глаголом длительности, остается за пределами семантики предиката и «представлена в нем только как семантическая и синтаксическая валентность, подлежащая заполнению» [11: 86]. Следовательно, можно говорить об ограничении, наложенном на их признаковую функцию. Анализ языкового материала также подтверждает положение об ограниченной признаковой функции глаголов beginnen/anfangen, enden/aufhören и т. п.:

6. Stunde um Stunde drehte ich die Scheibe mit dem Fuß brachte drei Vasen, und zwei Töpfe zustande. Dann musste ich aufhören, weil ich einen Wadenkrampf bekam [17: 149]. Семантикой глагола aufhören эксплицируется конечный момент действия.

7. Ich setzte fort, auf der Erde zu liegen und versuchte mein Gesicht zu schützen. [12: 257].

В семантике глагола fortsetzen содержится указание: 1) на существование процесса, на который распространяется характеристика; 2) на существование обозначаемого процесса до момента, эксплицированного предикатом fortsetzen; 3) на существование обозначаемого процесса после момента, эксплицированного предикатом fortsetzen.

Для немецкого языкового сознания, однако, характерно выделения семы фазовости не только у глагольных лексем, но и у именных, которые связаны с идеей фазовости и содержат аспектуальную фазовую сему или передают идею пофазного членения предметов и явлений в пространстве.

Имя существительное, выполняя свою знаковую функцию, выражает предмет в перспективе определенной концептуальной сетки и вступает при этом в отношение предицирования с членами синтагмы, вследствие чего актуализирует то или иное понятийное содержание как своеобразную семантическую информацию. Если же предицируемое имя обладает категориально-семантическим признаком темпоральности, предицирующее слово, например, с тем же признаком квалитативности квалифицируется как отнесенное к темпоральности, например, «короткий день»: «квалитативность темпоральности» => «темпоральность». Слово «короткий» – в данном сочетании подразумевает временную протяженность («быстро заканчивающийся непродолжительный»). День - это «темпоральность», символизирующая световой отрезок времени суток. Не следует думать, что весь, продемонстрированный здесь семантический потенциал предицируемых слов актуализируется в сознании слушателя. Предицируемое слово не может выражать целый предмет, хотя и называет его, «слово не выражает понятие, а называет его» [8: 25]. Идентификация обозначаемого участка действительности сводится в потоке речи не к его углубленному пониманию, а к узнаванию, в этом случае активизируются как раз те признаки, которые становятся объектом предицирования. Данные признаки являются связующим звеном между предицирующим и предицируемым словом. В условиях широкого речеконтекстуального предицирования имя существительное может актуализировать свое основное лексическое содержание. Однако вследствие жесткого предицирования основное содержание существительного может быть полностью или частично подавлено.

Морфемный уровень фазовой семантики представлен словообразовательными элементами, выполняющими определенную функцию в речи. Словообразовательные элементы могут не только указывать на тип анализируемой лексемы, но и относить действие к определенному виду фазовой семантики, оставаясь синтаксически несамостоятельным компонентом слова. Ряд глаголов ansprechen – sprechen –absprechen/aussprechen можно рассмотреть с точки зрения трехчленной оппози­ции, каждый элемент которой выражает определенное фазо­вое зна­чение. Глагольная лексема аnsprechen – актуализирует начальную фазу действия, sprechen – срединную, а глагольная лексема absprechen/aussprechen – конечную.

Таким образом, фазовая характеристика темпоральной семантики в немецком языке представлена различными языковыми средствами, актуализирующими семантику фазовости за счет присутствия в их составе либо ведущей фазовой семы, либо латентной, либо семы одного из фазовых компонентов (начало, середина, окончание).

Литература:

1.  Абрамов, Б. А. Теоретическая грамматика немецкого языка. Сопоставительная типология немецкого и русского языков: Учеб пособие для студ. вузов [Текст] / , Н. Н Семенюк, , . – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1999. – 288 с.

2.  Апресян, Ю. Д. Интегральное описание языка и системная лексикография [Текст] // Избранные труды: (в 2 томах). Т.2: / – М.: Школа «Языки русской культуры», 1995. – 766 с.

3.  Виноградов, В. В. Избранные труды: Исследования по русской грамматике [Текст] / . – М.: 1975.

4.  Виноградов, В. В. Русский язык (грамматическое учение о слове) [Текст] / – М.-Л.: Учпедгиоз, 19с.

5.  Есперсен, О. Философия грамматики [Текст] / О. Есперсен и с пред. проф. . – М.: Изд-во иностранной литературы, 19с.

6.  Жирмунский, В. М. История немецкого языка [Текст] /. – М.: 1965. –340 с.

7.  Золотова, Г. А. Очерк функционального синтаксиса русского языка [Текст] / М.: «Наука», 1973. –351 с.

8.  Кацнельсон, С. Д. Категории языка и мышления. Из научного наследия [Текст] / // Языки славянской культуры. М., 2001 – 864 с.

9.  Маркин, В. Я. Аспектуальная и темпоральные характеристики глагола (на материале немецкого языка) [Текст]: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.04 / . – С-Петербург, 1996 – 29 с.

10.  Маслов, Ю. С. К основаниям сопоставительной аспектологии [Текст] / . – В кн. Вопросы сопоставительной аспектологии. Л.: 1978. С. 21-103.

11.  Никитин, М. В. Основы лингвистической теории значения [Текст] / . – М.: «Высшая школа», 1988. – 165 с.

12.  Fuhrmann, R. Medusa [Text] /R. Fuhrmann //Utopischer Roman, Verlag Das Neue Berlin, 198S.

13.  Helbig, G., Buscha, J. Deutsche Grammatik. Ein Handbuch für den Ausländerunterricht [Text] /G. Helbig, J. Buscha. – Langenscheidt - Verlag Enzyklopädie Leipzig, Berlin, München. – 1S.

14.  Heyse, P. Am Tiberufer [Text] /P. Heyse. – М.: Издательство «Менеджер»с.

15.  Krupkat, G. Nabou [Text] /G. Krupkat //Utopischer Roman, Verlag Das Neue Berlin, 1970. – 320 S.

16.  Moskalskaja, O. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache [Text] / O. Moskalskaja – M.: „Vysšaja škola“, 1983. – 344 S.

17.  Ziergiebel, H. Zeit der Sternschnuppen. Utopischer Roman [Text] /H. Ziergiebel, M.: 200S.

,

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Научный руководитель: доктор филол. наук, профессор

Топонимы русского и китайского языков в системно-структурном аспекте

Непреходящий интерес, который вызывают к себе топонимы, объясняется не только своеобразием их функций, загадочностью происхождения громадного их большинства, отличиями их грамматических особенностей от другого класса слов, а именно апеллятивов, но и значительной их информативностью при решении этногенетических проблем. В этой статье будут рассмотрены русские топонимы (топонимы Российской Федерации) и китайские названия провинций и городов КНР. Было отобрано по пятьдесят топонимов обеих стран, которые были распределены на группы в соответствии с тематической классификацией.

В начале назовем основания, значимые при тематической классификации китайских топонимов: столица, стороны света, водоем, жизненный покой, характеристика местности.

Русские топонимы могут быть классифицированы по несколько другим признакам: название по имени, фамилии, река, название местности, характеристика местности, наличие природных ископаемых. Общую классификацию можно представить следующим образом:

Классификация топонимов по семантическому принципу

1)  столица

- русские топонимы: 0

- китайские топонимы: 2

北京 Бейдзин (Пекин)северная столица

南京 Нанкин южная столица

стороны света

- русские топонимы: 0

- китайские топонимы: 11

山西省：Шаньси горный запад

山东省 Шаньдун горный восток

济南市 Цзинань спасительный юг

河北省：Хэбэй речной север

河南省 Хэнань речной юг

湖北省 Хубей озерный север

江西省 Цзянси речной запад

广东省 Гуандун обширный восток

广西省 Гуанси обширный запад

云南省 Юньнань облачный юг

海南省 Хайнань морской юг

3) водоем

- русские топонимы: 16

Омск (река Омь)

Ангарск (река Ангара)

Бийск (река Бия)

Тобольск (река Тобол)

Бердск (река Бердь)

Москва (река Москва)

Самара (река Самарка)

Иркутск (река Иркут)

Орел (река Орлец)

Курск (ручей Кур)

Чита (река Чита)

Челябинск (река Челябка)

Сочи (река Сочи)

Барнаул (река Барнаулка)

Орск (река Орь)

Беломорск (Белое море)

- китайские топонимы: 14

黑龙江省：Хейлунцзян река черного дракона

河北省：Хэбэй речной север

河南省 Хэнань речной юг

江苏省 Цзянсу речное оживление

四川省 Сычуань четыре реки

江西省 Цзянси речной запад

上海 Шанхай в море

香港 Сянган( Гонконг) душистый, ценный порт

青海省 Цинхай голубое море

海南省 Хайнань морской юг

海口 Хайкоу морской порт

天津 Тяньцзинь небесная переправа

湖北省 Хубей озерный север

湖南省 Хунань озерный юг

4) жизненный покой (созерцание жизни)

- русские топонимы: 0

- китайские топонимы: 5

辽宁省：Ляонин далекий покой

西宁市 Синин западный покой

西安市 Сиань западный покой

南宁 Наньнин южный покой

长春市 Чанчунь длинная жизнь

5) характеристика местности

- русские топонимы: 14

Новгород - новый город

Славгород - славный городище

Белгород - белый город

Красноярск - красный яр

Краснодар - красивый дар

Звенигород - город с постоянным колокольным звоном

Ростов – распутье

Брянск – первонач. Дебрянск – дебри

Липецк – липкая земля, грязь

Тамбов – омут

Норильск – норы

Анапа – ровный выступ берега (черкес.)

Калуга – топь, грязь

Тула – скрытое, недоступное место (по Далю)

- китайские топонимы: 9

广州 Гуанчжоу обширный, широкий округ, область

吉林省 Цзилинь счастливый лес

石家庄市 Шицзячжуан каменная деревня

太原市 Тайюань великая равнина

兰州市 Ланьчжоу область орхидей

长沙 Чанша длинный песок

南昌 Наньчан южное процветание

福州 Фучжоу счастливая область

贵州省 Гуйчжоу ценный округ

6) имя (прозвище)

- русские топонимы: 10

Санкт-Петербург

Екатеринбург

Владимир

Иваново

Астрахань - татарский хан Астрахан

Пенза – имя мордвинского князя

Кострома – название племени

Воронеж – князь Воронег

Мурманск – название норманнского племени

Архангельск – Архангел как основатель города

- китайские топонимы: 0

7) фамилия

- русские топонимы: 4

Тольятти

Хабаровск

Ульяновск

Калининград

- китайские топонимы: 1

郑州市 Чжэнчжоу область Чжен (фамилия)

8) название местности (гор, поселка)

- русские топонимы: 2

Горно-Алтайск

Ханты-Мансийск

- китайские топонимы: 0

9) наличие природных ископаемых

- русские топонимы: 3

Железногорск

Магнитогорск

Новокузнецк

- китайские топонимы: 0

Как выяснилось, из девяти представленных тематических групп для китайских топонимов наиболее значимыми оказались 4: водоемы, стороны света, характеристика местности, а также жизненный покой (созерцание жизни). Четырнадцать, одиннадцать, девять и пять топонимов соответственно. Русские топонимы были представлены в шести группах: водоемы – 16 примеров, характеристика местности – 14, имена (прозвища) – 10, фамилии – 4, наличие природных ископаемых – 3, название местности – 2. Совпадения наблюдались только в двух группах: водоемы и характеристика местности. Причем, по наполненности эти две группы являются самыми крупными.

Следует отметить, что русские топонимы отбирались произвольно, по частотности встречаемости. Выбор же китайских топонимов осуществлялся согласно карте Китая. Были отобраны названия провинций и их столицы. Поэтому результаты, полученные при объединении русских топонимов, нужно считать приближенными, так как мы не ставили целью проанализировать все существующие названия городов России.

Литература:

1.  [Электронный ресурс] http://maps. *****/maps? hl=ru&tab=wl

,

канд. филол. наук, старший преподаватель кафедры первого иностранного языка и переводоведения института филологии

Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет

(г. Комсомольск-на-Амуре)

Ретроспективный обзор исследований концептов «жизнь» и «смерть» с точки зрения лингвистического подхода

В настоящей статье представлен анализ имеющегося опыта изучения концептов «жизнь» и «смерть» с позиций лингвистического подхода. В данном случае мы придерживаемся определения вышеуказанных подходов, предлагаемых : «лингвистического как акцентирующего внимание на языке как самодостаточной системе и психолингвистического, рассматривающего язык как достояние индивида» [Залевская, 2003: 48].

Исследования концептов «жизнь» и «смерть» проводились на материале русского [Чумак, 2004; Хо Сон Тэ, 2001; Бычкова, 2004; Деева, 2003, 2004; Волкоморова, 2001], английского [Власова, 2003], немецкого [Мишуткина, 2007], французского [Грабарова, 2004] языков.

К исследованиям с позиций лингвистического подхода, мы относим работы, выполненные на материале лексикографических источников и художественных произведений. Их можно разделить на три группы:

1)  работы, выполненные на материале лексикографических источников [11];

2)  исследования на материале художественных произведений:

a)  одного произведения [12];

b)  нескольких произведений одного автора [1],

c)  произведений многих писателей [5; 6; 3],

3)  на материале лексикографических источников и художественных произведений [10; 4].

В работах, посвященных изучению интересующих нас концептов, используются различные методики анализа и описания концептов:

1.  Одним из таких приемов является синтагматический и парадигматический анализ имен концептов.

Синтагматический анализ дает возможность выявить основные признаки концептов «жизнь» и «смерть» через исследование особенностей связи слов, отражающих данные концепты, с другими единицами языка.

рассматривает средства языковой репрезентации концептов «жизнь» и «смерть» в тексте романа «Доктор Живаго» путем исследования синтагматических и парадигматических связей ключевого слова-репрезентанта концепта и однокоренных слов [12].

Анализ синтагматической сочетаемости слов «жизнь» и «смерть» и их однокоренных лексем позволил автору выделить атрибутивные, глагольные и субстантивные группы словосочетаний.

Хо Сон Тэ проводит в своей работе синтагматический анализ имен «жизнь» и «смерть», наряду со словообразовательным и лексикографическим. Синтагматический анализ лексикографических иллюстраций вокабул «жизнь» и «смерть» выявил, что логическая зона концепта «смерть» меньше сублогической, хотя в целом символика имени «жизнь» гораздо более разнообразна, чем символика имени «смерть», представленная лишь несколькими атрибутами в «Словаре сочетаемости русского языка». Имя «жизнь» более открыто метафорической сочетаемости. В дискурсе достигается некий семантический баланс: конкретное идеализируется, абстрактное конкретизируется, что характерно практически для всех словосочетаний анализируемых семантических полей [11:15].

В своем исследовании Хо Сон Тэ проводит также парадигматический анализ имен «жизнь» и «смерть», опираясь на исследование синонимических рядов, возглавляемых именами «жизнь» и «смерть» [11: 13]. Ограничения на сочетаемость и употребляемость элементов синонимического ряда идут со стороны оценочного компонента значения (хорошо/плохо), (фамильярность, пренебрежительность), эмоциональной характеристики явления, заключенной в слове, и функционально-стилистической прикрепленности слов (жисть, житуха, житье-бытье) [11: 14].

С нашей точки зрения, анализ синтагматической и парадигматической сочетаемости имен концептов представляют определенный интерес.

2. Особое внимание в исследованиях уделяется структуре концептов и выделению ядра и периферии.

В работе Хо Сон Тэ на основании семного анализа лексикографических значений слова «жизнь» установлено, что ядерными оказываются семы бытия и обладания (быть и иметь); центральными – движение, форма, время, человек, личность, душа, духовность; производными – плоть (живое), начало/конец (время), субъект, сознание, чувство, деятельность, труд, слово, событие, судьба, качество (человека) [11:10].

Семный анализ лексикографических значений слова «смерть» показывает, что ядерной является сема небытие (не быть); центральными – человек, душа, тело, время, вечность; производными – конец, начало, страдание, бездеятельность [11:12].

В центральной области значения имен «жизнь» и «смерть» совпадают семы человек, душа, тело, время, вечность; в производной области совпадают семы конец, начало, а также деятельность (бездеятельность для имени «смерть»). Однако сема плоть (живое) в структуре значения имени «жизнь» располагается на периферии, а сема тело – в центре структуры значения имени «смерть» [11:12].

3. Часто в работах, посвященных изучению концепта, используется методика подхода к языковым явлениям, основанная на выделении группы признаков изучаемого концепта.

Изучению семантической константы «жизнь» посвящена работа , выполненная на материале немецкого языка. Автор выделяет основные и второстепенные категориальные признаки категории «Leben», репрезентирующей константу «Жизнь»:

1)  основные категориальные признаки: а) бытийность (как проявление жизненной способности человека), б) движение и активность (способность самостоятельно перемещаться в пространстве и совершать физические действия), в) фазисная дискретность (делимость на этапы – временные, возрастные периоды), г) предельность (ограниченность временными рамками), д) целенаправленность;

2) второстепенные категориальные признаки: а) всеобщность и наличие субъекта, б) наличие физиологических признаков, в) осознаваемость и познаваемость, г) духовность (чувства, ощущения, эмоциональный и практический опыт составляют духовную жизнь индивидуума), д) многообразие проявлений, е) актуальность (жизнь – конкретное, очевидное, наблюдаемое явление реального мира), ж) амбивалентность [10: 63-64].

В работе также выделяются признаки концепта «жизнь». Жизнь – это период существования, поэтому в структуру концепта входят признаки времени: 1) быстротечности/ мимолетности; 2) протяженности/ длительности [Деева, 2004: 153].

Среди характеризующих признаков (данные признаки наблюдаются в атрибутивных сочетаниях) у концепта «жизнь» отмечены следующие: 1) буйство, разгул, мятежность; 2) спокойствие, безмятежность жизни; 3) положительная / отрицательная оценка (интересно, что среди глаголов с семантикой существования, содержащих сему качественности, преобладают глаголы с пейоративной оценкой (т. е. существование, характеризуемое как недолжное, представлено большим количеством лексем)); 4) свобода, воля [5: ].

полагает, что сложность структуры исследуемого концепта состоит в том, что у каждого человека есть свое представление о том, что такое жизнь, и здесь могут также появляться окказиональные (индивидуальные) признаки, которые наслаиваются на основные либо вступают в сложные отношения пересечения и взаимодействия с ними. Все это объясняется сложностью самого феномена жизни [5: 150].

Материалом для исследования послужили современная публицистика за 2001 – 2004 г. г и художественная литература 90-х годов XX – начала XXI века (8: 359).

По результатам исследования , понятийная составляющая концепта «жизнь» в русском языке представлена концептуальными признаками: 1) жизнь – это существование; 2) жизнь – это деятельность, функционирование; 3) жизнь – это движение; 4) жизнь – это длительность; 5) жизнь – это целостность; 6) жизнь – это реальность; 7) жизнь – это качество (8:

рассматривает в качестве важнейшего признака жизни ее протяженность во времени, ее конечность. Возможность получить удовольствие от жизни ассоциативно связано со следующими признаками:

1)  оптимальный возраст для получения удовольствия – молодость; 2) важнейшая смысложизненная эмоция, определяющая жизнь как ценность – любовь; 3) физическое состояние, здоровье – условие получения удовольствия от жизни; 4) врожденная способность радоваться жизни, ощущать ее вкус; 5) получение социального одобрения в виде дружеских отношений, уважения; 6) способность нейтрализовать отрицательные стороны жизни с помощью юмора; 7) способность доставлять удовольствие другим людям [4: 11- 12].

выделяет также важнейшие характеристики смерти, выделяемые в значениях слов. Они связаны со страхом (невозможность жить и получать удовольствие от жизни), неизбежностью смерти (стремление получать удовольствие сейчас, пока это еще возможно), болезнью, которая может привести к смерти (физическое мучение как антипод удовольствия), внезапностью и неподконтрольностью смерти (ограничение возможности беспечно радоваться жизни), причинением смерти другим и себе (лишение жизни как тягчайшее преступление) [4:].

занимается изучением концепта «смерть». Материалом исследования послужили «Вирши о Смерти» (конец 17 – начало 18 в.). В ходе исследования были выделены следующие признаки концепта «смерть»:

1.  Витальные: как и все живое, Смерть существует во времени; обладает важным признаком всего живого – движением; нуждается в пище для поддержания своей жизнедеятельности, является крайне прожорливой, вечно голодной; смерть способна зримо воспринимать окружающий мир; обладает органами слуха.

2.  Антропоморфные признаки: социальные признаки (на смерть проецируются негативные социальные характеристики человека, она жестока и безжалостна, воспринимается как непокорная, непобедимая, неблагодарная); ментальные признаки: смерть способна анализировать и накапливать информацию, обладает памятью; эмоциональные признаки: смерть в состоянии переживать только негативные эмоции: гнев, злость [9:].

Скорее всего, смерть в славянском восприятии - женщина, что, по мнению автора, можно считать национальной особенностью (ср. der Tod). Смерть предельно персонифицирована [9: 112].

Основные функции смерти в судьбе человека: уравнивание (смерть уравнивает богатых и бедных, молодых и старых, знатных и безродных), разрушение (смерть разрушает человека и то, что его окружает) и отторжение (отнимает у человека все: средства поддержания жизни, саму жизнь, то, что было дорого) [9:114].

4. Как отмечает , описание жизни и смерти в русской языковой картине мира часто основывается на метафоризации. Рождение, появление на свет воспринимается как приход в этот мир, а смерть соответственно представляет уход в небытие [6: 369].

В своей статье «Модусы бытия человека: Жизнь» рассматривает концептуальные метафоры, при помощи которых концепт «жизнь» объективируется в языке: жизнь – путь/дорога; жизнь – болезнь; жизнь – дар; жизнь – обман; жизнь – судьба; жизнь – игрушка; жизнь – шутка; жизнь – стихия (огонь, вода, жизнь - море); кулинарное блюдо, книга, сон, ноша, артефакт [5: ].

выполняет свое исследование на материале прозаических и поэтических произведений русских писателей. Поэтому автор приводит также переносы и признаки, в которых отражено индивидуально-авторское представление о жизни: жизнь - птица, жизнь – лес, жизнь – мишень, жизнь – убийца, жизнь – время суток, жизнь – ад [5: 150].

рассматривала функционирование оппозиции «жизнь-смерть» на материале художественных произведений 19-20 веков. Автор рассматривает основные пути поэтических ассоциаций: 1) жизнь-смерть-сон; 2) жизнь-книга; 3) жизнь-дорога; 4) жизнь-вода [3: 18-19].

По мнению , образная составляющая концепта «жизнь» складывается из концептуальных метафор, отражающих национальный образ мышления (8:: 1) жизнь – это путь (самая частотная концептуальная метафора); 2) жизнь – это ценность; 3) жизнь – это собственность; 4) жизнь – книга; 5) жизнь – нечто хрупкое; 6) жизнь – идеальная субстанция; 7) жизнь – физическая субстанция; 8) жизнь – ресурс, конструкция, механизм (машина).

В конце статьи автор приходит к выводу, что можно отметить следующую культурную специфику отношений «человек – жизнь» в русской языковой картине мира. Жизнь активна, деятельна. Она влияет на человека, двигает им, изменяет его, помогает ему, является судьей, агрессором. Человек же в основном пассивен, подчиняется жизни, может только обвинять жизнь или пожаловаться на нее. Однако современность требует от человека большей активности, и жизнь постепенно переходит в роль подчиненного [8:368].

отмечает в своем исследовании, что в немецком языковом сознании существуют метафорические модели восприятия жизни, которые раскрываются в конвенционально употребляемых языковых выражениях: жизнь – сосуд, жизнь – азартная игра, жизнь – игрок, жизнь – рассказ, жизнь – книга, жизнь – учитель, жизнь – начальник, жизнь – бог, жизнь – вещь, жизнь – деньги, жизнь – картина, жизнь – пища, жизнь – растение, жизнь – путешествие, жизнь – вода, огонь, воздух [10:].

Рассмотрев ряд работ, посвященных изучению концептуальных метафор, мы сочли возможным выделить общеязыковые метафоры (несмотря на различный материал исследований). К таким метафорам можно отнести: 1) жизнь – дорога; 2) жизнь – стихия (вода, огонь); 3) жизнь – книга.

Можно предположить, что в данных метафорах проявляется универсальность концепта «жизнь». В метафорах, не находящих аналогов в других языках, воплощена национально-культурная специфика данного концепта, уникальные черты, присущие ему в той или иной лингвокультуре. Примером подобной метафоры может быть «жизнь – начальник» в немецком языке, но мы признаем условность подобного утверждения.

«Смерть – сон», «смерть – скелет» - единственные метафоры, обнаруженные нами в анализируемых исследованиях. Возможно, это связано не только с табуированностью темы смерти, которая уже отмечалась в предыдущем параграфе, но и с большей, как нам кажется, разработанностью концепта «жизнь» по сравнению с концептом «смерть».

На основании ретроспективного анализа работ, посвященных изучению интересующих нас концептов, можно сделать следующие выводы:

1.  Классификации концептов «жизнь» и «смерть» проводятся по разным основаниям, что затрудняет сопоставление полученных исследователями результатов.

2.  Во многих работах, несмотря на различный материал исследований (и даже разные языки) выделяются следующие признаки концепта «жизнь»:

1)  бытие (Хо Сон Тэ, , );

2)  движение (Хо Сон Тэ, , );

3)  делимость на этапы (, );

4)  предельность, протяженность во времени (Хо Сон Тэ, , ).

Таким образом, можно заключить, что данные признаки концепта «жизнь» являются универсальными.

Концепт «смерть» представлен следующими совпадающими у различных авторов признаками:

1)  небытие (Хо Сон Тэ, – модус небытие);

2)  страх смерти;

3)  неизбежность смерти (, ).

Исследователи сходятся в том, что смерть персонифицируется.

3.  В некоторых случаях наблюдается несовпадение ядра и периферии у разных исследователей. Так, Хо Сон Тэ относит духовность к ядру концепта жизнь, выделяет ее лишь в качестве второстепенного признака. Вероятно, это объясняется тем, что исследование Хо Сон Тэ выполнено на материале русского языка, а работа – с привлечением немецкого языка.

4.  Не всегда объясняется использование терминов, относящихся к исследуемым концептам. Так, например, непонятно, каким образом разграничиваются «ядерные» и «центральные семы» в концептах «жизнь» и «смерть» в исследовании Хо Сон Тэ.

5.  Не умаляя достоинств лингвистического подхода к изучению концептов, признаем необходимость верификации результатов таких исследований при помощи обращения к носителю языка.

Литература:

1.  Бычкова, Т. А. Концепт «жизнь-смерть» в идиолекте Михаила Зощенко [Текст]: автореф. … канд. филол. наук. - Казань 2004. – 18 с.

2.  Власова, С. А. Концепт «life» в современной англоязычной культуре [Текст]:автореф. … канд. филол. наук. – Иркутск, 2003. – 17 с.

3.  Волкоморова, О. Б. Концептуальная пара «жизнь – смерть» в русском языке (на материале художественных текстов и экспериментальных данных) [Текст]/ // Картина мира: язык, философия, наука. Доклады участников Всероссийской школы молодых ученых (1-3 ноября 2001 года). – Томск: Издание ТГУ, 2001. – С. 18 – 20.

4.  Грабарова, Э. В. Концепт savoir vivre во французской лингвокультуре и его русские соответствия [Текст]: автореф. … канд. филол. наук. – Волгоград, 2004. – 20 с.

5.  Деева, Н. В. Структура концептов «жизнь» - «смерть» в русской языковой картине мира / // Мир человека и мир языка: Коллективная монография / Отв. ред. . – Кемерово: ИПК «Графика», 2003. – С. 365-373.

6.  Деева, Н. В. Модусы бытия человека: жизнь (попытка интерпретации концепта) [Текст]/ // Концепт. Образ. Понятие. Символ: Коллективная монография / Отв. ред. , . – Кемерово: ИПК «Графика», 2004. – С. 141 – 157.

7.  Залевская, А. А. Различные подходы к трактовке языка [Текст]/ // Слово и текст: психолингвистический подход: Сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2003. – Вып. I – С. 48 – 55.

8.  Ипанова, О. А. Жизнь [Текст]: / // Антология концептов / Под ред. , . – М.: Гнозис, 2007. – С. 356 – 370.

9.  Кондратьева, О. Н. Концепт «Смерть» и его языковые репрезентаты в книжно-письменном языке конца 17 - начала 18 в. [Текст] / // Менталитет. Концепт. Гендер. / Отв. ред. , – Кемерово, 2000. – С. 11 – 16.

10.  Мишуткина, И. И. Жизнь [Текст]/ // Внутренний мир человека: Семантические константы. Коллективная монография к юбилею доктора филологических наук, профессора ; отв. ред. . – Иркутск, 2007. – С. 59 – 84.

11.  Хо Сон Тэ Концепты жизнь и смерть в русском языке (на материале фразеологизмов и паремий) [Текст]: автореф. … канд. филол. наук. – М., 2001. – 24 с.

12.  Чумак, О. С. Корреляция концептов «жизнь» и «смерть» в идиостиле (на материале романа «Доктор Живаго») [Текст]: автореф. … канд. филол. наук. – Саратов, 2004. – 22 с.

,

канд. филол. наук, доцент кафедры немецкого языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Кодифицированные графические сокращения в русском языке

и графическая вариативность

Языковая вариативность рассматривается лингвистами как объективное имманентное свойство языковой системы, затрагивающее все выделяемые в языке подсистемы и единицы в плане формы и содержания, в синхронии и диахронии, а также внутрисистемные отношения и отношения «язык - внешний мир». Непременной основой вариативности является некоторый инвариант, сохраняющий тождество самому себе в серии видоизменений объекта (предмета, явления или отношения) и объединяющий эту серию в тождество более высокого ранга. Явления языковых изменений пронизывают всю систему языка и ее реализацию в речи. В любом языке постоянно происходят видоизменения частностей при сохранении главного (общего, инвариантного).

На уровне формально компрессированных слов присутствует графическая вариативность, проявляющаяся в наличии синонимичных (относящихся к одной и той же единице языка) сокращений слов / словосочетаний (графических вариантов), появившихся благодаря функционированию различных способов сокращения, способствующих образованию редуцированных единиц, имеющих определенную структуру.

Варианты — различные проявления (модификации, реализации) одной и той же сущности (единицы).

Инвариант — абстрактное обозначение одной и той же сущности в отвлечении от её конкретных модификаций, отображающее общие свойства класса объектов, образуемого вариантами, и присущие каждому из вариантов.

Вариант представляет собой конкретную реализацию инвариант­ных признаков или единиц.

Так, источником для сбора русских графических сокращений послужил «Тематический словарь сокращений современного русского языка» под редакцией [4], в котором было обнаружено 457 графических сокращений-синонимов.

Для выявления инвариантных принципов сохранения неусеченной части редуцированных единиц (моделей) наиболее приемлемой, как представляется, является классификация вариативных графических сокращений, отражающая морфемную представленность сокращенных слов, так как данный способ распределения сокращений по рубрикам позволяет обнаружить инвариант, некий каркас, определенную структуру, являющуюся базой для наполнения различными элементами. Выписанные из словаря сокращения подверглись такой классификации.

В результате распределения всех графических сокращений по рубрикам в зависимости от их морфемной представленности получено 56 моделей сокращений-синонимов, зафиксированных словарем на данный период времени.

Поскольку предлагаемая классификация объединяет достаточно большое количество групп, обладающих различной степенью продуктивности, особое внимание при ее описании уделяется частотным (количественный состав которых превышает 10%-ый рубеж) и менее частотным (группировки с численностью от 10% до 5%) классам компрессированных форм, так как нераспространенные группировки (не превышающие 5%-ного барьера) относятся автором к числу случайных, нечасто служащих образцом для создания вновь возникающих графических сокращений слов / словосочетаний.

Так, на материале кодифицированных графических сокращений в русском языке выделены следующие наиболее частотные объединения (указаны только примеры сокращений, входящих в определенную группу):

Модель №1 «Начальная часть корня» (141; 30,85%): авт.-автомобиль; авт.-автономный; автон. – автономный; аз.-азербайджанский; азер.-азербайджанский; азерб.-азербайджанский; акад.-академия, академический; ар.-арабский; арх.- архитектурный; архит. – архитектурный; бас.-бассейн; басс.-бассейн; бат.-батарея; баш.-башкирский; башк.-башкирский; библ.-библиография; бур.-бурятский; бюл.-бюллетень; бюлл.-бюллетень; веч.-вечер; вин.-винительный; газ.- газетный; гл.-главный; гл.-глагол; глав.-главный; глаг.-глагол; гор.-город; гр. – гражданин; гр.-греческий; гр.-группа; груп. – группа; дер.-деревня; дис.-диссертация; дисс.-диссертация; докт.-доктор; жел.-железнодорожный; журн.-журнал; зав.-завод; зап.-западный; зн.-значение; ил.-иллюстрация; илл.-иллюстрация; иск.-искусство; ок.-океан; ок.-около.

Модель № 2 «Корень» (53; 11,6%): академ.-академический; араб.-арабский; букв.-буквенный; бурят.-бурятский; верт.-вертолет; Верх.-Верхний; вещ.-вещество; виз.-виза; гор.-горный; греч.-греческий; дет.-детский; дом.-домашний; жен.-женский; запад.-западный; знач.-значение; им.-именительный; ин.-иностранный; казах.-казахский; консерват.-консервативный; регистр.-регистрация; род.-родился; росс.-российский; румын.-румынский; рыб.-рыболовство; серебр.-серебряный.

Модель № 3 «Начальная буква слова» (46; 10,06%): б.-бывший; В.-Верхний; в.-выпуск; в.-вечер; в.-виза; В.-винительный падеж; г.-город; г.-господин; г.-госпожа; Д.-дательный падеж; д.-деревня; д.-домашний; ж.-журнал; ж.- женский; ж.-жители; О.-оператор; п. – падеж; п.-переулок; п.-поселок; п.-полковой.

К числу менее распространенных объединений относится одна группа:

Модель № 4 «Начальные буквы слов в составе сложного или словосочетания» (33; 7,22%): а. ц.-административный центр; а/м-автомобиль; в. ч.-войсковая часть; в/ч-войсковая часть; д. ч.- действительный член; ж. д.-железная дорога; ж.-д.-железнодорожный; ж/д-железная дорога; з. а.-заслуженный артист; с. х. – сельское хозяйство; т. л. – титульный лист; т. з. – точка зрения; т. н.-так называемый; х/б – хлопчатобумажный; х. ч.-хозяйственная часть; х. ч.-химически чистый; х/ч-химически чистый; х/ч-хозяйственная часть.

В качестве примеров нечастотных моделей выступают следующие группы:

Модель № 5 «Инициально-финальное сокращение» (16; 3,5%): б-н-батальон; в-т-вертолет; г-н-господин; д-р-доктор; ж-л-журнал; з-д-завод; к-н-капитан; м-р-майор; м-ц-месяц; о-в-остров; п-в-полуостров; с-т-сержант; ф-т-факультет.

Модель № 6 «Приставка и корень» (15; 3,28%): насел.-население; несклон.-несклоняемое; посад.-посадочная; прилож.-приложение; сокращ.-сокращение, сокращенный, сокращенно.

Модель № 7 «Приставка и начальная буква корня» (13; 2,84%): вып.-выпуск; доп.-дополнение; изб.-избранный; наз.-название; нас.-население; пос.-поселок; предис.-предисловие; прил.-приложение.

Модель № 8 «Начальная часть корня первого слова и начальная часть корня второго слова в сложном или словосочетании)» (12; 2,62%): ген.-лейт.-генерал-лейтенант; др.-гр.-древнегреческий; др.-евр.-древнееврейский; нар. арт.-народный артист; сев.-вост. – северо-восточный; ср.-гр.-среднегреческий; чл.-кор.-член-корреспондент.

Модель № 9 «Корень и суффикс» (8; 1,75%): быв.-бывший; Верхн.-Верхний; газетн.-газетный; горн.-горный; детск.-детский; финск.-финский; южн. – южный; японск.-японский.

Модель № 10 «Начальная часть корня первого слова и начальная буква второго слова в сложном или словосочетании» (8; 1,75%): адм. ц.-административный центр; ген.-л.-генерал-лейтенант; ген.-п.-генерал-полковник; ст. с. –старый стиль; тит. л.-титульный лист; чл.-к.-член-корреспондент.

Модель № 11 «Приставка и начальная часть корня» (7; 1,53%): дорев.-дореволюционный; доревол.-дореволюционный; нескл.-несклоняемое; совр.-современный; сокр.-сокращение, сокращенный, сокращенно; уст.-устаревший термин.

Модель № 12 «Начальная часть корня первого слова и корень второго слова в словосочетании» (5; 1,09%): ген.-полк.-генерал-полковник; др.-греч.-древнегреческий; др.-рус.-древнерусский; ср.-греч.-среднегреческий; ст.-слав. - старославянский.

Модель № 13 «Начальная буква первого слова и начальная часть корня второго слова в сложном или словосочетании» (5; 1,09%): д. чл.-действительный член; н. ст.-новый стиль; н.-гр.-новогреческий; н.-луж.-нижнелужицкий; ц.-сл.-церковно-славянский.

Таким образом, модели кодифицированных графических сокращений в русском языке обладают различной продуктивностью. Наиболее продуктивными являются модели «Начальная часть корня» (30,85%), «Корень» (11,6%), «Начальная буква слова» (10,06%). Продуктивные модели графических сокращений представлены группировкой «Начальные буквы слов в составе сложного или словосочетания» (7,22%). Большую часть исследуемых моделей составляют непродуктивные группы (52 из 56). К ним, например, относятся такие объединения, как «Инициально-финальное сокращение» (3,5%), «Приставка и корень» (3,28%), «Приставка и начальная буква корня» (2,84%), «Корень и интерфикс» (0,44%), и т. д. Полученные данные позволяют говорить о том, что, с точки зрения продуцента, сокращенная единица для более легкого распознавания в большинстве случаев должна содержать нередуцированную начальную часть исходного слова - начальную часть корня, корень или начальную букву слов в составе сложного или словосочетания.

Если в основу классификации сокращений положить такие признаки, как точечность (точечные сокращения - сокращения, представленные одной буквой), континуальность (континуальные сокращения - сокращения, имеющие протяженность из нескольких букв, находящихся в последовательности друг за другом), дискретность (дискретные сокращения - сокращения с усеченной срединной частью), то следует отметить, что наиболее частотными моделями являются группы, содержащие континуальные сокращения. Продуктивная группа представлена точечными сокращениями. Все типы сокращений присутствуют среди непродуктивных моделей.

Литература:

1. Тихонов, А. Н. Словообразовательный словарь русского языка [Текст] /.-М.,1990.

2. Тихонов, А. Н. Морфемно-орфографический словарь [Текст]/.- М., 2002.-704 с.

3. Улуханов, И. С. Окказиональные смешанные способы словообразования в современном русском языке [Текст]///Изв. АН (РАН). Серия лит. и яз.-1991.-№ 3.-С. 29-46.

4. Фадеев, С. В. Тематический словарь сокращений современного русского языка [Текст]/.- М.,1998.-538с.

ПЕДАГОГИКА И КАЧЕСТВО ОБРАЗОВАНИЯ В ВУЗЕ

,

ассистент кафедры иностранных языков

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Рецепция Песталоцци в российской педагогике 19 – 20 в. в.

Давно замечено, что каждая новая эпоха, обращаясь к классическому наследию, актуализирует в нем в первую очередь то, что способствует ее самоутверждению и самопознанию. Отношение к педагогике Иоганна Генриха Песталоцци, к его жизни и судьбе – убедительное тому подтверждение.

В начале 19 века в деле распространения идей Песталоцци в России большой вклад внес организатор малых и главных училищ и его коллега по правлению педагог . О деятельности Песталоцци писал также профессор Московского университета . В 1806–1807 годах Академия наук издала на русском языке сочинения Песталоцци, посвященные проблемам первоначального обучения.

В 20–30 годы 19 века пропаганда идей Песталоцци связана с именами , , и др., которые дали обстоятельную и объективную оценку педагогической теории Песталоцци. Они поставили учение Песталоцци выше всех западноевропейских теорий того времени и предпочли его методику начального обучения Белл-Ланкастерской.

Идеи Песталоцци получили отклик не только со стороны русских педагогов–разночинцев, но и дворян–революционеров. Они вносили в теорию и практику обучения многие идеи .

Некоторые декабристы использовали песталоццианские педагогические положения в своей практической деятельности по просвещению крестьян.

Произведения Песталоцци изучали и русские революционеры–демократы , , . Они вплотную подошли к теоретическому обоснованию идеи всестороннего развития личности на основе соединения обучения с производительным трудом, что об этом писал в свое время Песталоцци.

Во второй половине 19 века замечается увлечение западной педагогикой: появляется много переводов, делаются обстоятельные обзоры учений западных педагогов. Страстно обсуждаются вопросы теоретической педагогики: цели и задачи школы, взаимоотношения между общим и специальным образованием и т. д. Особенное внимание в связи с крестьянской реформой уделяется начальной школе.

Наряду с обсуждением вопросов теоретической педагогики уже с самого начала движения идут разработка и пропаганда вопросов методики начального обучения. При разработке методики следуют, главным образом, Песталоцци и его последователям – Дистервегу, Грубе и др.. Наглядное (предметное) обучение, звуковой метод при обучении грамоте, метод изучения чисел при занятиях арифметикой, родиноведение – таковы важнейшие вопросы методики в 60-х годах, которые успешно использовали в своей работе такие передовые учителя как , , .

В конце 19 – начале 20 века интерес к Песталоцци не ослабел, а наоборот возрос. В это время переиздаются произведения Песталоцци, печатаются труды его последователей, делаются переводы европейских педагогов, посвященных творчеству Песталоцци. Педагогов интересуют вопросы умственного, нравственного и трудового воспитания Песталоцци, а также вопросы, касающиеся начального обучения.

По словам русского педагога , «Песталоцци совершил коренной переворот не только в дидактике Западной Европы, но и России. Этот переворот связан с пониманием всего обучения как дела не только учителя, но и самого учащегося, всего усвоения как развития деятельности изнутри, как акта самодеятельности и саморазвития. Благодаря идеям и деятельности в дидактике начался поворот внимания от учета внешней природы к учету природы человека» [5 : 294].

Однако не все отечественные педагоги положительно относились к учению Песталоцци.

Так, в своей статье «Об общественной деятельности на поприще народного образования» критиковал наглядное обучение и всю методу Песталоцци, указывая на все несообразности и ничем не объяснимые нелепости общенаглядного учения в России и за границей. «Дошли до того, что обучают детей смотреть, щупать и слушать. Обучают детей говорить и соображать, что один и один – будет два (арифметика по методе Грубе, Паульсона), доходят до того, что с 4-5 летнего возраста вместо игр устраивают поучительное занятие и беспрестанно заставляют детей наблюдать и соображать (детские сады Фребеля)» [15 : 230].

находит в дидактике Песталоцци много неясного. Точного, обстоятельственного изложения своих взглядов Песталоцци нигде не дал, хотя и принимался за эту задачу не один раз, подчеркивает Каптерев. Поэтому изложение его дидактики затруднительно.

В чем именно заключается та психологическая основа, из которой Песталоцци хотел вывести всю дидактику и методику, точно не определено: три же основные главные способности – говорить, измерять и считать – не новость в педагогии.

Преувеличение им влияния метода в обучении и некоторая наклонность к механизации школьных приемов и способов преподавания очевидны. Живая личность учителя как видный фактор школы еще не понята [5 : 304].

Оценка творчества Песталоцци совпадает с мнением , который в «Краткой истории педагогики» указывает на ошибки Песталоцци: «любимое им механическое показывание произношения и утомительные повторения слогов и предложений, иногда даже трудно произносимых и непонятных детям, бесконечные выкладки на малых числах.

Столь же ошибочно утверждение, будто педагогика лишь искусство, будто метод учения – один и механичен (хотя бы на почве психологии); а также и его пресловутая разработка материала по шаблонным вопросам: кто, что, каков, кто имеет?..» [10 : 194]

В советской историко-педагогической литературе внимание акцентируется на утилитарном назначении труда в теории Песталоцци. Высоко оценивается его идея «общей» политехнической подготовки к будущей трудовой деятельности (политехническое образование – ведущая идея советской педагогики), отмечается как недостаток его опыта «механическое, а не органическое соединение обучения с производительным трудом» [11 : 73].

Педагогические взгляды Иоганна Генриха Песталоцци по проблемам труда и политехнизма с позиций возможности использования их при создании новой школы были глубоко проанализированы в книге «Народное образование и демократия», опубликованной в 1917 году. Она писала: «Основная идея Песталоцци, выдвинутая им с такой силой, что центром воспитательной деятельности должен быть производительный труд, совершенно верна» [8 : 279]. Десятилетие спустя после первой публикации Крупская сделает важное дополнение: «То воспитание, которое Песталоцци старался проводить в жизнь, несомненно, носило политехнический характер. Однако политехнизм, строящийся на натуральном хозяйстве, так же мало похож на политехнизм, строящийся на базе современного крупного машинного производства, как ручная прялка мало похожа на современные прядильные машины. Но как в основе современных сложных машин лежат простейшие инструменты, так и в основе современного политехнизма лежат те основные идеи, что и в основе ремесленного политехнизма Песталоцци. Основная идея политехнизма – это найти общее в различных видах, процессах труда…» [8 : 165-166].

В 30-е годы вышла книга «» в серии «Жизнь замечательных людей» под общей редакцией . В ней

ярко охарактеризовал педагогические взгляды и деятельность Песталоцци, его демократизм, его попытки соединить обучение с производительным трудом.

, опираясь на теорию трудовой демократической школы Песталоцци, сравнивает в своем произведении «Современная и новая школа» дореволюционную школу и новую народную трудовую школу, их недостатки и преимущества.

В 1936 году выходит хрестоматия по истории педагогики, где читатель знакомится с педагогическими системами европейских и отечественных педагогов, в том числе и с системой Песталоцци. Идея соединения производительного труда с обучением, развитие природных сил и дарований, активности и самодеятельности ребенка, воспитание коллективизма на выполнении общественных обязанностей, – все те здоровые идеи, которые имелись в зародыше в педагогике Песталоцци, – все эти проблемы в полной мере, на подлинно научных началах, могут быть решены лишь пролетарскими теоретиками и осуществлены на практике в государстве диктатуры пролетариата, в социальном обществе [16 : 516]. Поэтому можно догадываться, что этими идеями Песталоцци умело воспользовались , , в развитии советской педагогики.

В 1939 году под редакцией печатаются «Статьи и отрывки из педагогических сочинений Песталоцци».

В годы Великой Отечественной войны () советская педагогика была направлена на совершенствование содержания и методов военно-патриотического воспитания в школе, повышение идейно-воспитательной эффективности массового участия школьников в общественно-полезном труде, посильной помощи фронту и тылу, определение методов воспитательной работы в школьных интернатах для эвакуированных детей. Поэтому внимание педагогов к творчеству Песталоцци не ослабло и в эти годы.

Существенный вклад в развитие педагогической мысли внес фундаментальный труд профессора «Основы педагогики» (1947). В нем подробно анализировалась основная цель коммунистического воспитания – всестороннее развитие личности, содержание умственного, физического, нравственного, эстетического воспитания и политехнического образования, подчеркивалось, что цели воспитания в социалистическом обществе находят свою адекватную конкретизацию и раскрытие в содержании воспитания и образования. В «Основах педагогики» анализируются педагогические идеи классиков мировой педагогики, в том числе и Песталоцци, великие отечественные мыслители и педагогики.

В 40-50 годах 20 века советские педагоги также обращали внимание на педагогическое наследие Иоганна Генриха Песталоцци, так как в эти годы стала особенно активно исследоваться проблема нравственного воспитания школьников. Благодаря усилиям и , проблема обучения и развития школьников стала одной из ведущих в отечественной дидактике. И неслучайно, что это направление, представленное ныне , , выступает под знаменем идей развивающего обучения, основоположником которого является .

В их трудах психологические и философские идеи развивающего обучения получают диалектико-материалистическую интерпретацию. Содержание образования рассматривается в логике всестороннего развития личности, ее умственного и нравственного воспитания. Обучение представляет собой единство преподавания и учения. Особое значение имеет самостоятельная познавательная деятельность школьников, их познавательная активность. В системе нравственного воспитания ведущая роль принадлежит воспитанию нового отношения к труду и людям труда, социального гуманизма и сознательной дисциплины.

В становлении советской системы физического воспитания известную роль сыграло обращение советских ученых к прогрессивным идеям прошлого. Комплекс различных средств физического воспитания (упражнения, игры, режим жизни, питание, труд и т. д.) у прогрессивных педагогов домарксистского периода (, Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, , Р. Оуэн и др.) всегда являлся обязательной частью общеобразовательного и воспитательного процесса.

В 80 – 90-х годах 20 века во многих педагогических журналах появляются различные статьи и публикации по творчеству Генриха Песталоцци [3 : 8-9, 6 : 45-48, 14 : 53-59, 18 : 68-71].

В 1998 году выходит книга «Песталоцци» в серии «Антология гуманной педагогики» Издательства «Дома Шалвы Амонашвили», которая содержит биографию и отрывки из известных трудов великого педагога.

Сегодня, по словам Л. Соколовой, «Песталоцци близок своим исключительным энтузиазмом, прогрессивными идеями об огромной роли воспитания в формировании ребенка, о гармоническом развитии «всех сил и способностей человеческой природы», о таком обучении, которое возбуждает мысль детей, вооружает их жизненно необходимыми знаниями, сочетается с их трудом. Большой интерес представляет высказывания Песталоцци об образовании, которое должно находиться в тесной связи и взаимодействии с умственным, нравственным и физическим развитием детей, вооружить их общей культурой ручного труда и разнообразными умениями и навыками, которые в последующем пригодятся в профессиональной деятельности» [14 : 53].

Сегодня идеи Песталоцци о полном развитии всех сущностных сил формирующегося человека путем вовлечения их в активную жизнедеятельность являются основой личностно-ориентированного обучения и определяют содержание современного образования.

Литература:

1.  Блонский, П. П. Избранные педагогические и психологические сочинения [Текст] / . Т 1. – М.: Педагогика, 1979. – 304 с.

2.  Гончаров, Н. К. Основы педагогики [Текст] / . – М., 1947. – 408 с.

3.  Горностаев, П. В. о подготовке детей к труду [Текст] / // Школа и производство. 1996, № 3, стр. 8–9

4.  Желваков, Н. А. Песталоцци и отрывки из педагогических сочинений [Текст] / . – М., 1939 – 112 с.

5.  Каптерев, П. Ф. Избранные педагогические сочинения [Текст] / . – М.: Педагогика, 1982 – 704 с.

6.  Керженцев, А. о первоначальном развитии и воспитании [Текст] / А. Керженцев //Дошкольное воспитание. 1981, № 1, стр. 45-48

7.  Константинов, Н. А. История педагогики [Текст] / , . – М.: Просвещение, 1965. – 280 с.

8.  Крупская, Н. К. Педагогические сочинения [Текст] / . Т. 1. – М., 1957. – стр. 265-281, Т. 4. – М., 1959. – стр. 165-166

9.  Малькова, З. А. Марксизм и развитие советской педагогики [Текст] / , . – М.: Педагогика, 1986 – 256 с.

10.  Медведков, А. П. Краткая история педагогики [Текст] / . – СПб., 1914 – 328 с.

11.  Моносзон, Э. И. Становление и развитие советской педагогики (1917 – 1987) / . – М.: Просвещение, 1987 – 224 с.

12.  Песталоцци/Антология гуманной педагогики. – М.: Издательский Дом Шалвы Амонашвили, 1998 – 224 с.

13.  Пинкевич, А. П. [Текст] / . – М., 1933. – 128 с.

14.  Соколова, Л. Песталоцци: труд – стержень всей воспитательной работы с детьми [Текст] / Л. Соколова // Дошкольное воспитание, 1990 № 5. стр. 53–59.

15.  Толстой, Л. Н. Педагогические сочинения [Текст] / . – М., 1948 – 400 с.

16.  Хрестоматия по истории педагогики [Текст] Т. 1. – Учпедгиз, М., 1936 – 640 с.

17.  Шабаева, М. Ф. История педагогики [Текст] / .– М., 1961 – 380 с.

18.  Шевченко, Л. И. : внутренний покой и внешний порядок [Текст] / , // Педагогика, 1996, № 3. стр. 68–71.

,

канд. пед. наук, доцент кафедры методики преподавания иностранных языков

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Роль аксиологического подхода в подготовке учителя иностранного языка

В контексте сохранения мировой цивилизации и культуры ставится сегодня проблема гуманизации образования, в основе которой – формирование целостной личности как субъекта культуры, создание условий для наиболее полной реализации её потенциальных возможностей.

В «Концепции модернизации российского образования на период до 2010 года» указано, что государственная политика в образовательной сфере должна основываться на принципах гуманизма, приоритете общечеловеческих ценностей, акцент переносится с узкопрофессионального подхода к подготовке специалистов на многостороннее интеллектуально-духовное развитие личности обучающегося [5].

В России, как и во всем мире, происходит отчуждение от ценностных свойств педагогической деятельности как особого вида духовного производства высочайшей из существующих ценностей – человека. В высшем профессиональном образовании существует противоречие между изменившейся социокультурной ситуацией и отсутствием разработанной системы профессиональной подготовки будущего учителя иностранного языка, адекватной этой ситуации. Разрешение данного противоречия можно осуществить, используя не только традиционные подходы к подготовке учителя иностранного языка, но и современные подходы.

В этой связи актуализируется аксиологический подход к подготовке современного учителя иностранного языка. Этот подход рассматривается приоритетным на факультете иностранных языков БПГУ имени в профессиональной подготовке будущего учителя иностранного языка, так как предмет «иностранный язык» в современных социокультурных условиях приобретает новое качество: не только знакомит с культурой стран изучаемого языка, но и с общечеловеческими ценностями.

Философский энциклопедический словарь трактует аксиологию, теорию ценностей, как «философское учение о природе ценностей, их месте в реальности и о структуре ценностей мира, т. е. о связи различных ценностей между собой, с социальными и культурными факторами и структурной личности». Все многообразие предметов человеческой деятельности, общественных отношений и включенных в их круг природных явлений может выступать в качестве «предметных целей» как объектов ценностного отношения [6: 731].

Способы и критерии, на основании которых производятся сами процедуры оценивания соответствующих явлений, закрепляются в общественном сознании и культуре «как субъектные ценности» (установки, оценки, императивы, запреты, цели, проекты, выраженные в форме нормативных представлений), выступая ориентирами деятельности человека. «Предметные» и «субъектные» ценности являются как бы двумя полюсами ценностного отношения человека к миру. Социальные ценности входят в психологическую структуру личностных ценностей. Каждой личности присуща специфическая иерархия этих ценностей, которые выступают связующим звеном между культурой общества и индивидуальным бытием.

В отечественной педагогике проблема ценностей и ценностных ориентаций представлена в работах , , и др.

В педагогике ценности связаны с воспитанием и обучением, с развитием личности, её духовным становлением. Исходя из этого, к педагогическим ценностям , , относят:

· идеал как цель и как результат обучения и воспитания личности;

· знания, умения и навыки, составляющие сущностную сторону образования личности как средства достижения учебно-воспитательных целей;

· личностные качества, отражающие результаты трудового, нравственного, эстетического, политического воспитания;

· отношение к окружающей среде, к себе, к учебной деятельности как средству достижения цели;

· систему взглядов и убеждений, составляющих сущностную характеристику личности [1: 150].

В своём исследовании эти авторы обосновывают ценностные ориентации как педагогический принцип, исходя при этом из того, что процесс обучения и воспитания имеет две стороны: одна из них связана с осмыслением сущности предметов и явлений, её усвоением, другая – включает осмысление ценности предметов и явлений для личности и окружающих. Бесспорно, это является инновационным подходом к раскрытию сущности педагогического процесса.

Категория ценности стала предметом философского осмысления в отечественной науке, начиная с 60-х гг. ХХ века, когда возрос интерес к субъективному фактору в целом. предлагает следующий набор ценностей – человек («абсолютная ценность»), семья, труд, знания, культура, отечество, земля, мир [2].

Несколько иной набор ценностей «в рамках базового содержания (общего) образования» выделяют авторы «Прогностической концепции целей и содержания образования»: стремление к истине; социальное благополучие общества; гуманистические нормы; приобретение знаний; уважение к умельцам и талантам; порядочность в крупном и мелочах; ценность личности; здоровье свое и окружающих – сохранность природы и возможность ею наслаждаться; социальная активность; нравственное здоровье коллектива и общества, ценность других народов, их специфики и культуры; доброжелательность в отношениях и взаимопомощь; гуманистическая направленность научно-технического прогресса [3: 49].

Рассматривая ценность как разновидность убеждения, М. Рокич определяет её как «…устойчивое убеждение в том, что определённый способ поведения или конечная цель существования предпочтительнее с личной или социальной точек зрения, чем противоположный или обратный способ поведения [7: 5]. Это даёт ему основание различать два класса ценностей – терминальные (ценности-цели) и инструментальные (ценности-средства). Кроме того, в представлении М. Рокича индивидуальные ценности выполняют функцию согласования между собой потребности личности и потребностей общества – они являются равнодействующей внутренних психологических и внешних социологических сил, действующих на индивида [7].

ёнин, принимая концепцию М. Рокича, расширил его классификацию ценностей. Аксиологический подход, по мнению ученого, позволяет решать вопросы гуманизации общества. Смысл аксиологического подхода раскрывает через систему аксиологических принципов, к которым он относит:

· равноправие философских взглядов в рамках единой гуманистической системы ценностей при сохранении разнообразия их культурных и этнических особенностей;

· равнозначность традиций и творчества, признание необходимости изучения и использования учений прошлого и возможности духовного открытия в настоящем и будущем, взаимообогащающего диалога между традиционалистами и новаторами;

· экзистенциональное равенство людей, социокультурный прагматизм вместо демагогических споров об основаниях ценностей, диалог и подвижничество вместо мессианства и индифферентности [4].

Аксиологический подход органически присущ гуманистической педагогике, так как человек рассматривается в ней, как высшая ценность общества и самоцель общественного развития. рассматривает аксиологию как основу новой философии образования и методологию современной педагогики.

Суть педагогической аксиологии определяется спецификой педагогической деятельности, ее социальной ролью и личностно-образующими возможностями. Аксиологические характеристики педагогической деятельности отражают ее гуманистический смысл.

Педагогические, как и любые другие духовные ценности, зависят от социальных, политических, экономических отношений в обществе, которые во многом влияют на развитие педагогики и образовательной практики.

Под ценностями педагогической деятельности, мы, вслед за , понимаем те ее особенности, которые позволяют учителю удовлетворять свои материальные и духовные потребности и служат ориентиром его социальной и профессиональной активности, направленной на достижение общественно-значимых гуманистических целей. выделил следующие ценности педагогической деятельности: ценности, связанные с самоутверждением в обществе, ближайшей социальной среде; с удовлетворением потребности в общении; с самосовершенствованием, самовыражением; с утилитарно-прагматическими запросами личности [4: 241].

Проведя структурный и качественный анализ ценностей педагогической деятельности, обнаружил их комплексный характер, гуманистическую природу и сущность. Закрепленные в сознании учителя педагогические ценности образуют систему его профессионально ценностных ориентаций на общение с детьми и взрослыми, творчество в профессиональной деятельности, развитие личности ребенка и профессиональное сотрудничество и др.

справедливо считает базовыми основаниями профессиональной культуры учителя ценности:

общечеловеческие – ребенок как главная педагогическая ценность; педагог способный к его развитию, социальной защите и поддержке его творческой индивидуальности;

духовные – совокупный педагогический опыт человечества, отраженный в педагогических теориях и способах педагогического мышления;

практические – способы педагогической деятельности, педагогические технологии и проверенные практикой образовательно-воспитательные системы;

личностные – педагогические способности, индивидуальные характеристики педагога как субъекта педагогической культуры, педагогического процесса и собственного жизнетворчества.

Профессиональная культура учителя иностранного языка формируется под влиянием иностранного языка, выступающего как средство познания картины миры, приобщения к ценностям, созданным другими народами. Язык становится ключом для осуществления межкультурного общения в системе ценностей родной культуры и представителей других культур, способствует профессиональному становлению будущего учителя иностранного языка в контексте диалога культур. Аксиологический подход к подготовке учителя иностранного языка стал возможен благодаря смене ценностных ориентаций в нашей стране в последнее десятилетие, когда в качестве самой большой ценности признается свободная, развитая и образованная личность, способная осуществлять межкультурное общение в условиях постоянно меняющегося мира.

Литература:

1. Дурай-Новакова, К. М. Проблемы и задачи спец. курса «Профессиональная готовность студентов к педагогической деятельности в системе подготовки учителей» [Текст] / -Новакова // Теория и практика высшего педагогического образования : сборник научных трудов / Московский гос. пед. ин-т. – МГПИ им. . – 1984. – С. 51-59.

2. Караковский, В. А. Стать человеком : Общечеловеческие ценности – основа целостного учебно-воспитательного процесса [Текст] / . – М. : НМО «Творческая педагогика», 1993. – 80 с.

3. Марьенко, И. С. Примерное содержание воспитания школьника : рекомендации по организации системы воспитательной работы общеобразовательной школы [Текст] / . – 2-е изд. исп. и доп. – М. : Просвещение, 1976. – 143 с.

4. Сластенин, В. А. Сластенин [Текст]/ . – М.: Издательский Дом «Магистр-Пресс», 2000. – 488 с.

5. Концепция модернизации российского образования на период до 2010 года [Текст] // Учительская газета. – 2002. – № 31. – С. 26-29.

6. Философский энциклопедический словарь [Текст]/ ред.: и др. – 2-е изд. – М. : Сов. энциклопедия, 1989. – 815 с.

7. Rokeach, M. Beliefs, attitudes and values [Text]/ M. Rokeach. – San Francisco: Jossey-Bass, 1968. – 214 p.

,

канд. пед. наук, доктор философии, доцент кафедры немецкого языка

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

К педагогической терминологии

Имя немецкого педагога, психолога и философа 19-го века Иоганна Фридриха Гербарта (1776 – 1841) широко известно во всем мире. Его педагогическую теорию принято считать началом теоретической педагогики и дидактики. Огромная полемика вокруг его научной деятельности и, особенно, вокруг его последователей не утихает в течение 19-го и 20-го веков. К числу его последователей, которых в истории педагогики принято называть «гербартианцами», относятся не только ученые-теоретики, но и школьные практики, которые в свое время стали известными благодаря публикациям в многочисленных научных и научно-практических изданиях, прежде всего, в Германии.

Сформировавшаяся школа воспринимала научную базу Гербарта со всем его глоссарием, трансформировала ее в современные условия, изменяла, трактовала, защищала и пропагандировала. Многое из того, что предлагал сам Гербарт, с течением времени корректировалось и адаптировалось в массовой школе. Но сам понятийный аппарат, принятый немецким ученым, остался практически неизменным до наших дней. Он всегда вызывал большую дискуссию и, порой непонимание, в научно-педагогическом мире. Это видно на примере высказывания дореволюционного историка педагогики : «Чтение Гербарта вообще не легкий труд: оно идет медленно и требует вдумчивого отношения к каждому предложению, нередко к каждому слову» [4: 445].

Терминологическая база каждого ученого порой является уникальным. Для того чтобы понять и объяснить ее, очень часто необходимо провести исторический анализ слова, выяснить его этимологию.

Основой его педагогической теории являются Regierung, Unterricht и Zucht. В русской истории педагогики эти понятия соответственно, переводятся как управление, обучение и нравственное воспитание. В современных немецко-русских словарях Regierung переводится как правительство, власть и правление, царствование. Unterricht – преподавание, обучение, а Zucht как воспитание, дисциплина; разведение, выращивание (животных, растений), культура (бактерий); порода, помет.

Особую критику в течение всего времени заслужило первое понятие. Это связано, по-видимому, не в последнюю очередь, с повседневным толкованием данного слова. Правительство и власть ассоциируется, прежде всего, с ограничением свободы, с определенным насилием, что субъективно воспринимается большей частью отрицательно. В российской педагогической литературе предпринимались попытки переводить это значение как «дисциплина». Последнее является легитимным в педагогическом словаре и потому не вызывает больших возражений.

Слово «Regierung» образовалось из употребляемого в 13-м веке средневерхненемецкого «regieren», которое, в свою очередь, пришло через древнее французское «reger» из латинского «regere». В узком смысле это означало «направлять», а в широком «вести». И еще одно значение латинского слова – «воспитывать». Гербарт, окончивший ольденбургскую гимназию в конце 18-го века и основательно изучавший латинский язык, мог вкладывать в данный термин именно это значение. В русском слове «правительство» видна составляющая часть – «править». Кроме значения управлять, существует значение «направлять», а также «делать правильнее».

Второе понятие в этом ряду – Unterricht. Гербарт говорит не просто об обучении, но о воспитывающем обучении, что по-немецки звучит как erziehender Unterricht.

Третье основное понятие педагогической системы – «Zucht». Одно из основных значений современного немецкого языка – разведение, выращивание домашних животных и растений. Отрицательный оттенок это слово приобретает в связи с евгеникой и расовой гигиеной. Термин «евгеника», введенный английским психологом и антропологом Фрэнсисом Гальтоном в 1883 году, нашел своих сторонников в мире. Данный термин он ввел для обозначения процесса выведения наиболее культурных сортов растений и более лучших пород животных, а также перенес его на человека с целью регулирования его наследственности. Это направление было воспринято деятелями третьего рейха и, как следствие, наложило свой отпечаток на само слово «Zucht» и, прежде всего, среди немецкоговорящего населения.

Однако по своей этимологии это слово соответствует средневерхненемецкому zühter (древневерхненемецкое zuhtari) и означает изначально «учитель» или «воспитатель».

Возвращаясь к обучению, необходимо заметить, что обучение (или преподавание) осуществляет, в первую очередь, учитель. Но следует подчеркнуть, что слова Zucht и erziehen являются в немецком языке однокоренными и, тем самым, можно допустить внутреннюю связь в понятии «воспитывающее обучение», так как Zucht заключает в себе и учителя и воспитателя.

В современной российской педагогической литературе значение понятия «управление» (“Regierung”) передается в смысле «дисциплина» и понятия “Zucht” как «нравственное воспитание». Если в дореволюционный период времени понятие “Regierung” переводилось российскими исследователями педагогики Гербарта как «управление», то полного согласия относительно “Zucht” – нравственного воспитания – не было.

Слов “Zucht” передается некоторыми российскими авторами как «дисциплина» [см. 10: 43 и далее; 6: 161; 12: 25; 8: 218; 5: 93 и далее]. В других работах «дисциплина» в этом значении не встречается, вместо этого используется «моральное воспитание» [7: 138], «нравственное образование» [4: 453; 13: 154], «нравственное развитие» [3: 23; 2: 109; 1: 42] «нравственное воспитание» (“Zucht”) [9: 157; 11: 249].

Музыченко прямо указывает в своей работе на терминологическую трудность понятия “Zucht”: «Перевод термина Zucht через «дисциплина» надо признать неудачным, так как под дисциплиной разумеется нечто более внешнее, поддержание спокойствия порядка. Французы допускают (Rohrich, Durheim, Gockler) перевод через discipline, хотя ищут более подходящих терминов: культура морали (Pinloche, Mauxion), нравственное воспитание (Guex)» [9: 157].

Литература:

1.  Алексеев, В. Г. Гербарт, Штрюмпель и их педагогические системы [Текст] / . - Юрьев: Маттисена, 1907, стр. 3-56.

2.  Алексеев, В. Г. Плоды воспитательного обучения в духе Коменского, Песталоцци и Гербарта [Текст] / . - Юрьев: Маттисена, 1906, стр. 101-119.

3.  Анастасиев, А. Основы успешного обучения. Очерки дидактики [Текст] /А. Анастасиев. - Казань: Издание книжного магазина , 1902.

4.  Демков, М. И. История западно-европейской педагогики [Текст] / . - Москва: Издательство Сытина, 1912, стр. 444-455.

5.  Жилин, М. В. Дидактическое значение и место библейской истории по взглядам гербартианцев[Текст] / // Педагогический сборник, 1894, № 8, стр. 73-94, № 9, стр. 192-221, № 11, стр. 416-434, № 12, стр. 461-475.

6.  Запольский, Н. Теория и практика преподавания по учению Гербартовской школы в педагогике [Текст] / Н. Запольский // Педагогический сборник, 1886, часть неофициальная, № 9, стр.153-188, № 10, стр. 241-252.

7.  Л-ский, А. Педагогические идеи Гербарта [Текст] / А. Л-ский // «Русская мысль», № 10 (октябрь), 1901, стр.119-139.

8.  Медведков, А. П. Краткая история педагогики в культурно-историческом освещении. Для школы и самообразования [Текст] / . 2-е, переработанное издание. - С.-Петербург: Башмакова и К, 1914.

9.  Музыченко, А. Ф. и его школа [Текст] / . В кн.: Очерки по истории педагогических учений: (Изд.): «Педагогическая Академия в очерках и монографиях». Москва, кн-во «Польза», В. Антик и К-о 1911, стр. 146-170.

10.  Николаевский, И. как педагог [Текст] / И. Николаевский // «Журнал Министерства народного просвещения», 1876, сентябрь, стр. 11-46, октябрь, стр. 47-74.

11.  Рубинштейн, М. М. История педагогических идей в ее основных чертах [Текст] / . - Москва, 1916, стр. 239-251.

12.  Сабинина, М. В. и его педагогика [Текст] / . - Санкт-Петербург: Типография , 1888.

13.  Селиханович, А. История педагогики на Западе и в России [Текст] / А. Селиханович. - Петроград-Киев: Книгоиздательство «Сотрудник», 1917, стр. 147-157.

,

старший преподаватель кафедры методики преподавания иностранных языков

,

канд. филол. наук, старший преподаватель кафедры восточных языков

Бийский педагогический государственный университет имени

г. Бийск

Проблема обучения грамматическому строю китайского языка

Известно, что положение грамматики в школьном обучении иностранным языкам неоднозначно. Одни методисты (в частности, ) склонны обращать на эту сторону языка повышенное внимание, придавая фундаментальную роль ее изучению, другие же (Г. Пальмер и его последователи) предлагают вовсе устраниться от обучения грамматике. Более того, даже при описании грамматики одного и того же языка среди разных специалистов существуют разногласия. Так, в китайской грамматике, как отмечает Ван Ли, в настоящее время существуют различные направления, что вполне допустимо, учитывая тот факт, что грамматика китайского языка пока исследована недостаточно хорошо. Однако он же указывает на необходимость единой школьной грамматики (грамматической теории), которая могла бы быть использована в средней и начальной школе [1: 53].

Несомненно, при обучении языку – в частности, китайскому, следует учитывать специфику его грамматического строя, который может проявлять многочисленные несовпадения с грамматическим строем родного языка учащихся.

Грамматика китайского языка проявляет значительные отличия от грамматики русского языка. Особо следует подчеркнуть, что основная единица китайского языка – слогоморфема (отображаемая на письме иероглифом) – не имеет морфологических признаков и сама по себе не относится ни к одной из привычных русскоязычному учащемуся частей речи. Более того, сама правомерность утверждения о наличии в китайском языке частей речи является спорной. Так или иначе, морфологические признаки китайской слогоморфемы (на письме отображаемой отдельным иероглифом) проявляются исключительно в контексте. Только в предложении или словосочетании можно сказать какой частью речи, в данном случае, выступает каждый иероглиф, и какое слово он образует сам по себе или с соседними иероглифами. Так, 爱, подобно английскому love, может переводиться и как «любовь», и как «любить».

Признавая наличие в китайском языке частей речи, следует иметь в виду следующее:

1)  Китайские существительные и прилагательные не имеют грамматических категорий падежа, рода и числа и, соответственно, не склоняются. Так, слово 书 может переводиться как «книга», «книги», «книгу» и др.

2)  Существительные в китайском языке употребляются в качестве подлежащих, обстоятельств, определений и дополнений. Например: 中文 «китайский язык» в предложении 中文难。(«Китайский язык труден.») выступает как подлежащее, в предложении 我学习中文。(Я изучаю китайский язык.) - как дополнение, а в сочетании 中文书 («китайский язык» + «книга» = «книга на китайском языке, китайская книга») - как определение.

3)  При указании количества предметов между числительными и существительными ставятся счетные слова (классификаторы), причем существуют разные счетные слова для различных классов предметов. Например: 一本书 – «один» + «корешок» + «книга» = «одна книга»; 三本书 – «три»+ «корешок»+ «книга» = «три книги».

4)  Глаголы в китайском языке не спрягаются, не изменяясь по числам, родам и временам. Так, глагол 写 – это и «писать», и «пишу», и «пишешь», и «пишет», и «пишете», и «пишите» (в зависимости от контекста).

Для выражения же семантических категорий (казуальности, темпоральности и др.) используются контекст и уточняющие слогоморфемы (частицы и т. п.). Соответственно, очень важен порядок слов в предложении. Так, в предложении 人打虎。- Человек убивает тигра. (Человек+бить/убивать+тигр) только позиция существительных в предложении указывает на то, кто является субъектом (人), а кто – объектом (虎). Перемена слов 人 и 虎 местами вызвала бы и кардинальное изменение смысла высказывания. При этом, если необходимо отнести действие, например, к прошедшему времени, следует не изменять глагол 打 (что и невозможно для китайского языка), а конкретизировать момент действия с помощью частицы (人打了虎。) или обстоятельства времени (昨天(вчера)人打虎。).

Кроме того, говоря о структуре китайского предложения, стоит согласиться с мнением о том, что при обучении грамматике китайского языка «одной из главных задач является разрушение с первых дней обучения школьного, упрощенного понимания таких категорий, как подлежащее и сказуемое»; и, возможно, при объяснении структуры китайского предложения следует опираться на такие категории, как «субъект» / «топик» (данное) и «предикат» / «комментарий» (новое). При этом фиксированный порядок слов в китайском предложении подразумевает тот факт, что сначала следует субъект, а затем – предикат, причем интерферирующее влияние родного языка на русскоговорящих учащихся выражается в ассоциировании субъекта и предиката соответственно с подлежащим-существительным и сказуемым-глаголом [2: 27].

Сопоставим, например, приводимые в качестве образца неверного восприятия как полных синтаксических синонимов носителями русского языка предложения (в которых подчеркиванием выделены предикаты): «我昨天见到的是张老师。- Вчера я встретил учителя Чжана.» и «张老市是我昨天见到的。- Я вчера встретил учителя Чжана.». Эти предложения в их литературном переводе на русский язык имеют одно и то же подлежащее – «я», что и ведет к неверному синтаксическому анализу. В китайском же языке эти структуры (буквально переводимые соответственно как «Мною вчера увиденное есть Чжан учитель» и «Чжан учитель есть мною вчера встреченное») синонимичными не являются и должны по-разному переводиться на русский язык [2: 28].

Вследствие особенностей китайского языка возникает целый ряд трудностей при изучении и преподавании данного иностранного языка:

1)  свободные отношения между подлежащим и сказуемым в предложении;

2)  предложения с существительным в функции сказуемого;

3)  предложения пассивного строя;

4)  предложения со служебным словом 把;

5)  предложения наличия и местонахождения;

6)  употребление видовременных суффиксов 了, 过, 着;

7)  употребление модальных частиц и глаголов;

8)  счетные слова при существительных, сложные числительные [3: 15].

Возникает вопрос, уделять или не уделять время обучению грамматике при преподавании китайского языка? Существуют различные точки зрения на данную проблему. На наш взгляд, стоит согласиться с и в том, что «грамматикой следует заниматься специально, потому что, во-первых, грамматика является важнейшим компонентом языка как системы, во-вторых, любые коммуникативные навыки без регулярного обращения к грамматике возможны лишь до определенного предела и, в-третьих, знания грамматики удовлетворяют естественным потребностям людей, желающих овладеть языком» [4: 6].

Грамматика развивает:

1)  практические навыки и умения, давая учащимся способность верно строить высказывание, правильно интерпретировать воспринимаемый текст;

2)  кругозор, так как знание специфики грамматического строя иностранного языка позволяет учащемуся увидеть различие между родным и изучаемым языком (формируя лингвофилософские представления), а также развивает способности к абстрагированию и систематизации множественных фактов [4: 6].

Встает вопрос о том, какой подход к обучению грамматике китайского языка следует предпочесть. Известно, что попытки сформировать у обучаемых целостное представление о системе языка на основе правил и исключений (как это делается при преподавании западных иностранных языков), по существу, не увенчались успехом, так как «в китайском языке при таком подходе исключений оказывается больше, чем правил» [3: 17]. Многие явления в китайской грамматике могут быть объяснены только с точки зрения коммуникации. Поэтому закономерно, что «для методики обучения иностранцев китайскому языку в Китае характерна коммуникативная направленность обучения» при «раздельном формировании языковых и речевых навыков и умений» [3: 15]. Китайские методисты предлагают, как сообщает , при преподавании грамматики сначала осуществлять «усвоение модели (речевого образца) и формирование грамматического навыка, затем, если необходимо, - теоретические пояснения» [3: 18]. При этом, с целью нейтрализации возможных трудностей, надо осуществлять:

1) введение материала под углом зрения будущего применения в целях коммуникации в устной и письменной формах (в виде объяснений учителя и чтения учебника);

2) формирование навыков употребления в форме работы с текстами, иллюстрирующими функционирование образца в речи (преимущественно в диалогической форме), заучивание диалогов и выполнение различных языковых упражнений, после чего предполагается

3) переход к коммуникативным упражнениям (т. е. к реальному общению в ситуациях, предполагающих употребление усваиваемого материала) с целью формирования речевых умений [3: 18].

Таким образом, существующие в Китае традиции преподавания грамматики китайского языка согласуются с новейшими методами обучения иностранных языков в общемировой практике. Соответственно, наиболее адекватным при обучении грамматике китайского языка является коммуникативный подход.

Литература:

1.  Ван Ли. Части речи [Текст] / Ван Ли // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. XXII. - М., 1989. – С. 37-53.

2.  Кочергин, И. В. Очерки лингводидактики китайского языка [Текст] / . – 2-е изд., испр. и доп. – М.: АСТ: Восток – Запад, 2006. – 192 с.

3.  Кочергин, И. В. Проблемы обучения китайскому языку как иностранному [Текст] / // Иностранные языки в школе. – 1990. – №1. – С. 14-19.

4.  Мезенин, С. М. Грамматика в курсе интенсивного обучения английскому языку в старших классах средней школы (К концепции содержания интенсивного обучения) [Текст] / , // Иностранные языки в школе. – 1992. – № 5-6. – С. 5-12.

,

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск).

Научный руководитель: доктор пед. наук, профессор

Рейтинг преподавателя в вузе

Практически все вузы используют систему рейтинговой оценки. С ее помощью оценивают работу преподавателей, кафедр, факультетов. Рейтинг – это система упорядочения в виде списка качества любых объектов на основе количественных показателей (рейтинговых оценок).

Для определения качества работы, стимулирования профессионализма, повышения квалификации, стимулирования научной и учебной работы и существует рейтинг преподавателей. Результаты рейтинговой оценки применяются для дополнительного стимулирования работников, имеющих высокие результаты.

Методики определения рейтинговых оценок основаны на методе взвешенных сумм, когда все балльные оценки (умноженные на соответствующие коэффициенты) суммируются. Метод взвешенных сумм (линейной развертки критериев) не всегда удовлетворителен. Трудность вызывает определение весов коэффициентов. Веса устанавливают исходя из интуитивных представлений эксперта (на глаз). Эксперту очень трудно непосредственно назначать критериям корректные численные веса. Таким образом, необходимы специальные процедуры получения весов. Операция суммирования тоже не всегда корректна [1]. На сегодняшний день в теории принятия решения широко известны следующие методы:

В основу многокритериальной теории полезности (МТП) положен научный труд Р. Кинни и Х. Райфа "Принятие решений при многих критериях: предпочтения и замещения". Учеными делается предположение, что варианты решений имеют оценки по многим критериям. В качестве дополнительных к общим аксиомам выступают аксиомы (условия) независимости, на основании которых доказываются теоремы о виде функции полезности. Авторы доказали, что при выполнении условия строгой условной независимости по полезности, функция полезности имеет либо аддитивный, либо мультипликативный вид, причем

при Кi, где весовые коэффициенты критериев (0 ≤ К < 1); Ui(xi) - функции полезности по i-му критерию; U - общая функция полезности.

МТП строится аксиоматическим способом. В качестве достоинства МТП отмечается детальная проработанность процедур выявления предпочтений ЛПР (лицо принимающее решение). Строго доказано, что подобная схема корректна тогда и только тогда, когда все критерии попарно независимы по предпочтению. Относительные значимости (веса) критериев зависят от самих значений критериев. Таким образом, некорректно само предположение о постоянстве весов. Нужна методика построения рейтингов преподавателей, не зависящая от подобных недостатков.

Сформируем многокритериальную задачу принятия решений. Пусть X = {x1, x2 , x3, …, xn} - множество альтернатив, представленное преподавателями вуза.

Определим вектор-функцию на этом множестве. Назовем её векторным критерием, по которому оцениваются альтернативы (преподаватели):

f(X) = (f1, f2, f3, …, f6),

где f1 – оценка научной работы,

f2 – оценка учебно-методической работы,

f3 – оценка организационно-кадровой работы,

f4 – оценка качества преподавания,

f5 – должностной «вес» преподавателя,

f6 – объем учебной нагрузки.

Векторная оценка i – го преподавателя по шести критериям:

f(xi) = [f1(xi), f2(xi), f3(xi), f4(xi), f5(xi), f6(xi)].

v(xi) = [v1(xi), v2(xi), v3(xi), v4(xi), v5(xi), v6(xi)] - нормированные балльные оценки для i – го преподавателя по вектору критериев f.

Используется формула, предназначенная для нормированных показателей, большее значение которых предпочтительно:

(1)

Таким образом, φ[v(xi)] = φ [v1(xi), v2(xi), v3(xi), v4(xi), v5(xi), v6(xi)] – это индивидуальный числовой показатель для i – го преподавателя, то есть его рейтинговая оценка.

Теперь нужно построить решающее правило, на основе которого ЛПР сможет упорядочить преподавателей (проранжировать согласно полученным оценкам).

Используем функцию эффективности для построения ранжировки преподавателей:

, (2)

где - веса критериев.

Найдём коэффициенты функции эффективности. При нормировке значений φ будем считать, что Отсюда следует, что , (3)

(4)

Пусть m – число критериев. Тогда общее количество представлений функции (2) равно где m=6 – число критериев. Рассмотрим тот случай [2], когда отношения предпочтения на множествах значений локальных критериев [0,1] совпадают с обычным отношением и, следовательно, самым предпочтительным значением каждого локального критерия является единица. При этом φ(v) предполагается монотонно неубывающей функцией по каждому аргументу vi, что приводит к ограничениям вида:

. (5)

Для выполнения данных условий необходимо и достаточно, чтобы

. (6)

Экономический смысл критериев, по которым оцениваются преподаватели, позволяет предположить выпуклость функции по каждому аргументу, так как по мере увеличения значения i – го локального критерия при фиксированных остальных, темпы роста данного i – го критерия будут возрастать. Тем самым мы приводим ограничения к линейному виду. Такое допущение приводит к условиям вида:

. (7)

Для выполнения условий (7) необходимо и достаточно, чтобы

. (8)

По аналогии и [2] каждый такой минимум достигается путем присвоения членам с положительными коэффициентами нижней границы изменения переменных, а членам с отрицательными коэффициентами – верхней. Поэтому система (8) эквивалентна системе ограничений, накладываемых непосредственно на коэффициенты функций φ:

(9)

где - всевозможные 6-мерные векторы с компонентами, равными нулю или единице.

Найденные при решении системы (9) минимумы (набор векторов от v=(0,0,0,0,0,0) до v=(1,1,1,1,1,1) ) подставим в систему уравнений (5) и получим дополнительные ограничения.

Также определение коэффициентов функции эффективности основано на получении дополнительной информации от экспертов.

Из всей совокупности альтернатив выбираются те альтернативы (например, xd и xl ), которые эксперт может сравнить по предпочтительности, поставив им в соответствие один из трех знаков - «эквивалентно», - «не хуже», - «лучше», как было предложено в [3]. Сообщаемая экспертом информация приводит к соотношениям вида соответственно. При этом

(10)

где - известные числа (разность нормированных балльных оценок по всем критериям сравниваемых преподавателей xd и xl).

В силу нормировки значений функции φ получаем:

. (11)

Аналогично методу из [2] для получения более точной оценки организуется интерационная процедура опроса эксперта, которая в конечном итоге приводит к соотношениям вида:

, (12)

где - нижняя и верхняя оценки величины , которые предоставил эксперт.

Таким образом, имеем систему уравнений и неравенств (4), (9), (12) для определения коэффициентов .

С целью решения системы можно максимизировать величину по всем парам сравниваемых альтернатив (преподавателей), что приведет к максимальной «разрешающей способности» функции для пар альтернатив, упорядоченных экспертом бинарными отношениями.

В статье рассмотрен алгоритм получения коэффициентов функции предпочтительности, представленной в виде полинома 3-го порядка, которая оценивает заданное множество альтернатив с помощью нескольких критериев. Значения оценочной функции дают возможность поставить единую количественную характеристику (его рейтинговую оценку), которая может быть использована как основа для принятия решений (например, решений по дополнительному стимулированию труда).

Литература:

1.  , Принятие решений при многих критериях: предпочтения и замещения. – М., «Радио и связь», 1981.

2.  , Синтез функции эффективности в многокритериальных задачах принятия решений // Известия АН СССР, Техническая кибернетика, 1980, №3, с. 186-190.

3.  , , МЭПР: интерактивная система принятия решений в экономике региона //Сб. «Оптимизация, Управление, Интеллект», №5(2), Иркутск, «ИГУ», 2000, с. 373-386.

,

канд. пед. наук, доцент кафедры методики преподавания иностранных языков

Бийский педагогический государственный университет имени

(г. Бийск)

Интеграция проблемного, личностно-деятельностного и дифференцированного подходов в обучении иностранным языкам

Интеграция проблемного, личностно-деятельностного и дифференцированного подходов может рассматриваться как основа построения лингво-педагогической модели применения учебных проблем в обучении иностранным языкам.

Для интеграции подходов, раскроим понятия подхода и интеграции. При определении подхода, вслед за , считаем, что «…подход, как категория, шире понятия «стратегия обучения» - он включает ее в себя, определяя методы, формы, приемы обучения» [3: 75].

Интеграция исследуется как «…сторона процесса развития, связанная с объединением в целое ранее разнородных частей и элементов» [8: 215]. Так, интеграция проблемного, личностно-деятельностного, дифференцированного подходов в обучении иностранным языкам может рассматриваться как объединение данных подходов в контексте следующих аспектов (по ): 1) цель, 2) содержание обучения, 3) позиция учащегося и учителя в обучении, 4) организация процесса обучения.

Проблемный подход в обучении иностранным языкам разрабатывается рядом ученых (, , и др.). Целью обучения в контексте проблемного подхода является «…усвоение не только результатов научного познания, но и самого пути, процесса получения этих результатов, … также формирование познавательной самостоятельности ученика и развитие его творческих способностей» [6: 10].

Содержание обучения иностранным языкам, по мнению , реализуется на трех уровнях: предметный / лингвистический, коммуникативный и духовно-познавательный. Предметный/лингвистический уровень включает «…лингвистические проблемы, соотносимые с уровнями языка: фонетика, лексика, грамматика, стилистика, текст. Коммуникативный уровень содержит коммуникативные проблемы, соотносимые с уровнями речевой деятельности: говорение, аудирование, письмо, чтение, перевод. Духовно-познавательный уровень – … духовно-познавательные проблемы» [4: 24]. Таким образом, содержание проблемного обучения иностранным языкам может быть связано с учебными проблемами предметного, коммуникативного и духовно-познавательного уровня.

Рассматривая позицию учащегося и учителя, считает, что в рамках проблемного обучения «…учащийся прежде всего субъект обучения, так как принимает активное участие в учебном процессе на качественно ином уровне» [5: 10].

В плане организации процесса обучения иностранным языкам на основании интеграции уровней проблемности в обучении (, ) рассматривает пять уровней проблемности, соотносимых со степенью мыслительной активности субъекта в постановке и решении проблем: «…нулевой уровень – непроблемное изложение учителем учебного материала; первый уровень – проблемное изложение учителем учебного материала; второй уровень – ученик решает с помощью учителя поставленную учителем проблему; третий уровень – ученик самостоятельно решает проблему, поставленную учителем; четвертый уровень – ученик самостоятельно ставит и решает проблему» [4: 24].

Проблемный подход на современном этапе, по мнению , развивается как метод, характерным для которого является перенос акцента рассмотрения с процесса обучения на его содержание, таким образом, проблемный подход может явиться основой содержания учебных проблем.

Личностно-деятельностный подход определяет как единство личностного и деятельностного компонентов. Так, отмечает: «Человек, как субъект деятельности планирует, организует, направляет, корригирует ее. В то же время сама деятельность формирует человека как ее субъекта, как личность» [3: 79].

Основная цель личностно-деятельностного подхода – это «…создание условий развития гармоничной, нравственно совершенной, социально активной через активизацию внутренних резервов, профессионально компетентной и саморазвивающейся личности» [3: 89].

Рассматривая содержание обучения, подчеркивает, что психологическое содержание деятельности (в том числе и речевой деятельности) характеризуется её компонентами: предмет, средство, способ, условие, механизм и др. Так, анализируя предметное (психологическое) содержание учебной деятельности, считает, что деятельность направлена на «…усвоение знаний, овладение обобщенными способами действий, отработку приемов и способов действий, их программ, алгоритмов, в процессе чего развивается сам обучающийся» [3: 194].

Определяя позицию учащегося и учителя, пишет: «Личностно-деятельностный подход в своем личностном компоненте предполагает, что в центре обучения находится сам обучающийся – его мотивы, цели, его неповторимый психологический склад, т. е. ученик, студент как личность» [3: 76].

В личностно-деятельностном подходе организация процесса обучения соотносится с этапами решения задачи: первый – это понимание задачи, второй – это «принятие» задачи, третий – ее решение, которое должно вызвать эмоциональное переживание и желание поставить и решать собственную задачу, четвертый – контроль правильности решения.

Личностно-деятельностный подход, по мнению , «…относится в целом к организации самого учебно-воспитательного процесса, как определенной деятельности обучающихся (например, их иноязычной речевой деятельности) в решении ими специально подготовленных учителем учебно-коммуникативных задач на основе учета индивидуально-психологических особенностей субъектов педагогического взаимодействия и направленной на развитие обучающихся» [2: 6].

Таким образом, личностно-деятельностнй подход относится к организации процесса обучения, которая в свою очередь связана с этапами решения задач (проблем) субъектами образовательного процесса.

Дифференцированный подход рассматривается такими учёными, как , , и др.

Целью дифференцированного подхода, по мнению , с одной стороны, является «…обеспечение в учебном процессе каждому ученику возможностей максимального развития способностей, склонностей, раскрытия собственной индивидуальности, т. е. удовлетворение потребностей личности. С другой стороны – дифференциация предполагает такое видоизменение процесса обучения, которое дает возможность каждому ребенку (отличающемуся от других обучаемостью, мотивацией, особенностями внимания, памяти и т. д.) освоить инвариантное содержание, являющееся педагогически адаптированным содержанием социального опыта, т. е. происходит удовлетворение потребности общества в воспроизводстве культуры» [7: 55-56].

Рассматривая содержание обучения, полагает, что содержание обучения может меняться согласно индивидуально-типологическим особенностям учащегося.

Исследуя позицию учащегося и учителя в контексте дифференцированного подхода, полагает, что учащийся выступает субъектом учебного процесса, учитель поддерживает его, помогает в выявлении собственной индивидуальности, раскрытии способностей, предоставляет права выбора направлений реализации его познавательных потребностей [7: 14].

В плане организации процесса обучения предлагает две формы дифференциации: внутриклассную и классы различного уровня обучения (гимназические классы и классы коррекционно-развивающего обучения) [7: 38-40]. Для нашего исследования большой интерес представляет внутриклассная дифференциация, которая предполагает «…в обычном разнородном классе выделение групп учащихся по каким-либо признакам, в процессе обучения которых вносятся некоторые изменения. В практике внутриклассная дифференциация представлена различными заданиями, дозированием учебной помощи ученикам» [7: 38]. рассматривает три критерия для деления групп: 1) деление по успеваемости, 2) деление по психофизиологическим признакам: особенностям памяти, внимания, мышления, восприятию информации, 3)уровневая дифференциация, предполагающая осуществление дифференциации на основе определения нескольких уровней подготовки по предмету. Каждый учащийся имеет право и возможность самостоятельно определить, на каком уровне он усваивает учебный материал [7: 31].

Для реализации дифференцированного подхода предлагает использовать фронтальную, групповую и индивидуальную формы работы. К фронтальной работе относят «…совместное решение обучаемыми проблемных ситуаций, организацию дискуссий, рецензирование письменных заданий однокурсников» [1: 68]. К групповой форме работы относят «…обучение в малых учебных группах мобильного, переменного состава» [1: 68]. При делении учащихся на группы учитывает следующие критерии: 1)достигнутый уровень знаний, умений, навыков учащихся 2) общие и специальные способности, 3) учебные умения, 4) познавательные интересы, мотивы [1: 74]. Индивидуальная форма работы предусматривает «…индивидуальный темп деятельности. Предложенные задания различны по степени трудности, объему, времени их выполнения» [1: 69]. Фронтальная, групповая и индивидуальная формы работы позволяют каждому учащемуся раскрыть свои возможности и способности.

Анализ проблемного, личностно-деятельностного и дифференцированного подходов показал, что они имеют много общего в целях, содержании, позиции учащегося и преподавателя, организации процесса обучения иностранным языкам.

Цель проблемного, личностно-деятельностного и дифференцированного подходов – развитие личности учащегося, но характерным для проблемного обучения является больший акцент на развитие творческой, мыслительной активности учащегося, для личностно-деятельностного – нравственно совершенной, социально активной и профессионально компетентной личности, для дифференцированного – раскрытие собственной индивидуальности, удовлетворение потребностей учащегося.

Содержание обучения в проблемном подходе определяется через учебные проблемы; в личностно-деятельностном – через знания, способы, программы и алгоритмы действия, в дифференцированном – через вариативное содержание обучения.

Учащиеся являются активными субъектами обучения, как в проблемном, так и в личностно-деятельностном и дифференцированном подходах.

Организация процесса обучения в проблемном и личностно-деятельностном подходах – это решение учебных проблем, задач в дифференцированном подходе – дифференциация процесса обучения: учащимся предлагаются упражнения и задания разного уровня сложности на основе учета уровня их самостоятельности.

На основании проведенного анализа было отмечено, что проблемный подход может рассматриваться как содержательная основа учебных проблем, включающая предметные, коммуникативные, духовно-познавательные учебные проблемы; личностно-деятельностный – организационная основа снятия/разрешения противоречий в предметном содержании учебных проблем, имеющая следующие этапы: постановка, решение, проверка; дифференцированный – отношение проблемного (содержание) и личностно-деятельностного (процесс) подходов, позволяющее дифференцировать содержание и процесс разрешения учебных проблем в зависимости от познавательно-коммуникативных потребностей и возможностей учащихся, и создавать фронтальные, групповые и индивидуальные учебные проблемы.

Интеграция подходов рассматривается нами как основа построения лингво-педагогической модели применения учебных проблем в обучении грамматике иностранного языка. Данная модель имеет три плоскости: предметного содержания, процесса обучения, отношения предметного содержания и процесса обучения

Плоскость предметного содержания позволяет создавать учебные проблемы с противоречивыми (несовпадающими), неизвестными компонентами на уровне формы, значения и употребления компонентов грамматического явления. Уровень проблемности определяется количеством несовпадающих, неизвестных компонентов грамматического явления.

Плоскость процесса обучения соотносится с этапами разрешения учебной проблемы в предметном содержании. Уровень проблемности определяется степенью самостоятельности учащихся в процессе разрешения учебной проблемы.

Процесс разрешения учебных проблем требует развития творческих поисковых умений учащихся. Вслед за , выявляем следующие творческие поисковые умения учащихся: 1) умение видеть, находить проблемы и ставить их самостоятельно; 2) умение создавать гипотезу решения, оценивать ее, переходя к новой в случае недостаточности первоначальной; 3) умение направлять ход решения в соответствии со своими интересами; 4) умение решать проблему; 5) умение оценить правильность своего решения и решения собеседников [5, с. 78-79].

Управление процессом разрешения учебных проблем требует развития профессиональных умений преподавателя, которые, согласно , включают: 1) умения предвидеть возможные проблемы на пути достижения цели; 2) умения мгновенно переформулировать проблемные задания, облегчая или усложняя их на основе регулирования количества противоречивых компонентов; 3) умения выбрать проблемные задания в соответствии с ходом мысли решающих проблему; 4) умения непредвзято оценить варианты решений учащихся, даже в случае несовпадения точек зрения учеников и учителя.

Плоскость отношения предметного содержания и процесса обучения позволяет в зависимости от познавательно-коммуникативных потребностей и возможностей учащихся создавать учебные проблемы разного уровня проблемности. Учитывая разноуровневую подготовку учащихся в группе, учебные проблемы могут быть индивидуальными, групповыми, фронтальными.

Таким образом, лингво-педагогическая модель позволяет в рамках одного урока в зависимости от познавательно-коммуникативных потребностей и возможностей (уровня подготовленности) учащихся создавать учебные проблемы разного уровня проблемности на уровне содержания и процесса разрешения учебных проблем: фронтальных, групповых и индивидуальных.

Литература:

1.  Баранова, Г. П. Основы дифференцированного обучения иностранным языкам (неязыковой вуз) [Текст]: Монография / . – Красноярск, 1999. – 114 с.

2.  Зимняя, И. А. Личностно-деятельностный подход в структуре существующих подходов к обучению [Текст]: /// Современные подходы к обучению: теория и практика: Материалы I Московской международной конференции «Образование в 21ом веке – глазами детей и взрослых», Москва, 9 февр. 2001 г. – М., Лингвастарт, 2001. – С. 5-6.

3.  Ковалевская, Е. В. Генезис и современное состояние проблемного обучения (общепедагогический анализ применительно к методике преподавания иностр. языков) [Текст]: автореф. дис. … докт. пед. наук: 13.00.02/ ; Московский пед. гос. ун-т. – М., 2000. – 36 с.

4.  Ковалевская, Е. В. Проблемность в преподавании иностранных языков: Современное состояние и перспективы [Текст]: Учебник для вузов/ . – М.: МНПИ, 1999. – 120 с.

5.  Крутецкий, В. А. Психология обучения и воспитания школьников [Текст]: Книга для учителей и классных руководителей/ . – М.: Просвещение, 1976. – 303 с.

6.  Осмаловская, И. М. Как организовать дифференцированное обучение [Текст]: / . – М.: Сентябрь, 2002. – 160 с

7.  Философский энциклопедический словарь [Текст]: / , -Оглы, . – М.: Сов. энциклопедия, 1989. – 815 с.

НАШИ АВТОРЫ

– преподаватель иностранного языка Бийского медицинского колледжа.

– магистрант Дальневосточной государственной социально-гуманитарной академии.

Борисова Ольга Сергеевна - кандидат филологических наук, зав. кафедрой восточных языков Дальневосточной государственной социально-гуманитарной академии.

Бурнаева Ксения Андреевна - ассистент кафедры общепрофессиональных лингвистических дисциплин и немецкой филологии Комсомольского-на-Амуре государственного технического университета.

- кандидат филологических наук, доцент, зав. кафедрой английского языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры английского языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- ассистент кафедры немецкого языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- ассистент кафедры иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат педагогических наук, доцент кафедры методики преподавания иностранных языков, зам. декана по воспитательной работе факультета иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

– кандидат педагогических наук, доцент кафедры немецкого языка, доктор философии Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, доцент кафедры английского языка Бийского педагогического государственного университета имени .

– магистрант Дальневосточной государственной социально-гуманитарной академии.

- кандидат филологических наук, доцент, зав. кафедрой немецкого языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, доцент кафедры первого иностранного языка и переводоведения института филологии Амурского гуманитарно- педагогического государственного университета.

- ассистент кафедры немецкого языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- ассистент кафедры первого иностранного языка и переводоведения института филологии Амурского гуманитарно- педагогического государственного университета.

– старший преподаватель кафедры методики преподавания иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

– студентка 4 курса немецкого отделения факультета иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

Наджафова Рамила Вагифовна - ассистент кафедры восточных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

- старший преподаватель кафедры английского языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры английского языка Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, доцент кафедры немецкого языка, зам. декана по НИРс факультета иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

- ассистент кафедры восточных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, старший преподаватель кафедры первого иностранного языка и переводоведения института филологии Амурского гуманитарно-педагогического государственного университета.

– аспирант кафедры педагогики Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат педагогических наук, доцент кафедры методики преподавания иностранных языков, зав. кафедрой методики преподавания иностранных языков Бийского педагогического государственного университета имени .

- кандидат филологических наук, доцент кафедры немецкого языка Бийского педагогического государственного университета имени .

СОДЕРЖАНИЕ
Актуальные проблемы лингвистики
Понятие ИСС в ракурсе современной науки……………………………..	3
Речевые этикетные формулы в современном китайском языке……..	6
Борисова О. С. Особенности восприятия заимствованной лексики носителями русского языка…………………………………………………………………	10
Лексико-семантическая репрезентация микрополя «старость» в русском и английском языках………………………………………………………..…..	14
Использование атрибутивных словосочетаний в рекламных текстах…………………………………………………………………….	19
Роль вертикального контекста в расширении информационного поля текста…………………………………………………………………………………..	20
Дискурс, текст и речь в адаптивной характеристике сниженной лексики………………………………………………………………………….	23
Процессы инциденции и декаденции в психомеханике глагольных форм………………………………………………………...	27
О некоторых лингвокультурных особенностях китайских эргонимов……………………………………………………………………….	29
, Проблемы языковых контактов в Германии…………	33
Конверсационная тактика смены темы как способ реализации дискурсивных стратегий в интервью…………………………..	36
Каузальность в реализации временного дисконтинуума немецкого текста…………………………………………………………………….……...	41
Проблема формирования фонографических соответствий при заимствовании иноязычного топонимического материала……………………………	44
Мифы о происхождение китайского письма………………………..	46
Английская ментальность и языковое сознание при актуализации семантики «настроение»……………………………………………………..……………..	48
Иконическая составляющая языковой структуры на уровне текста…...	52
Идентификация фазового компонента темпоральной семантики….	54
Топонимы русского и китайского языков в системно-структурном аспекте…………………………………………………………..	61
Ретроспективный обзор исследований концептов «жизнь» и «смерть» с точки зрения лингвистического подхода……………………………………………….	64
Кодифицированные графические сокращения в русском языке и графическая вариативность…………………………………………..	69
Педагогика и качество образования в вузе
Рецепция Песталоцци в российской педагогике 19 – 20 в. в. ………….	72
Деменкова Н. Д. Роль аксиологического подхода в подготовке учителя иностранного языка………………………………………………………………….………	76
К педагогической терминологии …………………………	79
, Проблема обучения грамматическому строю китайского языка……………………………………………………………………………	81
Рейтинг преподавателя в вузе………………………………………….	84
Интеграция проблемного, личностно-деятельностного и дифференцированного подходов в обучении иностранным языкам…………………	87

Научное издание

Гуманитарное знание:

проблемность и междисциплинарность

Материалы 12-й международной научно-практической конференции

(Бийск, 28 апреля 2010)

В 2-х частях.

Часть 1

ISBN -609-5 (Часть 1)

ISBN -608-8

Технический редактор

Сдано в набор 28.04.10 Подписано в печать 31.05.10.

Формат 60x90/8. Гарнитура Times. Бумага офсетная. Печать оперативная.

Усл. печ. л. 11,7. Тираж 50 экз.

Заказ ; с. (сп.) 2509.

Редакционно-издательский отдел Бийского педагогического
государственного университета им. –
г. Бийск ул. Короленко, 53.