Павел Шарф.
Товарищ.
Предисловие.
Всё, что написано после предисловия, написано и придумано на ходу, неизвестно для кого и зачем.
Товарищ.
- Товарищ спит!
- Действительно спит… Странно…
- Действительно странно… Непонятно как-то…
- Действительно непонятно… Как-то своеобразно…
- Действительно своеобразно… Спит, наверное…
- Товарищ спит!
Я продолжал спать, но, тем не менее, слышал абсолютно всё, о чём говорили эти двое… Двое подозрительных… Эти двое… Подозрительно этих… Двое подозрительных их…
- Действительно товарищ… Удивительно…
- Действительно удивительно…
- Стоп!!! - я наконец-то проснулся, хотя и не пришёл окончательно в сознание, и прервал их беседу. - Что вы здесь делаете, ублюдки? – спросил я через 4 секунды после первой фразы.
- Он заговорил… Непредусмотрительно как-то…
- Действительно непредусмотрительно…
- Стоп!!! Вы не ответили на мой вопрос, ублюдки!
- Товарищ ругается… Неинтеллигентно как-то…
Боже… Это было невыносимо… Прямо надомной стояли два человека в серых костюмах, и несли какую то ахинею. Я закрыл уши руками, а глаза веками, и попытался уснуть. Как ни странно, это удалось, и я благополучно погрузился в сладкую дрёму, посчитав всё увиденное и услышанное мною, результатом вчерашней попойки.
Когда я снова открыл глаза, ублюдков уже не было, а на столе лежала записка. Она состояла всего из двух слов, написанных красным карандашом на клочке бумаги: «Товарищ спит!».
Умереть в праздник.
Ужасно… Хотя… Очень даже ничего…
Ужасно… Умереть в праздник… Все вокруг веселятся, радуются жизни, бухают, не бухают, говорят, что не бухают, но всё равно бухают… Все довольны, или говорят, что довольны, а на самом деле недовольны … А ты в этот день умер… и никто даже и не вспомнит… Все забудут, или не забудут, а скажут, что забыли…
А с другой стороны, это даже хорошо… Даже очень хорошо. Почти то же самое… То же, что происходит с обычными смертными… В день их смерти все вокруг грустят, думают о смерти, бухают, не бухают, говорят, что не бухают, но всё равно бухают… Все грустны и печальны. Печальны и грустны. Грустны и унылы. Унылы и невеселы.
Один я умер. Все остальные живы… А зачем вообще умирать? Если я умру, никому от этого не станет лучше, а, следовательно, моя смерть будет напрасной. Мало того, если я умру, никому от этого не станет хуже, а это делает мою смерть ещё более бесполезной.
Но умереть надо! Обязательно! Так будет лучше…
- Для кого?
- Да хоть для тебя! – ответил я, не раздумывая.
- А ты кто?
- Я – это я, а вот кто ты?!
- Я – это ты, а ты – это ты, а вот я кто?…
Товарищ спит.
« Товарищ спит!». Чтобы это могло значить? Вероятно, не что иное, как то, что товарищ спит.
Сомнения.
Странно… Смотришь вниз, и тебе страшно…
Человек не… Не человек!
Быть может, надо закрыть глаза? И тогда будет не так страшно… А с другой стороны, чего я боюсь? Откуда взялся страх? Вероятно, я боюсь высоты… Но, если я закрою глаза, я ничего не буду видеть! Вокруг будет только темнота…
Но, темноты я боюсь ещё больше чем высоты!
Боже, как всё сложно!
Интересно, почему я обращаюсь к господу? Ведь я атеист!
- Где атеист?
- Всё там же…
Товарищи товарища.
С запиской в руке я прошёл на кухню и сел на табуретку. Недолго думая, я смял записку в кулаке, и, подобно опытному баскетболисту, бросил её в корзину для мусора. Бросок тянул на трех очковый. Это заметно подбодрило меня, и с весёлым настроением я решил приготовить себе завтрак.
Я заглянул в холодильник, и не увидел там ничего, кроме трёх куриных яиц и пустой банки из-под майонеза. Я принялся думать о том, что можно приготовить из обоих наименований. Насчёт куриных яиц, вариантов было не так уж и мало: яйца всмятку, яйца вкрутую, яйца в мешочек, яичница, сырые яйца, и особый деликатес, яйца на блюде, в отсутствии блюда (Дали). Относительно пустой банки из-под майонеза, дела обстояли намного печальнее. При виде её, мне ничего не приходило на ум, кроме гастролей Юрочки Гагарина на Юпитере со своей новой концертной программой. Зрелище не из приятных…
Подумав 4 секунды, я все же остановился на сырых куриных яйцах. Сначала я аккуратно пробил по одному отверстию в каждом яйце, и зафиксировал их между стеной моей кухни и холодильником. Проделав данную операцию, я выпил залпом по очереди каждое яйцо, выпил стакан горячей воды из-под крана, и вышел из кухни.
Выйдя из кухни, я очутился в прекрасном месте, именуемым Большая Комната. В Большой Комнате находилось великое множество наипрекраснейших вещей, от которых, после вчерашней пьянки осталось очень мало прекрасного. На полу и на диване лежали чьи то вещи, вперемешку с бутылками из-под водки и пива. На дверце шкафа мелом была нарисована мишень, и в неё было воткнуто несколько кухонных ножей. На столе лежали остатки вчерашней закуски и чьи-то носки. Несколько секунд я стоял не двигаясь, изучая обстановку, но вдруг я услышал какие-то звуки: в шкафу кто-то храпел. Как ни странно, этот факт меня ни сколько не удивил, и я отправился в коридор. Там я нашёл двух моих товарищей: Левый Ботинок и Правый Ботинок. Я надел обоих товарищей на ноги, и, не надевая куртку, вышел на улицу.
Решение.
Определённо… Определённо повеситься легче…Но хорошо ли это? Что я потом буду рассказывать своим детям и внукам. Как я им скажу, что испугался прыгать с крыши, и решил повеситься?
Нет. Нет, лучше я прыгну… Это моё окончательное решение…
Интересно, какой это этаж?
- Девятый.
- Чем докажешь?
- Мой папа был лётчиком, до того, как бросился под поезд.
- Ну и что из того?
- А то, что он научил меня определять количество этажей в одноэтажных и многоэтажных домах. Надо просто посчитать количество дверей на каждой лестничной клетке в одном из подъездов этого дома, потом посчитать количество дверных ручек в этом подъезде. Потом, дверные ручки надо разделить на количество дверей на одном этаже. Вот и всё.
- Ну и бред…
Враги товарища.
На улице было ветрено, но не холодно. Ветер – моё любимое природное явление. Ветер – это сила. Ветер – это ЭНЕРГИЯ! Когда дует ветер, мне хочется провести весь день на улице. Мне кажется, что ветер проходит сквозь меня и забирает всё самое плохое, накопившееся в дни безветрия.
В ветреную погоду люди становятся добрее. Я никогда не видел, чтобы кого-то били в такие дни. Я никогда не видел, чтобы кто-то насиловали в такую погоду. Я даже не видел никого, кто в такую погоду бегал бы голышом по улице и кричал, что он спокоен как электрический веник во время влажной уборки на третьем этаже посольства Соединённых Штатов Америки в Грузии.
Я достал из кармана пачку сигарет и закурил. При таком ветре сигарета тлела очень быстро. Я зашёл на первый этаж своего подъезда, и там докурил сигарету. Только я собрался уходить, как дверь напротив меня открылась, и тёмный подъезд залил яркий свет. На пороге стоял мужчина лет тридцати в белом кимоно, тёмных очках, и домашних тапках. Я видел его впервые. Едва я успел заметить самурайский меч у него в руке, как он заговорил:
- Здравствуй Михаил.
- Простите, но я не Михаил, - сказал я, слегка попятившись назад.
- Как не Михаил? Этого не может быть! – крикнул он, и направил лезвие меча в мою сторону.
- Это какая-то ошибка. Скорее всего, вы меня с кем-то спутали…
После того, как я это произнёс, мужчина медленно стал приближаться ко мне, что-то бормоча себе под нос. При этом он взял меч двумя руками, и угрожающе вознёс над головой. Я, недолго думая, развернулся и побежал проч. Выбежав из подъезда, я огляделся вокруг. Ветер уже стих и светило солнце. На улице не было никого, кроме какой-то старушки. Она стояла метрах в шестидесяти от меня и что-то мне кричала. Я различал только некоторые слова, и, недолго думая, побежал в её сторону, перепрыгивая через лужи и прочие препятствия в виде дворовых собак, выбежавших из-за угла, и, неизвестно откуда взявшиеся здесь автомобильные покрышки. Когда до неё оставалось метров десять, я смог хорошо её разглядеть. На вид ей было лет шестьдесят – семьдесят. Одета она была в платье, наподобие тех, которые носили барышни в Англии семнадцатого века. В правой руке она держала металлический стержень с красным шариком на конце. Как только я приблизился на расстояние, с которого я мог разобрать её речь, она замолчала.
Город.
И все-таки, какой отсюда открывается вид. Можно увидеть даже самые отдалённые уголки города. Моего города… Города-героя… Героя-города… Героя-героя…
Вон то облезлое старое здание – школа в которой я учился. А там, между кинотеатром и продуктовым магазином – бар, в котором я первый раз напился. И ещё очень много домов и улиц, с которыми связаны важные события моей нелепой жизни.
Интересно… Интересно, как отреагируют на мою смерть мои друзья.
Моя смерть… Мои друзья…
Наверное, они огорчатся… Напьются… Может быть даже поплачут… Потом немного отойдут, и забудут меня… И забудут меня…
И забудут…
И…
Но я прыгну! Я докажу им, что мне ничего не стоит взять, и спрыгнуть с этого девятиэтажного дома. Да… И никто не помешает мне сделать это! Никто!
- Я могу помешать тебе!
- Зачем? Ты же сам хочешь моей смерти.
- Я не хочу твоей смерти. Ты сам вынуждаешь меня хотеть этого.
- Но что я тебе сделал?
- Пока ничего…
- Так в чём же дело?
- А в том: мой папа был водителем троллейбуса, до того как переплыл на байдарке через атлантический океан.
- И что дальше?
- А то, что он часто любил повторять: если ночью кинуть багор на середину озера, то ты обязательно попадёшь в самую старую щуку.
- Странно…
Смерть товарища.
Я подошёл ещё ближе. Старушка сделала шаг назад, и вдруг заговорила:
- Я знаю тебя. Ты действительно не Михаил.
- Это я и сам знаю, но…
- Молчи, - перебила она меня, - то что я скажу тебе, ты запомнишь на всю жизнь.
- Ясно, - сказал я.
- Помни: бойся человека в белом кимоно, который ищет абсолютно ничего. А теперь беги!
И только она это произнесла, как за моей спиной раздался нечеловеческий крик. Я обернулся и увидел того мужчину в кимоно. Меч по-прежнему был у него в руках, и теперь он с криком нёсся на меня. Как только я развернулся и собрался бежать, что-то впилось мне в спину, и, проломив грудную клетку, прошло насквозь.
Прыжок.
Так так… Надо получше разбежаться… Иначе я могу упасть на деревья, растущие возле дома, и выжить. А это для меня самое страшное. Ведь если я останусь жив, ОН никогда от меня не отстанет. Всё же интересно… Интересно, почему я? Чем я отличаюсь от других? Чем я хуже или лучше всех остальных? Наверное, мне никогда не удастся узнать этого…
Странно, я уже не боюсь смерти. Даже наоборот, я хочу умереть. Интересно, что меня ждёт после смерти?.. Попаду ли я в рай или в ад? Или вообще нет ни того, ни другого… Интересно, как выглядит тот, кто создал этот мир. Надеюсь, мне удастся увидеть его.
Ладно, хватит тянуть, пора прыгать!
- Да уж, пора.
- А тебя вообще не спрашивают!
- Знаешь, из всех остальных, ты готовишься к этому прыжку дольше всех.
- Как, были и остальные?!
- Конечно… Ты разве никогда не слышал про людей, спрыгнувших с крыши?
- Слышал, но я думал, что это простые самоубийства…
- Нет, все эти самоубийства – моя работа.
- И всё же, скажи мне перед смертью, зачем ты это делаешь?
- Дело в том, что мой папа…
- Ладно, не начинай! Всё равно я опять ничего не пойму.
- Как хочешь…
Я отошёл от края крыши шагов на десять… разбежался… и прыгнул…
- Наконец то! Прощай Михаил…
Товарищ спит.
Когда я снова открыл глаза, ублюдков уже не было, а на столе лежала записка. Она состояла всего из двух слов, написанных красным карандашом на клочке бумаги: «Товарищ спит!».
P. S.
Всё, что написано до послесловия, написано и придумано на ходу, неизвестно для кого и зачем.
Павел Шарф
