Своими армейскими воспоминаниями поделились депутаты Думы города Томска
Кирилл Новожилов, председатель комитета по бюджету, экономике и собственности:
- Мне довелось служить в Москве, в части, относящейся к военной комендатуре, а потому славящейся своим жестким режимом. Одним из самых серьезных испытаний для меня стал 25-километровый марш-бросок в ОЗК (ОЗК, или общевойсковой защитный комплект, - средство индивидуальной защиты от отравляющих веществ и биологических средств) и противогазах. Была ранняя весна, кое-где еще лежал снег, под ногами чавкала грязь… Несколько раз мне казалось, что я упаду и уже не смогу подняться. Но где-то к десятому километру будто открылось второе дыхание. Уверенности придавал и тот факт, что я видел, как более опытные «старики» тащили за собой молодых. Мы были одной командой. И, несмотря на максимальное напряжение сил, были полны решимости вырвать победу в этом соревновании. Этот день показал, как важна команда, что, если есть цель, то нет предела возможностям – всегда придет «второе дыхание», важно - не сдаваться.
В моей жизни было немало моментов, когда опускались руки. Но я усвоил армейский урок: любые трудности преодолимы. Мы иногда вспоминаем эти моменты с армейскими товарищами. К сожалению, у нас нет возможности встречаться, но часть из нашей роты – если точнее, 12 человек - нашли друг друга в социальных сетях.
Олег Правдин, председатель комиссии по дошкольному образованию:
- После окончания военно-медицинский факультета, я служил военным врачом в общей сложности семь лет: четыре года на Байконуре и еще три — в составе Панфиловской дивизии на территории Киргизии. На Байконуре служить было интересно, но трудно. Постоянно наблюдали запуск ракет — госпиталь был рядом с космодромом. Особенно впечатлил запуск многоразового корабля «Буран». Нас всех на это время эвакуировали, и мы наблюдали за запуском издалека. Но это такая махина — буквально все небо вокруг озарилось. Мы же лечили солдат. Климат на Байконуре очень тяжелый, и солдаты часто болели. В том числе гепатитом, который в Средней Азии широко распространен, и другими инфекциями. Это был уже самый конец советской эпохи, все разваливалось, поэтому и питание было довольно плохое, и с хорошей питьевой водой были проблемы. Солдаты, например, заваривали и пили чай из верблюжьей колючки — удивляться, что они много болели, не приходится. В Киргизии климат намного лучше — там он горный, более прохладный и более приспособленный к жизни. Но в любом случае в армии я приобрел большой опыт. А это много значит.
Петр Брекотнин, депутат Думы города Томска:
- Меня призвали в армию в 1968 году, после окончания техникума. Сначала направили в учебку в Омск, а потом, когда отучился, отправился служить уже младшим командиром. В начале 1969 года произошли известные события на острове Даманский, и нас повезли поближе к китайской границе, в Туву. Привезли в степь и высадили — рядом был погранотряд, но мы жилье для себя строили сами. Но в отношениях с Китаем все обошлось благополучно, так что ничего героического в моей службе не было. Как и дедовщины. Вместе со мной служило еще несколько томичей - в общей сложности человек восемь. Причем почти все мы друг друга знали и раньше, потому что в одно и то же время учились в техникумах. Так что у нас была хорошая, дружная команда — обидеть нас было очень непросто.
Шабан Байрамов, депутат Думы города Томска:
- Я служил в вертолетном полку в Хабаровском крае. Из Грузии, где я тогда жил, нас везли самолетом через Москву. Причем куда именно мы летим, никто из нас не знал. Можете себе представить, какой это был дикий шок. Разница во времени 8 часов — у нас уже поздний вечер, спать хочется, а тут слепящее солнце и огромные комары, которых мы никогда в жизни не видели. Но через 2-3 месяца привыкаешь ко всему. Дедовщины у нас не было — все-таки в авиации порядки были более строгие. И скучно никогда не было. Армия — это вообще хорошая школа жизни. Человеку, который через нее прошел, в последствии бывает жить намного проще. Ему уже не нужна опека родителей, он самостоятелен и закален. Были и смешные случаи, но так сразу не вспомнишь. Смешно было в самом начале службы, когда нам выдали форму. Она вся была 52-го размера, а я тогда носил 44-й - 46-й. Конечно, я в эту форму просто провалился. Но потому научился сам все подшивать и подгонять по себе. А вот с портянками примириться было труднее. Для меня это вообще была какая-то дикость — я никак не мог понять, зачем мы на 30-градусной жаре носим сапоги с портянками. Но нам рассказывали, что наша армия — самая лучшая в мире и портянки — это что-то уникальное. Оценить уникальность портянок мне было трудно, но о том, что служил в армии, я не жалею.
Леонид Голубев, председатель комиссии по межнациональным отношениям:
- Я служил в отдельном инженерно-саперном батальоне. В 1967 году принимал участие в выполнении приказа Министерства обороны СССР мы должны были обеспечить проход танкового полка на территорию Монголии. Приближалось 50-летие Великой Октябрьской революции, и Китай нам пообещал, что мы встретим этот юбилей в окопах.
- Чуйский тракт тогда был очень узкий, не такой, как сейчас. Поэтому мы шли по нему днем, а гражданский транспорт пропускали ночью. И гражданские нам рассказывали, что после нас в магазинах расхватывали буквально все — оставались пустые полки, потому что население было уверено, что вот-вот начнется война. Весной 1966 года была очень высокая вода, и мы спасали людей от наводнения. Сначала взрывали лед в Омской области, потом спасали население под Новосибирском. Был случай, когда женщина родила прямо на воде. Потом пошли в Красноярск, наводили паромные и понтонные переправы — одним словом, скучать было некогда. Относилось к нам население просто замечательно — это было настоящее единение. Нас встречали как родных, не знали, чем накормить и напоить.
Хорошо помню, как однажды шефы привезли в наш батальон комплект инструментов для духового оркестра. А какому командиру не приятно слушать доклады под звуки марша? Заполит вызывает меня и говорит: вот ты сержант, заместитель командира. Сколько тебе нужно времени, чтобы оркестр заиграл? Я отвечаю - месяца два-три. А он мне – месяц! Собрали всех, кто имел какое-то представление о музыке, немного порепетировали - нас даже освободили на месяц от всех строевых занятий. И оркестр заиграл! Это было здорово. А когда начинались праздники, мы вообще были нарасхват – выступали на открытии клубов, памятников...
Хочется сказать и об отношении офицеров к младшим по званию. Пришел к нам однажды после училища взводный лейтенант Свешников. Во время полевых учений подожгли бикфордов шнур, все отделение спряталось в укрытие, а один солдатик замешкался. До взрыва остаются секунды, инстинкт заставляет бежать от взрыва. А лейтенант хватает меня за руку, и мы бежим в противоположную сторону, навстречу взрыву. Потом он объяснил: если бы побежали от него, нас бы прибило землей. А так ее просто перебросило через нас. Так что лейтенанта Свешникова я помню до сих пор. Да и вообще в памяти осталось только самое светлое. Хоть время было и не военное, но все мы были солдатами своей родины...
Спрашивала Ольга СМИРНОВА.
