,
к. пс. н., Ростовский госуниверситет
Проблематика воображения и творчества
в поле диалога культурно-исторической
и глубинной психологии
Одна из примечательных особенностей исторического развития научного дискурса заключается в том, что на стыке учений и школ, там, где первоначально выявлялись принципиальные противоречия и методологические расхождения, со временем обнаруживается основа для продуктивного диалога. Благодаря этой тенденции появляется возможность, сопоставляя альтернативные взгляды на какое-либо явление, сформировать интегративное стереоскопическое представление о нем.
Как не раз отмечалось, для психологии прошедшего XX столетия характерно открыто декларируемое размежевание и конфронтация между представителями различных научных направлений, подходов и парадигм. Следствиями этого оказываются многочисленные разрывы в разнородной ткани психологического знания. Становится актуальным вопрос: можем ли мы на данном этапе обнаружить точки соприкосновения противостоящих друг другу теорий, не замеченные их создателями? Можно ли рассматривать психологию не только как разноголосицу научных споров, но и как полифонию взаимодополняющих учений, раскрывающих сложную и многоплановую природу человеческой психики в ее различных, но одинаково значимых аспектах?
В этой статье я попытаюсь показать, как, при анализе проблематики воображения, его функций, репродуктивных и продуктивных форм, могут быть интегрированы важнейшие положения культурно-исторической теории развития и психологии бессознательного. Сопоставление двух подходов будет проведено по 3-м пунктам:
1. Понимание природы имагинативной активности, ее связи с когнитивными и эмоциональными процессами в теориях и .
2. Определение функций воображения.
3. Понимание имагинативных и речевых форм креативной деятельности как функционально связанных и взаимодополняющих.
1. Характер изучения интересующего нас предмета зависит от ответа на исходный вопрос, где обнаруживается источник всего многообразия наших фантазий и что определяет течение имагинативной активности. Иными словами, необходимо, прежде всего, установить, каковы психологические источники и факторы воображения.
Определяя воображение как особую психическую реальность, утверждал, что отдельные элементы наших фантазий всегда имеют эмпирическое происхождение и могут быть обнаружены в повседневном опыте, тогда как сочетания, комбинации этих элементов, их объединения в фантастические ансамбли образов определяются ходом наших внутренних переживаний, прежде всего, неотреагированных эмоций и неудовлетворенных влечений. Иллюзия самопроизвольности и беспричинности в работе воображения возникает в силу того, «что причины, обуславливающие эту работу, лежат глубоко внутри человека и часто остаются не обнаруженными для сознания». Каким бы фантастическим не казалось нам смысловое содержание представления или вымышленного образа, связанная с ним эмоция всегда реальна, так как имеет отношение к действенным факторам нашей внутренней жизни, к ее, преимущественно неосознаваемой, динамике. В этом пункте взгляды максимально сходятся с основополагающими постулатами глубинной психологии.
Среди представителей аналитической традиции, наряду с З. Фрейдом, наиболее основательно научной разработкой указанных проблем занимался . Он полагал, что продукция воображения имеет символическое значение и отражает наиболее глубинные уровни и неосознаваемые тенденции душевной жизни. В воображении человеку открываются такие содержания бессознательной сферы психического, которые недоступны для непосредственного самонаблюдения и рационального мышления. С помощью воображения бессознательное («душа» как первичная психическая реальность) общается с Эго-сознанием на сложном и темном языке символов.
Юнгианская трактовка символа представляется весьма ценной и существенной для понимания характера имагинативных процессов. В аналитической психологии символ трактуется как своеобразный посредник, связующее звено между осознанными и бессознательными формами психической деятельности. Он соединяет в своем сложном составе рациональные, умопостигаемые и иррациональные, еще непознанные и аффективно заряженные элементы. Иными словами, в символе своеобразно раскрывается единство интеллекта и бессознательного аффекта. Основное отличие символа от знака в том, что символ не сводим к определенному фиксированному значению, но предполагает изначальную множественность и многоплановость смыслов.
Юнг усматривал в воображении первичную и наиболее естественную творческую способность души, ее спонтанную символическую деятельность: «Душа рождает символ, также как почва – цветок». В то же время, он различал пассивное фантазирование и активное воображение. В первом случае имеют место грезы, возникающие независимо от направленности сознания и без активного участия последнего. Активное же воображение является творческим по своей сути и разворачивается как внутренний диалог сознания и бессознательного, их продуктивное сотрудничество, способствующее внутриличностной интеграции. В активном воображении Юнг видел не только эффективный метод психотерапии, но и особый способ самопознания, направленный на выявление или прояснение скрытых содержаний бессознательного и дополняющий классическую интроспекцию.
2. Основное назначение воображения усматривал в организации таких форм поведения, которые еще не встречались в опыте человека и соответствуют новым, изменившимся условиям среды. Он выделил три основные функции воображения: 1) познавательную; 2) эмоциональную; 3) воспитательную или формирующую.
Первая функция связана с необходимостью при помощи воображения представлять и таким способом делать объектом познания нечто новое и еще не отраженное в нашем прошлом опыте. Способность вообразить, представить играет огромную роль в освоении индивидом новых для него форм коллективного опыта человечества: так в школьные годы с опорой на ресурсы воображения изучаются физика, химия, астрономия, история и др. науки, предоставляющие нам не доступные для чувственного познания сведенья о мире. Вторая, эмоциональная функция состоит в том, что фантазия обеспечивает внутреннее выражение тех аффектов и эмоциональных импульсов, которые, в силу различных причин, не находят выхода во внешнем поведении, в действиях субъекта. Воображение как бы открывает новые двери для наших потребностей и стремлений: в сказке, игре и вымысле как ребенок, так и взрослый находят бесконечный источник переживаний. С данной функцией связан описанный в психоанализе механизм сублимации: при посредстве фантазии достигается высшая и социально приемлемая реализация не осуществившихся в повседневной жизни возможностей, что мы наблюдаем в различных видах творчества, прежде всего, в такой имагинативной деятельности, как искусство. Наконец, третья функция проясняется, когда мы раскрываем психологическое значение игры для развития ребенка. Именно с игровой деятельностью связывал Выготский работу воображения в детском возрасте: игра есть фантазия в действии, а фантазия – заторможенная и необнаруженная игра. Смысл и назначение игры как спонтанной имагинативной активности – это «организация повседневного поведения ребенка в таких формах, чтобы он мог упражняться и развиваться для будущего». Работа воображения в игре, в конечном счете, заключается в подготовке ребенка к будущим встречам с социальной действительностью, к предстоящим ему ролевым ситуациям, поступкам и решениям.
Выготским функции воображения актуализируются уже на ранних стадиях психического развития и социализации индивида; они играют существенную роль в формировании когнитивных и эмоциональных компонентов психики. Однако обращение к теории Юнга позволяет дополнить приведенный перечень еще одной функцией, приобретающей огромное значение на более поздних этапах становления личности и связанной с процессами смыслообразования и самопознания. Это функция обеспечения интрапсихического диалога. Воображение позволяет субъекту вступить в диалог и активное взаимодействие с различными аспектами собственной самости, встретиться с Другим в самом себе. Можно привести ряд подтверждений этого тезиса. Например, широкое применение в психотерапии имагинативных техник, посредством которых пациенту удается визуализировать и таким способом объективировать, осознать как подавляемые тенденции, так и скрытые ресурсы собственной психики. Или творческая работа воображения, приводящая к объективации внутреннего диалога в произведениях искусства, прежде всего, в литературе («полифонический роман» Достоевского в концепции ). Кроме того, важность указанной функции воображения подтверждается тем обстоятельством, что индивидуальная Я-концепция складывается по мере дифференциации образов Реального, Идеального, Зеркального Я и установления диалогических отношений между ними, т. е. по мере совершенствования способности представлять себя, свое будущее, собственное alter ego. Можно заключить, что воображение не только поддерживает познавательные и эмоциональные процессы, но и выступает как важнейший фактор развития самосознания, как особая форма интрапсихического диалога с неизвестным – Другим в самом себе.
3. Наконец, сопоставление воображения и речи позволяет рассматривать их как взаимодополняющие психические функции, системные связи между которыми в значительной степени определяют продуктивную душевную жизнь субъекта. Взаимосвязью этих двух функций обеспечивается единство, интегрированность знаковых и символических форм психической деятельности.
Речь призвана оперировать набором таких значений и смыслов, которые, при всей их множественности и сложности, доступны сознанию; кроме того, она предполагает овладение их носителем – знаком как средством управления психическими процессами и поведением субъекта. Именно в силу этого обстоятельства вербализация переживаний есть эффективный способ осознанного управления ими в психотерапии. В то же время, воображение актуализирует такой семантический потенциал, который еще не освоен сознанием, в котором содержится нечто до конца не познанное и неизреченное; воображение оперирует символом как средством связи и синтеза сознательных и бессознательных содержаний.
Если означивание и вербализация – это освоение сознанием некоторой семантической территории, то символизация, происходящая в воображении, представляет собой процесс интеграции известного, очевидного («бывалых впечатлений») и еще не познанного, не осмысленного. Нам «понятны» отдельные составляющие фантазии, но то новое целое, которое рождается из их комбинации, не сводимо к какому-либо предзаданному смыслу. Так, рассматривая образ кентавра, мы можем с уверенностью сказать, что он сочленен из заранее знакомых нам элементов, однако трудно ответить однозначно, какой смысл выражает это соединение. Здесь требуется соучастие мышления – особое усилие мысли, осуществляемое в сложной операции интерпретации. Иными словами, фантазия, всегда содержа в своем составе неосознаваемый элемент, актуализирует тем самым герменевтические и креативные процессы, обеспечивает материал для творческой деятельности и понимания.
Акцентируем этот аспект, который так часто выносится за скобки: воображение неразрывно связано не только с познанием (когнитивная сфера), но и с пониманием (сфера герменевтики). Речь идет как о понимании других, наполняющих межличностное и социокультурное пространство Субъекта, так и о понимании Другого в самом себе – собственного бессознательного. Чтобы понять собеседника необходимо представить себя в его положении, стать на его позицию; понять тот или иной текст, другой культурный источник – это значит представить соответствующую эпоху, воспроизвести в воображении определенный образный ряд и т. д. Аналогично самопознание и самопонимание включают раскрытие творческих возможностей и неосознаваемых ресурсов психики, осуществляемое благодаря продуктивной деятельности воображения.
Соответственно, в творчестве функции воображения и речи распределены: воображение предоставляет субъекту доступ к ресурсам его бессознательного, речь (вербализация) отвечает за перевод новых психических содержаний в сферу разделяемых, транслируемых другим значений и смыслов. Имагинативная и речевая активность воссоединяются в поэтической, образной речи, в моделирующих метафорах, играющих огромную роль в познании и языковом конструировании действительности. И если точкой соединения мысли и слова, по , является значение, то единицей функциональной связи воображения и речи следует признать метафору, которая обнаруживает себя в самом основании мифа, фольклора, художественного и научного творчества, других языковых игр.
Сопоставление исторически размежеванных подходов Выготского и Юнга представляется целесообразным в свете междисциплинарных задач, стоящих перед современной психологией. Одна из таких задач – разработка концепции, всесторонне описывающей процесс освоения субъектом его скрытых интрапсихических ресурсов. В свете изложенных подходов, становится очевидным, что освоение это осуществляется путем все более широкого и дифференцированного использования знаковых и символических средств как орудий психической (в частности, креативной) деятельности, иными словами, благодаря усвоению и присвоению этих форм социокультурного опыта.
«Интертекстуальный диалог» и позволяет нам сформировать многоплановое, интегративное представление о воображении как медиаторе / посреднике между миром социального и миром бессознательного, как об особой психической функции, сущность которой раскрывается в широком контексте взаимодополнительности познания и понимания, знака и символа.
Август 2003
