Про Бога, конец света и мятные пряники
* * *
Я сижу на кухне и ем пряник. Крошки падают на пластиковую поверхность стола. Входит Бог.
«Это Ты?» - говорю я.
«Это я» - говорит Бог.
Я молчу и смотрю на крошки. Пряник был мятным.
«Понятно» - говорю я.
Бог садится напротив. Неуверенно косится на пряники. Их осталось ещё с полпачки. Я киваю, и Бог берёт в руки пряник, вертит его в руках, сжимает, проверяя мягкость пряника.
«Знаешь, я хотел сказать, завтра – Конец света» - говорит Бог. Он смотрит на пряник, и говорит так, как будто мы с ним обсуждаем прогноз погоды.
Осенью погода бывает особенно непредсказуема. Непредсказуема она в любое время года, но особенно – осенью.
«Только ты не волнуйся, просто Конец Света. Ничего страшного, в сущности» - говорит Бог. Он смотрит на пряник, потом на меня и ждёт ответа.
Я не знаю, что сказать на такое. «Понятно» - говорю я, потом вспоминаю о гостеприимстве и предлагаю Ему чаю - с мятой или ромашкой, на выбор.
Он рассеянно кивает.
Гостеприимство – это когда ты точно знаешь, как следует вести себя, если к тебе домой пришёл кто-то, друг, или родственник, или Бог. Главное, чтобы гостю было хорошо в твоём доме, как будто он у себя дома. Даже если у себя дома ему не очень.
Или даже если твой гость – это Бог. И если – ночь, и непонятно, как он вошёл в твою кухню.
Мы оба молчим. Я ловлю себя на мысли, что надо бы мне что-то у него спросить, что-то важное, и даже очень, но не могу понять что.
Пряники в старинной бабушкиной вазочке заканчиваются. «Почему Ты рассказал об…этом?» - говорю я.
«Разве…это не Тайна?» - говорю я.
Бог слабо улыбается и вздыхает, прежде чем ответить. «Тайна, да. Иногда ведь очень тяжело – когда в тебе все эти тайны, тайны…нужно сказать…кому-то. Иначе разорвёт изнутри. Понимаешь?»
«Понимаю» - говорю я.
Я моргаю. Закрываю, а потом снова открываю глаза. Когда я закрываю глаза, я вижу, как в темноте идёт снег. Иногда только, правда, вижу. Редко.
«А почему Ты выбрал меня?» - спрашиваю я, и снова моргаю.
«Я не выбирал….просто подумал: ты же всё понимаешь».
Перед тем, как уйти, Бог старается подбодрить меня (ты же понимаешь, это не страшно). Я-то, я ведь с Богом «на ты», я и вправду всегда всё понимаю, даже Сашкины истерики ( завтра целый день, а ночью – когда стемнеет и луна – вот тогда и будет Конец Света).
Обернувшись в дверях, Бог поднимает брови и говорит тихо: «Только не подведи уж меня….никому. Не рассказывай, а то будет не честно».
«Даже Сашке?» - удивляюсь я.
«Даже Сашке, ей – тем более» - кивает Бог.
И уходит. Я возвращаюсь на кухню. Закипает чайник, а вот пряников больше нет.
* * *
Я думаю, что когда обычному человеку остаётся жить только один день, этот один день человек проводит особенно. В книгах или по телевизору всегда обычно так и бывает. А я что? Я ведь обычный человек.
Поэтому после того, как уходит Бог, я не ложусь больше спать. Я жду утра.
Часов в девять звоню Сашке. Я старался подождать хотя бы до двенадцати, но не смог. Силы воли у меня маловато.
На работу она не идёт, и я тоже. Мы долго совещаемся по телефону, как лучше провести этот день. Я не говорю ей о Боге, и не упоминаю даже вскользь Конец Света. Просто слушаю, что бы она хотела сделать в лучший день своей жизни.
Я вешаю трубку, и достаю из кладовки походный рюкзак. Я кладу в него старый бабушкин термос, он весь в пыли, и в непонятно какой липкой бяке, и перед тем, как положить его в рюкзак, я долго мою его под краном на кухне. Заодно споласкиваю кружки, из которых мы с Богом пили ночью чай.
Собрав рюкзак, я вспоминаю, что взял пустой термос. Чай-то я как раз забыл в него налить.
Собираю вещи с начала.
Саша просила меня купить пряников по дороге.
Мы едем в метро, а потом мы едем на электричке, а потом мы долго идём пешком.
Когда мы приходим на пляж, я хочу сказать Саше, что люблю её. Но молчу. Потому что любовь – это когда надолго, а у нас с ней только один день.
Саша снимает кеды и полосатые носки, осторожно ступая, подходит к самой воде. Подставляет левую ногу набежавшей волне. Ёжится.
Я растеливаю куртку, вытряхиваю на неё всё содержимое рюкзака. У меня ещё есть плед, настоящий, похожий на шерстяное одеяло, но я не кладу его на песок, а держу в руках – он для Саши, если вдруг она замёрзнет.
Саша возвращается ко мне, и выражает сожаление по поводу того, что вода холодная. «Уже осень» - говорит Саша.
«Нельзя купаться» - качает головой Саша.
«Понятно» - отвечаю я.
Мы едим наши любимые пряники, пряники действительно просто замечательные, даже Богу они понравились.
Я удивляюсь: Саша могла выбрать какой угодно маршрут, мы молги бы поехать в ресторан, или покататься на лошадях на Невском, а она захотела за город, к морю, в котором всё равно уже нельзя купаться.
На Сашу это не похоже. Поступок не в её духе.
Я молча жую пряник, а потом спрашиваю об этом Сашу.
Она вздыхает.
Саша вздыхает и говорит, что она никогда не видела настоящего моря, только это – а это не в счёт, это просто Залив, и до города всего за час доехать можно.
Саша говорит, что если уж я решил назавтра её бросить, или того хуже – покончить с собой, то лучше посидеть у моря. Хотя бы такого, как это, мелкого и совсем не солёного, без ракушек.
Я удивляюсь, и хочу сказать Саше, что завтра Конец Света, только и всего. Но молчу, потому что нехорошо подводить Бога.
Саша грустит, и я говорю, чтобы хоть чуть-чуть утешить её «Это не страшно».
Саша кивает. Она верит мне. Бог ведь сказал, что это будет не страшно.
* * *
Вечером мы сидим с фонариком, и читаем нашу любимую книгу. Я бы развёл костёр, но в курорте это запрещено. А уже стемнело, и, наверное, счёт пошел на минуты, и Конец света будет совсем скоро.
Саше совсем не холодно, но я всё равно уговариваю её надеть обе – мою и свою куртки, и накрываю сверху пледом. Как будто она сидит в палатке.
На самом деле я делаю это не просто так: у меня появились смутные сомнения, я ведь не знаю точно, как будет проходить конец света. А палатка если что, убережёт Сашу от удара, или что-то в этом роде.
«Твоя очередь читать» - говорит Саша.
Я читаю ей вслух о том, как лисы устроили свою нору. Они поставили туда комфортабельную мебель, и варили кашу в жестяных банках из-под консервов, которые целыми пакетами выкидывали в лес люди.
Книга называется «Людвиг четырнадцатый и Тутта Карлсон». Людвиг – это такой лисёнок, а Тутта Карлсон – маленькая курочка – цыпленок, и дружба у них вроде как у Ромео с Джульеттой, только гораздо лучше, потому что никто не умирает в конце.
Саша обожает эту книгу. Она говорит, что мы с ней похожи на главных героев, лисёнка и курицу, потому что я рыжий, и потому что ей нравится эта книга.
Саша часто читает её своим воспитанникам в детском саду.
Мне становится грустно, потому что Саша не будет больше читать про лисёнка и курицу. Потому что Конец света.
И тут я вспоминаю тот самый заковыристый вопрос, который мучил меня, когда ночью ко мне пришёл Бог. Этот вопрос я забыл задать Ему. А сейчас того гляди начнётся Конец света, а самого главного я так и не узнал.
«Бог» - тихонько зову я.
«Что?» - спрашивает Саша.
«Что?» - окликает меня сзади Бог.
Я извиняюсь перед Сашей, и «на минутку» отхожу назад, под тёмные сосны, где ждёт меня Бог.
«Привет» - говорит Бог.
«Уже сейчас?» - говорю я.
«Понимаешь…в общем, да» - говорит Бог.
«Я забыл спросить» - говорю я.
«А разве это важно»? – говорит Бог.
«Да» - говорю я.
«Спроси» - говорит Бог.
Я молчу, смотрю на сгорбленную Сашину спину, надёжно укрытую двумя куртками и пледом, и подбираю слова.
«Что будем потом? Там, после этого» - спрашиваю я.
Я опасаюсь, что выразился невнятно, и что бог не поймёт меня, но он понимает.
«Волноваться не стоит» - говорит Бог.
«Одно закончится, начнётся другое» - говорит Бог.
Он говорит, что перемены к лучшему, и что он всё-таки Бог, а значит, не так уж и глуп, и, конечно же, обо всех позаботится.
«Там будет бабушка» - спрашиваю я?
Я очень скучаю по ней. Она давно уже умерла, а я всё равно очень скучаю. Мы жили с бабушкой вдвоём, и раз в неделю читали друг другу вслух отрывки из любимых книг.
Саша тоже любила мою бабушку. Она, конечно, тоже скучает, но не так, как я.
Бог задумчиво ковыряет песок мыском ботинка.
«Не знаю точно…видишь ли, каждый раз получается по-разному.» - говорит Бог.
«Но каждый раз я учусь на своих ошибках, и поэтому из раза в раз всё становится лучше и лучше» - говорит Бог.
«Главное – развиваться» - говорит Бог.
«Понятно» - говорю я.
«А Саша?» - говорю я.
«Мне кажется, она там будет» - уверенно говорит Бог.
«Это не страшно. Просто непривычно. Почему-то вы все не любите перемен» - пожимает плечами Бог.
На прощание я крепко пожимаю Богу руку, и желаю удачи.
Он говорит мне, что специально для меня Там буду наши любимые пряники.
Я улыбаюсь.
* * *
Я иду к Саше, и мы вместе смотрим на небо. На небе много звёзд. Некоторые из них падают, но так быстро, что я не успеваю ничего загадать.
Только думаю удивленно: «О, звезда летит» - и она уже пролетает.
Я смотрю на Сашу, и про себя прошу Бога, чтобы он сделал там море.
Саша будет тогда очень рада.
Мне опять становится очень грустно, и немножко страшно, но Саша говорит мне, что её всегда очень удивляли звёзды.
Она говорит, что когда падает звезда – эта самая звезда гаснет.
Она говорит, что когда погасла звезда, в эту же самую секунду – а иногда даже долю секунды – загорается новая.
«Обычно новые звёзды горят даже ярче тех, которые упали» - говорит Саша.
И тут я всё понимаю. Мне становится легко-легко, и почему-то весело, это как знать, что уже полночь, и под ёлкой лежат подарки, но пока ещё нужно сидеть за столом, и слушать президента по телевизору, и делать вид, что подарки тебе принёс Дед Мороз, хотя сам точно знаешь, что купила их тебе бабушка.
Я всё-таки успеваю сказать Саше, что люблю её.
А потом начинается Конец Света. Это похоже на салют, только звёзды гораздо ярче.
