Стенограмма (стр. 2 )

Реформа, бесспорно, нужна, но реформа взвешенная, реформа, которая постоянно находится под контролем. Вот давайте посмотрим, что сейчас произошло.

Были полномочия у прокурора – арест. Конституция, подзаконные акты, конституционный федеральный закон. Суд решает вопрос о применении ареста без рассмотрения каких-либо доказательств. За это действительно нужно было бороться? Это действительно нужно было сделать, чтобы суд, невзирая ни на что, просто доставил человека и сказал: он злодей, он совершил вот такое страшное преступление и его надо арестовать?

Судья не имеет права рассматривать доказательства. Если он порядочный человек, если он работает и ему важна его репутация, он доверяет и говорит: ну, конечно, давайте мы арестуем, там разберемся. Если он непорядочный человек, у него есть возможность для злоупотребления, он сомневается в том, что этот человек должен быть подвергнут аресту. И примеров таких множество.

Ситуация по обыску в жилище – то же самое. Меня здесь представили как бывшего работника прокуратуры, я действительно имел счастье работать в прокуратуре и помню, как относились к вопросу ареста, как относились к вопросу обыска. Я лично своей репутацией, своей работой в органах власти (тогда это ценилось) отвечал за все свои действия. Надо мной находились прокуроры, каждый из которых отвечал персонально, лично за каждую свою подпись на каждом документе.

Да, действительно нам необходимо передавать всё больше полномочий в судебные органы, судебные системы, но это половинчатые меры. Дело в том, что если мы сделаем другой, не менее ответственный шаг, например, чтобы у нас не было предварительного следствия, тогда, кстати, судья действительно будет принимать важнейшие решения – ареста, обыска, возбуждения уголовного дела, – но там уже будут у него не материалы, собранные в течение 10, 11, 12 месяцев, а там будет действительно состязательность. Там будет прокурор обвиняющий, там будет адвокат защищающий, и каждый самостоятельно будет собирать доказательства виновности и невиновности, и только тогда судья никогда не допустит ошибку. А если допустит, ее можно будет исправить, потому что решение судьи можно обжаловать у вышестоящего судьи. И нет никаких проблем.

Поэтому сомнений никаких – реформа нужна. Но я вам гарантирую, если с завтрашнего дня перестанут работать органы прокуратуры, их кому-то переподчинят, ничего хорошего от этого в государстве не будет.

Я уже говорил о месте прокуратуры. Где же находится это вот прекрасное место, где оно должно находиться? Начнем с Конституции.

Я напомню, что Совет Федерации выходил с законодательной инициативой об изменении в Конституцию, было предложение внести изменения именно в главу 7 Конституции Российской Федерации, назвав ее "Судебная власть. Прокуратура". Всё, больше ничего не нужно. Это вот для спора, где лучше прочитать о прокуратуре.

И теперь вот о том, как работает прокуратура, как должна работать. Действительно, у нас в Москве накоплен уникальный опыт работы с прокуратурой города.

лз

По Конституции мы даем согласие на назначение прокурора. Это очень похоже на согласие Совета Федерации на избрание Генерального прокурора. И в дальнейшем полностью самостоятельная структура власти...

Я вам честно скажу, мне очень неприятно получать письма, представления от прокуратуры города. Но я вас также хочу уверить, что в результате совместной работы парламентариев и прокуратуры города Москвы наши законы чище, наши законы грамотнее. У нас есть споры, мы доходим в споре с прокуратурой города до Верховного Суда. Не всегда, но иногда выигрываем. Это особенно приятно. И вот в споре рождается именно тот документ, который не вызывает потом никаких сомнений.

Мы сделали очень правильный шаг – это прокурор города Москвы, так же, как и мэр города (кроме депутатов), как председатель городского суда, председатель арбитражного суда, наш представитель в Совете Федерации и 50 тысяч москвичей является субъектом законодательной инициативы.

Так получилось, за 15 лет много прокуроров поменялось. Первые говорили: Владимир Михайлович, я не субъект законодательной инициативы, я прокурор, поэтому я Вам буду писать представление. Я объяснял, что это же не минус – то, что Вы субъект, а это плюс, это дополнительные возможности, дополнительные полномочия. И я уверен, что работа прокурора – это не написание представления в законодательный орган власти, а это сначала поправки, предложения, а потом, если депутаты не услышали (такое бывает, и ругать их за это не стоит), можно встретиться в суде и обсудить спор сторон, установить истину.

Поэтому я уверен, что, обсуждая место прокуратуры в системе органов власти, здесь уже звучало...

Я вам приведу пример. У нас есть деньги, есть организация, которая их считает, бюджет считает, – контрольно-счетная палата. Ни у кого возражений не вызывает, да? У нас есть законы, соблюдать которые необходимо. И лучше прокуратуры это никто никогда не делал.

Поэтому я убежден, что реформа нужна. Я сделал такое смелое предложение по поводу предварительного следствия. Не знаю, много ли будет сторонников, но я действительно уверен, что это анахронизм, это кусочек того прекрасного механизма, который был: злодей, потом оперативный работник, который, как правило, знал всё, потом чуть меньше следователь, потом то, что доходило до суда, и места лишения свободы, где людей исправляли. Вот этот конвейер разрушен, а элементы остались.

Предварительное следствие – это анахронизм. Это трата времени. Для судьи предварительное следствие – ничтожно. Это действительно так. Так зачем же нам вот эту ничтожность плодить? Необходимо, чтобы сразу же приходили в суд, сейчас уже очень много для этого сделано.

И я уверен, что вот такая реформа, с максимальным сохранением действующего положительного и с исправлением тех выявленных недостатков, которые есть, это та реформа, которая нам действительно нужна.

Спасибо.

Спасибо, Владимир Михайлович.

Я хочу предложить выступить Эбзееву Борису Сафаровичу, судье Конституционного Суда. И приготовиться депутату Государственной Думы Хинштейну Александру Евсеевичу.

Б. С. ЭБЗЕЕВ

, уважаемые товарищи! Я хочу признаться, что в отличие от Владимира Михайловича Платонова (позиции которого я очень внимательно выслушал и совершеннейшим образом разделяю, разве только в отношении предварительного следствия есть вопросы) я ни единого дня не работал в системе прокуратуры. Вот милиционером некоторое время был, а прокурором никогда.

Я говорю об этом к тому, что, наверное, я могу считать себя человеком совершенно объективным, и с этой точки зрения хотел бы сказать о том, что лет семь либо восемь назад, кажется, в этом же здании состоялись парламентские слушания, посвященные именно тому вопросу, который мы с вами обсуждаем сегодня. Времени, казалось бы, прошло не очень много, но наступила совершенно иная эпоха. Если в тот период прокуратура практически ставила вопрос о своем самосохранении (слава богу, Совет Федерации в этом отношении занимал весьма разумные и взвешенные позиции тогда), сегодня, насколько я понимаю, речь идет о совершенствовании статуса, функций, полномочий, деятельности прокуратуры, имея при этом в виду, что, наверное, мы гораздо лучше начали сегодня понимать, в каком обществе мы живем, гораздо лучше начали понимать содержание нашей Конституции.

лл

И, слава богу, Владимир Михайлович, несмотря на усилия некоторых участников Конституционного совещания, несмотря на усилия некоторых членов комиссии по доработке проекта Конституции Российской Федерации (а я тоже имел честь быть членом этой комиссии), несмотря на эти усилия, действующая Конституция России оказалась неизмеримо умнее ее создателей. И, слава богу, сегодня она открывает достаточно широкий простор для той самой реформы, о которой Вы говорили, и говорили, на мой взгляд, совершенно справедливо.

Я хотел бы, уважаемые коллеги, высказать одну мысль прежде всего относительно места прокуратуры в системе государственной власти. У меня лично нет ни малейшего сомнения в том, что прокуратура как единая централизованная система (и, разумеется, прокуроры, являющиеся звеньями этой системы) является не просто государственным органом, а органом государственной власти. И уникальность статуса прокуратуры… Этот статус, вы знаете, я бы, наверное, сопоставил и где-то провел параллель со статусом главы государства. Не входя ни в один из трех разделенных, как будто бы, органов власти (хотя в Конституции говорится о разделении единой государственной власти), мне кажется, прокуратура, то есть прокурор, одновременно присутствует во всех этих трех органах власти (я имею в виду и в законодательной, и в исполнительной, и в судебной), разумеется, при этом имея свои полномочия, свои функции и свое назначение.

Здесь, в этом зале, в первом ряду сидит человек, которого мы с вами можем назвать патриархом (и по праву назвать) и отечественной юриспруденции, и отечественной правоприменительной практики. Все, конечно, поняли, что речь идет о Сухареве. И напрасно мой дорогой Александр Яковлевич, которого я считаю одним из своих дорогих учителей... Почему он сейчас так по-доброму улыбается? Потому что я хочу подвергнуть его критике точно так же, как и профессора Рябцева, и их коллег по НИИ прокуратуры.

Именно вы в свое время высказали такую мысль: статья 129 Конституции плоха, да и сама Конституция не очень хороша. Потому что прокуратура согласно действующей Конституции России вдруг оказалась бесфункциональной. Ничего подобного! И если мы с вами будем с уважением относиться к действующей Конституции… Эти функции в ней, конечно же, указаны, и, наверное, все-таки две главные функции… Мне кажется, Генеральный прокурор Чайка, выступая недавно на расширенной (чуть было не сказал "пленуме") коллегии Генеральной прокуратуры, не случайно акцентировал внимание на правоохране и правозащите. Отсюда и надзор, и уголовное преследование, и все остальное как способы и формы реализации этих функций.

Мы, слава богу, теперь понимаем и то, что, наверное, этот пошлый призыв, его часто называют либеральным, – "меньше государства, больше свободы" – на самом деле, на мой взгляд, ничего общего с подлинным либерализмом, в его современном понимании, не имеет. Все-таки общество усложнилось настолько, что, наверное, государство может и должно становиться больше, при этом, естественно, имея в виду современные методы воздействия этого самого государства, этой самой власти на экономические, социальные, политические процессы, разумеется, и духовные тоже, как бы мы ни пытались сегодня это доказывать. И то, что рынок сам по себе ничего никуда ни по каким местам не расставит… Я думаю, многие годы после того, как этот лозунг был провозглашен, мы жили в рамках этого мифа. А мы, вообще, подвержены мифологемам. Вот такой мы удивительный и интересный народ! Так вот, я думаю, что рынок сам по себе ничего ни по каким местам не расставит, это совершенно очевидно.

яп

Вот почему я глубоко убежден, что там, где присутствует публичный интерес, и когда я говорю о публичном интересе, я имею в виду вовсе не тот самый пресловутый так называемый государственный интерес… Почему? Потому что у меня немедленно возникает вопрос: а что вы понимаете под государством? Некий корпоративный союз или союз чиновников либо государственный аппарат, или же государство – это территория, власть населения?

Так вот, в самом начале 1990-х годов, когда центр был совершенно дезориентирован и, кажется, не знал, чем заниматься, когда органы внутренних дел, органы безопасности были столь же дезориентированы, когда в некоторых субъектах Российской Федерации торжествовала вольница (вы знаете, я могу говорить об этом только как свидетель, наверное, со стороны и при этом, конечно же, как свидетель абсолютно благожелательный), именно прокуроры оказались той очень прочной нитью, которая сшивала государство по вертикали. И именно с этой точки зрения недооценивать интеграционную функцию, интеграционную роль прокурора, мне кажется, было бы совершенно неправильным. И ликвидация, я имею в виду ликвидацию вот этой сферы деятельности, этих функций и этих полномочий прокуроров, мне кажется, была бы ликвидацией одной из очень важных гарантий единства и целостности Российского государства и, разумеется, единства и целостности конституционно-правового и иного пространства.

Я хотел бы, уважаемые участники слушаний, сказать о том, что я разделяю предложение заместителя Генерального прокурора России. Но вот в связи с этим я обратил внимание прежде всего на одно обстоятельство, а именно Генеральный прокурор Российской Федерации не обладает правом законодательной инициативы. И это опять-таки к вопросу о том, что Конституция умна. И в 1993 году Генеральная прокуратура (и Сабир Гаджиметович принимал в этом участие) предлагала создать особую главу о прокуратуре. Но в это время Конституционное совещание жило, так сказать, под влиянием той самой концепции судебной реформы, которая была одобрена в октябре 1991 года. Сторонники этой концепции тогда оказались сильнее, но участники Конституционного совещания оказались умнее. Почему? Потому что в статью 129 поместили последнюю часть, о том, что полномочия организации и деятельность определяются федеральным законом. И в связи с этим мне приходилось неоднократно говорить о праве законодательной инициативы Генерального прокурора. В абсолютном большинстве субъектов Российской Федерации это полномочие закреплено за региональными прокурорами. Правда, как у рафинированного конституционалиста, у меня сразу возникает вопрос, каким образом субъект определяет полномочия органа власти и должностного лица, который всецело принадлежит Федерации. Но это другой вопрос.

Я думаю, если бы в этом законе было бы предусмотрено это полномочие, мы бы, наверное, могли сказать о том, что на уровне всенародного референдума 1993 года было легитимировано обращение федерального законодателя к этой проблеме, и то решение, которое считается сегодня, даже не считается, является наиболее рациональным…

Я бы хотел обратить внимание также на то, о чем не говорилось, и в тех рекомендациях, которые я сейчас внимательно посмотрел, ничего не говорится касательно участия прокурора в конституционном судопроизводстве. Я хотел бы напомнить о том, что в статье 125 Конституции Российской Федерации, которая определяет состав, полномочия Конституционного Суда России, слово "прокуратура" не встречается. Но еще в 2003 году Конституционный Суд в одном из своих постановлений указал на то, что прокуратура, в том числе Генеральный прокурор и, стало быть, его заместители, действующие от его имени, разумеется, в пределах своих полномочий, которые являются субъектами конституционно-правовых отношений, материальных конституционно-правовых отношений, они должны быть и субъектами процессуальных конституционно-правовых отношений.

лз

И любое иное истолкование для всякого человека, который вообще занимается проблематикой Конституции, и иная интерпретация, как мне кажется, были бы совершеннейшим нонсенсом.

И в этой связи, мне кажется, что сегодня речь должна идти не о том, чтобы сохранять прокуратуру как таковую. Мне кажется, общество сегодня это превосходно осознает, что именно прокуратура является одним из важнейших элементов отечественного правозащитного и правоохранного механизма. Если мы не хотим поставить под сомнение этот механизм, наверное, нужна та самая реформа, о которой говорили выступающие.

И я бы позволил себе одну-единственную реплику. Иногда говорят, лет несколько тому назад, пять, по-моему, проходила очень интересная конференция с участием представителей Совета Европы, и говорилось относительно прокуратуры, которая, видите ли, является отрыжкой тоталитарного прошлого. И при этом якобы на нас возложено той самой конвенцией, которую мы ратифицировали в 1998 году, какие-то обязательства, касающиеся реорганизации всей системы государственной власти России. Я думаю, что мы, уважаемые участники слушаний, в общем-то, поступали по принципу – гладко было на бумаге, да забыли про овраги, ратифицируя в том числе эту конвенцию, в преамбуле которой говорится, что народы и страны, которые подписывают эту конвенцию, подписывают ее, исходя из того, что у них общая история, общие традиции, общие принципы, общие представления и общее понимание и что они являются наследниками вот тех самых идей, которые вызревали в Европе в течение столетий. Мы же, по своей наивности, вдруг почему-то сочли себя наследниками первой очереди.

Только сегодня приходит отрезвление. Я хотел бы сказать со всей определенностью, что эта конвенция не требовала ни малейших преобразований в самой системе организации государственной власти в этих государствах. И эта конвенция не требует подобных же преобразований и от Российской Федерации. Благодарю за внимание.

Спасибо, Борис Сафарович.

Я хочу предложить выступить Хинштейну Александру Евсеевичу – депутату Государственной Думы. Александр Евсеевич в числе первых, это в качестве компенсации за прошлое некорректное действо наше. И просил бы приготовиться выступить .

А. Е. ХИНШТЕЙН

Спасибо. Я в отличие от Бориса Сафаровича не работал в органах внутренних дел, в отличие от Владимира Михайловича не работал в органах прокуратуры и в отличие от Анатолия Григорьевича не работал в органах Госбезопасности. И, кстати, в отличие от многих руководящих работников Следственного комитета не работал в органах Госбезопасности, в спецаппарате также. Поэтому считаю себя объективным в этой части человеком.

Хотел бы сказать о следующем. Когда год назад, ровно год назад мы в Государственной Думе принимали, по сути дела, новый закон, внося системные поправки в действующее законодательство, коренным образом меняя роль и место прокуратуры, систему прокуратуры, то главный лозунг, под которым эта реформа проводилась, заключался в необходимости отделения следствия от надзора. Утверждалось, что нахождение внутри одной системы, под одной крышей и надзора, и следствия влечет за собой массовое нарушение прав граждан, субъективизм, отсутствие принципиальности при рассмотрении этих вопросов и так далее, и тому подобное.

Безусловно, эти доводы небезосновательны, безусловно, вопросы следствия и надзора за ним должны быть разнесены. Но что мы получили взамен? Вместе с водой оказался полностью выплеснут и младенец. Потому что на смену ведомству, внутри которого находились, повторяю, следствие и надзор, но при этом они были разнесены по различным подразделениям, по различным направлениям и линиям работы, существовала совершенно разная система оценки критериев и отчетности… Так вот, на смену этому ведомству мы получили новое ведомство, которое сегодня также неподконтрольно никому, кроме себя самого.

Несмотря на статью 129 Конституции, о которой здесь сегодня говорилось, определяющую единство системы прокуратуры, по факту мы имеем Следственный комитет при прокуратуре как самостоятельный орган, неподотчетный, неподконтрольный ни с точки зрения процессуальной, ни с точки зрения служебной, должностной.

яп

Руководитель Следственного комитета утверждается Советом Федерации по представлению Президента, то есть без участия Генерального прокурора, хотя является его первым заместителем по должности. Кандидатуры заместителей председателя Следственного комитета вносятся председателем Следственного комитета, Генеральная прокуратура также в этом не участвует. Руководители территориальных подразделений Следственного комитета назначаются приказом председателя Следственного комитета, что, к слову говоря, приводит к массе проблем.

Сегодня в Москве (отвлекусь на секунду, благо в зале присутствует прокурор города) вступил в должность руководитель Следственного управления, Следственного комитета при прокуратуре, ранее уволенный из органов прокуратуры с должности заместителя прокурора Челябинской области по статье о дискредитации и за нарушение прокурорской присяги, затем через суд был восстановлен. Какое взаимодействие будет налажено между прокурором города и начальником Следственного управления при подобной предыстории?

Аналогичная ситуация у нас сегодня в Краснодарском крае. Более того, Генеральным прокурором начальник Следственного управления по Краснодарскому краю, назначенный приказом Александра Ивановича Бастрыкина, господин Глущенко отстранен, точнее, приказ отменен. Следственный комитет не признает правомочность отмены этого приказа. По факту это приводит к тому, что все решения, которые выносит руководитель Следственного управления по Краснодарскому краю, тут же отменяются прокурором Краснодарского края, и это приводит не только к абсурду, это приводит в первую очередь к массовым нарушениям прав и свобод граждан, потому что люди оказались заложниками межведомственных войн и межличностных конфликтов.

Самая главная проблема, которая возникла после реализации вот этой так называемой реформы, заключается в том, что граждане Российской Федерации, по сути, оказались беззащитны. Могу вам показать на своем примере, как депутаты Государственной Думы нескольких созывов раньше, когда в мой адрес поступали обращения (и в мой адрес, и в адрес моих коллег таких обращений поступает, поверьте, немало) о нарушении прав, свобод граждан, о каких-то злоупотреблениях, допущенных в отношении них при предварительном следствии, каких-то иных действиях процессуального и непроцессуального характера... Я понимал механизм работы. Я направлял эти обращения со своим заключением, присовокупив свое письмо или свой запрос, в адрес либо прокурора субъекта, либо Генерального прокурора, либо заместителя Генерального прокурора по направлению или по округу, понимал, что дальше будет проведена проверка, будут приняты меры.

Сегодня, когда ко мне поступают жалобы на действия следователя и следственного комитета, я вынужден направлять эти жалобы в адрес следственного комитета. Понятно, что результат рассмотрения этих жалоб далек от объективности.

Что мы видим на сегодняшний день, уважаемые коллеги? Я не буду утомлять вас статистикой, она есть и в раздаточном материале, и большинство в этом зале профессионалы, которые, наверное, не нуждаются в подтверждении тех или иных слов конкретными цифрами. Хотя, если угодно, мы можем поговорить на эту тему.

Но я хотел бы сказать сегодня о том, что прокурор оказался полностью выведен из процесса. Какие полномочия сегодня есть у прокурора? Отмена в течение 24 часов постановления о возбуждении уголовного дела и отказ от поддержания обвинения в суде. А все, что происходит между этими двумя этапами, это у кого находится под надзором? Не мне вам рассказывать, что основное количество злоупотреблений, правонарушений, нарушений прав и свобод граждан, в конце концов, коррупционные проявления возникают именно, если мы говорим о следствии, на этапе предварительного следствия.

Из постановления о возбуждении уголовного дела, которое представляется прокурору, очень сложно порой бывает определить обоснованность возбуждения дела, наличие доказательных материалов и так далее. И, естественно, зачастую эти постановления прокурором не отменяются. А вот всё, что происходит дальше, – это уже, извините, полностью вопрос следствия. Прекращение дела, приостановление дела, выход с инициативой об аресте или об освобождении от ареста – все это варится, извините за выражение, внутри одной системы, внутри одного-единственного следственного комитета.

Мне могут возразить и сказать: а как же так? У нас же суд. У нас суд принимает решение об аресте, у нас суд принимает решение о каких-то иных процессуальных мерах. Коллеги – это лукавство. Потому что суд при принятии решений, скажем, об изменении меры пресечения, не рассматривает вопрос по существу, не оценивает собранные следователем доказательства. Таким образом, это полностью сегодня остается на откуп следователям.

Глубоко убежден в том, что вот этот дисбаланс сил, переход полноты полномочий к одному-единственному органу не может привести ни к чему хорошему.

лл

Дело здесь не в личностных особенностях того или иного руководителя, его симпатиях и антипатиях, профессионализме или отсутствии такового у руководителей органов. Я не хочу сейчас касаться этого вопроса, хотя, поверьте, мог бы рассказать немало интересного. Вопрос заключается в системе, которая не должна зависеть от личностных особенностей, от ментальности, от того, с какой ноги сегодня встал руководитель. Должна быть отлаженная система, автономная от амбиций, от личностных особенностей.

Что у нас сегодня происходит? Лишив прокурора права возбуждать уголовные дела, лишив прокурора права надзирать за ходом предварительного следствия, вручив, таким образом, супероружие в руки Следственного комитета, мы поставили под угрозу сам ход предварительного расследования, а самое главное, у нас возникает сегодня тяжелейшая проблема, скажем, в части спецсубъектов.

Что получается? Следователь сегодня вправе возбудить уголовное дело в отношении прокурора, в отношении судьи, в отношении адвоката. Кстати, у нас сегодня такие уже прецеденты есть. Вспомните историю в Волгоградской области, где в результате конфликта, возникшего по конкретному уголовному делу между руководителем следственного органа и судом, было возбуждено уголовное дело по факту хищения председателем суда, если мне не изменяет память, кованой ограды, которую он вез себе на дачу.

Есть в этом зале хоть один человек, который мне скажет, что при желании невозможно ни на одно должностное лицо, судейского ли корпуса, органов прокуратуры, органов следствия, найти каждому свои два метра увезенной ограды? Есть сегодня в системе хотя бы один ангел, который за 30, 40, 50 лет жизни не совершил ни одного, даже не греха, а грешка? Если такие люди есть, давайте их немедленно представим к канонизации. А это означает, что каждый из людей, участвующих в уголовном процессе, находится под постоянным прицелом со стороны одного из участников этого самого процесса. Это означает неравенство сторон.

На сегодняшний день в Государственную Думу внесены поправки членами Совета Федерации, Анатолием Григорьевичем Лысковым в частности, мною внесены поправки. Причем, что меня приятно поражает, мы с ним не обсуждали, не сговаривались, и написаны поправки по-разному, но по сути они абсолютно идентичны. Среди прочих поправок мы предлагаем, например, предоставить прокуратуре право ведения следствия в отношении спецсубъектов по четырем категориям – следователь, прокурор, судья, адвокат, таким образом создав возможность объективного, беспристрастного рассмотрения дел и лишив одну из сторон возможности давления и влияния.

Другие наши поправки, если позволите, кратко об этом скажу, касаются предоставления прокуратуре права возбуждать уголовные дела по результатам проведенных ею же самой проверок. Это крайне необходимая и важная вещь, потому что (здесь, если позволите, я приведу статистику, она нужна) только в 27 процентах случаев материалы, направленные прокурорами в следственные подразделения на возбуждение дел по результатам проведенных проверок… Только в 27 процентах случаев эти дела возбуждаются. Соответственно, нехитрый арифметический подсчет: в 73 процентах, то есть в трех четвертях, случаев по этим делам выносятся отказные материалы, которые, напоминаю, в свою очередь не могут прокурорами отменяться. Это еще одна наша принципиальная позиция, моя в частности, понимаю так, что и Анатолия Григорьевича Лыскова.

У прокурора должно быть право на отмену постановления о приостановлении или прекращении уголовного дела. То есть тот самый основной опасный участок, о котором я говорил ранее, этап предварительного следствия. Если такого права у прокурора не будет, то тем самым мы окончательно согласимся с версией, или тезисом, о том, что прокуратура, прокурор – это не более чем статист в уголовном процессе. Сегодня прокурор – статист, давайте называть вещи своими именами.

Борис Сафарович, выступая, сказал (я там записал за ним), что сегодня не должна идти речь о том, чтобы сохранить прокуратуру как таковую, общество отлично осознает ее роль и место. , может быть, Вы осознаете, кто-то из присутствующих в этом зале коллег осознает, а общество этого не осознает. Когда год назад принимались эти поправки, я своим коллегам говорил то же самое, что и сейчас говорю, отлично понимая, кто является реальным инициатором этих поправок, в чьих интересах эти поправки принимаются, почему сам по себе законопроект, абсолютно сырой, неподготовленный, без заключения Правительства, без должной проработки, без экономического обоснования, в течение месяца был галопом проведен. Комитет по безопасности, куда он поступил, его благополучно забаллотировал, потому что там на тот момент, слава богу, работали профессиональные и грамотные люди.

яп

Его пытались отдать в комитет Крашенинникову, где сказали, что мы на себя этот грех не возьмем, в итоге он ушел в Комитет по конституционному законодательству. Только с третьей попытки комитет его у себя провел.

Экономического обоснования не было. Вот я вам, например, докладываю о том, что в законе, который мы принимали, было четко написано, что никаких дополнительных расходов федерального бюджета его реализация не потребует. Я выступал и говорил: как это, подождите, это нужно сейчас создавать новое ведомство. На одни таблички сколько денег уйдет! Нам говорили: нет, мы это будем делать в рамках тех средств, сумм, которые выделяются сегодня на финансирование именно оперативных подразделений в системе прокуратуры.

Значит, по прошлому году (я на тот момент был еще членом комиссии по рассмотрению средств, выделяемых из федерального бюджета на нужды безопасности и обороны) дополнительно пришлось по девяти кварталам выделять 4 млрд. рублей на финансирование Следственного комитета, в этом году – свыше 12 миллиардов. Дополнительно. Это к тому, что ничего не потребуется. Тем не менее провели, приняли и так далее. Это я говорю о качестве вносимого закона.

Так вот, я, тогда выступая, обо всем этом говорил. Но, к сожалению, мало кто это слышал, кто понимал и вникал в то, что происходит. И сегодня то, что у нас по девяти месяцам… Девять месяцев прошло с момента начала функционирования, с 7 сентября. По итогам девяти месяцев мы видим вот эти системные, комплексные противоречия, комплексные проблемы, массовость проблем по всей территории Российской Федерации, и только сейчас начинаем понимать, что надо что-то делать. Но наши оппоненты, наши коллеги из Следственного комитета и сочувствующих структур стоят насмерть, как защитники Брестской крепости. Говорят: не надо, наоборот, надо еще сократить полномочия прокуратуры. Зачем прокурору сегодня право на то, чтобы, например, не подписывать обвинительное заключение перед направлением в суд? Не надо ему этого права. И если бы, уверяю вас, не наличие статьи 129 Конституции, не было бы у прокурора и этого права, и прокуратуру бы закрыли и присоединили бы ее к Министерству юстиции и, так сказать, нехай с ней, на 287-м году она бесславно почила бы в бозе.

Уважаемые коллеги! Прошу прощения, может быть, за некоторую эмоциональность своего выступления, но тема действительно наболевшая. Я заканчиваю и хочу сказать буквально о нескольких вещах.

Девять месяцев работы Следственного комитета выявили огромное количество сложностей системного характера. Впервые появилось такое явление, как укрывательство преступлений в системе прокуратуры. Впервые огромное количество неудовлетворенных постановлений, точнее, представлений об отмене, о прекращении или приостановлении уголовного дела. По проверкам, о чем я уже сказал, по выявленным конкретным результатам, по выявленным преступлениям и нарушениям законодательства не возбуждаются уголовные дела. Проблема со спецсубъектами, отсутствие возможностей реализации правозащитной функции прокуратуры, дисбаланс – всё это, несомненно, свидетельствует о необходимости внесения серьезнейших коррективов в действующее положение.

Необходимо менять что-то и внутри самого Следственного комитета, потому что, несмотря на огромные средства, выделяемые из федерального бюджета, несмотря на увеличение штата, количество следователей не растет. Вот я вернулся ночью из своего региона, из Нижегородской области. У нас до реформы в следственном подразделении в прокуратуре Нижегородской области было 130 следователей, сегодня 105, в следственном управлении Следственного комитета при прокуратуре Нижегородской области. А плюс по этому году 12 млрд. рублей. Не очень понимаю тогда, для чего, на что, куда уходят эти средства. На закупку винторезов, пулеметов, снайперских винтовок, которые сегодня требует себе Следственный комитет? Ничего смешного нет. На полном серьезе Следственный комитет направил обращение в Правительство о том, что нужно утвердить перечень "положенности". В нем 80 с лишним позиций, среди которых, например, упомянутые мной пять автоматов, модификации винтовок, винторезов, пулеметов. Гранаты типа РГД-5 нужны сегодня Следственному комитету. Следственный комитет сегодня создает собственный спецназ. Следственный комитет сегодня ставит вопрос перед Правительством о выделении средств для закупки вертолетного парка, самолетного парка. У нас Следственный комитет превращается сегодня в полноценную спецслужбу. У Правительства… Уже главное управление собственной безопасности, тотальный контроль, надзор и так далее, и тому подобное. Вот куда уходят основные средства, вот на что направлена реформа.

Внесение, коллеги, поправок год назад, весной прошлого года, самое главное, поправок в статью 37 УПК привело, по сути, уж извините меня за такой грустный каламбур, к возвращению в Россию 1937 года. Кстати, тогда с процессуальной точки зрения законности было больше, потому что аресты производились с санкции прокурора, а решения о внесудебной расправе принимались так называемыми тройками, в состав которых наряду с начальником органов НКВД и секретарем райкома, горкома партии входил прокурор. На сегодняшний день у нас нет и этого. Спасибо за внимание.

лл

Спасибо, Александр Евсеевич.

Слово предоставляется Александру Яковлевичу Сухареву. Я хотел бы предложить Анатолию Павловичу коротко выступить после Александра Яковлевича. Будете выступать? Хорошо.

А. Я. СУХАРЕВ

, уважаемые парламентарии, коллеги! Я, как человек, прошедший в силу возраста большую жизненную и правовую школу, всецело приветствую инициативу Совета Федерации капитально заняться модернизацией государственного правового статуса российской прокуратуры.

Мне, как человеку, причастному к юридической науке и практике прокурорского надзора, импонирует реализм анализа оценок и выводов, содержащихся в проекте рекомендаций парламентских слушаний, и я их в принципе поддерживаю. Полагаю, что они синхронизированы с международными обязательствами демократической России. И я обращаю внимание в отношении вот этой синхронизации обязательств, международных обязательств, которые взяла уже на себя наша демократическая Россия.

Почему я подчеркиваю реализм вожделенного статуса прокуратуры? Потому что на старте перестройки, закончившейся, как вы знаете, перестрелкой, в накале политических страстей на гильотинном фоне деполитизации, деидеологизации наряду с позитивными обретениями были допущены крупные стратегические просчеты в правовом строительстве. И они, как кровоточащие раны, разъедали устои самобытной евразийской многонациональной России.

Да, Конституция хорошая, она многое дала для демократии, для свобод, прав человека. Но она в тех условиях, которые мы с вами пережили, а это было концептуально тяжкое наследие, в том числе и эксплуатация, я бы сказал, политическая эксплуатация ретросталинизма полувековой давности, это тоже мы всё пережили… И вот эти просчеты породили вакханалию в экономике, разрушительную "прихватизацию" и дефолт, а также кризис управляемости и законности.