Подмосковье без наркотиков
Проводник в мир мечты
Этот материал появился на свет не сразу. Наш корреспондент провела несколько встреч с героиней статьи, по крупицам добывая информацию, пока девочка-подросток сама не захотела поделиться сокровенным — сначала через обрывочные фразы, затем — сумбурные монологи. То, что вы прочтёте сейчас,— литературное изложение её исповеди…
Если б существовали анонимные общества для детей, я пришла бы на одно из собраний и сказала: «Здравствуйте, меня зовут Полина! Я – дочь наркоманов». Только что-то я не слышала о таких. Поэтому идти мне особо некуда. И я каждый день возвращаюсь в свой дом, давно превратившийся в сюрреалистический мирок. Знаете, что такое сюр? Я узнала.
Наркотики вошли в жизнь моих родителей раньше, чем я, поэтому их они всегда любили больше. Может, папа и полюбил бы меня когда-нибудь, но он умер от передоза, когда мне было всего шесть лет. И мы с мамой остались одни в целом свете: своим родителям она не показывалась на глаза с тех пор, как ушла из дома за герычем. А было ей тогда пятнадцать лет. Как-то я услышала краем уха: оказывается, мама надеялась, что мой папа спасёт её, как рыцарь на белом коне. Только у него в руке оказался не меч, а шприц. И всё стало ещё хуже.
Я знаю, что если б нашёлся покупатель, мама продала бы меня, чтобы купить дозу, и глазом не моргнула. Только на меня нет охотников, потому что я – некрасивая. У меня ужасные зубы, все гнилые. А ещё я такая худая, что в школе меня чаще, чем остальных проверяют на глисты. Но никаких червей у меня нет, я просто постоянно хочу есть. Вот только еда в нашем доме бывает не всегда, а на обеды в школьной столовой у мамы нет денег.
– Тебе только жрать и жрать, уродка! – кричит мама, когда я спрашиваю, найдётся ли чтонибудь поесть.
Когда удаётся остаться незамеченной, я доедаю в столовке то, что побросали одноклассники. Если не удаётся, и кто-то видит, как я собираю объедки, меня бьют. Чаще всего в туалете, чтобы не видели учителя. И так, чтобы на лице не осталось следов. Если взрослые только заметят, что со мной что-то не так, начнут копать и могут отобрать меня у мамы и отправить в детский дом. А она всегда говорит, что ничего страшнее этого и представить нельзя. Иногда в кошмарах мне снится этот дом, похожий на чёрный замок из какого-нибудь фильма ужаса. И там живут хохочущие злые ведьмы с длинными когтями, которые пьют кровь из детей.
– Уродка, пора варить угощенье!
Это не про обед, если вы не поняли. Мама варит «винт», когда у неё есть силы. А если нет, перекрывается «ширкой» и потом долго спит. Вот тогда наступает счастливое время! Я завешиваю зеркало, чтобы не видеть своего отражения, и представляю себя балериной на сцене Большого театра. Я знаю, что никогда ею не стану… Ведь даже мама постоянно зовёт меня «уродкой». Не удивлюсь, если она и не помнит моего настоящего имени. А я помню, что папа назвал меня в честь прабабушки, в квартире которой мы пока живём. Но мама уже поговаривает о том, чтобы продать её и получить кучу денег. Тогда можно будет устроить большое путешествие в Страну кайфа! Когда она говорит об этом, её лицо снова становится красивым, и я думаю, что в этой волшебной стране мама вполне могла бы стать королевой, как мечтает. Только куда же денусь я, если она продаст прабабушкину квартиру?
Я никогда даже не видела свою прабабушку Полину. Впрочем, как и бабушку с дедушкой, которые вычеркнули папу из своей жизни заодно со мной. А прабабушку хватил инсульт, когда папу ещё в шестнадцать лет впервые положили в наркологию. Наверное, его мучила совесть за её смерть, раз он решил сохранить память о ней, передав мне это имя.
Только он не подозревал тогда, что я вырасту такой страшненькой, а то ещё подумал бы… Но папа не успел этого понять: амфитамин убил его, когда ещё оставалась надежда, что я «израсту», как говорит наша старенькая соседка Любовь Фёдоровна. Я прячусь в её комнате полной икон, когда мама не может добыть денег на дозу и крушит всё подряд. Или когда ей на помощь приходят мужчины… Противно смотреть, чем они занимаются. Не помню, что мама с папой занимались чем-то таким. Даже странно, как я вообще появилась на свет?
Мой папа был гением. Он сам так говорил, а я даже не пыталась выяснить, в чём его гениальность. Я ему верила, каждому слову. Когда папа сидел в большом кресле, которое мама продала после его смерти, как почти всю мебель, он казался таким величественным. Он говорил:
– Все эти заурядные людишки ногтя моего не стоят. Они – ничтожества, не способные на полёт мысли! Им не дано перемещаться в разных мирах, а мне подвластно всё.
Тогда я ещё не догадывалась, что все наркоманы страдают манией величия. Поэтому и мама видит себя королевой. Я недавно прочитала об этом в одной брошюре, которые раздавал нам в школе врач-нарколог. Там пишется: главное – желание самого наркомана излечиться. Но я не представляю, что может вызвать у мамы такое желание.
– Чем это ты занимаешься? – вдруг услышала я мамин голос, когда исполняла партию Умирающего Лебедя.
У меня сразу подкосились ноги – сейчас начнёт издеваться: «Такой уродке нечего и мечтать о сцене!» Я промолчала, и она тоже больше ничего не сказала, только поманила меня рукой. А когда я присела возле дивана, на котором она лежала, мама вдруг погладила меня по волосам. Я аж голову втянула в плечи, честное слово! Думала, она ударит меня, как обычно.
– Ты мечтаешь танцевать?
Я помотала головой:
– Меня никто не возьмёт.
– А ты знаешь, что я училась в балетной школе?
Вот это да! За столько лет она и словом не обмолвилась об этом. В её обычно пустых глазах появилось что-то такое, отчего я замерла – не спугнуть бы! Так обычно другие матери смотрят на других детей…
– А вдруг это ты – мой проводник в мир мечты? – произнесла она задумчиво. – В мир несбывшейся мечты… Ты хорошо сложена... для балета. Тебе сейчас девять? Поздновато, конечно… Но ведь у тебя хорошая наследственность!
Никогда бы не подумала. Но разубеждать её я не стала, потому что впервые увидела то, о чём боялась даже мечтать – свет надежды. И он лучился из глаз моей мамы. Как вы думаете, у неё хватит сил не дать ему погаснуть? Я очень, очень-очень хочу этого!
Инна Максимова
