Книжное обозрение
© 1998 г.
ОСНОВЫ ОБЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ. Алматы: Гылым,
19с.
О том, что социология как наука получила свое дальнейшее развитие у нас, в Казахстане,
свидетельствует то, что увеличивается выпуск специальной социологической литературы -
методических разработок, учебных пособий, словарей-справочников. В вузах страны накоплен
опыт преподавания и изучения социологии, которая наряду с социальной философией
составляет фундамент обществознания. Подготовлен и издан ряд пособий, отражающих поиск
оптимального пути изложения данной учебной дисциплины (непосредственно в наших
условиях).
Одну из попыток обобщить опыт преподавания социологии как научной дисциплины
предпринял человек, живущий в "глубинке" (г. Жезказган), - . Автор
попытался создать курс лекций, в котором раскрывается современное научное понимание
общей социологии. Первый казахстанский учебник социологии написан доступным языком и
адресован не только тем, кто специально занимается социологией.
Автор не пытается охватить всю социологическую проблематику, а сосредоточивает свое
внимание лишь на тех основах общей социологии, которые позволяют получить общее и
целостное представление о данной науке; пытается дать общую характеристику современного
казахстанского общества.
Историческую необходимость социального знания для человека и становление научной
социологии он рассматривает в первой лекции и определяет основные квалификационные
критерии науки, характеризует взгляды социологической и философской мысли, акцентируя
внимание на взаимосвязи с такими науками как история, психология, антропология,
этнография, демография.
Особое внимание автор уделяет анализу взаимосвязи социологии и философии, так как они,
по его мнению, входят во внутреннюю структуру социального знания. Однако фактический
материал, помещенный в данной лекции, на мой взгляд, несколько устаревший.
Рассматривая общество, автор замечает, что само понятие "общество" мало волновало и
философов, и социологов. С этим трудно согласиться, ведь с момента возникновения общества
ученые пытались дать объяснение генезиса функционирования данного понятия.
Немаловажное значение Т. Накипбеков уделяет категории социальной общности как
базовой в социологии. В этой лекции раскрываются проблемы квалификационных и реально
действующих групп в обществе, подробно рассмотрен процесс взаимодействия между членами
различных групп, между личностью и группой, взаимодействие типа группа-группа, общество-
общество, раскрыт характер отношений, складывающихся во взаимодействии групп. Интересна
мысль в отношении связи личность-группа в условиях массового стихийного поведения, в такой
форме его, как толпа.
Автор отмечает, что в жизни есть и будут конфликты и именно их разрешение является
двигателем изменений, развития. Он пытается ответить на вопрос: что такое конфликт? Но, к
сожалению, не сумел полностью раскрыть вопросы, связанные с этапами возникновения и
развития конфликтов, а также с путями их разрешения.
Привлекает внимание лекция, посвященная анализу социально-политической обстановки в
обществе на примере Республики Казахстан. Автор дает анализ таких понятий как социально-
политическая обстановка, политические силы, политическое событие; выявляет характер
взаимодействия политических сил и тенденции развития социально-политической обстановки.
Хотя, как нам известно, социально-политическая обстановка - чрезвычайно сложное и трудное
141
для анализа явление. Материал, помещенный в данной лекции, выглядел бы интереснее, если
бы был обогащен примерами наиболее ярких событий, происшедших на политической арене
Казахстана. Но это вполне объяснимо, поскольку ситуация в нашей стране меняется не только
каждый год, но и ежедневно.
Хотелось бы обратить внимание и на некоторые недостатки данного учебника. Для
начинающего социолога в нем не нашлось места для "странички истории". Очень коротко
можно было бы показать путь социологии как самостоятельной науки. Безусловно, объем
книги не дал возможности более подробного рассмотрения всего многообразия научных идей и
теорий, но автору следовало бы остановиться на более интересных фактах. Книга, как мне
кажется, рассчитана не на профессионалов, а на "новичков" - профессионалу бросаются в глаза
повторы, которые имеются в некоторых лекциях. Но, видимо, они неизбежны при данной
структуре работы. Слабее других написана лекция "Социальная стратификация и пути
формирования среднего класса": в ней нет принципиально новых открытий, ее материалы
несколько субъективны.
Однако это - частности. В целом книга написана живо и увлекательно. Начинающий
социолог найдет в ней богатый фактический материал.
Г. С. АБДРАЙЫМОВА,
ассистент кафедры социологии
Каз. ГНУ им. Аль-Фараби
© 1998 г.
А и т о в Н. А. МОЯ СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ. Алматы: Гылым, 19с.
Сейчас, когда происходит отказ от марксистской парадигмы социальной философии -
исторического материализма и идет поиск новой ее парадигмы, большой интерес вызывает
появление каждой книги в этой области социологии. Тем более велик этот интерес, когда книгу
издает такой известный социолог.
Прежде всего бросается в глаза новизна и оригинальность формы изложения. Мы привыкли
к тому, что теоретические книги по философии и социологии скучны, написаны нарочито
усложненным языком и трудны для восприятия. сумел написать увлекательную
книгу. Определенной дерзостью и вызовом является само название книги: "МОЯ социальная
философия". Нестандартно звучат и названия глав: "Глупость как движущая сила истории",
"Лучше быть богатым, но здоровым", "Колченогая история" и т. д.
Смысл оригинальности формы монографии раскрывается подзаголовком книги: "Прощание
с Марксом". В "Пролегоменах к Введению в Предисловие" автор раскрывает замысел книги, во
"Введении к Предисловию" показывает, что именно ценного дал для мировой социологии
К. Маркс: наконец, в "Предисловии" раскрывается, что в учении марксизма не подтвердилось
вообще, что устарело. И ироническая форма книги - это тоже прощание с тяжеловесным
языком "Капитала".
Но, если бы ценность этой книги заключалась только в ее форме, то, видимо, не стоило бы и
писать эту рецензию. Все дело в том, что под юмористической внешностью работы скрывается
и многое новое, что пытается внести в общую социологическую теорию.
Первый тезис, сформулированный в главе "От Тиглатпалассара до Ельцина", заключается в
том, что не существует никаких вечных законов развития общества (вроде закона о том, что все
развитие общества идет под воздействием противоречия между производительными силами и
142
производственными отношениями). Автор показывает, что этот закон не действовал в
традиционном (доиндустриальном) обществе - поскольку там не было практически никакого
развития производительных сил. Он действовал лишь для индустриального общества
(капитализма, социализма) и вряд ли будет действовать в постиндустриальном обществе, где
экология ставит предел развитию производительных сил. В каждом обществе действуют
разные движущие силы развития.
Второй тезис заключается в том, что точное знание и действие в соответствии с этим
познанием в обществе невозможно. Число "призраков" или "идолов" со времен Ф. Бэкона резко
выросло. Это - и манипулирование средств массовой информации человеческим сознанием, и
резкое ускорение темпов общественного развития в условиях НТР, в результате чего
индивидуальное сознание отстает от общественного бытия. Человек действует вслепую и
получает далеко не тот результат, который хотел.
Автор рассматривает человека как биосоциальное существо, а не только как сумму
производственных отношений и в связи с этим критикует Маркса за то, что в его социологии
нет человека. Интересны взгляды автора на сущность государства. Это - и орудие
осуществления интересов всего общества и орудие господства элиты, и "частное хозяйство"
бюрократии. В каждой теории государства есть своя доля истины.
отвергает все теории прогресса, показывает, что все они (особенно марксизм)
телеологичны, игнорируют свободу воли человека. В обществе всегда есть разные
возможности развития, и выбор одного из них решается действием субъективного фактора.
Так, в странах СНГ сейчас есть три возможные пути развития:
1. Построение капитализма;
2. Реставрация государственного социализма;
3. Создание кооперативного социализма.
Какой из этих путей реализуется в действительности - никто сейчас не может предсказать.
Автор считает, что в человеческой деятельности результат всегда значительно шире
поставленной цели, ведь здесь действуют миллионы противоположно направленных волей.
Вместе с тем, современные способы моделирования (например, теория игр) дают возможность
относительно точно прогнозировать будущее и в результате этого осуществлять более или
менее сознательное развитие.
Своеобразно трактует автор и законы общественного развития. По его мнению, эти зако-
ны - не что иное как потребности общества (например, потребность в стирании социальных
различий между городом и деревней). Но, чтобы закон реализовался, нужна человеческая
деятельность.
Конечно, в книге много спорного, того, с чем нельзя согласиться, но этим она и интересна:
новой постановкой старых вопросов.
К сожалению, в книге нет полного изложения собственной теории социальной философии
автора, все свои новые положения высказывает попутно, при критике марксизма и
некоторых западных теорий социологии. Можно надеяться, что автор еще найдет время для
полного изложения своей теории как системы. Пока что изложение получилось достаточно
отрывочным. Новая парадигма еще не создана.
М. С. АЖЕНОВ,
действительный член АСН Казахстана, профессор,
доктор философских наук, зав. кафедрой
социально-гуманитарных дисциплин ИППК
при Казахском Национальном государственном
университете
143
© 1998 г.
НАУЧНЫЕ И ВНЕНАУЧНЫЕ ФОРМЫ МЫШЛЕНИЯ. М., ИФРАН, 1996.
335 с.
WISSENSCHAFTEICHE UND AUSSERWISSENSCHAFTLICHE DENKFORMEN. M.,
1996.335 S.
Изданная в двух томах и на двух языках - русском и немецком - книга содержит тексты
докладов российско-немецкой научной конференции (Москва. 1995), организованной Центром
по изучению немецкой философии и социологии совместно с Институтом философии РАН.
В них представлены взгляды российских и немецких ученых на различные аспек-
ты взаимоотношений науки с иными формами мышления в сегодняшней культурной ситуа-
ции.
Проблема разделения сфер влияния между наукой и тем, что в данной культуре таковой не
признается, известна так или иначе всем культурам, в которых существует наука. В каждом из
них, в зависимости от ряда факторов, эта проблема приобретает различный характер и разную
степень остроты. Сегодняшнее состояние проблемы существенно отличается от
"классического", которое обрело свою завершенность к XIX веку.
В том культурном состоянии, наследниками которого мы являемся, наука претендовала и не
без оснований - иначе все было бы слишком просто - на исключительную роль в культуре: на
то, чтобы быть источником ценностей и ориентиров не только для познания, но, в известном
смысле, и для жизни вообще. К XX веку (как показывает в своей статье Г. Люббе) наука,
именно благодаря своему прогрессу - и разрыву, вследствие этого, с повседневным жизненным
миром людей - полностью утратила такую возможность. Истинность же и культурная
значимость прочих сфер жизни и типов восприятия мира явно или неявно оценивалась в
зависимости от степени их близости к научному миропониманию - и убывала по мере их
удаления от него. Плодотворность этого (хотя и очень проблематичного в своих результатах)
периода в развитии европейской культуры не подлежит сомнению, многократно оценена и
осмыслена и, безусловно, к этому еще будут возвращаться изнутри иных культурных ситуаций.
Теперь же приходится считаться с тем, что на смену этому пришло новое, типологически иное
состояние европейской культуры, которое ставит заново все общечеловеческие вопросы, в том
числе и вопрос о культурном статусе науки, ее взаимоотношения с культурным целым и с
каждой из его составляющих, в частности.
Характерный для нашего времени вид постановки проблемы - перенос акцентов с
разделения (вплоть до противопоставления) научного и вненаучного мышления на то, что их
объединяет, на рассмотрение форм их взаимодействия и поиск возможностей плодотворного
диалога между ними. Сциентистская установка, как мы помним, также не отрицала
генетической связи между наукой и внеунаучным, но рассматривала последнее как "леса",
которые по возведении научного здания можно и должно убрать.
Авторы данного сборника предлагают примеры более органичного подхода к проб-
леме - стремясь при этом избегать также и крайностей и прямолинейностей детерминизма в
оценке отношений между наукой и другими формами мышления. Они анализируют
соотношение и взаимодействие науки как смыслового образования и человеческого
предприятия с общим мировоззрением, мирочувствованием, "духовным климатом" эпохи (B. C.
Степин), с доминирующими идеями, идеологемами времени (например, с идеологемами
"свободы" и "знания" у ) с обыденным здравым смыслом, практическим
знанием и навыками, повседневно ориентирующими представлениями (Г. Люббе), с религией -
как в ее онтологических, метафизических аспектах, "высоких" формах (Н. Лобковиц), так и с
вытекающими из нее жизненными ориентациями, с представлениями, которые рождаются на
"стыке" ее с повседневно-практическим опытом (Г. Люббе), с мифологией как исторически
предшествовавшей формой переживания мира (К. Хюбнер, В. Депперт), с паранаучными
образованиями - с тем, что сегодня таковым считается (, A. M. Руткевич, Ю. А.
Данилов), с феноменами ценности и правила (X. Позер, К. Ахам) и со схематическим
144
моделированием мира как характерным человеческим действием (X. Ленк), с этикой, моралью,
нравственностью как формами человеческой ориентации в мире (, ,
М. Ридель), с философией (, В. Беккер), даже с географическим опытом -
опытом социально значимого переживания пространства (B. C. Степин): наконец, с
"предельным" опытом - с человеческой ситуацией в мире как таковой, предшествующей
культурным опосредованностям ().
Авторы, насколько им позволяет объем статей, затрагивают историческое происхождение и
судьбу идей, представлений, образов, относящихся к этому кругу проблем, их исторически
сложившуюся, формирующую связь с другими идеями, которая во многом определяет их облик
и характер их функционирования в культуре. Наука рассматривается как органическое
выражение порождающего ее социального и культурного состояния, воплощение базовых
структур характерного для данной культуры мироотношения. Она понимается как особый
случай социально значимого, культурно определенного действия и мировосприятия в контексте
других подобных действий, через историю типов их самоопределения по отношению друг к
другу. Любое проведение границы возможно лишь на основе некоторой общности граничащих
областей и возникает как проблема именно в случае наличия такой общности. Поэтому
сквозной темой сборника является тема единства человеческого знания и опыта, которая
получает многообразную интерпретацию в культуре. Выражено стремление понять науку и
вненаучное как разные и неизбежно соотнесенные стороны некоторого целого, в которых
можно проследить общие исходные позиции. Рассматриваются исторически изменчивые
условия возможностей науки, научного мышления и действия, которые располагаются во
многом за ее пределами и проникают внутрь ее самой при посредстве определенных
механизмов.
Эту книгу можно рассматривать как показательное явление того европейского
исторического состояния, когда идеологема противостояния (жесткого, интенсивного,
завоевательского) как одно из основных организующих начал в культуре сменяется
идеологемами сотрудничества, диалога - это относится не только к противостоянию человека и
природы, но и к отношению науки с вненаучными формами жизни и мысли. Активистски-
агрессивная установка Нового времени уступает вниманию к тому, что прежде ею вытеснялось,
поиском равновесия с ним. Это относится к характерным чертам нашего культурного состоя-
ния - которое также однажды кончится, уступив место установкам иного типа. Всякое
культурное состояние представляет собой заострение, акцентирование, осуществление
некоторых аспектов человеческой природы. Европейскому Новому времени суждено было
осуществить, прожить в его плодотворности и проблематичности аспект агрессивно-
завоевательной экспансивности, активизма (вмешательство во внечеловеческое - природу - и
вненаучное, регуляция, контроль, переделка, в том числе радикальная - как идеал). Главное,
что таким интуициям самим по себе никогда нельзя вполне отказать в истинности. Другое дело,
что речь часто заходит о некотором - в том числе очень большом - преувеличении их
истинности: когда подобные установки разрастаются до идеологии времени и затвердевают в
этом качестве. Культура проживает такие идеи всем своим "массивом", на некоторых участ-
ках - более интенсивно. В европейское Новое время роль такого интенсивного, выделенного
"репрезентативного" участка досталась науке.
В сборнике предлагаются конкретные освоения той мысли, что развитие в культуре идет,
во-первых, не столько через вытеснение складывающихся форм, сколько через их накопление,
срастание, перерабатывание в одном целом; во-вторых, оно осуществляется как
перераспределение функции между ними, проведение разделяющих (они же и соединяющие)
границ - в каждый исторический период заново, в ответ на его собственные задачи.
А. В. ДМИТРИЕВ,
член-корреспондент РАН
145
© 1998 г.
И о н и н Л. Г. СОЦИОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ. М.: Логос, 19с.
В настоящее время социология культуры - дисциплина, у которой есть достаточно содер-
жательная история. Она пребывает в процессе интенсивного роста, поиска, определения или
уточнения предмета, методов, задач и целей. В этом смысле с социологией культуры проис-
ходит то же, что в 60-е - 70-е годы происходило в нашей стране с экономической социологией и
социальной психологией. Тогда (как, впрочем, и теперь) экономистов и психологов интересо-
вали социальные последствия экономических и психологических исследований, вопрос о кото-
рых в принципе выходил за пределы экономики и психологии, и вместе с тем с трудом прокла-
дывал себе путь в социологии. С тех пор и экономическая социология, и социальная психология
завоевали достаточно прочные позиции в качестве отраслей социологического знания и
продолжают развиваться как относительно самостоятельные отрасли социологического знания.
Социология культуры в значительной степени повторяет этот процесс, встречаясь с
теоретическими трудностями, основу которых составляют последствия длительного господства
марксистской парадигмы, абсолютизировавшей объективные ценности в науке. Вместе с тем
ситуация с социологией культуры усугубляется размытостью представлений ученых и
специалистов о культуре, их неопределенностью и разнообразием. Наряду с множественностью
определений культуры о ней обычно говорят как об одном из социальных феноменов -
порождении общественных бытия и сознания. Следствием этой установки стало в советский
период формирование отношения к культуре как второстепенной по сравнению с социально-
экономической сферой, подчиненной, зависимой от нее со всеми вытекающими последствиями
ее финансирования по остаточному принципу и т. п.
В условиях радикального изменения социально-политических, экономических и ми-
ровоззренческих установок культура оказывается как бы узаконенной золушкой российского
общества. Однако из сказки хорошо известно, что у падчерицы-замарашки есть (при
определенных условиях) возможность превратиться в принцессу. Но для этого требуется
преображение культуры путем выработки иного отношения к ней.
Речь идет о том, что базовая для западной цивилизации модернистская система миро-
воззрения, идеологии, экономических и социально-политических норм и ценностей, утвер-
дившаяся благодаря культуре Просвещения, оказалась по крайней мере под большим вопросом.
Принципиально социальная и естественно-правовая ее направленность способствовала, с одной
стороны, конституированию понятия культуры (например, в трудах Ж.-Ж. Руссо); с другой
стороны, модернистская парадигма привела к детерминации культуры социумом, его
экономикой и политикой. Эта точка зрения оставалась господствующей практически до
недавнего времени. Однако на рубеже XIX-XX вв. в философии, социологии и, независимо от
них, в этнологии (социальной или культурной антропологии) получила распространение идея о
тождестве социального и культурного, а затем и мысль, согласно которой социальные
изменения получают в основном культурную мотивацию.
Для трансформации современных представлений об обществе и культуре есть серьезные
аргументы. Автор книги рассматривает их применительно к социологии как науке и ее
предмету. Результатом становится основная его позиция: "...в современном мире развитие
происходит в сторону размывания и уменьшения значимости крупномасштабных структурных
образований, которыми традиционно занималась и продолжает заниматься социология.
Параллельно и одновременно возрастает роль культуры в регуляции человеческого поведения
и в создании новых структур иного плана, происхождения и иной степени жесткости и
объективности" (с. 5).
Конечно, абсолютно новой для отечественной и мировой науки эту мысль не назовешь. Она
уже несколько десятилетий витает в воздухе. Однако это лишь первые попытки воздать
должное культуре на фоне социального объективизма. Своеобразие и достоинство книги
состоит в том, что в ней впервые в отечественной социологической мысли в
систематическом виде, по-учебному доходчиво рассматриваются основания признания
теоретического и практического приоритета культуры над обществом, дается картина
теоретических выводов и прогностических последствий.
146
От учебника, в изложении научного материала, как правило, весьма анонимного, данное
учебное пособие отличается выраженными авторской позицией, видением социологии
культуры в качестве целостной научной дисциплины. Такой подход к предмету сопровождается
исследовательским проникновением в историю и теорию как социологии, так и культуры, в
процесс их органического сближения, продуктивного синтеза. Картина получается
впечатляющей. Читатель становится обладателем работы, в которой научная и
образовательная функции совмещаются: книга написана весьма доходчиво, хорошо
структурирована, богата конкретным социологическим и культурным материалом,
необходимым учащимся. Вместе с тем она глубоко теоретична, проблемна и полемична, что
делает ее интересной для ученых и специалистов социального и культурного строительства.
Книга знакомит с категориями и методами социологии культуры, из которых выстраивается
система авторского понимания социологии культуры. Начало этому процессу кладет анализ
генезиса культуры в качестве объекта рефлексии и предмета научного, социологического и
философского знания. На этой основе автор дает в известном смысле синтетическое
определение феномена: "...культура есть то, что отличает человека от животных,
культура - это характеристика человеческого общества...культура не наследуется
биологически, но предлагает обучение... культура напрямую связана с идеями, которые
существуют и передаются в символической форме (посредством языка)" (с. 47).
Следующим крупным шагом в авторской концепции социологии культуры становится
конкретизация понятия репрезентативной культуры, данного современным немецким
философом Ф. Тенбруком, главная характеристика которой "заключается в том, что все
представления, идеи, мировоззрения, убеждения, верования и т. п., которые входят в
репрезентативную культуру, являются действенными в силу их активного принятия или
пассивного признания. Другими словами, это те идеи, представления и т. д., которые в
совокупности составляют генеральное определение ситуации нашей жизни. Объективные
структуры и институты, точнее говоря, наши представления об этих структурах и институтах
как объективных вещах вкупе с нашими представлениями о характере этой объективности
также входят в данное определение, то есть являются элементами репрезентативной культуры"
(с. 76).
Понятию репрезентативной культуры отводится одно из основных мест в варианте
социологии культуры, предлагаемой автором. В свою очередь оно тесно связывается с
понятием повседневности, которое рассматривается в контексте социально-феномено-
логических исследований А. Шюца, этнометодологии Г. Гарфинкеля и оригинально
иллюстрируется на примере текста "Мастера и Маргариты" . Оно играет роль
важной методологической координаты в подчеркивании социологической значимости
повседневности, которая по сути совпадает с культурой в целом.
Анализ повседневности приводит автора к мысли о чрезвычайной значимости таких явлений
как ритуал, символ и миф. Из них ритуал носит игровой характер, а ритуализация систем
деятельности оказывается формой образования социальных институтов. Вместе с тем ритуал в
обществе связан с установлением новой идентичности индивида, фиксацией его нового статуса
и интеграции основных статусных групп.
При определенных обстоятельствах в обществе может происходить снижение роли ритуалов
и опустошение символов. "Именно на осознании роли и значении этих "пустых" символов, не
содержащих в себе собственной реальности, а отсылающих к чему-то другому, строятся многие
социологические концепции современного общества, объединяемые общим наименованием
"символический интеракционизм"..." (с. 146).
Этот символический интеракционизм характеризует межиндивидуальное взаимодействие
как результат постоянной собственно человеческой интерпретационной деятельности, стоящей
между стимулом и реакцией. Интерпретация - это осмысление того, что означает или что
символизирует стимул, на какие возможные последствия он указывает.
В любой культуре ритуал и символ тесно связаны с мифом, с возникновением и
функционированием мифологической символизации. В анализе этого явления автор
руководствуется позицией , изложенной в "Диалектике мифа": "символ есть
самостоятельная действительность. Хотя это и есть встреча двух планов бытия, но они даны в
147
полной, абсолютной неразличимости, так что уже нельзя указать, где "идея" и где "вещь". Это,
конечно, не значит, что в символе никак не различаются между собой "символ" и "идея". Они
обязательно различаются, так как иначе символ бы не был выражением. Однако они
различаются так, что видна и точка их абсолютного отождествления, видна сфера их
отождествления" (см. с. 147-148).
Близость позиций и Ф. Тенбрука дает автору основание утверждать, что "хотя
общество и культура различаются, но они различаются так, что видна и точка их абсолютного
отождествления, видна сфера их отождествления... Точка абсолютного отождествления вещи и
идеи в символе оказывается там, где с вещью обращаются таким образом, как будто она есть
то, что она символизирует... таким образом взаимоотношения мифологических символов и
элементов репрезентативной культуры свидетельствуют об их очевидном гомологизме" (с. 148).
Следующим шагом в развертывании категорий социологии культуры становится отождеств-
ление мифа с жизненной реальностью. И в этом случае автор книги руководствуется лосевским
определением мифа как наиболее яркой и самой подлинной действительности, жизненно
ощущаемой и творимой, вещественной и телесной реальности, отрешенной от обычного хода
явлений: "миф - это и есть наша живая, жизненная действительность" (с. 152). Специфическая
особенность этой живой действительности в том, что она не абстрагирована в научных
процедурах и потому является единственной альтернативой стандартному научному видению:
"мифологическая действительность сильнее и, так сказать, более всеобъемлюща, чем
действительность, продуцируемая наукой" (там же).
По мере развития авторской концепции наука в качестве социального института и
культурного феномена сближается с мифом и ритуалом. В конечном счете утверждается мысль
о тождестве мифа и культуры, науки и мифа: "Конкретная наука всегда мифологична и потому
более или менее органично включается в структуру основополагающего мифа эпохи: она
воздействует на эту структуру, даже в какой-то степени видоизменяет ее, добавляя к ней новые
уровни иерархии бытия..." (с. 156).
Цитирование авторских высказываний относительно места категорий ритуала, символа и
мифа, на наш взгляд, отражает один из существеннейших моментов концепции ,
позволяющий понять, почему культурная проблематика выдвигается в качестве
метасоциологического фундамента социологических разработок и построений. Жизненная
реальность, отождествляемая с жизненным миром и культурой в целом, оказывается
феноменом, который структурируется, упорядочивается, организуется с помощью мифа,
здравого смысла, науки, да и любой рефлексии, постепенно овладевающей сознанием
индивидов, социальных групп, этносов и наций, выступая в качестве той реальности, в которой
они пребывают, живут, действуют.
Дальнейшее раскрытие содержания социологии культуры осуществляется на основе
категорий традиции, канона и стиля. Рассматриваются моностилистические и полисти-
листические культуры, жизненный стиль и стилевая дифференциация, жизненные формы,
культурный фундаментализм и культурные инсценировки в связи с проблемой культурной
идентификации человека. Особое место в этом процессе отводится феномену инсценировки в
культуре. Он рассматривается автором как попытка поиска идентичности, т. е. как процесс
обнаружения и осознания индивидом собственного интереса в качестве отдельного человека и
члена группы. устанавливает культурную обусловленность социального поведения,
социальной стратификации и социальной структуры в целом.
Завершается книга разделом о взаимосвязи культуры и социальной структуры. Приведя и
исследовав множество определений социальной структуры, автор заключает, что "социальная
структура в каждом конкретном случае ее существования представляет собой выражение
социального неравенства", что "неравенство индивидов и групп является изначальным
признаком социальной структуры, только благодаря которому становится возможным ее
существование в системном качестве" (с. 231).
Рассмотрев различные вертикальные классификации социальной структуры, так
называемый модернистский проект, отношение модернизма и марксизма, влияние модернизма
на изучение социальной структуры, автор констатирует: "Старые теории и старые учебники не
пригодны для описания сегодняшнего состояния общества. Они не пригодны и для описания
148
нашего общества, ибо более чем наивно пытаться приспособить российские реалии к
общественному идеалу Запада двадцати-тридцатилетней давности" (с. 243).
Дело в том, что под влиянием модернистского проекта существенно изменились и западное
общество и российское. Они почти одновременно пришли к необходимости коренной
когнитивной переориентации, в силу которой Россия не может удовлетвориться западными
теориями и описаниями западного общества, каким оно было, но уже не является. Тем более им
не является и в принципе не может быть российское общество.
Такая ситуация, если ее осознают ученые, должна повлечь за собой и изменение
представлений социологов о социальной структуре и задачах социокультурного исследования.
Она же указывает на то, что для социологии наступает новая эпоха, главным признаком
которой становится выдвижение культуры на первый план социологического внимания. Судя
по всему, социологии предстоит меняться вместе с изменяющейся социальной реальностью. Но
теперь созерцательная функция социологии, ее объективистская направленность на
рефлексивном уровне также меняются, приобретая активную функцию - непосредственного
культурного изменения самой социальной реальности.
В заключение подчеркнем: книга , безусловно, заслуживает внимания ученых,
аспирантов, студентов, всех тех, кто серьезно интересуется проблемами культурного и
социального развития. Правда, она уже сейчас - библиографическая редкость. Думается, ее
ждет благоприятная научная и образовательная судьба, которая приведет к ее переизданию в
нашей стране и за рубежом.
А. И. ЗИМИН,
кандидат философских наук,
доцент Литературного института
им. A. M. Горького
149
