Е. Болотова
КУДА ВПАДАЕТ СТИКС
Рассказ
Странное это было дело, во всех отношениях странное. И за какие такие провинности или, наоборот, заслуги начальство поручило это дело именно ему, следователю Плехову?
Виктор Иванович осторожно прикрыл дверь кабинета полковника. Он шел по узкому длинному коридору следственного управления, кивая встречным сотрудникам и продолжая искать ответ все на тот же вопрос. У двери своего кабинета, старой, обшарпанной, ставшей родной за долгие годы службы, он вдруг понял, в чем дело. Все логично. Один старик подал в милицию заявление об исчезновении другого старика, и дело, заведенное по этому заявлению, сунули третьему старику. Он еще, конечно, не старик, но дело идет к тому. Одышка, вялость по утрам, и голову порой подкруживает, а к вечеру колени мозжат, хоть вой. Хотя он еще о-го-го! И опыт… Ничего, разберемся!
Виктор Иванович сел за свой рабочий стол, открыл папку с делом. Дверь кабинета широко распахнулась, и в кабинет боком, держа в руках тарелку с большим куском торта, вошла Ксения из лаборатории. Виктор Иванович встал, поцеловал именинницу отеческим поцелуем в щечку. Они немножко побалагурили, и Ксюша упорхнула. Виктор Иванович повеселел. Ему нравилась эта озорная девчушка с большими серыми глазами, пухлыми губками и солнечной улыбкой, он постоянно оказывал ей знаки внимания, не навязчиво, просто выражая симпатию. Он взглянул на стоящий перед ним бисквитный айсберг, укутанный кремовой пеной, и вздохнул – сплошной холестерин! Вздохнув еще раз, нажал кнопку электрического чайника и полез в тумбочку за кружкой и заваркой.
Как быстро летит время! Кажется, совсем недавно он, молодой стажер, робея, впервые открывал тяжелую входную дверь следственного управления, и вот уже пенсию два года начисляют. «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?»
Решительно отбросив грустные мысли, Виктор Иванович придвинул к себе папку с делом и стал читать документы. Сверху лежало заявление некоего гражданина Аксенова Григория Степановича, пенсионера 1920 года рождения. В нем он сообщал об исчезновении другого пенсионера, и его жены Деминой Валентины Михайловны. Виктор Иванович пробежал глазами заявление, потом принялся читать его снова, медленно, с расстановкой, пытаясь понять, что именно насторожило его в этом документе.
Григорий Степанович Аксенов, пенсионер, участник войны, находился два года в государственном медицинском учреждении, где получал медицинскую и социальную помощь. Там он познакомился с сотрудником учреждения , который был его лечащим и наблюдающим врачом. В прошлом году Аксенов выписался из стационара, но продолжал периодически приходить к врачу на консультацию. И вот, на прошлой неделе, когда Григорий Степанович пришел к назначенному времени на прием, ему сообщили, что Демин уволился, вышел на пенсию. тоже не оказалось. Дверь его была заперта, на звонки никто не реагировал. Соседи сказали, что не видели Деминых уже две-три недели. Григорий Степанович уверен, что у врача не было причин внезапно бросать работу и в спешке уезжать, не предупредив ни соседей, ни пациентов, проходящих у него лечение.
«Вот такие Мальдивы», - произнес Виктор Иванович задумчиво. Ему тоже показалось странным это исчезновение, вся эта история. Странной, нелогичной, подозрительной. С каких это пор наши больные, выписанные из наших стационаров, продолжают ходить туда лечиться? И чего ради 88-летний старик так усиленно печется о лечившем его враче, что обошел всех соседей, взбудоражил персонал больницы и даже подал заявление в милицию? Как обычно бывает? «Запишите меня к такому-то врачу. Его нет? Ну, запишите к другому». Странно все. Не срастается. Так, что там еще за бумаги? Отчет. Вадим Силин начинал дело. Из стационара сообщили, что Евгений Степанович Демин действительно работал у них, только не лечащим врачом, а заведующим лабораторией геронтологии НИИ РАН, проводящей исследовательские работы на базе стационара, а Григорий Степанович Аксенов лежал в отделении патронажного ухода и был выписан полгода назад в связи с улучшением состояния. В отчете также было отмечено, что на звонки по номеру домашнего телефона Деминых никто не отвечал. Сын Демина был в отъезде за границей.
«Ладно, разберемся», - сказал себе Виктор Иванович. Он захлопнул папку и ласково посмотрел на дразнящий бисквитно-кремовый айсберг.
Лифт не работал. Виктор Иванович вздохнул и поплелся на пятый этаж по облезлым ступеням вдоль облупленных исписанных стен. «Энергетики избыток! – возмущался он, глядя на стены. – Какая там энергетика, какой избыток! Нет никаких избытков, сплошные нехватки. Нехватка культуры, уважения к соседям, самоуважения, наконец».
Он решил начать опрос с соседей по этажу, потом перейти на соседей сверху и снизу. Проходя мимо квартиры Деминых, он оглядел дверь и для очистки совести нажал на звонок. Неожиданно за дверью послышались шаги, заскрипел отпираемый замок. «Молниеносное раскрытие дела!» - мелькнула мысль. Дверь отворилась, и на Плехова вопросительно взглянула худенькая симпатичная девчушка в цветастом халатике. Виктор Иванович поздоровался, представился, показал удостоверение. Девушка открыла дверь шире, впуская следователя. Из комнаты в коридор вышел лысый мужчина средних лет в майке и трико. За хозяином выскочила поджарая сиамская кошка и, опасливо приблизившись, осторожно обнюхала гостя.
Выяснилось, что жильцы квартиры никакого отношения к Деминым не имеют. Они переехали сюда два дня назад. Через приоткрытую дверь комнаты видны были нераспакованные коробки, в кухне бригада строителей меняла окно. Хозяин квартиры сказал, что они купили эту квартиру у пожилой четы через их сына. Куда прежние жильцы переехали и почему продали квартиру, он не знает, не интересовался. Документы на квартиру были в порядке. Никаких своих координат Демины новым жильцам не оставили.
«Молниеносное дело обломилось, - подумал Виктор Иванович, выходя из подъезда. – Ну, ничего, разберемся».
Резкий порыв осеннего ветра хлестанул по лицу холодным дождем вперемешку со снегом. Виктор Иванович поднял воротник куртки, втянул голову в плечи. Непогода стояла уже неделю, поселив в душе сумрак. Скорей бы уж снег выпал, светлее бы стало, думал Виктор Иванович, торопливо шагая к остановке автобуса. Ему было грустно еще и оттого, что он не смог в полной мере насладиться летом. Сначала надо было заканчивать дело, потом дочка внука подкинула, потом обострилась язва. Да и лето было в этом году не ахти – дождливое, прохладное. Ему хотелось тепла, не жаркого и душного, а ласкового, нежного, комфортного. Он представлял себя в мечтах лежащим на теплом песке у самой кромки прозрачного спокойного моря. Сияет лазурное небо, веет легкий морской бриз, тихо и размеренно шуршит песком набегающая волна, убаюкивая, унося с собой в море тревожные мысли и заботы. Эх! Вот на Мальдивах осени не бывает, не говоря уже о зиме. Только сезон дождей, но дожди не такие, как этот, теплые и без мокрого снега…
Виктор Иванович не считал себя неудачником, но солидный зуб на судьбу имел. Жена бросила его, когда ему было сорок восемь. Забрав дочку, ушла к другому. Тогда сотрудникам милиции платили мало, на жизнь не хватало, не то, что на ее амбиции. Зато челночные торговцы процветали. Вот она и ушла к такому челноку. Виктору Ивановичу никогда особенно не фартило. Он полагал, что не стоит испытывать судьбу, давая ей повод лишний раз пнуть его, и потому не играл в лотереи, не пускался в авантюры и добивался всего в жизни упорством и трудом. Может, потому он снова не женился. Женитьба что лотерея. Лотерейные билеты всегда чистенькие, яркие, хрустящие. А что за ними, кто разберет! Жизнь устоялась. У него есть дочь, которая его не забывает, растет внук, веселый и шустрый пацан.
Следующим адресом Плехова был стационар. Заведующая отделением патронажного ухода оказалась обаятельной миловидной женщиной лет сорока. Ее звали Людмилой Ивановной. Здесь, в ее кабинете, следователь собрал более богатый урожай интересных сведений о каждом из персонажей дела. Первый из них, доктор Демин, кандидат медицинских наук, возглавлял лабораторию геронтологии, ведущую научные работы с пациентами. Он разработал какую-то свою научную теорию, что-то связанное с изучением этапов и периодов старения, и писал докторскую диссертацию. В подробности своей работы он медицинский персонал не посвящал. Зав. отделением знала лишь то, что Демин открыл скачкообразное течение процесса. Процесс старения идет не плавно и непрерывно, а резкими скачками после некоторых периодов стабильности. Об этом ей говорил сам Демин. Что касается заявителя, Аксенова, то этот пациент был медицинским чудом, ходячей легендой. В каждом медучреждении есть такие «герои преданий», которые выздоравливали, несмотря на безнадежные диагнозы, позоря своих лечащих врачей и вселяя надежду в других безнадежных больных. Так вот, Григорий Степанович страдал болезнью Альцгеймера в последней стадии. Он уже не вставал, не обслуживал себя. Иногда ел самостоятельно, иногда его приходилось кормить с ложки. Его больной мозг почти не воспринимал происходящее вокруг него. Он жил в каком-то своем загадочном внутреннем мире и лишь изредка неохотно выходил оттуда, чтобы с удивлением взглянуть на мир настоящий и тут же спрятаться обратно, в темные глубины своего больного мозга.
И вот постепенно в его глазах стало все чаще появляться осмысленное выражение. Людмила Ивановна, каждый день совершавшая обход больных, стала замечать в его глазах оживление и узнавание. Когда же однажды при виде ее пациент улыбнулся и с трудом проговорил «здравствуйте», у нее бешено забилось сердце.
Через месяц Степаныча было не узнать. Он крепко сидел на кровати, сам ел, съедал все, что ему приносили официантка и племянница, и даже пробовал вставать. К нему стали водить экскурсии студентов-медиков и врачей. Вскоре он встал. Сначала нетвердо ходил по комнате, потом по коридору, потом вышел на улицу. Еще через месяц он ушел домой.
- А почему уволился Демин?
- Не знаю. Мы все в недоумении. Насколько мне известно, диссертацию он так и не защитил. Он сказал, по здоровью. Что ж, возраст солидный, семьдесят лет. Пора отдыхать.
- Он вел воскресшего пациента?
- Нет, конечно. Всех пациентов веду я и наши лечащие врачи. Евгений Станиславович занимался научными исследованиями. Изучал анализы, составлял таблицы, графики. В его работе участвовали все пациенты отделения.
- Почему же Аксенов ходил к Демину на консультацию?
- Не могу точно сказать. Возможно, Демин давал ему какие-то рекомендации как специалист-геронтолог. Кому захочется входить в реку дважды, если эта река - Стикс? Я не в курсе их отношений.
- Вы не знаете, куда мог уехать Демин?
- Первый раз слышу от вас, что он уехал. Что ж, он теперь вольная птица. Странно, что Григорий Степанович так озаботился отъездом Демина. У Евгения Станиславовича есть сын, и он, похоже, ничуть не встревожен. Вы с ним еще не разговаривали? Он лучше меня ответит на все ваши вопросы. Он владелец туристической фирмы «Васко».
Белый бархатистый песок был девственно чист. Он словно светился изнутри ровным спокойным светом в контрасте с резкими живыми солнечными бликами, скачущими на мелких волнах лазурного моря. Порывы теплого влажного ветра, налетающего с моря, трепали широкие перистые листья пальм, собранные в пучок на вершинах шершавых, изогнутых удочкой стволов. Вверху, в искрящейся синеве неба, парили незнакомые белые птицы. Вдали, за лазурной гладью лагуны, виднелись буруны прибоя, разбивающегося о рифы. Внизу покатый склон песчаного пляжа резко обрывался, открывая цветастый рисунок розовых обоев. Еще ниже за белым пластиковым столом сидел худощавый человек лет 40-45 с живыми серыми глазами на энергичном лице. На столе в идеальном порядке расположились компьютер, телефонный пульт и картотека. Человек вопросительно поднял глаза на Плехова.
- Это Мальдивы? – спросил Виктор Иванович, показывая на картину.
- Нет, это Сейшелы, - ответил человек за столом. – Если хотите Мальдивы, у нас есть прекрасный тур. Горящая путевка с большой скидкой. Пятизвездочный отель, «все включено», сервис, прекрасные пляжи, отличный дайвинг…
- Дайвинг… - протянул Виктор Иванович. - Дайвинг – это прекрасно, только мне сейчас больше подойдет диванинг, кефиринг и телевизоринг. Иногда рыбалкинг рядом с дачингом. Я следователь, .
Виктор Иванович достал удостоверение. Лицо сидящего за столом помрачнело, но беспокойства или испуга на нем Виктор Иванович не заметил.
- , - представился сидящий и указал следователю на стул перед собой.
Виктор Иванович сел. Несколько мгновений он собирался с мыслями, восстанавливая в уме заготовленную схему разговора. Демин молча ждал.
- Вы сын Евгения Станиславовича Демина, заведующего лабораторией геронтологии?
Дмитрий молча кивнул.
- Вы можете сообщить, где сейчас находятся ваши родители?
Дмитрий удивленно поднял глаза на Плехова.
- Дело в том, - объяснил Виктор Иванович, - что бывший пациент вашего отца подал заявление в милицию о его исчезновении. Он подозревает, что Евгений Станиславович стал жертвой преступления.
Дмитрий бросил на следователя быстрый пронзительный взгляд, потом опустил глаза и вздохнул. Не говоря ни слова, он выдвинул ящик стола, достал оттуда папку. Все так же молча протянул папку следователю. Это было дело о назначении страховых выплат. Выплаты страховой компании назначались родственникам туристов, погибших при аварии автобуса. Экскурсионный автобус в одном из горных районов Турции сорвался с горного серпантина в пропасть. Был дождь, водитель не справился с управлением. Все пассажиры и водитель погибли. Достать автобус и тела из глубокой пропасти в данный момент не представлялось возможным. Турбюро ходатайствовало о предварительных выплатах страховки. В папке лежал список погибших. Среди них были россияне. В конце списка Плехов нашел фамилии и
- Примите мои соболезнования, - сказал он. – Большое горе. Странно. Нигде нет никаких данных об их смерти. Из квартиры они выписались, но никуда не прописались.
- Отец вышел на пенсию, - заговорил Дмитрий. – Решили начать новую жизнь. Они хотели посмотреть мир. Не мне их отговаривать! Я предложил им путевку в Турцию, на море. Думал, полежат на солнышке, покупаются в море. Куда там! Они же непоседы. Там постоянно организуются экскурсии в горы к древним развалинам. А насчет квартиры… Они решили поменять район, обосновались временно у меня и уехали за границу, а мне поручили оформить продажу квартиры и подыскать другую в районе парка. Естественно, я не ищу квартиру. О документах. Пока тела не поднимут, они числятся пропавшими без вести.
Распогодилось. Свинцовые тучи поредели, в их разрывы глянуло неяркое осеннее солнце, отведя на секунду взгляд от обласканных Мальдив, чтобы взглянуть на чудака с промозглого севера, мечтающего о золотых пляжах. Виктор Иванович улыбнулся светилу. Он, не спеша, побрел по аллее, все золотое убранство которой лежало внизу, пружиня у него под ногами и прилипая к ботинкам. «И все-таки это оно самое, молниеносное раскрытие дела, - подумал он. На душе было спокойно, умиротворенно и вместе с тем тоскливо. – Эх, жизнь! Сегодня строишь планы на вечность, а завтра мокрая дорога и неисправные тормоза!»
Оставалось переговорить с заявителем и написать отчет. Завтра с утра – к Аксенову. Надо успокоить неугомонного старика.
В ответ на дребезжание звонка за дверью послышались торопливые шаги. На несколько секунд вновь воцарилась тишина – обитатель квартиры разглядывал Плехова в глазок. Затем дверь приоткрылась на длину дверной цепочки, и в щели показались два настороженных глаза.
- Григорий Степанович Аксенов? – спросил Виктор Иванович.
- Да, - протянул мужчина за дверью.
- Я следователь Плехов, по вашему заявлению. Вот мое удостоверение.
Виктор Иванович просунул удостоверение в щель. Удостоверение исчезло, и через мгновение дверь распахнулась. На пороге стоял высокий сухощавый мужчина с седой головой в трико и футболке. Он явно был рад гостю – его светлые глаза сияли, рукопожатие было энергичным. Они прошли в комнату, обставленную старой тяжелой мебелью, сели в глубокие облезлые кожаные кресла. Виктор Иванович оглядел комнату. Вся обстановка дышала воспоминаниями о роскоши в представлении далеких пятидесятых. Большая люстра с хрустальными подвесками, резной сервант, фигурный журнальный столик – он словно попал в детство. Их квартира не была такой большой и богато обставленной, но дух тех лет, непередаваемый и неописуемый, сохранился в его памяти и воскрес сейчас ностальгическими воспоминаниями.
- У нас была большая семья, – словно прочитав мысли Плехова, сказал Аксенов. – Мы с Настюшей, дети, ее мама. Сейчас я остался здесь один. У детей уже свои внуки, да и далеко они, а жена…. Эх, рано, рано она меня покинула! Итак, вы что-то выяснили?
- Давайте начнем с вас, - предложил следователь. – Что заставило вас подать заявление в милицию?
- Я все подробно изложил в заявлении, мне нечего добавить, - сухо ответил старик, потом, спохватившись, продолжил взволнованно, - поверьте мне, это исчезновение не является событием ординарным. За ним кроется тайна, возможно, преступление.
- Как вы познакомились с Деминым?
- Меня отвезли в патронажное отделение стационара умирать. И я покорно умирал. Я уже не ходил, почти не ел и мыслями был не здесь, а где-то далеко, летал между прошлым и будущим. Как я познакомился с Деминым, я не помню. Видимо, он меня обследовал. Когда соображение стало понемногу возвращаться, я узнал, что Евгений Станиславович разрабатывает курс восстановительной терапии. Я был у него кем-то вроде испытателя его методики. Нет, он спросил у меня разрешение на эксперимент, потом, когда я смог говорить. Вы, возможно, удивитесь, но я согласился. И вот результат. Вы дадите мне восемьдесят восемь лет?
Виктор Иванович не дал бы ему и семидесяти.
- А в чем состоит методика Демина? – спросил Плехов.
- Я не могу об этом распространяться. Вы же понимаете, авторские права. И, потом, я мало что знаю. Брал анализы, делал уколы. Какие результаты? Что колол? Вот когда он появится, спросите у него.
Виктор Иванович опустил глаза.
- Должен огорчить вас, Григорий Степанович, - после небольшого молчания сказал он, - Евгений Станиславович Демин погиб.
- Что?! – воскликнул Аксенов. Он даже привстал с кресла. На лице его Плехов прочитал ужас. – Нет, не может быть, - проговорил он, опускаясь обратно и качая головой.
- Увы, - вздохнул Виктор Иванович. – Они с женой путешествовали по Турции и попали в аварию. Автобус сорвался в ущелье. Их фамилии значатся в списке погибших.
Аксенов сверлил следователя пристальным, пронзительным взглядом. Постепенно его взгляд смягчился и потеплел, выражение лица изменилось, словно он сбросил внутреннее напряжение.
- В списке, говорите? – сказал он, сощурившись. – В начале списка или в конце?
- Какая разница? Ну, в конце.
- Так…, - протянул Аксенов, - Так…. И вы, конечно, с легкой душой закрываете дело.
- Конечно. Никакого дела нет.
- Что ж. Но прежде, чем закроете дело, вы непременно должны узнать одну вещь. Узнайте, кому перечислены деньги за имущество Деминых. Это очень важно.
- Зачем?
- Я думаю, Деминых похитили! – глаза старика сверкнули.
Виктор Иванович вздохнул и устало посмотрел на заявителя.
- Вы думаете, меня не долечили? – усмехнулся Аксенов.
- Зачем злоумышленникам похищать врача из богадельни? Какие у него богатства? Кто заплатит за него выкуп?
- Выслушайте меня, товарищ следователь, Виктор Иванович. Демин не врач, он ученый. Он сделал сенсационное открытие, великое открытие, разработал методику, продляющую жизнь. Это открытие тянет не на миллион, не на миллиард, оно бесценно! Вы тоже человек в годах, должны меня понять. За лишнюю сотню лет жизни люди отдадут все, что у них есть.
- За сотню?!
- А может и больше. Люди могут жить дольше, они должны жить дольше. Экологи, «зеленые», природоведы, все в один голос твердят – спасем планету, спасем природу! Человек должен спасать планету! Как он может спасти планету, если он не в состоянии спасти самого себя? Зачем ему спасать планету, если он здесь гость, временный жилец? Если все, что он здесь делает, будет принадлежать другим? Делать это благородно, но, увы, не свойственно большинству. А меньшинство планету не спасет. Универсальный закон природы и жизни – все надо начинать с себя. Вот если человек обоснуется надолго, лет этак на триста – четыреста, тогда без всяких яких, без пинков и призывов начнет сам спасать природу. А так…. Шестьдесят лет, на его век хватит. Замусорили, отравили, истребили. Плевать нам на потомков. Не на словах, в душе плевать.
- Вы думаете, если человек будет жить долго, он станет лучше, добрее?
- …И умнее. Конечно. Кому охота портить себе жизнь? Раз за разом можно начинать все с нуля, не боясь потратить жизнь впустую. Нет смысла прожигать молодость. Поговорка «живем лишь раз», не теряя своего буквального значения, теряет актуальность. Жизнь представляется бесконечной. Не надо, хватаясь то за одно, то за другое, шарахаясь в разные стороны в поисках главного, бояться потратить драгоценное время зря. Можно не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой разобраться, что для тебя главное. В итоге основным кредо человека станет творчество и созидание, а не «memento mori» - успевай жить! Сколько талантов порой раскрывается у человека на закате жизни! Спешная, суматошная жизнь, полная обязательств, расписанная по часам, не дает талантам шанса развиться вовремя. А сколько гибнет невоплощенных идей, недодуманных догадок, недоделанных открытий! Жизнь человека коротка необоснованно, неоправданно, нещадно. Я уверен, через пару столетий шестьдесят лет жизни будут звучать для нас так, как звучат сейчас двадцать лет жизни питекантропа, а воспоминание о болезнях будет внушать ужас и недоумение, как человеческий каннибализм, бывший когда-то привычным.
- А как же преподобный Мальтус с его ужастиками? Если люди будут жить по триста лет, наступит перенаселение планеты. Где взять столько ресурсов?
- Это заблуждение. Во-первых, люди будут более разборчивы, не будут спешить создавать семью с первым встречным и вырастить детей, пока есть силы. Во-вторых, люди будут умнее, они найдут новые источники энергии и пищи или решат как-то по-другому эту проблему.
- Все это прекрасно, я рад за потомков, - сказал Виктор Иванович с усмешкой, - но вернемся к нашим смертным баранам. Итак, вы утверждаете, что Евгений Станиславович разработал методику, продляющую жизнь человека. Некто, желающий получить выгоду от использования этой методики, похитил Демина с женой и держит в заложниках, требуя от их сына…. Чего? Выкуп?
- Не знаю, что они требуют, - ворчливо сказал Аксенов, - но сын знает точно. Я уверен, это он вписал родителей в список, видимо, по требованию похитителей. Здесь много непонятного. Вы не должны закрывать дело, пока все не выясните. Я настаиваю.
Ругая про себя дотошного старика, Виктор Иванович вышел из подъезда. Он уже почти решил махнуть рукой на старого маразматика и закрыть дело, но чувство незавершенности, неполной ясности омрачало душу. Посетовав на свою добросовестность и дотошность, приобретенные за годы службы, Виктор Иванович поплелся в офис фирмы «Васко», чтобы еще раз переговорить с Деминым-младшим.
Демина на месте не оказалось. На его стуле под золотисто-лазурными Сейшелами сидела молоденькая девушка с длинными черными ресницами и малиновым маникюром. Она сообщила, что Дмитрий Евгеньевич взял отпуск.
«Вот это уже интересно, - подумал Виктор Иванович. – Сразу после нашего разговора! Совпадение? Скорее всего, но не мешает проверить».
Домашний телефон Дмитрия Евгеньевича не отвечал, мобильный тоже. Служебная проверка данных по отбывающим пассажирам дала результат. вылетел накануне ночным рейсом во Франкфурт-на-Майне.
«Что теперь? – думал следователь. – Запрашивать Интерпол? С какой стати? Руководитель туристической фирмы полетел договариваться об организации нового маршрута. А, может, решил развеяться, залечить душевную травму. Что ж, подождем возвращения».
Виктор Иванович отправился в лабораторию к симпатичной Ксении. Захотелось отвлечься, почирикать, снять напряжение. Ксения сидела за столом перед компьютерным монитором, сжимая в руке пластмассовую мышь. На экране монитора, словно дразня Плехова, опять сияла голубая лагуна в окружении золотистого песчаного пляжа под раскидистыми листьями кокосовых пальм.
- Сейшелы? – спросил Виктор Иванович, показывая на монитор.
- Не знаю, - ответила Ксюша, - я дальше Турции не ездила.
- Расскажи про Турцию. Как там?
- Классно! Чистота, культура, сервис. Вода теплущая!
- А не опасно?
- Что вы!
- А в горы ты не ездила?
- Нет, дорого. Но соседи по гостинице ездили, понравилось. Вы хотите съездить в Турцию? Найти вам приличный отель? Сейчас зайдем в Интернет…
- Ты мне лучше вот что найди. Месяца полтора назад произошла дорожная авария. Туристический автобус сорвался в пропасть. Все погибли. Там было несколько россиян.
Ксюша загрузила поисковую систему.
- Так. Вот новости. ИТАР-ТАСС, РИА Новости, Интерфакс….. «Дождь, мокрая дорога» «…водитель не справился с управлением…» «…есть русские туристы…» «…все 25 человек и водитель погибли, шесть россиян»…
- Стой! Как 25 человек? Почему шесть россиян? Должно быть 27 человек и восемь россиян. Ну-ка, покажи…
Глаза Виктора Ивановича загорелись как у собаки, почуявшей след. Что это, ошибка? Опечатка?
- Ксюша, солнышко, поищи в других источниках, сколько было пассажиров в злосчастном автобусе, 25 или 27. Это очень важно.
Ксения открывала один сайт за другим. Лишь в последнем упоминалось число пострадавших – водитель и 25 пассажиров, из них шесть россиян.
- Возможно, они брали информацию из одного источника, а там ошиблись, - предположила Ксюша.
- Возможно, - согласился Плехов, но глаза его блестели, а лицо оживлял охотничий азарт. Молниеносное раскрытие дела обламывалось во второй раз. Это уже был тот случай, когда можно было посылать запрос во Франкфурт-на-Майне.
Ответ от немцев пришел быстро. Демин купил билет на трансатлантический авиарейс и в тот же вечер вылетел в Лос-Анджелес. Одновременно был получен ответ на запрос из банка «Евразия». Дмитрий Евгеньевич Демин перевел сумму в 100 тысяч долларов в г. Беркли, штат Калифорния на имя некоего Стивена Шеклтона.
Виктор Иванович сидел в кабинете начальника, разложив перед ним на столе свои бумаги. Полковник углубился в чтение ответов на запросы, справок, отчетов. Наконец, он поднял глаза на подчиненного.
- Какова ваша версия? – спросил он и тут же поправился. – Вернее, у вас есть какая-нибудь версия?
- У меня две версии, - вздохнув, ответил Виктор Иванович. – Первая: Демина-старшего увезли или заставили уехать в Калифорнию, чтобы использовать его методику омоложения для организации коммерческой клиники или чего-то в этом роде. Сын под давлением шантажа продал квартиру и увез деньги отцу на обустройство.
- Может, отец уехал по своей воле? – предположил полковник.
- Зачем тогда было устраивать весь спектакль? Ехал бы и ехал, никто бы слова не сказал. Некоторые даже позавидовали бы.
- А вторая версия?
- Демины действительно погибли в Турции, а их сын перевел деньги другу, чтобы купить в Калифорнии недвижимость, ну, скажем, какой-нибудь домик в пригороде для своей семьи.
- Вот это более вероятно.
- И я бы так думал, если бы не старик Аксенов. Во-первых, никакой он не старик, а мужик в расцвете лет, а во-вторых, он уверен на все сто, что Демина похитили, и своей святой верой, похоже, заразил меня.
- И что вы предлагаете?
- Лететь в Беркли.
Полковник скорчил гримасу.
- На какие, простите, финики? – полковник выразительно потер большим пальцем указательный.
Виктор Иванович пожал плечами. Полковник внимательно смотрел на него некоторое время, потом сказал:
- Ладно, подумаем. Можете идти. Займитесь пока уточнением списка пассажиров автобуса, погибших в Турции. И одновременно подключайтесь к делу о взрыве в отделении банка. Скобелев передаст вам материалы.
Побежали быстротечные дни. Мысли о незавершенном деле постепенно отошли на второй план, подернулись дымкой каждодневной суеты. Виктор Иванович все больше погружался в расследование дела об убийстве в банке, необычные обстоятельства которого вскоре затмили не доступную разумению загадочность дела врача. Несколько раз звонил Аксенов, беспокоясь, не закрыто ли его дело, да сам Виктор Иванович периодически позванивал в фирму «Васко», проверяя, не объявился ли Демин-младший.
Землю покрыл тонким рыхлым слоем девственно-чистый снег и тут же заскрипел под ногами, схваченный первыми зимними морозами. Лужи под ним превратились в скользкие ловушки, приходилось постоянно держать тело в напряжении, чтобы не поскользнуться. Засверкали под негреющими лучами солнца полуприкрытые снегом газоны. Зима проводила ревизию хозяйству, принимая его у сменщицы-осени. На промозглых улицах стало неуютно, и жизнь города переместилась в дома, в зону действия центрального отопления.
На душе у Виктора Ивановича было тоскливо. Второе дело подряд стопорилось, увязая в несуразных, не стыкующихся обстоятельствах. Неужели он стал терять свой профессионализм? Неужели это она, старость? Не те мозги, не та интуиция? Хотя, молодой и хваткий Скобелев тоже считал это дело дохлым. Обстоятельства преступления были таковы. Утром в помещение банка вошел мужчина с большой дорожной сумкой. Еще за дверью он натянул на лицо вязаную маску. В помещении в тот час находились служащий и охранник. Человек в маске выхватил пистолет, крикнул: «Это ограбление!» Затем он заставил охранника повернуться лицом к стене и достал из его кобуры пистолет. В это время служащий сумел дотянуться до кнопки сигнализации. Взревела сирена. Грабитель испугался, схватил охранника за шею и, прикрываясь им, двинулся к выходу. Сумку он бросил посреди зала. На улице грабитель отпустил охранника и побежал по еще малолюдной улице, на ходу срывая с лица маску. Охранник набирал номер милиции, когда в помещении банка раздался сильный взрыв. К приезду милиции и пожарных помещение банка полыхало вовсю, черный дым стлался по городу. Когда пожар был потушен, внутри здания остались лишь обгорелые стены, мебельные головешки и обугленные кости на полу. Камера видеонаблюдения превратилась в бесформенный комок металлопластика. Не осталось ни улик, ни свидетелей, кроме охранника, показания которого мало что проясняли. Погиб человек, , служащий банка. На его похороны пришли, похоже, сотрудники банков всего города – так много было народа. Его большой портрет несли впереди похоронной процессии, перед урной с прахом. Лицо погибшего, ничем не примечательное, почему-то врезалось в память Плехова, очевидно, взглядом, пристальным, глядящим в душу. Виктору Ивановичу почудилось тогда, что погибший умолял его взглядом найти и наказать злодея. Увы, дело не двигалось. Или преступнику везло, или он все продумал до мелочей, но зацепок не было никаких.
В самый разгар безысходности Плехова вызвал к себе начальник. В город Беркли штат Калифорния в соответствии с программой научного обмена на симпозиум отправлялась делегация сотрудников и студентов университета. Плехов был включен в состав делегации в качестве специалиста по вопросам прикладной криминалистики. От неожиданности Виктор Иванович потерял дар речи. Ему стало страшно. Он твердо уверовал в свою нетранспортабельность, а теперь его пытались сдвинуть с места, да еще сразу на полглобуса. Если бы не дохлое дело с ограблением банка, он отказался бы наотрез, но сейчас он глубоко задумался. Что ж, почему бы и не слетать? Хотя бы одно из двух висящих дел закрыть. Тем более в составе делегации. Не Мальдивы, конечно, но почти Гавайи!
- Когда вылетаю? – бодренько спросил он.
В Калифорнии цвели розы. «У них что тут, зимы не бывает? – возмущался Виктор Иванович. – Вот устроились! Еще на нас тянут. Должны вести себя скромненько и застенчиво. И виновато улыбаться – вы уж, мол, простите, у вас там мороз двадцать градусов, а у нас тут розы цветут, олеандры и кактусы на каждом углу». И, действительно, американцы улыбались Виктору Ивановичу, приветливо, застенчиво, радостно, по-всякому. «Почему они, в натуре, такие улыбчивые, а мы такие хмурые?» - удивлялся Виктор Иванович.
Яркие, пестрые события закружили старого следователя, с трудом фиксируясь в его голове. «Ну, я и тормоз, - думал он. – Башка что гнилая тыква». Но через день, освоившись, отдохнув и выспавшись, Виктор Иванович почувствовал себя намного лучше и в сопровождении переводчика отправился разыскивать Стивена Шеклтона. Близость цели, еще каких-то две недели назад казавшейся недостижимой по определению, придавала сил. У него не было плана расследования. Он не знал, как начнет разговор, как будет вытаскивать правду, и решил полностью положиться на свою интуицию. Когда же он увидел Шеклтона в широком холле институтского корпуса, когда взглянул в его глаза, он понял, что не будет прощупывать и хитрить, а сразу выложит все начистоту.
Это был симпатичный молодой человек не старше тридцати лет с хорошим добрым лицом, умным, открытым взглядом. Такой взгляд искусственно не создашь при всех актерских способностях, он идет из глубины души. Переводчик представил Плехова Шеклтону как члена российской делегации. Виктор Иванович, естественно по-русски, попросил ученого уделить ему несколько минут. Они устроились в холле на диване. Виктор Иванович помедлил немного, собираясь с мыслями, потом сказал:
- Я знаю, вы занимаетесь проблемами устойчивости биосистем. Я бы хотел услышать ваше мнение по поводу эффекта Аксенова. Наблюдал этот эффект российский ученый Евгений Демин.
По мгновенной реакции на лице Шеклтона Плехов понял, что американец не полный профан в русском языке. Он вздрогнул и испуганно посмотрел на следователя. После того, как переводчик закончил говорить, американец обратился к нему с несколькими словами. Тот встал.
- Ну, если вы справитесь без меня, я пойду. Оставляю вас на попечение Стивена. Обсуждайте ваши научные проблемы, не буду мешать, - сказал переводчик и удалился.
- Говорить, что ви хотел знать? – на ломаном русском языке спросил Шеклтон.
- Вы уверены, что поймете меня? – спросил Плехов ученого.
Тот кивнул. Виктор Иванович рассказал ему все, начиная с заявления Аксенова и кончая пересылкой денег и отъездом Дмитрия. Шеклтон выслушал молча и потом еще долго молчал, опустив глаза и что-то обдумывая. Наконец, он поднял глаза на Плехова и внимательно, словно оценивая, посмотрел на него.
- Что ж, вижу, кривляться больше нет смысла, - сказал он на чистом русском языке. – Я мог бы, конечно, еще что-нибудь насочинять, но городить одну ложь на другую, путаться, следить за каждым словом – это не по мне. Поверьте, мне неприятен весь этот вынужденный маскарад, но у меня не было выбора.
- Выбор всегда есть, - резонно заметил следователь.
- Выслушайте меня, потом судите.
- Кто вы?
- Я Евгений Станиславович Демин, кандидат медицинских наук, бывший заведующий лабораторией геронтологии НИИ РАН. Теперь сотрудник исследовательского центра университета Беркли…. Вы не верите?! Сын не показывал вам мои фотографии? Ну, что ж…
- Я запрошу фотографии по Интернету. Продолжайте.
- Да, мы с женой не погибли в Турции. Мне пришлось пойти на этот отвратительный обман, записать свои имена в список погибших, сменить фамилии и место жительства. Что мне было делать? Как бы я смог объяснить изменения, произошедшие со мной и с моей женой?
- А почему было не сказать правду?
«Шеклтон» поднял голову и удивленно посмотрел на Плехова. Потом покачал головой.
- Нет, вы не понимаете.
- Ну, так объясните. Вам отступать некуда. Что вы с собой сделали?
- Работая в отделении стационара, я обратил внимание на одну особенность возрастных изменений, присущую всем пациентам без исключения. Человек стареет «скачками». Состояние пациентов оставалось какое-то время стабильным, даже немного улучшалось, потом скачком ухудшалось. Они словно спускались вниз по ступенькам жизненной лестницы. Я задался целью поймать момент изменений, ту самую ступеньку. Двенадцать лет я проводил наблюдения за стариками, измерял пульс, давление, делал анализы – день за днем, месяц за месяцем. Другой бы все бросил, но я из породы клещей. Вцепился в свою догадку, идею, и ничто не могло меня оторвать. Сначала я заметил некоторые совпадения. Скорость старения коррелировала со средней частотой пульса, с наличием или отсутствием заболевания. И лишь недавно мне удалось зафиксировать изменения биохимии крови – настолько они были кратковременны. Я обнаружил разовое выделение незнакомого фермента. Он поступал в кровь в мизерном количестве и почти сразу поглощался клетками. Можно сказать, что я обнаружил его случайно. Повезло. Я стал регулярно брать у себя анализы и уловил момент выделения фермента. С того момента начался прорыв. Годы кропотливого сбора материала вылились в дни открытий и озарений. Эти дни обернулись научной теорией, доказать которую было несложно. Я сам тому доказательство. Мои подопечные получили дополнительные годы жизни. Все они встали на ноги.
- Это один из них? – Виктор Иванович показал фотографию Аксенова.
- Да, это мой пациент. Болезнь Альцгеймера, атрофия клеток мозга, кахексия. Короче говоря, конечная стадия жизни.
- По его виду не скажешь.
- Еще бы. Благодаря мне он вылечился, вернул свои шестьдесят лет и…. Что он хочет?
- Найти вас, - сказал Виктор Иванович с грустной улыбкой. – Это он подал заявление о вашей пропаже.
- Понимаю…, - протянул Евгений. – У него нет нравственных сил пройти весь этап старения еще раз. У одних нет мужества принять смерть, у других нет мужества принять жизнь, у третьих нет сил ни на то, ни на другое.
- Я бы не упрекал его. Наверное, тот, кто однажды потратил запас мужества на принятие старости, кто прошел весь этот горестный путь, ни за что не захочет его повторить. Как сказала одна женщина, лечащий врач Аксенова, никто не захочет войти в реку Стикс второй раз.
- Стикс? Река мертвых у древних греков? – усмехнулся Демин. – Это сказала Людмила Ивановна? Что ж, она права. А старик молодец. Вместо того чтобы пересекать Стикс, он решил вырвать весло у Харона и поплыть по течению, чтобы узнать, куда этот Стикс впадает.
- А вы знаете, куда он впадает?
- Все реки впадают в море. От нас, людей зависит, что это будет за море. Море Отчаяния, или море Надежды.
- Разве в человеческих силах предотвратить разрушение организма?
- Человеческий организм как биологическая машина в основе своей вечен. Он сконструирован на принципах неизменности. Он не изнашивается, сам себя восстанавливает, и существовал бы сколь угодно долго, не имей он механизма самоуничтожения. В срок, определенный эволюцией, этот механизм запускается, и организм начинает себя убивать. Ради чего? Ради выживания вида. Биоматерия в сложных формах смогла просуществовать три миллиарда лет благодаря созданному ей механизму самоуничтожения отдельной особи. Это теория Дарвина.
- Как запускается этот механизм самоуничтожения?
- Это сложный процесс. Если объяснить примитивно в двух словах, отсчет времени ведется персональным метрономом. Каждое сердечное сокращение вызывается импульсом водителя ритма. Импульсы от водителя, кроме сердечной мышцы проходят в терминальное ядро, небольшой узел в глубине варолиева моста, состоящий из тысяч плотно уложенных нейронов. Каждый импульс вызывает дополнительное проникновение в нейронные каналы положительных ионов натрия. В определенный момент наступает деполяризация, и в следующий момент замыкается синаптический узел. Происходит прорыв сигнала. Сигнал дает команду на выделение гормона, который током крови распространяется по клеткам тела и через цепочку биохимических реакций активирует фермент терминазу. Этот фермент вызывает при делении клеток отрыв теломер, крайних участков хромосом. Считалось, что теломеры отрываются при каждом делении клетки, но я открыл, что только те клетки, которые находятся в процессе деления во время действия фермента (около двух часов), производят дефектные клетки. Связи в хромосомах в некоторых местах разрушаются, и концы хромосом в новых клетках не воспроизводятся. Чем больше клеток делится в этот период, тем заметнее нарушения. Большое количество клеток делится в период болезни, когда организм восстанавливает больной орган. Поэтому болезнь так способствует старению. Выделение гормона разовое. После того как импульс проходит по нейрону, потенциал нейрона падает, и начинается процесс его очередного накопления. Организм в это время пытается восстановить повреждения, привлекая информацию хромосом стволовых клеток как эталонных.
- Постойте, а в каком возрасте начинается выделение этого фермента?
- Скорее всего, в ранней молодости, а возможно, и с рождения. Потому в хромосомах существуют многочисленные повторы. Гены многократно дублируют друг друга, и пока остается неповрежденным хотя бы один ген нужного белка, разрушения, производимые терминазой, остаются незаметными.
- А стволовые клетки не разрушаются?
- Нет. Стволовые клетки в организме не подвержены старению. Их хромосомы не теряют концы и хранят полную информацию об организме. Так вот, в промежуток между выделениями фермента терминазы начинается восстановление хромосом клеток по неповрежденным копиям стволовых клеток. В крови начинают циркулировать транспортные молекулы рибонуклеиновых кислот, переносящие информацию для ремонта укороченных хромосом. Таким образом, в организме человека действуют два механизма – разрушающий и восстанавливающий. Процесс восстановления идет гораздо медленнее разрушающего. Если один из этих процессов остановить, другой быстро приведет организм либо к полному разрушению, либо к полному восстановлению. Если предотвратить подачу сигнала на выброс руководящего гормона или разрушающего фермента, теоретически организм должен постепенно восстановиться до своего оптимального состояния. Необходимо за час до выброса гормона ввести ингибитор, блокирующий синаптические каналы. Потенциал пробоя синапса возрастет, и нервный импульс пройдет по резервным каналам в обход синтезирующего гормон органа. Что, кстати, иногда происходит в жизни при тяжелых потрясениях организма, когда чудом избежавший гибели человек как бы отодвигает старение и возвращает молодость. Видите у меня счетчик пульса на руке? Он показывает момент, когда надо сделать инъекцию препарата, блокирующего передачу сигнала. Это надо сделать за час до выброса гормона. В любое другое время препарат бесполезен. Определить собственный интервал старения можно лишь опытным путем, считая пульс и контролируя состав крови. Это кропотливая работа, но она того стоит. С полученными данными остановить процесс старения не представляется сложным, надо лишь считать пульс и в нужный момент вводить ингибитор.
Виктор Иванович удивленно глядел на Демина и молчал. Не было ясно, понял он что-то из объяснений ученого или нет.
- Все это прекрасно, но не совсем понятно, - сказал Плехов. В его голосе Евгений уловил оттенок сомнения и недоверия. – А где ваш сын? Разве он не с вами?
- Он здесь. Сейчас они с моей женой, его матерью уехали в Лос-Анджелес. Завтра же мы к ним поедем. Вы сможете переговорить с сыном, посмотреть фотографии.
Они были похожи как брат и сестра, как старший брат и младшая сестра. На самом деле они были сыном и матерью.
- А вы хороший следователь, - сказал Дмитрий, - прямо Пуаро. Быстро вы нас разоблачили. А я, признаться, не придал значения вашему визиту.
- Шлите благодарность Аксенову, пациенту вашего отца. Он настоял.
Они сидели в небольшом уютном кафе на бульваре Уилшир, семья Деминых и следователь Плехов. Разговор не клеился. Ни Демины, ни Плехов не знали, что делать, и потому все темы разговора, не получая развития, вязли в неопределенности и недосказанности. Следователю были показаны несколько фотографий. На одной из них десятилетний Дмитрий на майской демонстрации держал за руки отца и мать, на другой Евгений Станиславович на своем 70-летнем юбилее принимал поздравления коллег из стационара. Была там и пожелтевшая свадебная фотография Евгения Станиславовича и Валентины Михайловны. Никаких сомнений не оставалось. Рядом с Плеховым сидел Евгений Станиславович Демин, КМН, заведующий лабораторией геронтологии НИИ РАН, помолодевший на десятки лет, ученый, сделавший выдающееся открытие, разработавший методику, испытанную им на себе. Методику возвращения молодости.
- Итак, уважаемый Виктор Иванович, - прервал затянувшуюся паузу Евгений, - ваше расследование успешно завершено. Что дальше?
Следователь не ответил. Повернувшись всем телом, он смотрел куда-то в сторону. Когда он повернул голову к Демину, глаза его взволнованно блестели. Губы были крепко сжаты.
- Извините, - сказал он, - вы, кажется, что-то говорили. Вы обратили внимание на того типа, который только что прошел мимо нас?
- Тот, что сел за столик в дальнем углу? Какой-то пришибленный и озабоченный, - сказал Дмитрий.
- Не в своей тарелке, - добавила Валентина.
- Точно! – подтвердил Виктор Иванович.
Тем временем «пришибленный» тип подошел к стойке бара и что-то сказал бармену. Тот не понял, переспросил.
- Кто это? Вы его знаете? – спросил Евгений.
- Он очень похож на одного человека, встретить которого сейчас на этом свете я ожидал бы меньше всего. Вот уж, поистине, мир тесен, причем как тот, так и этот. Необходимо проверить, говорит ли он по-английски, а если нет, то по-русски.
- Нет проблем!
Дмитрий встал и подошел к стойке. Там он с видом подвыпившего завсегдатая попытался завязать с незнакомцем приятельскую беседу. Виктор Иванович подошел к Дмитрию якобы за тем, чтобы отвести его на место.
- Извините, мой друг чуток перебрал, - обратился он по-русски к посетителю, внимательно вглядываясь в его глаза. Тот кивнул.
- Этот человек не говорит по-английски, - сказал Дмитрий, когда они вернулись к столику.
- Это он! - взволнованно заговорил Виктор Иванович. - Невероятно! Такой вариант не приходил мне в голову. Но я запомнил это лицо, этот пронзительный взгляд. Если это не он, я тут же ухожу на пенсию. С позором!
- Кто он? – хором воскликнули Демины.
Виктор Иванович рассказал историю ограбления банка, которое он расследовал.
- Как я раньше не догадался, почему не предусмотрел возможность такого варианта! - восклицал Плехов.
- Какого варианта? – спросил Дмитрий.
- Инсценировки ограбления. Конечно же, откуда грабитель узнал, что именно в этот день и час в отделении банка скопится солидная сумма в валюте? Почему в момент налета в помещении банка было только двое – служащий и охранник? Зачем было грабителю выводить охранника на улицу? Бежал бы себе со всех ног. В итоге жертва только одна – сам организатор. Теперь же получается, что жертв вообще нет. Идеальное ограбление без крови, без свидетелей, без улик и без следствия. Все понятно!
- А мы ничего не поняли, - сказала Валентина, - но хотели бы тоже все понять. Или это служебная тайна?
- Преступление было спланировано служащим банка Шитовым. Он узнал, когда в отделении появится крупная сумма денег, нанял сообщника инсценировать ограбление, дал ему команду по мобильному телефону. Сообщник с большой синей сумкой зашел в банк, отобрал у охранника оружие. Шитов включил сирену. Сообщник оставил сумку, вывел охранника и убежал. В сумке, очевидно, были кости, не знаю чьи, и взрывное устройство. А может, взрывное устройство было у Шитова. Шитов, оставшись один, вывалил из сумки останки, затолкал туда деньги, выбежал через служебный вход и привел в действие бомбу. Потом…
В это время посетитель, привлекший их внимание, встал, вытащил из-под столика большую синюю сумку и быстро пошел к выходу.
- Мы должны проследить за ним, - сказал Плехов.
Вся четверка направилась к выходу. Сквозь стеклянные двери кафе они видели, что подозреваемый остановил такси. Они сели в «тойоту» Евгения. Виктор Иванович руководил преследованием. «Тойота» аккуратно следовала за такси до гостиницы, где пассажир такси вышел. Дмитрий вошел следом за ним в двери гостиницы и вскоре вернулся, сообщив, что подозреваемый взял номер.
- Так…, - протянул Плехов. – Так! Теперь мне необходимо связаться с Россией.
Они сидели в гостиничном номере Дмитрия. Перед Плеховым на столике стоял телефон. Следователь сидел перед ним молча, рассматривая свои руки. Наконец, он поднял глаза на ученого.
- Некто господин Аксенов, древний философ востока европейской части России, попытался как-то вложить в меня свою мудрость. По его философии человек должен жить столько, сколько надо другим, сколько он будет необходим другим людям, всему остальному человечеству. Ни болезней, ни старости, полноценный энергичный организм на вершине расцвета – всю жизнь без признаков деградации. Он будет свободен, он будет делать то, что доставляет ему наслаждение, но не препятствует наслаждению других. Человек сам захочет уйти тогда, когда ему просто станет скучно. Его уход не будет горестным. Когда он поймет, что исчерпал свой творческий потенциал, что в его жизни ничего великого или радостного больше не случится, он попросит разрешения уйти. Нажмет кнопку и исчезнет, распылится на атомы – без страдания, без боли, без принуждения, просто потому, что все надоело, и стало неинтересно.
- Я знаю, что вы думаете, - сказал Евгений. – Вы удивляетесь, даже осуждаете меня, говоря себе – этому человеку посчастливилось сделать открытие, которое давно ждет все человечество, а он прячет свое открытие от людей и прячется сам. Наверное, набивает себе цену, хочет продать открытие подороже и сказочно разбогатеть. Поверьте, это не так. Я считаю, и профессор…, тот ученый, который принял меня здесь и организовал мою работу в университете, он также уверен в том, что человечество еще не готово принять бессмертие. Что будет, если выбросить в мир мое открытие сейчас? Монополию на тестирование захватят фармацевтические компании. В считанные дни они фантастически обогатятся. Все денежные мешки обретут бессмертие. Преступный мир получит новую сферу деятельности. Начнутся беспорядки, бунты, войны. В конце концов, доступ к методике получат все, и в результате перенаселения начнутся голод, эпидемии и, как результат, вымирание вида. Человечество не готово.
- Вы хотите похоронить ваше открытие? – удивился Виктор Иванович.
- Повторю, человечество не готово принять бессмертие. Но есть другие возможности влиять на механизм восстановления организма, ускоряя его в периоды между выбросами разрушающего гормона. Как? Активизацией воздействия стволовых клеток. Управляет активизацией головной мозг. Он может путем выброса активирующих веществ усилить циркуляцию в крови транспортных РНК, переносящих информацию с эталонных стволовых клеток для ремонта хромосом. Под влиянием серотонина и дофамина выделяются ферменты-катализаторы для транспортных РНК и ферменты, которые активизируют ДНК стволовых клеток, расправляя их спирали и делая доступными для транспортных РНК. Как порой впечатляют случаи выздоровления безнадежных больных только благодаря психотерапии и силе воли! Настрой на выздоровление помогает выздороветь. Это доказанный факт. Читайте Карнеги, Норбекова, Синельникова. Тибетская медицина основана на том же – на ускорении восстановления в периоды между разрушением. Все оздоровительные системы основаны на том, чтобы настроить мозг на создание положительного гормонального фона. Мало не хотеть умирать. Надо еще хотеть жить, а это не одно и то же.
- Все правильно и здраво, - усмехнулся Виктор Иванович. – Хорошо говорить об этом с измерителем пульса на запястье!
Демин вскочил, глаза его вспыхнули, лицо покраснело. Однако он быстро успокоился и сел обратно на диван.
- Что вы предлагаете? – спросил он Плехова. – Немедленно опубликовать открытие и выдать всем счетчики пульса?
- Вы правы, человечество сейчас не готово, - сказал Виктор Иванович. – Но оно никогда не будет готово. Кто-то должен его готовить к принятию открытия, тот, кто сделал это открытие.
- Я?! Но…. Я ученый-медик, а не политик.
- Кроме вас некому. Вы, ваш друг американский профессор, Аксенов, который не готов повторить старость. Теперь еще и я…
- Что мы можем?
- Многое. А начнем с малого. Я опишу все, чему был свидетелем, изменив имена, и отдам журналистам. Посмотрим, какой резонанс это вызовет. Такое мое предложение.
Евгений удивленно и как-то иронично посмотрел на Плехова, но ничего не сказал. Виктор Иванович вздохнул, взял трубку телефона и стал набирать номер. Демины сидели рядом на диване с застывшими лицами.
- Да, это он, - говорил Виктор Иванович полковнику, - я запомнил его взгляд. Где? На портрете…. Это Шитов. На сто процентов! ... Ну, на девяносто девять. … Да, надо проверить. Буду подключать местные органы, подготовьте официальный запрос. … Да, хорошо, продлите командировку. … Ну, на неделю, другую. … Да, хорошо. Демины? Нет, тут глухо. Ерунда все, - Виктор Иванович посмотрел на Деминых, окаменевших на диване наподобие египетских статуй. – Дмитрий Евгеньевич покупает недвижимость, небольшую квартиру в Лос-Анджелесе, чтобы вести дела фирмы. Все законно, я проверил. Деньги переводил другу, Стиву Шеклтону. Можно закрывать дело. … Да, хорошо, буду на связи.
Виктор Иванович положил трубку. Его насмешила перемена, произошедшая с Демиными. Дмитрий расслабился, откинув голову назад и закрыв глаза. Валя смеялась и хлопала в ладоши. Евгений, подавшись вперед, удивленно и радостно смотрел на следователя.
Белый бархатистый песок был девственно чист. Он словно светился изнутри ровным спокойным светом в контрасте с резкими живыми солнечными бликами, скачущими на мелких волнах лазурного моря. Порывы теплого влажного ветра, налетающего с моря, трепали широкие перистые листья пальм, собранные в пучок на вершинах шершавых, изогнутых удочкой стволов. Вверху, в искрящейся синеве неба, парили незнакомые белые птицы. Вдали, за лазурной гладью лагуны, виднелись буруны прибоя, разбивающегося о рифы. Его гул слабым эхом долетал до пляжа. Маленький красный краб добежал до руки, лежащей на песке, остановился, ощупал ее усиками и стал решительно карабкаться по упругой загорелой коже. Виктор Иванович вздрогнул и открыл глаза. Как это он ухитрился задремать? Впрочем, чему удивляться, если накануне они с компанией молодых людей, его новых друзей, до трех часов ночи танцевали в ночном ресторане? Но что за странный сон ему сейчас приснился! Ему снилось, что он на Мальдивах, лежит на теплом песке, влажный ветер качает над ним ветки пальм, а ноги мягкими языками волн лижет теплое море. Вот уж действительно, пути нашего сознания неисповедимы. Надо же было, лежа на пляже на Мальдивах и случайно задремав, увидеть сон, что ты лежишь на пляже на Мальдивах! Наверное, я сам себе завидую, решил Виктор Иванович. Он взял красного крабика за панцирь и посадил себе на живот. Краб сердито дернулся, растопырил угрожающе клешни, потом кубарем скатился с живота, и, быстро перевернувшись, побежал боком подальше от опасного места.
Виктор Иванович вновь откинулся на спину и закрыл глаза. Ему было и хорошо, и неловко. Так не должно быть, думал он, это неправильно, несправедливо. Он не должен здесь лежать. Он поднял руку, посмотрел на часы. Нет, это были не часы, не совсем часы. Это был счетчик пульса, выполненный в форме часов. Часы там тоже были, две полупрозрачные стрелки бегали по кругу. Но главным был дисплей со скачущими цифрами и меняющим окраску фоном. Сейчас он розовый, а завтра станет красным и зазвучит сигнал, как у будильника, короткие отрывистые звуки – пи-пи, пи-пи…. Значит, надо в течение ближайшего часа сделать себе инъекцию блокатора гормона из коробочки, которую вручил ему Евгений Демин. Виктор Иванович отдавал себе отчет в том, что предложенная ему ученым омолаживающая терапия была не только благодарностью за сворачивание их дела, но и платой за его дальнейшее молчание. Безо всяких усилий с его стороны, без просьб и призывов судьба, уже занесшая было ногу для очередного пинка, вдруг передумала и посмотрела ему в глаза. А Виктор Иванович не имел привычки спорить с судьбой. «Молниеносное раскрытие дела» Шитова тоже принесло свои плоды. Банк, получивший обратно почти все пропавшие деньги, выплатил следователю солидную премию. И вот он здесь, на Мальдивах, молодой, здоровый и сильный, лежит на песке и строит планы на будущее. Судьба дала ему шанс прожить жизнь заново, и он решил это сделать. Он был не из тех, кто боится жить, он был полон решимости пройти весь путь еще раз.
«Сброшу возраст годков этак до тридцати, - думал он, - вернусь домой своим собственным сыном. Придется нарушить закон и купить фальшивые документы. Поступлю на работу в свой отдел младшим следователем. Нужно написать рекомендательное письмо от своего имени. Так, что еще? Ксюша. Кажется, она окончательно рассорилась со своим бой-френдом и теперь свободна. Что ж, прекрасно! Хотя и неправильно, не по-людски…. А почему, собственно, неправильно? Сколько можно быть мальчиком для битья? Судьба мне задолжала, и пора платить по счетам. Я не бездельник, не вор, не «бабломан», помешанный на богатстве. Буду работать и, раз уж судьба дала мне вторую попытку и перевернула песочные часы, начну жизнь заново, не повторяя прежних ошибок, не наступая на старые грабли. Теперь-то я знаю, где они лежат!»
Ему вдруг показалось, что все это в его жизни уже однажды было. Было ласковое море, теплый песок, влажный, пахнущий водорослями ветер и ощущение бесконечности жизни. Конечно, все это ему знакомо. Он вспомнил себя молодым и тощим салажонком, лежащим на пляже в Сочи во время каникул после сессии в институте. Вот глупец! Он не предполагал тогда, что это и есть счастье, не наслаждался как сейчас каждой минутой. Счастье кажется нам счастьем, пока оно недоступно. Возможно, и наша, полная невзгод и тревог, жизнь кому-то на Земле кажется счастьем. Что мы за хапуги? Почему не радуемся тому, что имеем? Почему стремимся получить что-то другое, получив которое, остаемся такими же несчастными и недовольными, как и были? Видимо, дело в нас самих, в нас самих заключено наше счастье и несчастье. А может, прав был Григорий Степанович? Может, жизнь нам отравляет лозунг «Живем только раз»? Может, наше беспокойство и суета - от страха чего-то не успеть, и этот страх еще больше укорачивает нам жизнь? Внутреннее сознание, что жизнь коротка, паника, спешка не дает нам возможности наслаждаться и восхищаться жизнью в полной мере? Сундук вопросов, ларец проблем, а как просто открывается! Счетчик пульса, укол – и нет проблемы, что коверкала нам жизнь.
Жизнь – сложная штука, но совсем не там, где нам кажется. С человеком она играет в прятки, не раскрывая ему своей сущности, не позволяя разглядеть истинную сложность и заставляя гоняться за химерами. Мы видим жизнь как в кривом зеркале – то, что кажется нам простым, оказывается на деле невероятно сложным, а сложное оборачивается неожиданно сущим пустяком. Стены и тупики вселенского масштаба имеют дверцы, легко открывающиеся, надо только суметь их разглядеть и отодвинуть защелку. Нам не дает их увидеть застилающий глаза ужас перед грандиозностью проблемы. Надо отбросить страхи, прогнать химеры и взглянуть на жизнь спокойным трезвым взглядом. Дверца тут же найдется. Но это как раз и есть самое сложное для нас.
Виктор Иванович был счастлив. Одна мысль беспокоила душу. «Неправильно все это, не по-людски, - думал он. – Урвал кусок и чавкаю в укромном уголке. Они все лохи, а я кто? Наглая пузатая вонючка? Но что я могу? Рассказать все? Затопчут. Попробую сделать так, как предлагал Демину. Изменю фамилии и попрошу дочку написать рассказ. А когда его напечатают, посмотрим, какая будет реакция. Если никакой, значит, человечество еще не готово принять дар бессмертия. Значит, можно не терзать совесть и спать спокойно. Было бы предложено!»
