Стихи

Ночные деревья

* * *

Предел моих фантазий - полюбить,

Изведать, что это такое.

Неужто мать и Родину забыть

И повторять лишь имя дорогое?!

Всем существом одной принадлежать,

Родную осень грустных настроений

По милой женской прихоти менять

В момент на майский дождь без сожалений?

И быть у ног. И глаз не поднимать.

Себя не знать и что кругом творится,

Из сердца грозных стрел не доставать,

А болью жить и смерти не стыдиться?

Стихи к матери

Я знаю, мама, нелегко

Страдать и мучиться сознаньем,

Вздыхать от боли глубоко,

Мои угадывать желанья.

Не надо. Что ты, Бог с тобой,

Тебе и так забот хватает

В лесах на станции глухой:

То огород, то дочь хворает,

То запил муж. Который день

В постели гнет его горячка,

А ты - и смысл, и грусть, и прачка,

И доброты святая тень,

Несешь свой крест, забыв себя,

Живешь, как будто виновата.

За нас, рожденных, ты - расплата!

Что мог я сделать для тебя?

Кот

Сеньке

Как у японского микадо

Глаза и поза - над толпой.

Во мгле оконного оклада

Он тайн вечерних часовой.

Часами вглядываясь в мир,

Он постигает бездну мира

И темень душ, и черных дыр,

И дальний отблеск Альтаира.

Остекленев зеленым оком,

Им прожигая все и вся,

Сидит немой хозяин рока.

И тихо вертится земля.

Из

Как часто молодость чужая

Нас заставляет юным быть

И всякий раз опять любить,

Все вновь и вновь переживая.

Какая радость в том, скажи,

Что мы сильнее любим после,

Когда земные виражи

Нас занесли в глухую осень?

И нет надежд, а только сон

Среди отравленных мгновений,

И смысл всей жизни возведен

В неясный слог стихотворений.

* * *

А. Медведеву

Дожжит. И небо низко - низко.

Подавлен летних оргий дух,

Где без стыда и тени риска

Мы улыбались жизни вслух.

Теперь пора иных желаний,

Иное просится в сердца,

Когда леса твоих свиданий

Меняют с грустью цвет лица.

Когда одни лишь расставанья -

Людей с людьми, а птиц с землей,

Когда, приветствуя страданья,

Природа, трудно увядая,

Передает нам опыт свой.

* * *

Как хорошо, что можно пить и есть,

И ощущать по жизни голод жадный,

И в сердце необузданную честь

Держать до срока, словно полк засадный!

Как хорошо от имени себя

Вручать своей судьбе шипы и розы!

И этот мир до крайностей любя,

В нем оценить и смех, и боль, и слезы,

Которые даны нам для того,

Чтоб мы могли напомнить осторожно,

Что жизнь вокруг и есть то волшебство,

В котором оставаться невозможно.

* * *

Ведя игру до узнанных границ,

Рвешь всякий раз с той болью неуемной.

И женщина сквозь камыши ресниц

Глядит вослед водой недоуменной.

Ах, женщина! Какая тут игра?

Тебе нужна всегда определенность.

Мужчину ж мучает влюбленность,

И клятвы только до утра.

А как тут быть?

Порочен круг.

Из всех лекарств надежней смерти нету.

А жизнь идет дорогой новых мук

Сквозь ночь любви к пленительному свету!

* * *

Рисует осень миражи

Вне школ и вне пропорций.

Леса - как будто витражи,

Подсвеченные солнцем.

Листы - воздушные мазки -

Точны, меланхоличны.

От наплывающей тоски

Тепло и непривычно.

На увяданье несмотря,

Во всем такая свежесть,

Что жаль мгновения терять,

Не обретая нежность.

* * *

Всюду ливень от туч до костей.

Не промокнуть нигде невозможно.

Зацвела луговая постель,

Приосанился куст придорожный.

Обнесенные реяньем вод,

Желторотые вербы поникли.

Над смешением взбухших пород

Поднимается пар многоликий.

Словно пьяная вдрызг матросня,

Ливень хлещет отборною бранью,

Пляшет криво, исподнее сняв,

Удивленный открывшейся ранью.

Ливень рвется уже в небеса.

Непонятно, откуда движенье.

Фонтанируют мощно леса

В наивысшем моменте броженья.

Рвется неба тугая парча,

Словно платье с игривого стана.

Ливень все зачеркнул сгоряча

И опять возродил осиянно!

Из цикла "Памятники" в Питере

Это каменное круженье,

Наводнение волшебства,

Бесконечные отраженья,

Населенные острова!

Я люблю тебя, сонный Питер!

Львы и кони ушли в туман.

Пошататься в ночи любитель,

Прикасаюсь к твоим домам.

Натыкаюсь на перекрестки

Стилей, судеб.

Бреду вперед.

Этот город - души моей крестный,

Словно выдох в небесный свод.

Узнавая, теряю и вновь

Обладаю твоей перспективой.

Это ты или я про любовь -

Рукотворное, вечное диво?!

***

В снегах проросшими оградами

Чугун ветвится там и тут.

И львы, как церберы,

Парадные

Домов старинных стерегут.

Метель следы от взгляда прячет.

Спит город, мглой объединен.

Он - красоты своей растратчик

Над бездной будущих времен.

У художника

В. Петухову

В комнате с притихшим светом,

Забытый всеми и больной,

Нас встретил он сухим приветом

И грустной женщиной земной.

Согрели чай. Поговорили

Среди изящной бедноты

(Картины мебелью там были -

Единство зла и красоты!).

Единство воли непреклонной

Губить себя в стенах своих

С мольбою к выцветшей иконе,

С забвеньем близких и родных.

Скажи, художник, эти муки

И есть то дерзкое твое,

Чему еще послушны руки,

И козни строит бытие?!

***

Открыл окно - там ветер, листья,

Там день менял свое лицо

На вечер сумрачный и мглистый.

Луны воздушное кольцо

Катилось, путаясь в березах.

От фонарей метался свет.

Повсюду чудилась угроза,

И дождь нашептывал свой бред.

Летели тучи мрачной силой

В чужие дальние края.

И что-то в воздухе носилось,

Меня предчувствием дразня.

"... Например, великий Данте приучил одну из своих любимиц держать в лапе горящую свечу".

* * *

Черный кот меняет в лапах свечи.

Темный Дант склонился над листом,

Чтоб кошмар его полночной речи

Люди обрели, как дар, потом.

Вот кто диктовал страницы Ада,

Тень бросая в каменном мешке.

Дождь стучит. Не заперта ограда.

Кот и Дант - в неслыханной тоске.

Дождь стучит. Стучит в ворота вечность.

Кот зевнул. Давно забылся Дант.

Брезжит день. И жизни быстротечность

Так мила в потоке новых дат.

* * *

Проходит все, как миг один,

Природа, детство и любови,

И бунт, и страх рожденной крови

Пред ликом звездных величин.

Проходит все. Не в том печаль,

А в том, что безысходна даль,

Что повторит, кружась, земля

Всю жизнь мою, но без меня.

* * *

Еще весна не высветила взор,

Еще не отболело, не померкло,

А тайные ручьи несут свой вздор,

И ветер пахнет радостно и терпко.

Еще ты не готов любить сирень.

Последние снега летят устало.

Но что-то подмывает будний день,

Его поднадоевшие уставы.

О, эта лихорадка перемен!

О, это нетерпение - родиться!

Обмен веществ и душами обмен -

Все для того, чтоб мигом насладиться.

***

Часы дают рассвету отдохнуть,

Отстукивая медленную полночь.

Не торжествуя, не зовя на помощь,

Сентябрь в душе осаживает муть

Моих грехов и неумелых истин,

Тревожа тополь мокрый под окном.

Летят в меня оторванные листья,

Как дни летят, порвав с календарем.

Стекает в холод тьмы оцепененье.

Ложусь в постель, уставший от себя.

Меняю мир на сонные мгновенья,

В которых повстречаю вновь тебя.

Стихи о Треугольном сквере

А погода моя и деревья мои,

И лучи от случайной машины,

С тополей разносящийся шепот молитв -

Все мое до глубокой кончины.

Захожу без помех в паутину теней

Треугольного старого сквера.

Он причастен к далекой любови моей.

Каждой веткой его движет вера

В то, что все у меня хорошо и причин

Быть не может для грустного взгляда.

Милый друг, Треугольный, давай помолчим -

Эта ночь нам обоим награда.

Друзьям

Они мертвы, а я еще живу,

Прекрасно зная: смерть - блаженство.

Но пыльный куст за городом во рву

С луной, вином и лаской женской

Мне так милы, что хочется дышать,

Любя, терпеть и быть терпимым,

Из года в год обещанное ждать

И верить в то, что кем-то мы хранимы.

Но от чего? От холода и тьмы?

От бед и гроз? От боли и печали?

Не будь со мной всей этой кутерьмы,

Меня б давно в аду уже встречали.

А так смотрю на северный закат.

Полжизни - ни любви, ни вдохновенья!

Кому нужно мое ночное пенье,

Где звезды сумасшедшие горят?

* * *

Редкий лист украсит тишину

Своим паденьем в ели перед снегом.

Иду легко, как он, душой ко дну,

Знаменьем рифм заигрывая с небом.

Открыты настежь лес и голый день.

Как перед смертью, все вдруг стало главным,

Без мелочей, блистающим и явным!

И лишь от жизни промелькнула тень.

* * *

Слежу за водою текущей,

Как в ней отражаются кущи,

И вижу летящих стрекоз

На крыльях из радужных слез.

Сквозь зелень пробились зайчата -

От солнца лучи.

На траве

Лежу, “Каберне” распечатав.

Красиво в моей голове

Сливаются лето и осень.

Последние августа дни

Во мне мою душу возносят.

Так учат бессмертью они...

* * *

Ничьи пути необозримы

В пределах вечного огня.

Здесь сотни лет и миг сравнимы,

Здесь ночь торгует вспышкой дня

На заднем дворике Вселенной.

Здесь океан, как конь, храпит

И обдает обильной пеной

Суровый берег, скудный быт.

Здесь ты родился или умер -

Тебе не надобно и знать,

Ты просто жребий, просто нумер.

А если так - к чему гадать,

К чему печалиться над смыслом?

Но Бог все строго рассудил,

Качнув над нами коромысло,

Где жизнь и смерть соединил.

1993 г.

Первый снег

Снег уронил на ветви тонкий свет,

Сошел на землю, простираясь в дали.

Упал под ноги первый чистый снег,

Чтоб проявить души моей печали.

И он добился: грустно стало мне,

Легко и грустно различать деревья

В той пелене, где я как бы во сне

Бреду один, всему на свете веря.

И город утонул, и я тону

В сплошном паденьи чистоты и света.

И вечная хвала тому,

Кто по ошибке сотворил все это!

1 ноября 1997 г.

* * *

Сходят с круга юности друзья,

Сходят потихоньку, понемногу,

Выбирая дальнюю дорогу

К высшему пределу бытия.

В этот путь отправимся и мы,

Догоняя ранее ушедших

В область света или вечной тьмы,

Молодых, красивых, сумасшедших.

Покидая землю навсегда,

Мы не вспомним, что здесь с нами было,

Да и было ль... талая вода

Потечет весной по нашим жилам.

И тогда мы вспомним, словно вновь:

Вот что с нами было,

Славу Богу, -

Преданность изысканному слогу

И неразделенная любовь!

13 апреля 1998 г.

* * *

Поеду я в церковь, поставлю свечу,

Пред ликом иконы один помолчу.

И вспомню, как мать хоронил на юру,

И снова почувствую холод в миру.

И в дождь с непокрытой войду головой,

Не чувствуя боли, рожденной со мной.

И буду соленые капли дождя

Глотать, задыхаясь и прячась в себя,

И что-то невнятное вслух бормотать,

И долго по лужам куда-то шагать.

Известно куда: к собутыльнику, там

Душой отогреюсь. И выпив сто грамм,

Я снова забуду про холод в миру,

Как мать хоронил на высоком юру.

13 апреля 1998 г.

* * *

Движенье плеч, продленное в ночи

Прохладой рук, скользящих по Вселенной,

Я ощутил, очнувшись пленным,

Но этот плен меня не огорчил.

Застыла мгла неузнанного завтра.

И все сияло, вышедшее вновь.

И грубый вкус веселого азарта

Не предвещал последнюю любовь.

И я обнял ее худое тело,

Летящее в неведомую даль.

Но лишь тогда, тогда оно запело,

Когда она окликнула печаль.

3 февраля 1995 г.

Подражание японцам

(хайку)

Светит луна.

Ива прильнула

К вечно бегущей воде.

* * *

Дикая слива

Цветы уронила.

Скоро плоды ей ронять.

* * *

Поникла береза.

Грусть до земли достает

И в небо уходит.

* * *

Луна за тучей.

В пустынном поле

Холодный ветер.

* * *

Ветер шумит.

Тонкую свечку зажег,

Слушая пенье сверчка.

* * *

Лист облетел.

И по роще гуляет сквозняк.

Душу выдуло с птицами вместе...

* * *

Одинокая мышь

Пробежала под кровлю сарая.

Я подумал, что скоро зима.

* * *

Солнца закат.

Тени сосен, скользящие вниз,

Говорят мне, как сосны высоки.

* * *

Красный шар

Сел в излучину рек.

По тонкому стеблю ползет муравей.

* * *

Как легко и печально

Падает лист

В ручей убегающий.

Старинный портрет

Взгляд издалека тихого лица

Не выцвел в раме золоченой.

Ее драгун от ярого свинца

Давно почил, простившись с нареченной.

Зеленый креп открыл изгибы рук.

Горячий перстень пальцы освещает.

Улыбка ничего не обещает.

Все потонуло в роскоши вокруг.

Но в давнем одиночестве своем,

В шкатулке утонченной и нарядной,

Она бледна и думает о нем,

О нем, когда звонят в ее парадной,

О нем, когда полночный стук копыт

Разбудит перед сном воображенье.

О, этой кротости великое смешенье

С безумием, когда все в мире спит!

* * *

Бледные звезды твоих кистей

Меня обжигали касаньем.

И я пожалел, что не стало гостей,

Но миг обольщал нарастаньем

Чего-то такого внутри тишины -

Неслышного эха природы.

Присутствие наше на фоне стены

Свеча отражала.

И гордый

Куда-то стремился блуждающий Бах.

И мы вслед за ним воспарили.

И привкус печали на смелых губах

Друг другу в тот вечер дарили.

Встречная электричка

Разъяренная масса металла

Жестким степом гремящих колес

Мимоходом меня освистала,

Вышибая негаданность слез.

Налетела тоской ниоткуда,

Неизвестно куда торопясь,

Словно там, впереди, только чудо,

А не та же житейская грязь.

Из переводов “Сонеты к Орфею”

8 Рильке

Только жалоба - нимфа источника -

Может, плача в пространство хвалы,

Вознестись голубым одиночеством,

Чтобы дух наш коснулся скалы,

Где врата, алтари неземные.

Посмотри - за плечами печаль.

Будто все еще дни молодые

Так медлительно просятся в даль.

Годы - вот чья вина ощутима.

Только жалоба девочкой милой

Все играет лишь с болью одной,

Но внезапно тепло, неумело

В звездной памяти голос земной

Вдруг отыщет дыханьем несмелым.

***

3 Рильке

Только Бог мог так петь отдаленно.

Человек, не терзай свою лиру.

В твоем сердце разлад, гибель миру,

Не воздвигнут там храм Аполлону.

Пенье, звуки не есть достиженье.

Мы хрипим, задыхаясь в долинах.

Он поет свою жизнь на вершинах.

И, закончив, просторным движеньем

Повернет к нам и землю, и звезды.

Но мелодии неба безумны...

Набирая для голоса воздух,

Забывай, что ты только что пел.

Петь, как он, - это всплеск неподлунный,

Это ветер в ничто, в запредел.

* * *

Ты в двух шагах легко вообразима,

Податлива велениям мечты.

Одной моей тревогою хранима

Среди небес и грома суеты.

Когда рука твоя скользит вдоль пены

Немыслимо высоких облаков,

Тогда и я люблю твои измены

Толпою чувств, не знающих оков.

Когда волос твоих взметнется ветер

И трудно будет дух перевести,

Тогда и я, проснувшись на рассвете,

Не буду знать, как мне тебя найти.

На могиле Пастернака

Поэту Александру

Тихомирову

На судьбу ты хоть сетуй не сетуй -

Все равно одинаков конец.

Вот и здесь мелководная Сетунь

Гонит свой беспокойный свинец.

Огибая кладбище пустое,

В темноте поднялись к трем соснам.

И нахлынуло что-то такое,

Что не выдашь пытливым словам.

Только вздохом глубоким покажешь

Бренность мира в злаченом венце

И тяжелую каплю размажешь

На небритом и мятом лице.

С непокрытыми головами,

Освещая могилу огнем,

Мы вином свою грусть запивали

И молчали над снегом о нем.

А потом проторенной тропою

Мы покинули этот приют,

Где под мертвенно-бледной луною

Все былые тревоги живут.

Демон

Там, где ветер поднебесья

Проповедует печаль,

Он сидел один, невесел,

Дополняя взглядом даль.

Явным знаком воспаренья

За его спиной дрожал

Воздух сизым опереньем.

И в долине конь заржал.

И еще тревожней руки

Обхватили бытие.

Гордым символом разлуки

Он остался в темноте.

Ночь облаяла селенье,

И неслышные крыла

Оттолкнулись от Вселенной -

Там, внизу, она ждала...

***

И мы молодыми бывали,

Но быстро прошло волшебство!

И вот мы у жизни в опале,

И смерти грядет торжество.

Но мира рассветные блики

Нам режут глаза и слепят,

А значит, нет выше религий,

Чем солнца восход и закат!

А значит, нам быть, отражаться

И в судьбах, и в водах земных.

Есть силы еще оставаться

В загадочном списке живых!

Разрытое кладбище

С. Божкову

Разрытое кладбище. Осень.

Зияют глазницы могил.

Сюда уж цветы не приносят.

Давно здесь никто не гостил.

И листья, как весточки с неба,

Заветно ложатся на дно.

Не видно и корочки хлеба,

Давно здесь не пили вино.

Вот памятник Анне Петровне,

Уснувшей в тридцатом году,

Богатым гранитам не ровня,

Нелепо лежит на виду.

Лежит, опрокинутый грубо,

Над ним пролетают года.

И стало по-дикому грустно:

Ужели мне тоже туда?

Неужто и там я покоя

Усталому телу не дам?

Спасибо!

Души не разроют -

Она отдыхает не там!

Колыбельная

Утомился капризный малыш.

Спят дома под одеялами крыш.

И колышет летучая мышь

Тишь...

Завтра снова тяжелые будни.

Встанут звери и разные люди.

И никто никого не осудит,

Так будет...

* * *

Любил я женщин, не любя,

И предавался пьянству,

И под эгидой сентября

Служил непостоянству.

Дарил цветы и целовал

Дурнушек на пленере,

Предпочитая сеновал

Перинам в “Англетере”.

Жалел собак и лошадей -

Сирот наполовину.

Мне было стыдно за людей

Перед простой скотиной.

Бывало, плакать заставлял

Нехитрым перебором

Глухою ночью, под запал

Священника и вора.

Любил шагнуть под самый дождь,

И дождь ловить губами.

А рядом маленькая дочь

С крылатыми бантами.

Так много было и прошло,

Неутоливши жажды.

Жизнь - не простое ремесло,

Когда живешь однажды.

* * *

Чего мне надобно теперь -

В преддверьи снегопада?

Холодный ум, надежней дверь,

Очарованье сада,

Уже свалившего с себя

Зеленый звон пощечин

В каминный шепот сентября,

В обугленные ночи.

* * *

Синеет в окне моем.

Потолок становится ниже.

Кот блестящую шкуру лижет,

Прихорашиваясь перед сном.

Я-то знаю, что не усну,

Пусть для этого нет причины.

Просто ветер пригнал весну

Под конвоем в мои долины.

И теперь набухает снег.

Кран простыл и течет ночами.

И теперь превращается в свет

Все, что было тогда стихами.

Просветленье до самого дна...

Потолок в тишине растворился,

Растворилась сама тишина -

Это я в тишину превратился.

Наставления в духе Буало

Слово экономнее держи,

Стих не напрягая понапрасну.

Всякие движения души

Не рифмуй -

Потом они погаснут.

Не спеши заглядывать в конец.

Излови начало, словно птицу.

Заточи терпения резец,

Если есть еще к чему стремиться.

Памяти Есенина

Каким он был, я не грущу, не зная.

Природа заменяет всех и вся.

Но что мне делать, роща золотая?

Он всю тебя допел до сентября.

Отговорила ты. И я лишился речи.

Он, золотой, не дал мне говорить,

Поскольку все сказал про волосы и плечи,

Про то, как можно под луной любить.

Я не грущу.

Но под окошком месяц

Опять стоит и лыбится в ночи.

Здесь хода нет!

Поэты рифмы месят,

И вечность недозрелая горчит.

* * *

Ночь забрызгана звездами -

Это скачет мой конь.

Пахнет свежими розгами,

Что растут над рекой.

Тянет с запада сыростью,

По оврагам течет.

И тепло Божьей милостью

Январи зачеркнет.

В непростительной трезвости

Я стою, как хмельной,

Приглашая окрестности

Прогуляться со мной.

Вдоль влюбленного лаянья

Отдаленных собак,

Полем тихого таянья,

Чтоб один только мрак,

Чтобы все было отдано

На сожженье весне,

Где я странник и подданный,

И должник новизне!

Поэт

И не воздастся ничего!

Но к общей боли

В ночи склоняется чело

По доброй воле.

Пусты те хлопоты в миру,

Где все едино:

И флаг победы на ветру,

И крест, и глина.

Но он без устали творит

Свое пространство.

И свет над теменью летит -

Им не расстаться.

Он говорит листвой, зверьем

В слепой отваге.

И жизнь струится под пером

На черновой бумаге.

1993 г.

* * *

Поэзия не терпит суеты -

Ребенок словосочетаний.

Она везде, где радость и отчаянье,

Где жесткий снег и красные цветы.

Поэзия - деревья и листва,

Летящая к земле лениво.

Она - природы горькие слова

И истины язык неторопливый.

Поэзия - последняя любовь!

И потому ты непереводима.

Ты там, где юность проходила,

И здесь, где остывает кровь.

* * *

Зимой под сумрак вечеров,

С устатку, с радостной охотки

Я пропустить всегда готов

Стаканчик смелой русской водки.

Она с мороза хороша,

И сам с мороза молодеешь,

Когда дремучая душа

(Куда ты эту душу денешь?)

Вдруг забурлит, заговорит,

Открыв смятенья, мысли, чувства,

Расскажет, где и что болит,

Совсем не ведая искусства.

А рядом звезды и друзья,

Которых время не прибрало.

Хмельных речей шумит дубрава,

И лучшего желать нельзя.

* * *

Завел часы. И захотелось плакать.

Смотрю в окно - течет река времен.

От юности осталась только слякоть

Да листопад стареющих имен.

Вон тополь, что садил когда-то,

Меня догнал на пятом этаже,

Чтобы поздравить с юбилейной датой.

Спасибо, друг, за благородный жест.

А вон качель еще детей качает

Та самая... издалека...

Душа поет, но радости не чает,

Все ярче в ней зеленая тоска.

Но золото осенних дней ярится,

Горит на эполетах бытия!

И Лета торопливо серебрится,

Беря начало прямо из меня!

3 февраля1996 г.

* * *

Ну что сказать вам про любовь?

Дожди и грустно.

Она вне музыки, вне слов,

Вне даже чувства.

Оставив это позади,

Она стремится

Туда, где вечер не бродил,

Не жглась зарница.

Она все новое в тебе,

Все не отсюда.

Так начинает свой разбег

Улыбки чудо.

Предела нет ей. Торжество

Ее бесспорно.

Но этой феи волшебство

Так иллюзорно -

Не доживает до утра

И бесконечно.

Любовь -

Высокая пора

На круге вечном!

1 октября 1996 г.

* * *

Ушли пароходы, в пути поезда.

Дома бесприютны и крыши взлетели.

И с неба сошла голубая звезда,

Затем, чтоб склониться к холодной постели.

Простуженный клен на ветру заскрипел.

Ночная собака зашла в подворотню.

По радио где-то поет Паваротти,

И ангел серебряный с клена слетел.

Неужто ко мне? И меня ли отыщет?

А ветер под окнами рыщет и рыщет.

И бьется невольное сердце мое,

Попав одиночеству на остриё.

10 февраля 1997 г.

* * *

Она грешна во всем многообразьи

Сменяющихся чисел, судеб, дней.

Она чиста - заметен нимб над ней -

Участвуя в порывистом оргазме

Природы, источающей туман,

Покрывшейся испариной рассвета.

Кем этот бледно-нежный профиль дан

Подруге дуэлянта и поэта?

Все говорит в ней о смиреньи,

Но грудь на вдохе высока!

И отражает нетерпенье

Дрожащий локон у виска.

О, этот тайный взрыв эмоций,

Желаний женских, молодых!

Как бы невыплаканный Моцарт

Или невысказанный стих!

Поэт, играя, дай пролиться

Слезам, восторгам и речам,

Чтоб было вновь к чему стремиться,

Платя душой по векселям!

14 апреля 1997 г.

* * *

Я знаю: родимую землю

Родные мне бросят в лицо.

Ну что же, я это приемлю!

Не век же, в конце-то концов,

Шататься по юной планете

И верить в другую весну.

Нас сменят красивые дети,

Влюбленные в дождь и луну!

* * *

Нежданное чувство сиротства

От первого снега с дождем

Меня проняло первородством

Печали в сознаньи моем.

И я с неприкрытою болью

Пошел потихоньку один

Навстречу широкому полю,

К редеющей стайке осин.

И долго смотрел на паденье

Листвы с невеселых небес.

И было при мне откровенье,

Да голос куда-то исчез.

И так, очарованный светом

Осеннего, тусклого дня,

Стоял я, как тополь под ветром,

И будни слетали с меня.

4 октября 1998 г.

* * *

Мои иконы предо мной,

Но я не перед ними

Стою ни мертвый ни живой,

И у меня есть имя.

Я сам как будто по себе

С лирическим разладом

Несу нетленный, лунный бред,

Любуясь темным садом.

И нет гармонии внутри

Ни с суетой, ни с Богом.

Куда душой ни посмотри –

Везде одна дорога.

Она идет через меня,

Через мои потери

К тревоге завтрашнего дня,

Где надо только верить.

12 декабря 1998 г.

* * *

Еще зима полей в начале,

Еще в начале путь саней,

А мне так хочется печали,

Я так соскучился по ней.

Когда в огне сгорают думы

И над округою темно,

И оттого в окошко дует,

Что не заклеено оно.

И потому свеча играет,

По стенам бликами скользя,

Что безысходность оживает,

И не печалиться нельзя.

6 декабря 1998 г.

Романс

Утраченные дни и полночь откровенья.

Что было впереди - прошло, как Рождество.

Прошла большая жизнь, а помнятся мгновенья.

Быть может, только в них и смысл, и волшебство.

Мгновенья те - часы очарований

Среди земной тоски прошедшие с Тобой.

Когда прекрасно все: и слезы оправданий,

И сон любви во сне, и холодности боль.

Теперь в окно стучит листвою облетевшей

Под сильным ветром исхудавший клен.

Такой же, как и я, от снега побелевший,

И так же, как и я, в прошедшее влюблен.

9 декабря 1998 г.

Метаморфозы сна

Я сплю, как зародыш, свернувшись в калач,

Укрывшись плацентой одеяла.

Снаружи и ветры, и войны, и плач,

И грохот ущелья Дарьяла.

А мне хоть бы что. Отгороженный сном,

Я плаваю в тысячах жизней

С гитарой, с любимой, а то с топором

Иду на огромного гризли.

То падаю в бездну, то крыльями бью,

Не в силах подняться над бездной.

То сладко теряю, то горько люблю

Надменность моей «Неизвестной».

И так до рассвета, до прозы, до слез,

Когда заиграют трамваи

Реальную музыку жестких колес,

На плаху труда призывая.

15 января 1999 г.

* * *

Дни сочтены, а ночи нет.

Я в них живу, как под охраной.

Гуляй под звездами, поэт,

Гуляй, зализывая раны,

Чтоб утром снова холод встреч

И вечный круг непониманий,

Где даже ты, родная речь,

Так часто служишь для страданий.

Дни сочтены.

Но есть любовь!

И этот праздник для погибших

Я возвеличиваю вновь,

Жалея только не любивших.

Но я-то знаю - нет таких!

Бог милосерд, и славу Богу!

И потому слагаю стих

Про ночь и звездную дорогу.

14-15 января 1999 г.

* * *

У меня нет путей, нет дорог,

Лишь одни непролазные чащи

Бесконечных житейских тревог,

Безысходностью ум леденящих.

Только вопли в просторах души,

Только осень царит по приметам,

Только листьев слетевших гроши,

Да и те улетевшие с ветром.

Недосказанность русских полей

Доконала меня, надломила

И высокой тоской наделила

По любимой России моей.

3 января 1999 г.

* * *

Я уже, дорогие, готов.

Я устал, чтобы снова, с начала.

Столько в жизни черных котов

Мне дорогу перебегало!

Я еще, дорогие, живу

И люблю соблазнительных женщин.

В этом смысле я банк не сорву,

Потому что нечем поджечь их:

Нет валютного счета, и «мерс»

У подъезда не роет копытом.

Но с душою наперевес

Я шагаю по судьбам разбитым.

И с любовью сижу у костра,

И девиц не корю за практичность.

Ведь в конце-то концов все - игра,

В том числе и дурная наличность.

Я уже, дорогие, пришел

К малым истинам, к сердцу и воле.

Мне уже от обид хорошо,

Хорошо мне на убранном поле.

31 декабря 1998 г.

* * *

Ветер воет за окном.

Тишина под потолком.

По холодному стакану

Лунный блик течет в нирвану,

Разливаясь по столу.

Кто там прячется в углу?

Выходи!

Сжигая свечи,

Мы отметим этот вечер

Одиночеством вдвоем,

Пусть за письменным столом.

Никого за шторой в спальне.

Из окна видать купальню.

Подхожу к окну и вижу:

Там, где ивы, чуть пониже,

Словно в радужной слюде,

Девы плещутся в воде.

Только странно, что без смеха,

Не доносит звуки эхо.

Все как будто в голограмме

Предо мной в оконной раме.

Даже стало страшно мне

Одному да в тишине.

Ущипнул себя - исчезли.

Подошел к столу, налил,

Второпях захлопнул Чейза,

Водки медленно испил.

Вновь в углу зашевелилось.

Бой часов прорезал ночь,

И виденье появилось -

Чур меня! Изыди прочь!

Но неслышно, бестелесно

Руки тянутся ко мне.

В страхе я знаменьем крестным,

Как в чужом кошмарном сне,

Защищаюсь. И уходит

От меня виденье вон,

И луна на мысль наводит,

Как тревожно зыбок он -

Мир за каменной стеною.

Наливаю. Пьют со мною

Книги, тени, образа

И знакомые глаза.

Ветер воет за окном.

Засыпаю за столом.

Будет худо на рассвете,

Оттого и воет ветер.

22 декабря 1998 г.

Друзья-кавалеры

Красивые жесты оставим для дам.

За дело, друзья-кавалеры!

Для этого шанс нам Отечеством дан

Служить под знаменами веры!

Для этого шанс нам Отечеством дан -

Поверить в грядущие дали

Великой России,

И молодость в дар

Мы ей отдаем без печали!

И кто б нас в чистилище сем не предал,

И как ни сдавали бы нервы,

Красивые жесты оставим для дам.

За дело, друзья-кавалеры!

26 декабря 1998 г.