Контрольная работа на тему: «Нарушение мышления: классификация по , основные характеристики, нарушение операционной стороны мышления, личностного компонента, динамики мыслительной деятельности»

Контрольная работа на тему:

«Нарушение мышления: классификация по , основные характеристики, нарушение операционной стороны мышления, личностного компонента, динамики мыслительной деятельности»

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………………..2

1. НАРУШЕНИЕ ОПЕРАЦИОНАЛЬНОЙ СТОРОНЫ МЫШЛЕНИЙ………………………………………………………………...3

1.1.Снижение уровня обобщения……………………………………………3

1.2. Искажение процесса обобщения………………………………………..8

2. НАРУШЕНИЕ ЛИЧНОСТНОГО КОМПОНЕНТА МЫШЛЕНИЯ…………………………………………………………………12

2.1. Разноплановость мышление……………………………………………..13

2.2. Резонерство……………………………………………………………….16

3. НАРУШЕНИЕ ДИНАМИКИ МЫСЛИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ……………………………………………………………..19

3.1. Лабильность мышления………………………………………………….20

3.2. Инертность мышления…………………………………………………...22

4. НАРУШЕНИЕ ПРОЦЕССА САМОРЕГУЛЯЦИИ ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ……………………………………………………………..25

ВЫВОД…………………………………………………………………………28

БИБЛИОГРАФИЯ…………………………………………………………….29

ВВЕДЕНИЕ.

Нарушение мышления представляет собой симптом психического заболевания, который наиболее часто встречается у людей. Варианты нарушения мышления очень многообразны. Некие симптомы типичны для какой-либо болезни. Когда психиатр ставит диагноз, того он оперируется на наличие того либо иного фактора нарушения внимания. Имеется множество работ, которые описывают расстройства мышления, имеется немало высказываний относительного этого расстройства во всех монографиях и учебниках по психиатрии, которые посвящены самым разным психическим заболеваниям. Но все же единого принципа анализа либо единой квалификации данных расстройств нет.

Нарушения мышления, которые встречаются в психиатрической практике, имеют разносторонний характер. Их тяжело классифицировать и невозможно уложить в жесткую схему. выделяла 3 блока, вида патологии мышления:

1.  Нарушение динамики мышления.

2.  Нарушение операциональной стороны мышления.

3.  Нарушение личностного компонента мышления.

Не всегда могут быть классифицированы особенности каждого больного. Часто в системе патологических изменений мышления у больных наблюдаются менее либо более сложные сочетаний нескольких видов нарушения мышления. К примеру, нарушение процесса обобщения в одних случаях сочетается с разными подвидами нарушения его динамики, а в других – с нарушением целенаправленности мышления.

1. НАРУШЕНИЕ ОПЕРАЦИОНАЛЬНОЙ СТОРОНЫ МЫШЛЕНИЯ.

Мышление как опосредованное и обобщенное отражение действительности выступает как использование и усвоение знаний. В виде применения новейших интеллектуальных операций, отвлечения, обобщения и процесса синтезирования происходит усвоение знаний. Мышление – система понятий, отражающая действие в отвлеченных и обобщенных формах. Обобщение представляет собой следствие анализа, которое вскрывает существенные связи между объектами и явлениями. Обобщение – это возможность установления различных связей между объектами, различное отношение к объекту. Также обобщение представляет собой возможность установления различной связи между понятиями. Обобщенные и установленные системы не аннулируются, образования обобщения также путем обобщения прежних обобщений.

При неких формах патологии мышления у больных теряется возможность пользоваться системой операций отвлечения и обобщения. Нарушения операциональной системы мышления имеют разные формы. Они могут быть сведены к 2 – м. крайним вариациям:

1.  Искажение процесса обобщения.

2.  Снижение уровня обобщения.

1.1. Снижение уровня обобщения.

Снижение степени обобщения заключается в том, что у больных в суждениях оперирование всеобщими признаками заменяется установлением конкретных связей между предметами, доминируют представления о явлениях и предметах. При эмпирических заданиях эти больные не в состоянии из всех признаков отобрать лишь признаки, которые полностью раскрывают понятие.

При снижении степени обобщения больным недоступна задача на классификацию, предметы для них становятся различными, не могут быть объедены. Иногда больные сознают число мелких групп на основании предметной связи между понятиями, к примеру, нить и иголка, ручка и перо, замок и ключ. Нередко испытуемые объединяют предметы в некий сюжет, однако классификация не происходит. Эти ошибочные решения представляют собой конкретно-ситуационные сочетания.

Мышление как аналитико-синтетическую деятельность характеризует возможность оперирования обобщенными признаками. Следовательно, нарушения вида конкретно-ситуационных обнаруживались при выполнении конкретных заданий (объяснение пословиц, классификация предметом), в каких эта умственная операция выступает. В первую очередь эти решения свойственны больных эпилепсией, олигрофенам, а также у больных энцефалита.

У этих больных не отмечалось психотической симптоматики (расстройств сознания, галлюцинаций, бреда).

Эти больные могут правильно выполнять несложную работу, если ее условия жестко предопределены и ограничены. Если условия изменяются, то это приводит к неправильным действиям и затруднениям больных. Они легко подчиняются режиму, помогают персоналу, принимают участие в трудотерапии. Однако они не понимают шуток, не вступают в конфликты.

Иногда, когда степень заболевания более выражена, больные могут затрудняться в объединении слов по признаку.

Такие же результаты выявлены у больных при выполнении поручений по методу исключения.

Больные не могут понять смысла предлагаемой задачи при более выраженном уровне интеллектуального снижения. К примеру, больные не могут усвоить, что для исключения лишнего предмета нужно объединение предметов по какому-либо признаку. Умственная операция противопоставления и объединения оказывается им не под силу. Они не могут выполнить теоретического действия, которые нужны, так как подходят к предметам с точки зрения жизненной пригодности.

Неосуществимость исполнения поручения в обобщенном намерении, неумение отвлечься от отдельных определенных параметров предметов связаны с тем, что больные никак не имеют все шансы изучить условности, скрытой в задании.

В особенности отчетливо выступает это недопонимание условности при истолковании подопытными поговорок и метафор.
Поговорки считаются таким жанром фольклора, в котором обобщение, суждение передаются через описание единичного прецедента либо действа определенной ситуации. Настоящий смысл поговорки лишь тогда становится ясным, когда человек отвлекается от тех определенных прецедентов, о каких рассказывается в поговорке, когда определенные одиночные явления получают характер обобщения. Лишь при данном условии исполняется перенос содержания ситуации поговорки на подобные ситуации. Такой перенос сходен сообразно собственным механизмам с перенесением метода решения одной задачи на иную, что в особенности отчетливо выступает при отнесении фраз к поговоркам. Рассматривая проблему перенесения, сообщает о том, что “в базе перенесения лежит обобщение, а обобщение имеется последствие разбора, вскрывающего значительные взаимосвязи”.

Процесс недопонимания переносного значения поговорок неоднозначен. Более того, редко имеются прецеденты совершенного недопонимания переносного значения. Как правило, оно бывает недостаточным, только отчасти модифицированным.

Затруднения в осмысливании переносного значения предложений находятся в зависимости никак не лишь от модифицированного смысла слов, однако, и от остальных причин (неадекватного отношения больного к установленной перед ним задаче, модифицированной динамики мышления и пр.). Больные, которые никак не имели возможность отметить общий признак в эксперименте на классификацию вещей, нередко никак не имеют все шансы дать переносного значения поговорок. Вследствие того, что слово выступает для нездоровых людей в его определенном смысле, они никак не имеют все шансы осознать условность, которая скрывается в пословице.

В неких вариантах неимение свободного охвата условного смысла выражается в том, что хотя больные готовы понять переносное значение, поговорка видится им недостаточно четкой, никак не отображающей все практически вероятные жизненные случаи.

В особенности отчетливо выступает недопонимание условности в эксперименте на опосредованное запоминание (способ пиктограмм). Сложность данного поручения состоит в том, что рисунок никак не имеет возможность (и никак не обязан) отобразить такого богатства ассоциаций, которые имеют все шансы актуализоваться при восприятии слова; нужно отобрать только какую-нибудь из них, которая способна “стать” на пространство слова, а это может быть только при достаточном уровне обобщения.

Изучая больных с грубыми поражениями мозга, замечала, что затруднения при исполнении данного поручения настолько значительны, что время от времени нездоровые никак не могут остановиться на каком-нибудь конкретном рисунке, так как ни один никак не передает довольно полно и точно определенное значение слова.
Сравнение данных, приобретенных с поддержкою разных способов (классифицирование вещей, способ исключения, разъяснение поговорок и способ пиктограмм), обнаружило у нездоровых эпилепсией, энцефалитом и у олигофренов – повреждение процесса обобщения: непосредственно-ситуационный нрав их суждений, недопонимание переноса, условности. Данные нездоровые были объединены в категорию нездоровых, у каких повреждение мышления квалифицировалось как понижение степени обобщения.

Понижение значения обобщения выяснилось никак не лишь при исполнении описанных опытных проб, требовавших наиболее либо наименее трудной аналитико-синтетической деятельности, однако и при актуализации ассоциаций.

Ассоциативный опыт, проведенный с нездоровыми данной категории, открывает необобщенный нрав их ассоциаций, ограниченный, элементарный.
Неосуществимость отвлечения от всей совокупности определенных параметров и подробностей вещей приводит к тому, что нездоровые никак не могут верно решить обычнейшую задачу, если она просит сравнения данных параметров, оттормаживания 1, выделения остальных. Исполняя поручение “введение очередности событий” (неисправность и ремонт колеса), нездоровые оперировали отдельными личными составными частями рисунки, никак не увязывая их.

Отдельные подробности никак не увязываются, никак не синтезируются, обстановка в целом никак не осмысливается. Появляющиеся у больных ассоциации обусловлены только отдельными, изолированными элементами предъявленной картинки. Смысловые связи меж элементами улавливаемой больным ситуации никак не играют никакой роли в происхождении и течении ассоциации. Суждения нездоровых о предмете никак не включают в себя всего того немаловажного, что действительно к нему относится. Потому познание нездоровых неполное, неидеальное, скудное. Из-за данного очень суженного круга ассоциаций, небольшого круга познаний и умений нездоровые очень урезаны в способностях и имеют все шансы действовать только при неких агрессивно предопределенных критериях.

Резюмируя, разрешено заявить, что мыслительная активность подобных нездоровых несовершенно отображает вещи, явления и их связи, потому что настоящий процесс отображения беспристрастных параметров и закономерностей вещей постоянно подразумевает умение отвлекаться от определенных подробностей.

1.2. Искажение процесса обобщения.

Это нарушение мышления считается как бы антиподом только что описанного.

Если суждения предшествующей категории нездоровых никак не уходят за пределы личных, одиночных взаимосвязей, то у нездоровых, о каких в данный момент идет речь, “отлет” от определенных взаимосвязей выражен в очень утрированной форме. Нездоровые в собственных суждениях отображают только случайную сторону явлений, существенное же отношения меж вещами не достаточно воспринимаются во внимание, предметное содержание вещей и явлений нередко никак не предусматривается. Так, исполняя поручение на классификацию вещей, они управляются чрезвычайно едиными показателями, неадекватным реальным взаимоотношениям меж вещами. К примеру, нездоровой Н. соединяет вилку, стол и лопату сообразно принципу “твердости”; гриб, лошадка и карандаш он относит в 1 категорию сообразно “принципу взаимосвязи органического с неорганическим”.

Подобные исполнения поручения были обозначены бессодержательными либо выхолощенными. Чаще всего они видятся у больных шизофренией, основным образом при галлюцинаторно-параноидной форме течения заболевания, и у психопатов.

Подобные больные живут в мире собственных бредовых переживаний, не достаточно увлекаются настоящей обстановкой, пытаются к незначимым, ежедневным действам подходить с “теоретических позиций”. В разговоре они готовы затронуть вопросы всеобщего характера, однако нередко никак не в состоянии ответить элементарно на определенный вопрос. Стиль больных носит вычурный характер.

В поручениях на классификацию вещей эти больные проводят ее на основании настолько общих показателей (верность, твердость), что уходят за пределы содержательной стороны явлений, или на основании чисто наружных, несущественных показателей (отверстие).

В особенности четко малосодержательный, рядовой характер суждений больных конкретной группы выступает при исполнении поручения на собирание пиктограммы. Для больных с понижением значения обобщения поручения собрать пиктограмму представляет нелегкость в силу того, что они никак не имеют все шансы отвлечься от отдельных определенных значений слова. Это же поручение позволило обнаружить и иную категорию больных, которые исполняют его с большей легкостью, так как имеют все шансы сформировать любую ассоциацию, безотносительно к содержанию установленной перед ними задачи. Условность рисунка становится настолько беспредметной и широкой, что она никак не отображает настоящего содержания слова; больные имеют все шансы, никак не задумываясь, рекомендовать всякую схему в качестве относительного обозначения слова.

Малосодержательный характер умственной деятельности нездоровых обнаруживается и в ассоциативном опыте. Преобладание случайных, формальных ассоциаций, уход от содержательной стороны поручения создают базу для того бесплодного мудрствования, которое характеризует схожих больных и которое носит в клинике название “резонерство”.
Данная особенность мышления схожих нездоровых нередко находится уже при самом элементарном умственном действии – описании сюжетных иллюстраций. Нездоровые никак не вникают в их определенное содержание, а улавливают их с точки зрения единых положений.

Признак выхолощенного резонерства в особенности четко выступает при исполнении заданий, требующих словесных формулировок, к примеру, при определении и сопоставлении мнений.

Еще сильнее данный признак имеет место быть в эксперименте на разъяснение поговорок.

Резонерские выражения обусловлены, разумеется, различными факторами. С одной стороны, слово выступает для больного в разных значениях; отбора значения, адекватного для предоставленной определенной ситуации, никак не проистекает. С иной стороны, сама задача, установленная перед больным (в предоставленном случае – приписывание фраз к поговоркам), никак не обращает его идеи, он исходит из наиболее единых “принципов”.

Сообразно воззрению , логика течения идей обязана контролироваться практикой. Из-за неимения испытания практикой мыслительная активность нездоровых делается неадекватной, их суждения преобразуются, сообразно воззрению Павлова, в “умственную жвачку”.
Может быть, этим разъясняется и тот феноменальный прецедент, что у схожих больных стиль никак не упрощает исполнение поручения, а затрудняет его; произносимые нездоровыми слова вызывают новейшие, нередко нечаянные ассоциации, которые больными никак не оттормаживаются. Сделав в настоящем деянии поручение верно, нездоровые нелепо рассуждают по поводу него.

Данный прецедент имеет место быть в опыте на приписывание фраз к поговоркам и метафорам; нездоровые нередко избирают адекватную фразу, однако при данном совсем бессмысленно разъясняют собственный отбор и после разъяснения аннулируют свое верное исполнение.

Следовательно, при исполнении опытных заданий больные сближают всевозможные отношения между вещами и явлениями, в том числе и если они никак не адекватны определенным жизненным прецедентам. Настоящие же отличия и схожести между вещами никак не воспринимаются больными во внимание, никак не служат контролированием и проверкой их суждений и деяний и заменяются чисто словесными, формальными взаимосвязями.

В основной массе случаев повреждение процесса обобщения проистекает никак не потому, что нездоровые оперируют четкими взаимосвязями, а, напротив, потому, что в их мышлении преобладают, как мы говорили выше, взаимосвязи, неадекватные определенным взаимоотношениям. Повреждение понятий у больных шизофренией носит типичный характер. В том числе и в тех вариантах, когда их суждения четки, они не только отображают определенные отношения между явлениями либо вещами, а, скорее, означают сведение, сгущение отдельных случайных сторон вещей и явлений. Это сведение проистекает не только из-за нарушений понятий, однако и потому, что у нездоровых теряется направление на объективное содержание поручения, потому, что они нередко исполняют поставленную перед ними задачу (никак не лишь экспериментальную, однако и жизненную), исходя из особенных установок, нередко неадекватных в отношении предоставленной ситуации. Другими словами, резонерские суждения больного ориентируются не столько нарушением его понятий, сколько рвением подвести хоть какое незначительное явление под конкретную “теорию”.

2. НАРУШЕНИЕ ЛИЧНОСТНОГО КОМПОНЕНТА МЫШЛЕНИЯ

В клинике психических заболеваний имеются нарушения мышления, обусловленные нарушениями личности. К ним разрешено отнести:

1. Нарушение саморегуляции и критичности.

2. Разноплановость мышления.

Мышление считается трудной соморегулирующей формой деятельности. Оно ориентируется целью, установленной задачей. Значимым шагом мыслительной деятельности считается сопоставление получаемых итогов с критериями задачи и допускаемыми результатами. Для того чтобы данный акт сличения выполнялся, человеческая мысль обязана быть функциональной, направленной на беспристрастную реальностью. Утеря целенаправленности мышления приводит никак не только к незавершенности и поверхностности суждений, однако и к тому, что мышление прекращает быть регулятором деяний человека.

Связь нарушения мышления с конфигурацией мотивационной сферы имеется при различных формах душевных заболеваний. Теснее при разборе такого вида патологии мышления, который мы именовали “искажением значения обобщения”, разрешено, по существу, говорить о несоблюдении мотивационной составляющей мышления. 

Весомым, значимым считается для человека то, что получило значение в его жизнедеятельности. Никак не частота появления того либо другого показателя либо характеристики предмета делает его значимым либо существенным, а та рациональность, та роль, которую данный признак сыграл в жизни человека. Значительность показателя и характеристики, значимость самого предмета либо действа находятся в зависимости от того, какое значение они заполучили для него. Действо, объект, явление имеют все шансы в различных житейских критериях получать различный смысл, хотя познания о них остаются те же.

Совместно с тем смысл вещей, совокупность наших познаний о них остаются устойчивыми. Невзирая на то, что личностная направление и содержание тем имеют все шансы оказаться разными, главная фактическая активность сформировывает устойчивость предметного смысла вещей.
Операция классификации имеет возможность проводиться в более либо менее обобщенном намерении, однако предметный смысл объекта, с которым человек делает ту либо другую операцию, остается стабильным. Поэтому симптомы, на основании каких ведется операция классификации, актуализирующиеся при данном характеристики вещей, носят в известной мере нрав банальности и стандартности. У ряда больных шизофренией данная устойчивость объективного смысла вещей нарушилась.
Естественно, и у них вырабатывались единые (сообразно сопоставлению с нормой) познания о явлениях и вещах. Однако наравне с актуализацией обыденных, обусловленных всей минувшей жизнью параметров показателей, взаимоотношений между вещами и явлениями имели возможность оживляться и неадекватные (с точки зрения обычных представлений о мире) взаимосвязи и дела, которые получали значение только благодаря модифицированным установкам и темам больных. То единство, в которое включался смысл предмета и смысловое отношение к нему, терялось благодаря изменению в сфере тем и установок. В особенности ясно выступало повреждение личного компонента в том облике нарушений мышления, который был назван “разноплановостью мышления”.

2.1.  Разноплановость мышления.

Нарушение мышления, обозначенное как “разноплановость”, содержится в том, что суждения нездоровых о каком-нибудь явлении проходят в различных плоскостях. Нездоровые имеют все шансы, верно, усваивать инструкцию. Они имеют все шансы обобщить предлагаемый им материал; актуализируемые ими познания о предметах имеют все шансы быть адекватными; они ассоциируют объекты на основании немаловажных, упроченных в прошедшем эксперименте параметров вещей. Совместно с тем нездоровые никак не исполняют поручения в требуемом направлении: их суждения проходят в различных руслах.

Речь идет никак не о том многостороннем, присущем мышлению здорового человека подходе к действу, при котором деяния и суждения остаются обусловленными целью, критериями поручения, установками персоны.

Речь идет еще никак не о тех колебаниях значения и содержания суждений, появляющихся как итог модифицированной динамики мышления. При непоследовательности суждений больные на какую-то часть времени лишаются способности верно и правильно анализировать. Но это никак не представляет собой утерю целенаправленности мыслительной деятельности как таковой. Деяния больного адекватны условиям и цели, поставленным экспериментатором (к примеру, нездоровой оставляет общий метод решения и начинает соединять объекты на основании определенного показателя), однако его деяния поводятся в плане классификации: он соединяет предмеры на основании параметров, показателей самих вещей. При разноплановости мышления сама база классификации никак не носит единого нрава. Нездоровые соединяют объекты в течение исполнения 1-го и такого же поручения то на основании параметров самих вещей, то на основании собственных вкусов, установок. Процесс классификации проходит у нездоровых в различных руслах.

В итоге одновременного сосуществования, переплетения всех этих различных качеств, разных подходов к заданию суждения, определения и выводы больных никак не представляют собой целенаправленного, планомерного исполнения поручения. В мыслительной деятельности нездоровых переплетаются закономерные суждения, обрывки представлений, составляющие воспоминаний, желаний.

Подобные нарушения мышления замечала и при исследовании больных шизофренией. При исполнении хоть какого самого обычного поручения нездоровые подходили никак не с позиций, обусловленных определенной обстановкой опыта, а оперировали модифицированным отношением, модифицированными жизненными установками. При данном могло и никак не быть конкретного привнесения содержания психопатологического признака в экспериментальную обстановку (к примеру, нездоровой никак не “вплетал” элементы бреда в исполнение поручения). Но наравне с адекватными ассоциациями оживали взаимосвязи, имеющие какое-то отношение к болезненным установкам больного, выступающие в предоставленной определенной ситуации как “причудливые”. Предметный смысл вещей становится в одной и той же смысловой ситуации неустойчивым, подчас противоречивым.

Схожее неадекватное координирование никак не стоящих во взаимосвязи друг с другом вещей, представлений выступает потому, что для больного делается вероятным обсуждение самых ежедневных вещей в неадекватных ситуации качествах.

Анализ ситуаций заболевания данных нездоровых, наблюдения за их поведением в жизни и клинике обнаружили неадекватность их житейских установок, странность их мотивов и психологических реакций. Поведение нездоровых отклонялось от обыденных нормативов. Прошлые интересы, взоры нездоровых отходят на задний план перед неадекватными, больными установками. Нездоровой имел возможность никак не заботиться о собственных близких, однако он обнаруживал завышенное беспокойство по поводу “пищевого рациона” собственной кошки.

Странность установок данных больных, смысловая смещенность приводили к глубочайшему изменению текстуры любой деятельности. Как фактической, так и умственной. В качестве немаловажного выступало то, что соответствовало модифицированным феноменальным установкам больного. При исполнении опытных заданий, требовавших сопоставления и отбора показателей, схожая смысловая смещенность приводила к оперированию неадекватными.

В тех вариантах, когда нездоровой захвачен бредовыми переживаниями, “разноплановость” мышления выступает четко и в медицинской беседе. В ситуации, аффективно никак не интенсивной, “разноплановость” мышления имеет возможность выступить только в рудиментарной форме. Но, она имеет возможность четко обнаружиться в экспериментальной ситуации. В данных вариантах смысловая смещенность приводит к актуализации незначимых, “латентных” параметров, сосуществующих с адекватными. Мышление лишается целенаправленности.

2.2. Резонерство.

Еще более отчетливо выступает роль модифицированного личного дела в текстуре такого вида патологии мышления, которая классифицируется в психиатрической клинике как резонерство.

Это расстройство мышления ориентируется клиницистами как “склонность к бесплодному мудрствованию”, как желание к непродуктивным многоречивым рассуждениям. Иначе говоря, резонерство выступает для психиатров как повреждение мышления.

Изучения показали, что приспособлением резонерства считаются никак не столько нарушения интеллектуальных операций, насколько завышенная аффективность, неадекватное отношение, рвение подвести хоть какое, даже незначимое, действо под какую-то “теорию”.

Часто неадекватные суждения отмечаются, в том числе и у больных, у каких вообще эксперимент никак не выявляет нарушений познавательных действий.

Психологическая черта признака резонерства была предметом особого изучения Тепеницыной показали итоги ее изучения, неадекватность, резонерство нездоровых, их болтливость выступали в тех вариантах, когда имела место аффективная захваченность, излишнее ограничение круга смыслообразующих тем, завышенное желание к “оценочным суждениям”.

Аффективность имеет место быть и в самой форме выражения: многозначительной, с неприемлемым пафосом. Время от времени лишь 1 интонация подопытного позволяет исчислить выражение как резонерское; так, суждения, звучащие в звучной речи как приемлемо резонерские, при письменной записи совместно с утратой интонаций утрачивают и собственный нравоучительный оттенок.

Грамматический строй речи данной группы нездоровых отражает чувственные индивидуальности “резонерства”. Необыкновенен синтаксис, необыкновенна лексика резонерских выражений. Нездоровые нередко употребляют инверсии, вводные слова.

Различность и резонерство обретают представление и в речи, которая получает, сообразно выражению клиницистов, нрав “разорванности”. Сообразно существу же, это также признак нарушения речи как функции общения. Часто сходственные нездоровые говорят самостоятельно от пребывания собеседника (симптом монолога). При внешне упорядоченном поведении и верной ориентировке в ситуации монотонным, безмятежным голосом больной на протяжении нескольких часов говорит монологи, никак не выражая при данном никакой заинтересованности в интересе собеседников.

Анализ образцов “разорванной” речи приводит к последующим выводам:

В достаточно долгих высказываниях нездоровых людей нет ни малейшего рассуждения; нездоровые говорят ряд фраз, однако никак не сообщают в них никакой содержательной идеи, никак не ставят никаких, хотя бы неправильных, взаимосвязей между вещами и действами. Отсутствует направление на содержание.

В речи нездоровых невозможно найти конкретного объекта идеи. Так, нездоровой именует ряд мнений, однако в его выражении недостает смыслового объекта, недостает закономерного подлежащего.
Нездоровые никак не заинтересованы в интересе собеседника, они никак не выражают в собственной речи ни малейшего отношения к иным людям. “Разорванная”” речь данных нездоровых лишена главных, отличительных для человечной речи показателей, она никак не считается ни инструментом идеи, ни средством общения с иными людьми.

Данная особенность речи нездоровых, неимение функции общения, в сочетании с ее иной индивидуальностью, с ее непонятностью для находящихся вокруг, делает ее идентичной с так называемой эгоцентрической речью ребенка.

3. НАРУШЕНИЕ ДИНАМИКИ МЫСЛИТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Признание рефлекторной природы мышления значит признание его как процесса. О данном писал еще Сеченов B. М., указывая, что мысль имеет конкретное правило, движение и конец.

Невозможно в необходимой мере проверить внутренние закономерности мышления, изучить текстуру мыслительных операций, с поддержкою каких проистекает отображение беспристрастных параметров предмета, если никак не проверить процессуальную сторону мыслительной деятельности. Внедрение обобщенных методик решения задач, актуализация адекватных познаний о предметах требуют никак не только сохранности интеллектуальных операций, однако и динамики мышления.

Определение мышления как процесса конструктивно никак не только к единой теоретической характеристике мышления, однако, и к любому единичному мыслительному акту. Для удачного исполнения интеллектуального акта нужно отделять адекватные системы взаимосвязей, исключать второстепенные, расценивать любую мыслительную операцию сообразно ходу ее исполнения. Индивидуальности исполнения такой трудной, многоэтапной сообразно собственной текстуре деятельности составляют ее динамическую характеристику.

Воплощение опосредованного перехода от 1 суждений к иным соединено еще с наличием наиболее либо наименее длинной цепи выводов. Конкретно цепь выводов, переходящая в суждение, считается настоящим проявлением мышления как процесса.

Изучения показали, что нарушения процесса обобщения считаются никак не единым вариантом нарушений мышления. Более того, нередко встречающиеся нарушения мышления никак не сводятся к распаду мнений; нездоровые состояния мозга приводят чаще только к динамическим нарушениям мышления.

У ряда больных (к примеру, больных сосудистыми заболеваниями мозга) колебания умственной трудоспособности приводили к колебаниям памяти, зависящим никак не от трудности исполняемой задачи, а от истощаемости корковой нейродинамики больных. Сходственные колебания, выступавшие как непоследовательности суждений, наблюдались и в мыслительной деятельности нездоровых людей.

3.1. Лабильность мышления.

Отличительная особенность данного нарушения содержалась в неустойчивости метода исполнения поручения. Степень обобщения нездоровых в главном никак не была снижена; больные верно обобщали использованный материал; операции сопоставления, перенесения никак не были нарушены. Но соответственный характер суждений больных никак не был стабильным.

Больные просто усваивают инструкцию, используют метод, соответственный условиям решения, начинают раскладывать карточки сообразно обобщенному показателю, однако спустя некое время оставляют верный путь решения. Достигая в отдельных вариантах высочайшего значения обобщения, нездоровые эпизодически сбиваются на путь ошибочных, нечаянных сочетаний. Данные колебания носили разный характер.

Совсем нередко наблюдались чередования обобщенных и непосредственно-ситуационных сочетаний. Исполнение заданий на уровне обобщенных решений никак не считалось модусом работы больных.
Оплошности больных состояли еще в том, что закономерные взаимосвязи применялись случайными сочетаниями. Так, верное исполнение поручения “классифицирование вещей” нарушалось тем, что нездоровые соединяли объекты в 1 категорию только потому, что карточки оказались вблизи. Они часто замечали собственные оплошности и поправляли их.
Ложные решения больных появляются в образовании похожих групп: больные нередко выделяют вещи сообразно верному общему показателю, однако тут же начинают отделять аналогичную по смыслу категорию.

В первом случае повреждение динамики мышления никак не приводило к грубым нарушениям постройки мышления. Оно только на какую-то часть времени извращало верный ход суждений больных и считалось, разумеется, нарушением умственной трудоспособности больных.
В неких же вариантах повреждение динамики мышления носило наиболее прочный нрав, изменяло само строение мышления. Неустойчивость мышления имеется у больных маниакально-депрессивным психозом в маниакальной фазе заболевания. Понимание ситуации, вероятность разбора и синтеза у данных больных нередко никак не нарушены, но исполнение хоть какого экспериментального поручения никак не вызывало конкретной стратегии их мышления. Нездоровые никак не думают над вопросом, адресованным к ним, никак не вникают в значение поручения. Они порывисто приступают к исполнению. На вопрос, в чем общность и отличие между понятиями “стол” и “стул”, один из нездоровых дает ответ: “У них общее то, что у стола и у стула 4 ножки, а разница – у стула спинка имеется, у стола – недостает”. При складывании иллюстраций в поочередном распорядке нездоровые такового вида, поняв содержание, раскладывают их в любом порядке.

Появляющиеся ассоциации носят хаотический нрав и никак не оттормаживаются. Отдельные слова вызывают новейшие ассоциации, которые нездоровые тут же высказывают; хоть какое появляющееся понятие, хоть какое чувственное переживание получают свое отображение в речи нездоровых. Неадекватным оказывается само течение умственной деятельности. При направляющей поддержки экспериментатора интеллектуальная продукция больного нередко имела возможность быть, в том числе и адекватна установленной цели, однако целый ход суждений, который избирал нездоровой, был неуравновешенным.
Неустойчивость методик исполнения работы достигает у неких нездоровых очень утрированной формы – завышенной “откликаемости”. Они никак не только не в состоянии сдерживать ход собственных суждения в установленной ранее направленности, однако и начинают отвечать на любой возбудитель, к ним никак не адресованный.

С особенной отчетливостью феномен “откликаемости” находится в ассоциативном опыте. В качестве ответных реакций нередко выступали наименования вещей, пребывавших перед глазами нездоровых (“вплетения”). Схожая тенденция именовать оказавшиеся перед глазами вещи наблюдалась время от времени и у больных остальных групп, но было достаточно указания экспериментатора, чтобы нездоровые начинали верно делать инструкцию. У выше обрисованных же нездоровых распоряжение только на краткое время вызывало верные реакции; спустя маленький промежуток времени больные снова именовали вещи, попадавшие в поле их зрения.

Данная тенденция выступала еще и в том варианте ассоциативного опыта, где инструкция предугадывала необыкновенную направленность ответов, в частности, в каком месте требовалось именовать конкретное количество вещей конкретного цвета.

Нездоровые в данном опыте периодически именовали находившиеся перед ними вещи, хотя они отнюдь никак не были окрашены в необходимые расцветки. Инструкция экспериментатора вызывала целенаправленные деяния на короткий отрезок времени. Хоть какой предмет, неважно какая случайно услышанная фраза имели возможность начать действия нездоровых, неадекватные содержанию их деятельности, искажающие ход их суждений.

3.2. Инертность мышления.

Антиподом описанного нарушения является тип нарушений мыслительного процесса, в основе которого лежит инертность связей прошлого опыта. В этих случаях больные не могут менять избранного способа своей работы, изменять ход своих суждений, переключаться с одного вида деятельности на другой.

Подобные нарушения часто встречаются у больных эпилепсией, иногда у больных с отдаленными последствиями тяжелых травм головного мозга, при некоторых формах умственной отсталости.

Такие больные иногда в состоянии работать, но делают это с частыми срывами, теряют прежнюю квалификацию и выполняют работу, не требующую приобретения и использования новых знаний. Качество их умственной продукции невысоко, темп работы замедлен.

Эксперементально-псхологическое исследование обнаруживает замедленность, тугоподвижность их интеллектуальных процессов. Даже в тех случаях, когда они могут обобщить материал (выделить основной признак в опыте на классификацию предметов, понять условность инструкции), они допускают ошибочные решения, если им необходимо переключиться на новый способ решения задачи. Изменение условий затрудняет их работу.

Эта тугоподвижность мыслительного процесса приводила, в конечном счете, к тому, что больные не справлялись даже с элементарными заданиями, если последние требовали переключения. И в составление пиктограмм, и в опыте на опосредованное запоминание по методу Леонтьева, больные обнаруживали плохую переключаемость.

Решение задачи доступно больным, если оно выполняется только одним определенным способом.

Подобная инертность связей прежнего опыта, в которой проявляется нарушение динамики мыслительной деятельности, в результате приводила к снижению операции обобщения и отвлечения. Процесс сортировки, классификации, требующий оттормаживания одних элементов, сопоставления с другими, т. е. известной гибкости оперирования, переключения, для них затруднен.

Такая же трудность переключения обнаруживается и в эксперименте по методу “исключение объектов”.

Конкретные связи прежнего опыта инертно доминируют в мыслительной деятельности больных и определяют весь дальнейший ход их суждений.

Из-за подобной инертности связей прежнего опыта больные часто не упускают при выполнении задания ни одной детали, ни одного свойства предметов и в результате не приходят даже к элементарному обобщению. Из этого стремления к уточнению, из желания исчерпать при решении какого-нибудь вопроса все многообразие фактических отношений и возникает то своеобразное эпилептическое “резонерство”, проявляющееся в обстоятельности, излишней детализации, которое метафорически обозначается в клинике как “вязкость” мышления.

Особенно часто обнаруживается подобная инертность связей прежнего опыта при выполнении задания, которое требует более развернутого объяснения – при определении понятий.

4. НАРУШЕНИЕ ПРОЦЕССА САМОРЕГУЛЯЦИИ ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Нарушения саморегуляции играют особенно главную роль в претворении в жизнь познавательной деятельности. Данные нарушения выражаются в невозможности целенаправленной организации собственных мыслительных деяний. Некие формы нарушения мышления невозможно разъяснить в отсутствии привлечения представлений о саморегуляции: они обязаны рассматриваться как проявления нарушения подконтрольности и осознания собственных мыслительных деяний. Сходственные формы нарушения познавательных действий никак не затрагивают воплощения закономерных операций: нездоровым имеют все шансы очутиться легкодоступными некие поручения, требующие развитого теоретического мышления. Но в критериях необходимости организации собственных деяний (в обстановках неопределенности, инцидента, затруднения, выбора) данные нездоровые оказываются неспособными к претворению в жизнь целенаправленной деятельности. К примеру, такие нарушения динамики мышления, как нецеленаправленность и расплывчатость, считаются, по сущности, выражением дезорганизации мышления.

Саморегуляция никак не сводится к осознанию, контролированию и перестройке мыслительных деяний. В зависимости от того, как понимает себя человек в предоставленной проблематичной ситуации, как переживает ее, она получает для него разное значение. Переживание ситуации имеет возможность провоцировать к дальнейшему продолжению поиска либо же отказу от него. Иными словами, саморегуляция имеет возможность быть ориентирована на мобилизацию внутренних ресурсов для разрешения содержательного затруднения (решения трудности либо задачи) либо же на выход из конфликтной ситуации затруднения (отказ от предстоящего решения и стремление дискредитировать задачу либо же оправдать себя). В согласовании с этим отличаются еще 2 функции саморегуляции познавательной деятельности – защитная (непродуктивная) и мобилизующая (продуктивная).

На использованном материале решения задач на соображение больными шизофренией (вялотекущая форма) показано, что у нездоровых проистекает понижение процесса саморегуляции мышления, выражающееся в несоблюдении плодотворной и мобилизующей функций при условной сохранности защитной и контрольной активизации. Нездоровые готовы к контролированию собственных деяний в критериях сформированности эталона деяния. Однако при надобности самостоятельной выработки нового метода деяния и перестройки бывшего у нездоровых никак не проистекает осознания неадекватности собственных деяний, и, сообразно существу, перестройка никак не проистекает. В обстановках затруднения активируются защитные формы поведение: выход из ситуации под разными поводами, отказ от продолжения решения наступают существенно скорее, нежели в норме. Понижение осознанности мыслительных деяний, неимение направленности на разрешение содержательного затруднения негативно воздействуют на единую производительность мыслительной деятельности.

В изыскании было еще показано, то у больных шизофренией нарушается один из важных устройств саморегуляции, база децентрации и самоанализа – способность к замене позиции, объективизации и отчуждению собственных деяний.

Сходственные нарушения саморегуляции соединены с нарушениями мотивационно-потребностной сферы. Анализ особенности устойчивых конфигураций личности при шизофрении в сравнении с данными опытно-эмоционального изучения привел автора к выводу, что значимой причиной нарушения саморегуляции у больных шизофренией с преобладанием неблагоприятной симптоматики считается так называемая “установка на самоограничение”. Последняя причина выражается в направленности на лимитирование контактов и сфер деятельности, предпочтении действовать сложившимися, просто актуализирующимися методами, избегании проблем и интеллектуального напряжения.

Полученные данные позволяют разъяснить отмечаемый почти всеми изыскателями прецедент, что большая выраженность нарушения – либо практически следовать данной цели, либо переходить к свободному целеобразованию. О данном говорит и изучение , в котором показаны отличия в несоблюдении формирования окончательных и промежных целей при решении мыслительных задач: если у больных шизофренией снижена побудительность целей, то у больных эпилепсией нарушен регулятивный нюанс целеобразования.
В изыскании показано, что нарушения целеобразования в мыслительной деятельности двух нозологических групп носят динамический нрав и находятся в зависимости от единой иерархии целей, стоящих перед подопытными. Они отображают складывающиеся актуально в процессе решения отношения между тенденцией, произвольностью и побудительностью окончательных целей.

Известно еще, что при развертывании целеобразования в критериях данного предметного плана решения выявляются такие индивидуальности мыслительной деятельности, как нарушения регулятивного и побудительного качеств целеобразования. При незаданности же предметного содержания целей в критериях их случайного выдвижения появляются отличительные нарушения мышления: актуализация латентных, необыкновенных параметров вещей, отвлеченность построений – у больных шизофренией; определённость, детализация, негибкость мышления – у больных эпилепсией.

ВЫВОД

Мышление представляет собой непростой психический процесс, и его нарушения носят различный характер. Часто можно наблюдать более либо менее трудные варианты сочетания схожих нарушений.
Единая квалификация, принцип разбора данных расстройств отсутствует. В предоставленной работе мы опирались на характеристики, вокруг каких группируются разные варианты конфигураций мышления, выделенные , доктором психологических наук, профессора, основоположника отечественной патопсихологии.

Для диагностики различных разновидностей расстройств мышления эффективно использование экспериментально-психологических изучений.
При неких формах патологии психической деятельности у больных пропадает вероятность применять систему операций отвлечения и обобщения. Здесь действенными имеют все шансы оказаться способ классификации вещей, “исключение понятий”, разъяснение поговорок и пословиц, способ пиктограмм, ассоциативный опыт.

Сравнивая данные, приобретенные в ходе работы с данными способами, разбирая их, мы получаем возможность сделать заключение о том, к какому виду расстройств либо их сочетаний, надлежит отнести нарушения испытуемого.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. «Специальная педагогика. Подготовка к обучению детей с особыми проблемами в развитии. Ранний дошкольный возраст». 2003 г.

2. «Тифлопсихология детства» 2000 г.

3. «Психология детей с нарушениями и отклонениями психического развития» Питер, 2002 г.

4. , «Курс лекций по детской патопсихологии», Ростов – на – Дону, «Феникс», 2000 г.

5. , «Психолого-педагогическая диагностика нарушения развития» Школьный психолог 2005 г. №24.