Елена Кипина,
учащаяся 11 В класса
МОУ Коченёвская сош № 2
Сочинение
Стихотворение
«Я не унижусь пред тобою…»
(Восприятие, истолкование, оценка)
…Грусть, вражда, страданье,
Любовь - все, чем душа жила…
Н. Огарев
Серое небо нахмурилось и готово расплакаться. В предгрозовом воздухе носится что-то мятежное. Я смотрю за окно и вижу: из-за домов, засыпанных белым пухом черемух, из-за березок, укутанных в зеленые кружева, надвигаются мрачные, свинцовые тучи… И вдруг вспомнились строки В. Брюсова:
Казался ты и сумрачным, и властным,
Безумной вспышкой непреклонных сил;
Но ты мечтал об ангельски-прекрасном,
Ты демонски - мятежное любил!
О ком это? Конечно, о Михаиле Юрьевиче Лермонтове… Лер - мон – тов. Повторяю вновь и вновь это с знакомое мне с детства имя… И вот холодок грусти острыми иголочками пронзает мое сердце, мою душу; изморозь гордой печали отстраняет от близких, родных людей; состояние отрешенно-отчаянного одиночества «охватывает» меня. И так всегда: думаю ли я о , перечитываю ли его стихотворения, поэмы, романы… И никогда не покидает меня ощущение, что в жизни поэта произошло «какое-то важное событие, определившее его судьбу и обрекшее на одиночество». Может быть, это ранняя смерть матери или разлука с отцом? А, может быть, это неразделенная любовь, точившая его душу, любовь, о которой он пишет в стихотворении «Я не унижусь пред тобою…»?!
Оно из цикла стихотворений () о страстной и неразделенной любви поэта к Наталье Федоровне Ивановой – адресату цикла.
Для любовь всегда «неразлучна» с печалью, с трагедией; она совсем не похожа на мажорную, оптимистичную любовь . Верен себе и в стихотворении «Я не унижусь пред тобою…» Лирический герой стремится к любви, пониманию, но ему суждено остаться одиноким, непонятным. И по-другому быть не может, потому что он не готов променять свою свободу даже на любовь, не готов слиться с любимой, с миром в единое целое. Романтическое противопоставление себя окружающему миру, мучительная противоречивость чувств звучат уже в начале лирического послания: «Я не унижусь пред тобою…» Это не случайность. То же во многих других стихотворениях : «Я не люблю тебя…», «Я не достоин, может быть…», «Нет, я не Байрон, я другой»… Ни в любви, ни в обществе герой, как и автор, не может найти взаимопонимания. В следующих строках противостояние за счет местоимений еще отчаяннее: «твой привет», «твой укор» - «моей душою»…
и вот, казалось бы, поставлена точка в отношениях с любимой:
Знай, мы чужие с этих пор.
Резкость, категоричность достигается особым строем бессоюзного сложного предложения.
Ритм стихотворения, написанного ямбом, сильный, энергичный, подобен «равномерно падающим ударам меча», который отсекает источенную любовью часть души. Но нелегко дается лирическому герою решение о разрыве: чувствуется взволнованность, сбивчивость дыхания: «Знай: мы…» Два ударных слога, стоящие рядом, передают это состояние… И вот, наконец, оно, решение: «… чужие!».
Итак, он и она – чужие?! Лирический герой с этого момента, видимо, не зависим от унижающей и порабощающей страсти:
… … я свободы
Для заблужденья не отдам.
Слова, с трудом преодолев препятствия согласных «н», «т» («не унижусь», «ни твой привет», «ни твой укор», «не властны»), «вырвались» через гласные «и», «у» и с «шипением бросились» в лицо бывшей возлюбленной» «унижусь», «чужие», «заблужденья», «пожертвовал». Долгожданное торжество независимости «закрепилось» гласными «а», «о»: над моей душою», «знай», «пор», «я свободы не отдам».
Но что-то не позволяет лирическому герою наслаждаться обретенной свободой. Опять борьба?! Ушедшее в прошлое противостояние между «я» и «ты» «возвращается» и даже усиливается синтаксическим параллелизмом»: «Ты позабыла» - «я… не отдам». Видимо, неразделенное и оскорбленное чувство не дает покоя герою:
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Гипербола «целый мир» и антитеза «возненавидел» - «любить» не оставляют сомнений: герой никогда не простит любимую, «улыбке и глазам» которой он жертвовал и душу, и вдохновенье, и дар чудесный:
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убежден,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Боль, терзающая героя, пронзает следующие строки:
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец!
И это не вопрос. Это крик обманутой и оскорбленной души! Почему так настойчиво герой повторяет: «Зачем…Зачем…!»? Уязвленная гордость вновь терзает его:
Я горд!.. …
Я не соделаюсь рабом.
Лирический герой, как и сам , любил, но возлюбленная его не приняла и не поняла – он выучился ненавидеть. И вот «позади и впереди – пустыня, в душе – холод, в сердце – перегорелые уголья… Внутри все оскорблено и ожесточено…»:
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем…
Мне кажется, «рождается» еще один Онегин:
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил…
Ряд однородных глаголов-сказуемых раскрывает предполагаемый план действий героя. Все глаголы намеренно употребляются в несовершенном виде, подчеркивая продолжительность, непрерывность будущих действий.
В будущем может быть только игра в чувства – искренность изгоняется из жизни героем. Да и возможно ли иначе? Ведь та, которую он любил, его идеал, не поняла его и не приняла, «ангел изменил». А ведь он был готов ради нее
… на смерть и муку
И целый мир на битву звать…
Поэтому герой и не может сдержать гневного и яростного риторического вопроса:
Такой души ты знала ль цену?
Завершается стихотворение горько-укоряющим восклицанием:
Ты знала – я тебя не знал!
Оказывается, нет и никогда не было взаимопонимания и любви между героями. Тире подчеркивает параллельность существования «ты» и «я», а «не» усиливает их вечное противостояние.
Последняя строка прочитана, а эхо несостоявшейся любви все еще звучит, и я не могу преодолеть желание вновь прочитать стихотворение. перечитывая любовное послание, я как бы заново открываю его для себя, от этого оно становится еще загадочнее и поэтичнее. И вдруг замечаю, как чудесно соответствуют прерываемому волнением дыханию одинокого и даже озлобленного героя нервные, импульсивные строки с неожиданными паузами внутри, как инверсии создают завораживающую напряженность: «мыслию небесной», «обманывать безбожно», «я душу отдавал», «души ты знала ль цену»…, как риторические вопросы и восклицания превращают стихотворение в сплошной поток эмоций, который не прерывается даже традиционным делением на строфы. И чувства лирического героя, сливаясь в едином «порыве томления, страдания, разочарования», поглощают меня, заставляя чутко прислушиваться к боли и крику мятежной души то ли романтического героя, то ли …
Эпоха ушла в прошлое, но стал ли экспонатом истории вечно ищущий любви, жаждущий счастья и свободы гордый герой-одиночка?
