О возвышенном и земном - Бо­рис Ботов

О возвышенном и земном - Бо­рис Ботов

Накануне войны Бо­рис Ботов закончил десятилетку и успе­шно сдал экзамены а Са­ранский педагогический ин­ститут. А осенью 1941-го ему исполнилось 18 лет, и, получив приписное свиде­тельство, он приехал домой, в село Пушкино, чтобы по­прощаться с родными и от­быть на войну. Но посла­ли новобранца не на войну, а в школу, учителем немец­кого языка — их-то, в пер­вую очередь, и забрали на фронт. А школьники оста­лись без учителей.

Однако долго учительствовать не пришлось. 3 февраля 1942-го его взяли в армию. В тот день он впервые оказался в Казани. Это был очень мороз­ный день.

В Казани он принял ре­шение, которое, наверное, определило его роль в дальнейшем. «Кем хочешь быть, — спросили военные. — Пу­леметчиком или минометчи­ком?» Второе мало ему о чем го­ворило, зато первое... Граж­данская война, легендарный Чапаев! Романтика и сделала выбор.

Призывников привезли под Москву, в минометно-пулеметное училище. Там он понял, что дал маху. Мало того, что миномет оказался серьезным и со­временным оружием, так «обслуга» не должна была таскать его на себе, обливаясь потом, как пулеметный расчет своё, ей полагалось передвигаться на грузовике, при орудии.

Но делать было нечего: назвался груздём. Осе­нью 42 года, по окончании учи­лища, Борис оказался на Калининском фронте. И сразу в должности командира взво­да. «Три станковых пулеме­та обслуживали 15 человек: наводчики, подносчики пат­ронов... В каждой ленте — 260 патронов, да сама лен­та — в железной коробке. Наши пулеметы приходились братьями «максиму». Такой стоял на красноармейских тачанках времен гражданской войны. Видели кино «Чапаев»? Из такого «строчила» Анка… После войны эта «техника» была снята с вооружения, появились ее облегченные варианты, не требующие та­кого количества людей», — вспоминает бывший коман­дир.

Там же, на Калининском, его ранило. Из трех ос­колков, попавших в ногу и бедро, один до сих пор сидит в нем. Стоит неловко повернуться, так бо­евой «сувенир» живо о себе напоминает. Первую фронто­вую награду Ботов тоже по­лучил на Калининском… Специфика пулеметного огня в том, что при отражении атаки противника он должен быть непрерывным. «Зимой вести огонь непрерывно было сложно. Патрон мог примерз­нуть к па­русиновой ленте, и пулемет глох, — рас­сказывает Борис Алексеевич. – Неопытный стрелок те­рялся в такой ситуации. А я держал в поле зрения все орудия и в случае какой-то загвоздки был тут как тут: ус­транял неисправность…

Шел бой. Впереди разорвался снаряд, потом — сзади. Это называ­ется «вилка». Следующий, обычно, ложится в цель. Помня науку, я крикнул немедленно: «Вниз!». Стоявшие на пригорке орудия вместе с расчетами тот час скатились в ложбинку (пуле­меты зимой ставили на лыжи), а вдогонку - комья мерзлой земли от третьего, ударившего по пустому месту снаря­да! И почти одновременно — такой шквальный огонь, что от пригорков ничего не ос­талось». Не осталось бы ничего и от взвода, если б ко­мандир хоть на секунду замешкался.

Из трех взводов пулеметной роты, оборонявшей рубеж, остался в живых, уцелел в том бою только ботовский, причем не погиб ни один боец. За это Бори­с Алексеевич был награжден ор­деном Красной Звезды. Но герой попал в госпиталь, и вручение награды происходило несколько позже. После госпиталя, по приказу, прибыл на Второй Украинский фронт. Предъявил докумен­ты на награду, а коман­дир возьми да предложи: «Поезжай-ка за орденом в Москву!». С удовольстви­ем. Посреди войны — такое счастье!

Как будто это случилось на прошлой неделе: так деталь­но помнит Борис Алексеевич пять дней, проведенные в Москве. «1943 год. Город живет своей жизнью, будто и не война. В Москве нашел Софийскую набе­режную, там наградной отдел. Запол­нил по форме бланки. А через не­сколько дней пришел за орденом. Кремль выглядел обычно, без какой-то усиленной охраны. Солдаты у входа мне показали, куда идти, чтобы попасть в здание Верховного Совета СССР. Награждение проходило в зале заседаний Прези­диума Верховного Совета. Рядом со мной было пять летчиков, прибы­вших в тот же день с фронта. Бурю оваций вызвало у находившихся в зале известие о награждении медалью «За отвагу» партизана – мальчика четырнад­цати лет. Вручили и мне мой орден. Принимая его, до того растерялся, - смеётся Ботов, — что вместо привычного уставного «Слу­жу Советскому Союзу!» - про­лепетал «Спасибо». Помню тот день и час до мельчайших подробностей, ощущения, переживания – всё.

Глубокой осенью 1943-го на Украине вели наступление. За день мы выбили фашистов из круп­ного райцентра. Так получилось, что наш батальон выдвинулся далеко вперед и оторвался тем самым от своих. По рации запросили центр. Для уточнения наших координат из штаба бригады потребовали выслать офицера связи. Выбор пал на меня. Наметили азимут движе­ния. Вручили компас со светящи­мися стрелками. Ночи в это время на Украине — глаз выколи. Я автомат на шею и – вперед! Шел-шел, огороды какие-то, запутался в картофельной ботве… Слышу: немцы! Я - дай бог ноги! - подальше от места, где слышал немецкую речь. Бежал, бежал – упал на какой-то бугор. Дыхание перехватывает, сердце колотится!.. На ощупь понял, что нахожусь на кладбище, где мы недавно вели бой, подо мной могила, рядом - крест. Обрадовался, гора с плеч! Сверил ази­мут и снова – вперед!.. Часовой из кустов возник неожиданно и почти что в самое ухо рявкнул: «Стой! Кто идет?!» Я аж вздрогнул: «Чего орешь?» Дело оставалось за малым - найти штаб, доло­жить и вернуться назад. Подкрепление мы тогда получи­ли, значит, задание я выпол­нил…

На Втором Украинс­ком снова был ко­мандиром взвода, потом избрали комсоргом батальона. И хоть должность эта была «освобожденной», Борис на­рушил порядок: воевал строевым: комсомольцев с каждым днем становилось мень­ше — кто убит, кто ранен.

Вскоре и командира-ком­сорга скосила пуля. Брали деревню. Пулеметный взвод замыкал фланг бригады на опушке леса. Борис – предпоследний с краю. Недалеко - ложбина. По ней и подкрался немец. Встав в рост, он ударил из авто­мата! Крайнего парня сразил наповал, Борису прошил ногу.

Ботов под­робно описывает «больничные приключения» и всю систему оказания медицинской помощи раненым, вспоминая при этом художественный фильм «На всю оставшуюся жизнь». Его уже везли поездом в эвакогоспиталь, из Харькова в Вологду. Будто про тот самый поезд и сняли фильм: до того всё похоже. Госпиталь тоже был достоин того, чтобы попасть в какой-нибудь фильм. Учреждение, эвакуированное из Ле­нинграда, с богатыми традициями, ведущее свою исто­рию с петровских вре­мен, богатое по возможностям и материальному обеспечению. Добротные, дорогие ха­латы для пациентов, краси­вая, белая форма для пер­сонала и все такое прочее... добрался до госпиталя, поврежден­ные сухожилия срослись, и ходить он не мог: нога не разгибалась. Усилия медицинского персонала по реабилитации ноги результатов не давали. И тогда… позвала его медсестричка на лыжную про­гулку. На костылях, пациент воспринял приглашение девушки как шутку. Но не отказался. Отправились гулять. Доскакал до пригорка, со смехом надел лыжи и вдруг получил такой толчок в спину, что, пытаясь удер­жаться на неустойчивой кон­струкции, резко разогнул ногу и тут же рухнул в снег от сильной боли. Штанину заливала кровь, а сестра, радостно приговаривая «вот и хорошо, вот и слав­но», повела его обратно. Оказалось, что просто раз­резать сухожилия нельзя, надо было, чтобы они разорвались, чтобы образовалось как можно больше так называемых "мохров" для срастания. В об­щем, срослась нога, как ни в чем не бывало!

Но на фронт лейтенанта почему-то не отправляли.

Новым местом служ­бы Бориса Ботова стал укрепрайон на од­ном из островков в Белом море. Здесь он и встретил Победу. Счастливую весть услышал по рации. Накануне вечером подразделение по тревоге совершило марш-бросок на соседний остров, лежавший в 15 километрах. Шли по замерзшему морю на лыжах – май месяц! - почти всю ночь. В четыре утра - привал. Вдруг: «Младшего лейтенанта - к рации!» Слушал Борис и поверить не мог: смысл услышанно­го не укладывался в голове: «Отбой!» «Конец!» «Чему конец, тревоге?» И открытым текстом: «Войне ко­нец, победа!»

«Вскочил я, сообщил товарищам, - рассказывает Борис Алексеевич. - Сол­даты как заорали «Урааа!», куда вся усталость делась. И - в обратный путь! Но 30 километров - не 15. Пришли на базу чуть живые и сразу рухнули спать. Долго спали, а когда проснулись, ликовали. С открытием навигации начальник укрепрайона послал меня специально на катерке в Архангельск. Вы­делили нам бочку вина и десятилитровую бутыль водки». Тогда, на острове, я впер­вые в жизни выпил вина. Как не выпить было за Побе­ду?!

Война кончилась, но служба продолжа­лась. Способного лейтенанта, умеющего и воевать, и с людьми работать, было куда задействовать. Сначала на Кольском полуострове –комсоргом: начина­ющих наставлял, потом откомандировали на учебу в военный институт иностран­ных языков. Однако по досад­ной случайности на учебу не попал, поступил в Смолен­ское училище пропагандис­тов. Опыт подобной работы Ботов уже имел, и, подучившись, стал работать в обко­ме партии лектором-международни­ком. Потом, заметив у парня способности к иностранным языкам, ему предложили по­ехать на работу в Германию, в военную комендатуру. Поехал и там проработал шесть лет.

Многое повидал в жизни мальчик, солдат из села Пушкино Мордовской республики. И самым, пожалуй, интерес­ным, требующим способно­стей, напряжения, инициати­вы был период работы в Германии. Немецкий осво­ил, работал без переводчи­ка. Общался с населением, со всем партийным руковод­ством тогдашней Германии, выполнял важную работу. Была возможность остаться служить там. Было время поближе узнать чужую страну, культуру, тра­диции. Но, поблагодарив в душе судьбу за такой пода­рок, Борис Алексеевич от него отказался. Попросился в Союз. «Куда именно?» - спросило мос­ковское начальство. Ответил: «В Ка­зань». А местом жительства мог стать любой город не­объятной Родины, за исклю­чением двух столиц.

Попал он в Привол­жский военный округ. Ока­залось, что в смысле служ­бы этот «округ запаса» бес­перспективный. И, тем не менее, нашел Борис Алек­сеевич работу творческую: два года был литературным сотрудником газеты. Оказа­лось, - ужас. Ра­бота на износ, а удовлет­ворения - ноль. Так между делом выяснилось, что «с лейкой и блокнотом» управ­ляться ничуть не легче, чем с пулеметом.

К тому времени Борис Алексеевич был уже студен­том Казанского госунивер­ситета, изучал историю. Прежде чем пойти служить в МВД, Ботов работал ре­дактором радиогазеты на моторостроительном пред­приятии. Радиослушателям пришелся по душе, особенно – парткому. Что, оказалось, совсем некстати: кое-как отпустили.

А в правоохранительные органы республики его при­гласили старшим инспекто­ром службы вооружения. Долго не могли чело­века на эту должность по­добрать: нужно было хоро­шо знать стрелковое ору­жие. Ботову фронтовой опыт пригодил­ся.

27 лет прослужил в МВД, работал в партко­ме министерства, заместителем начальни­ка по политико-воспита­тельной работе, заместите­лем начальника оперативно­го отдела. После увольне­ния 10 лет был начальни­ком штаба гражданской обороны на одном из казан­ских предприятий.

Восемьдесят лет. Позади — напряжен­ные будни, яркие события. Остались интерес­нейшие воспоминания, ко­торым можно было бы по­святить ни одну газетную публикацию, написать книги. Но это уже - «вчерашний день». Нынешние наполнены работой в Со­вете ветеранов, поездками к детям, встречами с быв­шими сослуживцами, хоро­шими друзьями, летом — дача, заго­товки на зиму, до которых Борис Алексеевич большой охот­ник и мастер.

Любимые праздники ве­терана, понятное дело, — 23 февраля и День Победы. Традиционно в эти дни у Ботова собираются друзья. Это свято, это - праздники души: снова и снова возвращать­ся в прошлое и каждый раз находить там что-тo особен­ное. Человеческая память избирательна, а время по­могает по-новому взглянуть на прожитое.