Экскурсия №7

ЭКСКУРСИЯ №7

"МЕСТА СВЯЩЕННЫЕ РОЖДЕНЬЯ. ГДЕ Я ВПЕРВЫЕ СВЕТ УЗРЕЛ…"

(ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО КОСТРОМСКОГО ПОЭТА И ПЕРЕВОДЧИКА Н. Ф. ГРАММАТИНА)

Жизнь многих знаменитых людей России связана с Красносельским районом. Среди них Николай Федорович Грамматин – достойный представитель поэтической плеяды допушкинского времени, видный мастер отечественной словесности, переводчик "Слова о полку Игореве", ученый-исследователь, творчество которого вошло в сокровищницу русской культуры. За свою недолгую сорокалетнюю жизнь в каждой из этих литературных сфер он достиг достаточно впечатляющих результатов, но, к сожалению, его труды более полутора столетий не переиздавались и потому исследователи почти не занимались его биографией, которая весьма показательна и поучительна.

Поэт принадлежал древнему дворянскому роду Грамматиных, восходящему к 16-ому столетию и записанному в "Бархатную книгу" – родословную знатных русских боярских и дворянских фамилий. Грамотин, думный дьяк. Был на свадьбе царя Михаила Федоровича.

Прапрадед поэта Савин Грамотин по отставке от службы, помимо полученных от царя Алексея Михайловича деревень, в результате женитьбы стал владельцем села Светочева Гора, которое впоследствии превратилось в родовое имение Грамматиных. Один из сыновей – Антон Савинов – получил в приданное за женой Авдотьей Гурьевой село Матвеевское Кинешемского уезда Костромской Губернии (ныне оно принадлежит Ивановской области), которое стало будущей родиной его правнука – поэта Грамматина.

Отец поэта Федор Никифорович и его родной брат Иван, осиротели еще в подростковом возрасте, но сумели стать на ноги и оба поступили на военную службу, хотя и прослужили недолго: Иван вышел в отставку подпоручиком, Федор – поручиком. Родовое имение в Матвеевском они разделили пополам, и даже сам дом разделили по комнатам, что впоследствии дало повод к вражде. Вскоре по отставке оба брата женились: Иван – на Марье Перфильевне из роду Казимировых, а Федор (отец поэта) – на Марье Федоровне из роду Тухачевских, из которого, кстати сказать, произошел и маршал Тухачевский.

Здесь в Матвеевском в ноябре 1786 года родился их сын Николай, будущий поэт. Он не был единственным ребенком в семье. Всего у Федора Никифоровича и Марьи Федоровны родилось девять детей, но в живых осталось только двое – Николай и его младший брат Алексей. Отец занимался сельским хозяйством: хлебопашеством и скотоводством. У него были холмогорские коровы и добрые лошади. В свободное время он собирал библиотечку, любил читать. Николай с удовольствием слушал отцово чтение. Мать была хорошей домовитой хозяйкой.

Детство Николая и Алексея в Матвеевском было безмятежно-счастливым. Позднее поэт с любовью вспоминал Родину:

"Места священные рожденья,

Где я впервые свет узрел,

Где дни восторга, восхищенья

Дни юности своей провел.

Здесь в думу погружен мечтами,

Бродил при бледной я луне,

А там, под теми деревами

В тени прохладной отдыхал

Иль Нодоги родной струями

Палящу жажду утолял".

Места вокруг Матвеевского, действительно, были восхитительными, несмотря даже на постройку винного завода, произведенную дядей поэта. Об этом писал уже в прозе брат Николая Федоровича – Алексей Федорович Грамматин:

"Усадьба Матвеевское имеет местоположение для винных заводов преудобное – все выгоды, кои природа и люди могут доставить таким заведениям; вот картина завода, построенного Иваном Никифоровичем под горою, на которой находился его дом. Из этой горы били чистой студеной воды обильные ключи, а в саженях в трех мимо оного текла Нодога, на коей устроены были мельницы, впадающие близь в реку Илноть и в двух с половиной верстах от завода вливаются обе в Волгу. По тем рекам весной из Волги вводили небольшие суда с хлебом прямо к заводским амбарам, а от верховья оных рек, покрытых по обеим сторонам лесами, гнали бесчисленные плоты лесу для дров, нужных для винокурения".

Завод давал хозяину богатую прибыль. В то время дворянам не пристало быть заводчиками, и Иван Никифорович вынужден был взять фамилию купца Шамякина. Он все более богател, причем неправедным способом: продавал подпольно, под видом можжевелового кваса, вино, не обложенное налогами, а его брат Федор Никифорович ловил эти бочки и выливал в песок.

В конце концов эти стычки переросли в настоящую войну: отряды крестьян дяди и отца поэта, вооруженные вилами и косами, столкнулись между собой, и произошло кровопролитие: пострадали десятки людей. Отец поэта был вынужден бежать с семьей во Владимирскую губернию. Оставив там у родственников детей, сам с женой уехал в Петербург хлопотать по делу. Но ничего у него не вышло.

Однако божий суд наказал обоих враждующих братьев. Иван Федорович вскоре умер, опившись, а его брат, который в сердцах засек одного нерадивого крестьянина, умер по дороге в ссылку, недалеко от Казани.

Все эти несчастья очень повлияли на детей, особенно на впечатлительного Николая, который превратился в тихого, медлительного, боязливого подростка. Их мать, лишившись кормильца, уехала с детьми в Москву к брату Кириллу Федоровичу Тухачевскому, который и приютил их у себя. Он же подготовил и определил мальчиков на учебу в Благородный пансион Московского университета.

Это произошло в 1802 году. Уже само название говорило о том, что оно предназначено только для дворянских детей. В разные годы в нем обучались Грибоедов, Жуковский, Свиньин и многие другие известные литераторы, поскольку именно изящные искусства были в чести в этом учебном заведении. Из преподавателей особенно выделяли учителя словесности Алексея Федоровича Мерзлякова.

Мерзляков организовывал литературные собрания, на которых помимо пансионеров бывало много гостей, выбирал и редактировал стихи и статьи для публикации в пансионерских изданиях и в альманахе "Утренняя звезда". В "Утренней звезде" публиковался со своими стихами и Грамматин, в частности со стихотворением "Истина":

"О ты, которая дерзаешь

Пред троном правду говорить,

Неронов память проклинаешь,

Велишь потомству Титов чтить,

О истина! К тебе стремлюся

Сквозь тьму гремящих, мрачных туч,

К тебе я духом вознесуся:

Пролей, пролей, чистейший луч!"

Но не только литературные предметы давались Николаю Грамматину. Он так же легко усваивал математические, естественные и языковые науки, получив звание кандидата и в 1807 году – золотую медаль. Еще пару лет Грамматин оставался в университете, где в 1809 году защитил магистерскую диссертацию "О древней русской словесности", а затем уехал в Петербург и 9 месяцев служил там в экспедиции государственных доходов.

Однако уже в апреле 1810 года он увольняется со службы и едет на родину в Костромские края для литературных и хозяйственных трудов. Но и здесь он пребывал недолго, поскольку в 1811 году получил из Петербурга от поэта и министра юстиции Дмитриева приглашение на службу. Узнав, что и два его друга – Дашков и Милонов – получили аналогичные предложения, Николай Федорович, не колеблясь, соглашается и едет в Петербург. Он служит в министерстве юстиции и одновременно публикует свой первый стихотворный сборник "Досуги Грамматина", посвящая его своему начальнику и покровителю И. Дмитриеву. Это титульный лист книги и его автографы. Издание "Досугов" сделало его имя весьма известным в столице, его узнавали, приглашали на званые вечера… Но развлечения его не интересовали, служба не увлекала. Более того, он был глубоко убежден, что она делает людей пустыми и бессмысленными. К тому же поэт отчаянно скучал по родным, по родине:

"Не кручинься ты, сердце вещее,

Пособить могу я тоске твоей.

Уж недолго жить на чужой стране

Без товарища твоей младости;

Распростимся с градом Питером;

Полетим туда мы на родину,

Где слились река Елность с Нодогой,

И впадает где в Волгу-матушку.

Обоймем скорей брата милого!"

Вполне понятно, что когда после смерти господина Шурмана открылась вакансия директора Костромской гимназии, Николай Федорович с радостью согласился занять эту должность и двинулся из Петербурга в Кострому. Здесь вы видите дом на бывшей Русиной улице (ныне Советская 54), в котором и проживал поэт в Костроме. Этот дом он унаследовал от дяди.

Здесь Грамматин прожил 8 лет, а затем вернулся в унаследованное им от родственников имение Гуленево, находящееся неподалеку от Светочевой Горы, где жил в совершенном уединении, трудясь над завершением своего перевода "Слова о полку Игореве", которому в общей сложности посвятил 15 лет. В 1823 году он издал его и предварил посвящение императрице Елизавете Алексеевне, за что та одарила его бриллиантовым перстнем.

Несмотря на начавшуюся и прогрессирующую болезнь, Николай Федорович работал над своими стихотворениями, только краткое время посвящая свиданиям с родными. Лечившись в Костроме и не видя облегчения, он не стал принимать лекарств и занялся единственным христианским долгом: исповедовался, приобщился Святых Тайн, соборовался маслом. А на советы друзей своих отвечал: "Оставьте, я лучше знаю, я уже не земной, а небесный".

Скончался он 17 января 1827 года в Костроме, но погребен по его просьбе в селе Светочева Гора, у алтаря церкви, где похоронены многие из его предков. На памятнике поместили эпитафию, сочиненную им самим:

"Друзья и сродники, не сетуйте о мне:

Мы здесь изгнанники, а там в родной стране…"

В 2002 году место захоронения поэта и других представителей древнего рода Грамматиных было увековечено памятными знаками.

Услад и Всемила

(Старинная русская баллада)

"Радость дней моих, Всемила!

Не грусти, не плачь о мне;

Без тебя мне жизнь постыла

Будет в дальней стороне.

Не грусти за Русь святую,

За царя, за край родной,

На Литву иду клятую;

Скоро свидишься со мной.

Пред святыми образами,

Пред всевидящим Творцом

Лучше слезы лей ручьями

О возврате ты моем".

Так, прощаясь со Всемилой,

Говорил Услад младой.

"Ах! Могу ль расстаться, милый,

Без тоски, без слез с тобой?"

Золото кольцо снимала

С белой рученьки своей,

Другу на руку вздевала,

Чтобы помнил он об ней.

"Может быть, давно могила

Ждет тебя в стране чужой;

Знай, не будет жить Всемила,

Свет ей мил одним тобой".

Время мчится, пролетает,

Об усладе слуха нет;

Дни Всемилы скорбь снедает,

Ей противен белый свет.

Друга ждет назад всечасно,

День и ночь об нем грустит, -

Ожидание напрасно!

Ах! Надежда тщетно льстит!

Не спешит Услад к Всемиле,

Вести к девице не шлет, -

Неужели он в могиле?

Неужель покинул свет?

Чем разгнать печаль и скуку?

Сердцу где найти покой?

Получить Всемилы руку

Вот приехал князь младой.

Злато, ткани дорогие

И алмазы ей дарит;

"Будь моею! Дни златые

Потекут для нас", – твердит.

Долго слушать не хотела

Слов, где лести яд был скрыт,

Быть изменницей робела;

Наконец Услад забыл.

Где, Всемила, обещанья?

Где хранитель-ангел твой?

Час разлуки, час свиданья –

Позабыто все тобой.

Ах! Но что с Усладом будет:

Он любви не изменит,

Долгу, клятвы не забудет,

Верность к милой сохранит.

Страшно в гневе бог карает,

Им возжжен в нас огнь любви;

Бог изменниц не прощает,

Гнев свой тушит в их крови.

Уж достигла весть Услада

(Верный друг ее принес),

Смерть одна ему отрада,

Смерти молит он небес.

Небеса моленью вняли

(Знать, оно достигло их),

Смерти ангела послали

Разрешить от уз земных.

В цвете лет Услад средь боя

Жизнь отчизне в дар принес;

В землю скрыли прах героя.

И никто не пролил слез.

Вот Всемила с новым другом

Брачный празднует союз;

Все желают ей с супругом

Легких и приятных уз.

Алый сок драгий струится

В кубках сребряных. златых;

На ланитах радость зрится,

Пьют здоровье молодых

Вдруг во храмину вступает

Витязь; взор сокрыт его.

Как ни просят, не снимает

Витязь шлема своего.

Он кольцо вручил Всемиле,

Страсти пламенной залог:

" Торжествуй! Услад в могиле,

Но измену видит Бог;

Спят в Его деснице громы,

Но Он злых готов карать!"

Речь и поступь ей знакомы,

Просит шлем пернатый снять.

Долго витязь не решался

Скинуть шлем с главы своей,

Наконец повиновался, -

Что ж представилось пред ней?

Зрит Услада: из могилы

Он восстал (о, страшный вид!).

Стынет в жилах кровь Всемилы,

Гром ужасный слух разит:

"Ты моя! Ничто на свете

Нас не может разлучить".

Так Всемилы дней во цвете

Прервалася жизни нить.

Ах, красавицы, учитесь

Клятвы данные хранить,

Изменять любви страшитесь:

Есть Творец, готовый мстить!

1810 г.