Метафизика как метафизика языка[1]
Можно ли сегодня говорить о продолжении метафизической традиции или же правы те, кто провозгласил тезис о ее смерти? На наш взгляд, дело заключается в том, что сейчас философия принимает свои новые формы, и именно этот жизненный, протекающий порой небезболезненно процесс, кто-то принимает за ее смерть. В работах [2, 3] было показано, что основные модусы классической европейской метафизики продолжают существовать. Попробуем привести аргументы в пользу этой точки зрения.
Начнем с одного, крайне важного для наших целей, замечания Канта. В «Критике чистого разума» он говорит, что человек обладает природной склонностью к метафизике (metaphysica naturalis), которая состоит в спекулятивной возможности (потребности) человеческого разума ставить и разрешать такие вопросы, которые выходят за рамки возможного опыта [1, с. 42]. На наш взгляд metaphysica naturalis составляет самую суть человеческого бытия, а его самого можно определить как homo metaphysicum. Однако Кант, постулируя наличие этой природной метафизики, не задается вопросом о ее трансцендентальных основаниях, не ставит вопрос «как возможен homo metaphysicum?».
Наш основной тезис состоит в том, что метафизическая способность человека коренится в его языке: само устройство человеческого языка склоняет нас к метафизике. В основе этого лежит тот простой факт, что вещь и слово в общем случае не совпадают, между ними всегда есть известное напряжение: слово, предназначенное для «схватывания» (познания) вещи, никогда не схватывает ее полностью. Ведь вещь находится в постоянном изменении, а слово схватывает лишь статичный срез вещи, оставленный ею «след», не успевая за очередным изменением вещи. В этом смысле, вещь всегда богаче слова, которое никогда не может полностью описать конкретную вещь во всем богатстве ее содержания и многообразии ее изменений. Но в другом отношении слово оказывается гораздо богаче вещи. Рассмотрим элементарный познавательный акт. Например, мы называем видимую невдалеке вещь домом. Соответственно, на уровне языка мы можем сформулировать описание типа «Это — дом», в котором фиксируется результат этого акта. Попробуем на этом примере выявить основные моменты, образующие метафизичность нашего языка.
Во-первых, следует обратить внимание на то, что, строго говоря, мы не имеем права называть воспринимаемое в опыте (одной) вещью. Скорее, находящее передо мной сейчас выступает как некоторое «Это1», а в следующий момент (в силу моего и его изменения) — «Это1» превращается в «Это2» и т. д. Для фиксации же всех этих (множественных) временных модусов в качестве одной вещи (в нашем случае — дома), мы должны совершить, по Канту, синтетический акт схватывания, который превращает воспринимаемое чувственное многообразие в образ какого-то одного предмета (единое vs. многое), что выступает необходимой предпосылкой для фиксации метафизического «факта» о том, что дом существует и существует как что-то одно.
Во-вторых, слово, точнее понятие дома «больше» воспринимаемого здесь и сейчас вот–этого дома. Понятие дома применимо не только к этой единичной вещи, но и к другим таким же вещам. В силу своей общности понятие подчиняет себе не только сегодняшний и находящийся здесь, но и вчерашний и/или завтрашний дом, а также дома, расположенные в других местах. Более того, понятие применимо не только к существующим в действительности, но и к возможным предметам этого типа. При этом наше описание фиксирует, скорее, факт восприятия не конкретного дома, а дома вообще, что выражается в английском с помощью неопределенного артикля «а» (a house).
В-третьих, заметим, что в нашем описании «дом» является термином определенного типа, а именно существительным. Это связано с тем, что язык является неоднородным образованием и производит категориальную разметку действительности в ходе своей «работы», особо выделяя среди схваченного содержания то, что мы называем сущностями (вещами). В этой связи уместно привести метафору Витгенштейна о языке как ящике с различными инструментами, каждый из которых имеет свое функциональное предназначение: например, пила и линейка по своим функциям сильно отличаются друг от друга. Заметим, что вещей как таковых мы не воспринимаем: органы чувств человека схватывают не сами сущности, а лишь их свойства. Например, наш глаз воспринимает серый цвет, точным описанием которого было бы указание на восприятия серого как такового, но язык фиксирует это метафизически, говоря, что воспринимается «что–то серое», где что-то (как сущность) выступает в качестве субстанциональной «подкладки» для воспринимаемых в опыте свойств. В последующих же предложениях типа «Этот дом серый, кирпичный…» (качество) или «Этот дом имеет высоту три метра» (количество)… мы уточняем этот метафизический акт, выделяя и фиксируя различные типы категорий.
Развивая тезис о понятийной и категориальной природе языка, необходимо выделить такую важнейшую характеристику языка как смысл, экспликацией которого является семиотический треугольник Ричардса–Огдена, постулирующий наличие у слов не только (физического) значения, но и (метафизического) смысла. Имеющийся у слов смысл отсылает нас уже не к физической, а к некоторой интенциональной — метафизической — реальности, к некоторому «третьему миру» (Фреге, Поппер). Со смыслом связана и наша способность к символическому схватыванию, заключающаяся в том, что мы можем извлекать из предметов (слов) дополнительные — не-физические — смыслы, прежде всего социокультурного характера. Животный разум вряд ли увидит в деревянной или кирпичной конструкции то, что мы называем домом, а в палке — возможное орудие труда. Более того, смыслы имеют тенденцию порождать новые смыслы, превращаясь в смыслы более высоких порядков, а человек, соответственно, — опознавать (resp. порождать) смыслы более высоких порядков, создавая при этом вторичные языковые системы (Р. Барт). Кроме того, смыслы в составе языка могут определенным образом «взаимодействовать» друг с другом, что приводит к их видоизменению и/или даже появлению новых смыслов (целое vs. сумма частей; явление смыслового резонанса[2]).
Наконец, метафизичность языка связана также с тем, что язык является связанной структурой и заключает в себе некоторую логическую структуру (resp. логическую форму), имеющую априорный характер. Согласно Канту, присущая нашему языку (мышлению) связность привносится нами в окружающий мир. Например, все законы классической физики, которые выражают собой ту или иную причинную связь, предопределены существующей в языке логической формой импликации. Конечно, без конкретного — опытного — содержания никакой закон сформулировать нельзя, но если бы в нашем языке не было бы соответствующей логической формы для выражения законов, то мы в принципе не смогли бы сформулировать ни одного закона. Тем самым структура физического мира является отражением логической структуры нашего языка (гипотеза языковой относительности Сепира–Уорфа).
Таким образом, язык обладает собственной метафизикой. Ее анализом занимается метафизика в узком смысле этого слова («Метафизика» Аристотеля), которая выступает как метафизика метафизики (metaphysica naturalis).
Литература:
1. Критика чистого разума Критика чистого разума. — М.: Мысль, 1994.
2. Катречко возможна метафизика? //Вопросы философии, 2005, № 9.
3. Катречко возможна метафизика? (ч.2). Метафизика как она есть: Философский альманах. — М.:МАКС Пресс, 2006. — Вып. 9, с. 5 – 28.
Приложение.
32nd International Wittgenstein Symposium 2009 «Language and World» (русский и английский) Kirchberg am Wechsel, Lower Austria, Sunday, 9 August 2009 - Saturday, 15 August 2009 ** [3] **
Serguei L. Katrechko
Metaphysics of the Language and the Language of Metaphysics
Abstracts: Postulated by Kant, metaphysica naturalis roots in the language, in its metaphysics. Metaphysics of the language is connected with its sense (i. e. conceptual and categorial) and formal–structural nature. Metaphysics per se represents research of metaphysics of the language, i. e. is metaphysics of [language] metaphysics. The language of metaphysics has a not-denotative but a symbolic character. Metaphysical “objects” (concepts, symbols) possess maximum of sense, and act as transcendental conditions of this or that possible world. The meaning of philosophical symbols is specified by semantic (sense) language–games.
* * *
Let’s start here with an important comment by Kant. In his “Critique of Pure Reason”, he says that human mind is naturally disposed to metaphysics (metaphysica naturalis), and that human reason progresses while urged by its own demand to arise and solve questions that are beyond possible experience[4]. Hence, metaphysics is a carried out by our reason speculation which surpasses possible experience and exceeds the limits of a current ‘physical’ situation. And it is the metaphysica naturalis conceived as human possibility to perform transcendental acts that composes, in our opinion, the very essence of the being of men, and a man can be defined as a homo metaphysicum. However, Kant, postulating existence of metaphysica naturalis, does not raise the question of its transcendental conditions, he does not pose the question of “how a homo metaphysicum is possible”?
* I *
Our first thesis is that metaphysical ability of a man is rooted in his language (at least, in the languages of the European type, under SAE by Whorf), and the very structure of human language inclines us towards metaphysics.
The simple basic fact of it is that the thing and the word do not generally coincide, and there is always a certain tension between them since the word prescribed for the learning of the thing never totally apprehends it. The thing permanently changes while the word apprehends only the static section cut, the ‘trait’ it left, not being able to grasp every next change in the thing. In this sense, the thing is always richer than the word which is never able to describe a particular thing in its totality, in abundance of its content, and multiplicity of changes. But in other aspect, the word becomes richer than the thing. Let’s study an elementary cognitive act. For example, we can see a house in the vicinity, and we are fixing this in a description as “This is a house”. Let’s try to reveal in this example the main points that form metaphysics of our language.
First of all, we pay attention to the point that, accurately speaking, we have no right to call a [one] thing what we perceive in experience. Something which is behind me is rather a “This 1”. The next moment, (due to my and its change) “This 1” turns into “This 2”, etc. To fix all those (multiple) temporal modi as one thing (a house, in this case), we must undertake Kantian synthesis of apprehension which turns manifold of sensitive intuition into the image of a thing (unity vs. multiplicity). Meanwhile, a transfer to another, more expanded range of observation takes place: from various color sports generating in our eye’s retina (resp. on the TV screen) we synthesize images of these or those objects (sensibility vs. imagination). And although our cognitive ability to form images (i. e. imagination) is represented as a pre-language activity, nevertheless it is a necessary premise for fixing the metaphysical “fact” that the house is (Being), and that it is (as) a Unity[5].
Secondly, the notion “house” is wider than we can perceive here and now, of this-very-house. The notion “house” applies to not only this one thing but also to other such things. This generalizing notion subordinates not only today and here situated house but also yesterday’s and/or tomorrow’s one as well as houses situated in other places. Moreover, the notion applies to possible objects of the type. And our description is fixing the fact of perception not of a particular house but rather a house in general (scheme of a house, under Kant), which can be expressed, for example, in the English grammar by the indefinite article (“a house”).
Thirdly, let’s note that in our description the “house” is a term of a definite type, namely a noun. This is due to the fact that a language is a heterogenous formation, and, while “operating”, it categorically marks out the reality distinguishing among the apprehended content what we call things (essences). As Wittgenstein notes, in his “Philosophical Investigations” (§§ 11 – 14), a language resembles a tool-box with various tools each assigned to a diverse function: a saw is used quite in a different way compared with a ruler[6]. Furthermore, to put it precisely, we do not perceive things, and even less their essences; human senses apprehend not the essences (or things per se) but only their properties (noun vs. adjective). For example, our eyes can perceive grey color but the language fixes this metaphysically telling that “something grey” is perceived, where something acts as an essence (substance) for the properties perceived in experience. In further sentences like “This is a grey break house…” (category of quality) and/or “This house is three meters high” (category of quantity), we specify this metaphysical act distinguishing and fixing different types of category.
One more manifestation of non-physical character of our language, its non-coincidence with reality is displayed by the presence in it of so-called language fictions or ideal elements (Hilbert) that do not have precise “physical” sense. It is clear that a language as an autonomous system needs some technical terms for its functioning, and this fact indicates the possibility of existence, in the language, of such not-denotative words that might perform significant elements of the system (problem of “nominalism vs. realism”). It is shown in contemporary logics that introduction of logico-mathematical calculi of ideal elements into a language, e. g. the epsilon substitution method (Hilbert) or the method of dummy/meta-variables (Prawitz/Kanger), gradually increases their effectiveness[7].
Developing the thesis of conceptual and categorical nature of language, let’s indicate such an important language expression as sense, explicated in Frege’s theory of meaning[8], which postulates that not only (physical) reference (denotation, significate, Bedeutung) but also (metaphysical) sense (connotation, Sinn) is available in expressions[9]. Sense in words refers us to not physical but rather to some intentional – metaphysical – reality, to some “third world” (Frege; Popper). Our ability for symbolic apprehension is also connected with sense, i. e. we can extract additional — non-physical — senses of, for instance, socio-cultural character.
Animal reason can hardly recognize in a wooden or break construction what we call a house, and in a small piece of colored paper a bank note, as well as it will not see a possible tool in a stick. Furthermore, senses tend to bring about new senses turning into senses several cuts above, and a man, accordingly, to identify (resp. bring about) senses several cuts above, producing thus secondary language systems, where the previous level [ordinary] senses serve as references[10].
Besides, senses within a connected system, can “interact” in a particular way which leads to their changing and even emerging of new senses (sense resonance phenomenon)[11].
Let’s complete our analysis with the following remark: metaphysical character of a language is related not only with its semantic (conceptual and categorial) nature. Any language is a connected structure, and it contains some logic structure (resp. logic form), having an a priori character. Under Kant, coherence intrinsic in our language (thinking) is brought into the environment by us. E. g. all the laws of classical physics that express this or that causality are predetermined by a logical form of implication in language. Of course, no law can be formulated without specific experimental content but, had our language lacked a particular logic form to express laws, we could not formulate any law in principle. And if our language contained any different logic forms then the laws would have quite a different display. In this case, we accept, to counterbalance Wittgenstein, Sapir-Whorf linguistic relativity hypothesis which argues that our vision of the Universe (resp. structure of the physical world) is predetermined by the language we use (logical structure of the language). Metaphysics of the language predetermines metaphysics of the Universe.
Instead of conclusion. It may seem possible to pose a question on transcendental conditions of metaphysics of the language but this is not impossible since “the limit [of our thought] can only be drawn in language (L. Wittgenstein, TLP): e. g. new questing for grounds of language is a language procedure as well.
* II *
In “Culture and Value” Wittgenstein says that existence in a language of definite terms (like space, time, the verb to be), inclines us to metaphysics. This thesis may be intensified. Above we’ve shown that it is not only separate language structures that are metaphysical but, also, that the language as a whole possesses its own metaphysics. Research of this metaphysics of the language is the subject of metaphysics (in the specific sense of this word), or the first philosophy going back to Aristotle’s “Metaphysics”. Thus, metaphysics per se is metaphysics of [language] metaphysics.
Let’s clarify this thesis. We can single out two main types of language practices: scientific and artistic discourse. The first one is connected with the study of objective reality, the second — with the study of our inner world. Let’s note, that in both cases we deal with a denotative type of language which denotes to definite objects of physical or mental reality. These types of discourse seem to cover the whole field of language but this is false, since any language has some initial notions unidentified in a standard way, e. ostensive definitions. In particular, most primary genera which we use to determine other notions of this or that language system will stay unidentified. Let’s draw attention that no object of physical or mental reality can be put in accordance with these primary genera. These metaphysical objects take marginal — transcendental — position between subjectivity and objectivity. Example of this is presented by Parmenides’ being which acts as the condition of “openness” for cognition of all other things (“to exist means to be available for thinking”) which, accordingly, coincide with thinking. Parmenides’ thesis on identity of being and thinking means that the Being (1) is not material, like the type of Milesian physis (things do not consist of Parmenides being), and (2) is not our mental essence, in the sense that Being is not our “inner” emotional experience: considering things existing we go beyond the limits of thinking and break through to transcendent world. And although metaphysical objects, because of their symbolic character, do not have direct references both in physical and mental world, they, situating on the margins of these worlds, act as transcendental conditions of denotivity of other terms. Let’s note, that under their denotivity they are like hollow notions of a round quarter type, nevertheless they principally differ from them as possessing maximum of sense which allows to give senses to other names of language.
Hence, metaphysics operates not with signs, as denotative types of languages do, but with symbols that are characterized by minimum of denotation and maximum of sense: symbols are “homes” of metaphysics. Specifics of this symbol language is that it has not a three-dimension (name — sense — reference) but a two-dimension semantics (name — sense). On the one hand, this limits possibilities of philosophical discourse: we cannot apply here to experience as we do at scientific discourse. On the other hand, it considerable expands possibilities of philosophic discourse, since metaphysics tells not only of our virtual world but also of the structure of any possible worlds (Leibnitz).
Let’s study Kant’s ideas of reason, particularly his idea of the Universe, as a more developed type of metaphysical objects. In sensual experience, we are given only definite objects existing in the world, and not the world in itself. That is why the Universe is not a physical but a metaphysical “object” not given in any possible experience. More over, the Universe, in the precise meaning of the word, is not even an object since we call objects that what opposes us as a subject of cognition, and, in the case with the Universe, we are “inside” it, and we cannot take an observer’s position towards it (see first Kant’s antinomy). We postulate the Universe as condition of existing of things because it’s obvious that things exist not by themselves, they are connected with each other, and the connecting environment is the Universe (comp. with Kant’s notion “transcendental matter”). Then, the Universe acts as a totality for things (comp. with the Encompassing (das Umgreifende) of K. Jaspers). Any metaphysical “object” is a similar unity: e. g. Plato’s ideas are local unities for a number of similar objects. More accurate characteristic of metaphysical symbols is them transcendental status, they perform as transcendental conditions for some rank of private phenomena.
In this respect, any philosophic system may be interpreted as a definite system of symbols, and the history of philosophy as change of systems of the kind.
With such understanding of philosophy as metaphysics[12], the problem of comprehension of new metaphysical concepts emerges, since ordinary ostensive procedure of the “Look” type does not work here. The method of language-game going back to Wittgenstein can serve as an appropriate procedure. Contrary to pragmatic Wittgenstein’s language-game, our method might be named semantic (or sense) language-game, with its goal to conceive a separate metaphysical concept by its correlation with other concepts of philosophic system. For, as Plato said in his “Parmenides”, “… those absolute ideas which are relative to one another have their own nature in relation to themselves, and not in relation to the likenesses [things], which are amongst us” (133 c–d).
Such language-games where the sense of the used metaphysical concepts is explained are indispensable component of philosophic texts. And the concepts introduced by this or that philosopher have their unique sense content which differs from the sense of conventionally used terms as well as of similar concepts of their predecessors. For example, interpretation of the concept of soul in Plato’s “Phaedo” and Aristotle’s “De Anima” principally differs: the Plato’s soul acts as the organ of cognition of the world of ideas, while the Aristotle’s one — as the organ of cognition of the world of things. As a current example of conceptual novelty we can indicate “Tractatus Logico-Philosophicus” by L. Wittgenstein where the notions “Ding” (thing), “Tatsache” (fact), “Sachlage/Sachverhalt” (state of affairs) beget assume ever new sense[13].
[1] Метафизика как метафизика языка //Тезисы докладов и выступлений V Российского философского конгресса (Новосибирск, 24 – 28 августа 2009; сек. «Онтология и метафизика»). Этот текст вошел в мою статью для 32 Витгенштейновского симпозиума: Katrechko Serguei. Metaphysics of the Language and the Language of Metaphysics //Papers of the 32nd International Wittgenstein Symposium (Band XVII). — Kirchberg am Wessel (Austria), 2009, pp. 190 – 192. — 0.4; (Abstract http://www. alws. at/images/symposium2009/abstract_2009.pdf). См. прил.
[2] Интересным проявлением подобного системного «взаимодействия» — смыслового резонанса — является феномен аликвотных нот в музыке, которые отсутствуют в первоначальной партитуре, но возникают при исполнении (симфонического) произведения.
[3] 32nd Wittgenstein Symposium 2009 Language and World http://www. alws. at/index. php/gallery/picture_thumb/symposium2009 http://www. alws. at/index. php/review/view/review_nachlese_zum_32_wittgenstein_symposium_2009/ / Abstract http://www. alws. at/images/symposium2009/abstract_2009.pdf http://www. alws. at/images/symposium2009/program_2009.pdf
[4] «… Metaphysics must be considered considered as really existing, if not as a science, nevertheless as a natural disposition of the human mind (metaphysica naturalis). For human reason…, unceasingly progresses, urged on by its own feeling of need, towards such questions as cannot be answered by any empirical application of reason, or principles derived therefrom; and so there has ever really existed in every man some system of metaphysics. It will always exist, so soon as reason awakes to the exercise of its power of speculation. And now the question arises: “How is metaphysics, as a natural disposition, possible?”…» (B 21).
[5] See analysis of notions of Being and Unity by Aristotle (Metaphysics, 998b, 1045a, 1054a).
[6] «Think of the tools in a tool-box: there is a hammer, pliers, a saw, a screw–driver, a rule, a glue-pot, nails and screws. — The functions of words are as diverse as the functions of these objects…» (§ 11).
[7] Hilbert D., Bernays P., Grundlagen der Mathematik, Springer, Berlin, 1970; Kanger S., A simplied proof method for elementar logic //Computer programming and formal systems. — Amsterdam, 1963.
[8] See also Ogden-Richards’s triangle for Meaning.
[9] In Fregean terminology, a language expression (name) is said to express its sense (as “mode of presentation [of reference]”), and denote or refer to its reference.
[10] Barthes, Roland 1965 Eléments de sémiologie (Elements of Semiology), Denoël/Gonthier, Paris.
[11] Sense resonance manifests in the phenomenon of aliquote notes in music that are absent in the original score but emerge while being played.
[12] Katretchko Serguei 1998 Philosophy as Metaphysics //Proceedings 20th World Congress of Philosophy (www. bu. edu/WCP ; http://www. bu. edu/wcp/Papers/Meta/MetaKatr. htm).
[13] Katrechko Serguei 2008 Ding-Ontology of Aristotle vs. Sachverhalt-Ontology of Wittgenstein //Papers of the 31st International Wittgenstein Symposium (Band XVI). — Kirchberg am Wessel, 2008.
