ТРУДНОСТИ ЮНОШЕСКОГО ПЕРИОДА
Любой пастор знает, что возможности, открывающиеся в служении, связанном с молодежью, неисчислимы. Целая жизнь может сформироваться в получасовой беседе, в ней же может родиться нерушимая дружба, поскольку молодежь остро переживает свои проблемы и редко забывает даже весьма сдержанные попытки подлинного сочувствия и помощи. Да и сам пастор найдет стимулы для своей работы, если вместе с молодыми умами будет отыскивать христианский опыт на новые вопросы. Если привычное почтение, которым христиане пожилого возраста окружают каждое слово пастора, становится немного скучным и вредным, то свежий ветер юношеской откровенности, юношеского своеобразия, а также отсутствие ложного уважения к авторитету может дать ободряющий глоток воздуха его душе.
Нередко мы видим, что возрастная разница между пастором (или наставником молодежи) и самими подростками является как преградой, так и большим преимуществом. Пастор должен помнить, что со стороны молодежи эта преграда кажется более высокой, нежели это представляется ему самому, и ее нельзя преодолеть ни какими-то специальными приемами общения, ни ставкой на авторитет или уважение, которое якобы надо оказывать, учитывая прожитые годы (для молодежи это, наоборот, помеха, а не преимущество), ни стремлением быть моложе, копируя взгляды, манеру поведения и речь подростков. Последнее может вызвать только насмешку. Искренняя дружба, истинное понимание, а также желание помочь значат гораздо больше, и единственное обучение этому заключается в умении терпеливо слушать, наблюдать, анализировать, а также уважать молодежь. Когда все это есть, разница в возрасте уже не воспринимается как препятствие, и, напротив, выявляется ее польза. "Люди среднего возраста, - писал Джордж Элиот, - которые уже пережили свои самые сильные чувства и еще не дали им до конца охладеть, могут представлять собой как бы естественное священство, которому жизнь заповедала и освятила быть прибежищем и спасением для всех, кто оступился в начале пути и впал в отчаяние".
Не все молодые люди попадают в такие беды, с которыми бы они сами не могли успешно справиться и мудр тот пастор, который знает, когда не надо предлагать помощь, а надо просто позволить парню или девушке лицом к лицу столкнуться с трудностями, самому разобраться в своих неприятностях, и в процессе этого обрести более крепкий характер. Быть может, все, что от него требует молодежь, - это быть доступным, открытым и готовым прийти на помощь по мере надобности. Однако с пастором бывает так, как с доктором: наиболее тесные отношения завязываются тогда, когда он и его больной вместе встречают критическую ситуацию. И здесь помимо обычных "родительских бед" можно выделить три типичные ситуации.
I.Молодой агностик(скептик)
Необходимость живого личного опыта, с которой сталкивается каждый новообращенный (а не простое усвоение полученных в наследство взглядов), предполагает обновленный христианский диалог с каждым новым поколением. Выше мы отмечали, что бросать вызов окружающей среде, сомневаться и анализировать, - все это вполне нормальный признак здорового и перспективного развития молодого человека, и там, где инициатива духовного диалога не исходит от родителей, пастырей или учителей, молодые люди сами начинают его. Если диалогу препятствуют, высмеивают его или игнорируют, подросток переходит к прямому возражению и неприятию установленных норм (чтобы только привлечь к себе внимание).
Менее речистые свое отвержение непонятных им норм выражают в бунте, своенравии, презрении и крайне вызывающем поведении, более речистые могут рассуждать о половых или домашних проблемах, о собственной несостоятельности, недостатке личностного начала и так далее, - причем жаркая аргументация обычно свидетельствует не только об интеллектуальной заинтересованности в конечном результате спора. Скрытый протест и попытка спрятаться за ширмой чистого интеллектуализма тоже взывают о помощи, в равной мере требуя сочувствия и понимания.
Иногда резкость поведения может ошибочно приниматься (как самим подростком, так и его слушателями) за зрелость, а быстрая сообразительность порой может порождать у парня или девушки чувство меньшей социальной безопасности и эмоциональной стабильности, чем это бывает у более флегматичного, молчаливого темперамента. Демонстрация прогрессивных идей еще не признак взрослости, а за легким обращением со словами, теориями и современными взглядами (которые к тому же нередко внезапно меняются) может скрываться недостаток житейской мудрости (по сравнению с другими молодыми людьми, трудовой опыт которых и знание жизни выходит за пределы классной комнаты). В данном случае пастор постоянно должен помнить о том, что (независимо от самоуверенного вида, который напускает на себя молодой спорщик), его волнуют те же подростковые проблемы, что и других молодых, и что религиозные требования уже, вероятно, беспокоят его какие-то сверхчувственные сферы.
В целом проблема поиска личностной самотождественности в рамках расширяющегося общественного опыта обостряется за счет требования принимать на себя какие-либо духовные решения и обязательства и за счет давления религии на чувство личной ответственности. Проблема групповых отношений обостряется за счет социальной природы религии и необходимости "включиться в дело" (требование, которое может принести громадную помощь одним и напугать других). Давление религии на чувство личной вины и ответственности (часто выражающейся в ситуациях, сопряженных с половой чувственностью) также осложняет эту проблему и не всегда приносит пользу. Религиозное поклонение героям иногда только усугубляет чувство личной несостоятельности, а требование духовного авторитета болезненно сказывается на растущем чувстве свободы и самоутверждения.
Пребывая в атмосфере интеллектуальной нестабильности, бросая вызов всей совокупности унаследованных идей, современные молодые люди вполне могут объяснить свои естественные "боли роста" посредством усложненных интеллектуальных форм, которые делают христианские верования "абсурдными и неправдоподобными". Когда молодой, едва оперившийся скептик, пробуя крылья своего интеллекта, выдает за блистательные открытия совершенно тривиальные и избитые аргументы, заимствованные у модных публицистов, у агностиков, принадлежащих к деловым кругам или политическим сферам, у озлобленных войной поэтов, то у пастора появляется благоприятная возможность дать ясные и умные ответы (однако при этом нельзя забывать, что говорящему его аргументы не кажутся тривиальными и избитыми, хотя они и не имеют под собой основы). Особенно внимательным надо быть тогда, когда мнимые интеллектуальные сложности являются всего лишь временной формой протеста против непонятного авторитаризма, утвержденного репрессивно и фанатично настроенными родителями, которым любое свободное исследование проблемы кажется "богохульством", а всякий искренний поиск ее нравственной обоснованности - "своевольным попранием основ нравственности и благопристойности". В данном случае более глубокое понимание родительского опыта и страхов будет гораздо полезнее, чем теоретические споры вокруг теистической философии.
Конечно, иногда открытый агностицизм может быть защитой от угрызения совести или страха, вызванного реальными грехами. Грешник в любом возрасте может убежать от духовного убеждения в дебри интеллектуальных противоречий. Однако, с другой стороны, проблемы интеллектуального порядка могут быть вполне искренними. Не содержащая в себе ошибок, богодухновенная книга, написанная две тысячи лет назад (то есть до открытий современной науки, заявившей о себе во всем мире) действительно, в определенной мере требует веры. Пасторы, служащие при колледжах, сообщают о широко распространившемся среди подростков мнении, согласно которому религия представляет собой субъективный, интуитивный и личный эмоциональный опыт; Бог вполне может быть "разным" для разных "наблюдателей", а нравственность - ото дело личного вкуса и убеждений, как, например, это имеет место в эстетике. Такая позиция не является христианской, однако она заслуживает ответа, а не презрения.
В целом же цель пастора в общении с молодым агностиком сводится к тому, чтобы сохранять развитие диалога. Он должен верить в силу истины, способной добиться своих побед, если только нет фальшивого нажима на догму, приводящего к ее неприятию, и если обе стороны ведут диалог уважительно и честно. Диалог предполагает, что каждая сторона попеременно слушает друг друга, хотя некоторые пастыри считают невозможным слушать молодежь. "Отец, - сказал однажды семнадцатилетний юноша протестантскому священнослужителю, - вы первый человек, который будучи старше меня всегда слушал меня во все дни моей жизни". Тем самым он подтвердил необходимость сказанного нами. Иногда считают, что, поддерживая диалог с молодежью, христианский лидер никогда не должен занимать более одной трети разговора.
Уважение, оказываемое подростку, не будет трудным для пастора, который сознает постоянную потребность молодежи в справедливости и сочувствии. Христианин должен бить честным, однако иногда люди среднего возраста забывают о тех проблемах, которые когда-то очень волновали их самих, и привыкают к ужасному противоречию между парящим в мире страданием и любовью Бога, тому противоречию, которое молодежь переживает страстно и глубоко. Отметать эту проблему значит поступать не по-христиански. Кроме того молодой ум часто смущен отсутствием вполне рациональных и убедительных доказательств бытия Бога, а также многими рассказами и идеями, встречающимися в Библии, или же некоторыми эпизодами из церковной истории. Честный апологет христианства не будет пытаться доказать недоказуемое или защитить то, что не может быть оправдано, не будет настаивать на принятии каких-либо положений только ради традиции или же представлять все, что было в христианстве как достойное Христа. С другой стороны пастор должен требовать такой же честности и от молодежи, когда она прибегает к широким обобщениям и делает далеко идущие выводы на основании выборочных данных или когда пытается утвердиться в простом сомнении и отрицании. Если христианское объяснение жизни выглядит неверно, а христианская система ценностей кажется иллюзорной и потому якобы не является достаточно обоснованной философии жизни, тогда необходимо выработать более адекватные толкования и нормы, заново подвергнув их строгому логическому анализу и проверке историей. Можно открыто спросить у юного агностика, во что он верит и почему - и как это помогает ему объяснить и пережить страдание, войну, несправедливость, зло и факт смертности человека.
Страх перед непрочностью своего положения может заставить молодых уйти в фанатический догматизм, искать удовлетворения в мистическом, эмоциональном, субъективном "опыте" и отрицать всякую неопределенность и нежеланные факты, подозревая во всяком обстоятельном разъяснении особый вид уловления и рассматривая любое честное воздержание от оценки как лицемерие. Нередко закрытость ума к религиозным вопросам может существовать вместе с высокими интеллектуальными способностями в других сферах: ум как бы расщепляется, и "мирской" науке и логике не позволяется причинять беспокойство фундаментальной религиозной традиции, которую упорно и некритично хотят "возвысить над спорами". Пастору необходимо учитывать, что в данном случае подспудная неуверенность человека является более серьезной проблемой, нежели ее интеллектуалистская формулировка. Наряду с этим дает о себе знать и агрессивный вызов молодежи, который она бросает нравственным проблемам и который заявляет о себе по принципу "все или ничего", отвергая любые компромиссы, подразделяя все вопросы на черные и белые и настаивая на полной преданности каждому принципу, - при любых обстоятельствах, всеми христианами и любой ценой. Наилучший вариант практического поведения в определенных, зачастую непростых обстоятельствах кажется пылкому юноше простым предательством, а жестокость его неумолимых требований к другим христианам (даже при трагических обстоятельствах или при отсутствии подготовки) им совершенно не воспринимается. В своем стремлении привести молодого человека к большей степени зрелости и пониманию отстаиваемых положений пастор не застрахован от того, что его терпение будет подвергнуто тяжелым испытаниям, однако он не должен отступать, зная, что интеллектуальный и нравственный догматизм, присущий молодежи, может спровоцировать у нее взрыв уязвленного самолюбия, когда опыт реальной жизни объявит войну этой романтической установке.
К несчастью пастор (и проповедник) иногда может поддаться искушению злоупотреблять юношеским догматизмом, называя его обращением, играя на бескомпромиссном идеализме юношества, он может называть этот идеализм посвящением. Пастор тоже может стать догматиком, пряча свои собственные опасения за еще более выразительными утверждениями и зная, что некоторые из окружающих его молодых людей согласятся с ним и сплотятся вокруг него. Такой человек может пользоваться "большим успехом у молодежи", однако он несет серьезную ответственность за те срывы, которые произойдут в зрелом возрасте, когда суровая правда и изменчивость расширяющегося опыта застанут выросших христиан неподготовленными к настоящей вере и мужественному терпению.
Диалог с юными оппонентами будет, вероятно, наиболее полезным, когда пастор призовет молодежь обстоятельно выражать и детально анализировать свои мнения и вопросы. Такой подход (как в группе, так и при индивидуальном собеседовании) часто ведет дальше, чем просто однозначное утверждение христианской истины. Нередко случается, что наполовину исследованные возражения и теории, будучи обсуждены и полностью поняты, тем не менее, очень часто оставляют многие серьезные вопросы не решенными, когда это уяснено, тогда экспериментально можно предложить и христианский ответ, по крайней мере, как одно из возможных решений. Во-вторых, дискуссия может развиться гораздо дальше, если пастор сумеет направить ее на жизненно важные проблемы, относительно Христа, христианских идеалов, христианского объяснения жизни, и не будет вдаваться в обсуждение жизни Ионы, Каина или насланных на Египет казней, т. е. тех проблем, которые не являются средоточием христианского ученичества и не представляют реальной пользы для людей, еще не встретившихся с Иисусом.
В-третьих, умудренный пастор в равной мере должен следить, чтобы дискуссия имела под собой твердую почву, сознавая, что интеллектуальное теоретизирование - это всего лишь приятное времяпровождение, а не настоящее дело; современное состояние общества, реальная церковь и ее различные служения, история, факты прогрессивного развития человечества, вопросы характера, страдания, смерти и, наконец, его собственный опыт и свидетельство, - все это материал для серьезных споров, а не для словесных хитросплетений, в которых запутываются неосторожные любители поспорить, в ущерб своей целостности. Однако стремление избегать догматизма, поддерживать открытый xapактep диалога, не настаивать на преждевременном согласии, оставляя время для постепенной перемены умонастроения, вовсе не означает, что пастор не имеет спокойного, смиренного доверия тому, что он знает. Если он ограничивает свою уверенность немногими основными истинами, допуская, что есть многое, чего он не знает, то это делает его уверенность еще более убедительной. Однако его собственная постоянная уверенность в том, что Христос остается уникальной, непревзойденной и неоспоримой фигурой, что две тысячи лет христианского свидетельства прошли не для того, чтобы быть ниспровергнутыми каким-нибудь несерьезным увлечением наподобие агностицизма и что истина остается непобедимой и еще восторжествует, - все это дает новые силы его терпению и (если он делает свое дело искренне и хорошо) пробуждает зависть в его юных слушателях. А нередко зависть - это первый шаг к вере…
…Во время своего служения среди молодежи пастор часто будет иметь возможность вспоминать волнующие слова, сказанные евангелистом Марком об Иисусе о молодом начальнике синагоги: "Иисус, взглянув на него, полюбил его". Его сердце будет воспламеняться такою же любовью ко всем, и он будет радоваться о всех, кто отвечает на его совет с искренним пылом. Даже, если он ожидал большего, он будет несказанно благодарен за возможность явить любовь Христову мятущейся молодежи и, наконец, дать ей шанс познать молодого Князя славы, несравненного Господа и Вождя молодежи всех поколений.
