Жизнь прожить – не поле перейти: Очерк о // Знамя коммунизма. – 1984. - № – 11 декабря. – С. 2.
ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ - НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ
Конечно, Иван Власович предполагал, что друзья будут говорить на его юбилее тосты, добрые слова. Будут смех, шутки, музыка... Словом, как на всех юбилеях, на которых ему самому не раз приходилось бывать. Иван Власович одно как-то выпустил из виду, просто не сообразил: 60-летие-то ему соберутся праздновать. А слушать именно в свой адрес хорошие слова, тосты за именно его здоровье, оказывается, куда труднее, нежели произносить их.
Вот и сидит Иван Власович, слушает. И то в жар бросает его, то сердце ходуном заходит, то комок к горлу подступит и глаза заблестят от влаги. А друзья словно зашлись: шпарят один за другим. Будто говорят: держись, Малоховецкий, держись, старый воин, уважаем тебя, потому и пришли сегодня сюда.
Что тут скажешь, шестьдесят лет — не двадцать, не тридцать и даже не пятьдесят! Потому как родись он на десять лет позднее, жизнь можно было бы назвать безоблачной. Что ни говори, а все только бы от себя зависело. А в те десять лет вошла война. Четыре года войны — разве сравнить их с четырьмя годами мирного труда!
Вот и Павел Степанович Бедов, закадычный, верный друг, кажется, об этом говорит. Прислушайся, старина:
- Тяжелое испытание выпало тебе, дорогой Ваня. Представить только: трижды гореть с самолетом! То есть трижды погибать... Спасибо тебе, что выдюжил, победил смерть и еще тридцать с лишним лет работал и за тех, кто не вернулся с фронта.
Бедов - ровесник Ивана Власовича. Тоже пережил — не дай бог каждому столько. И поэтому проникновенные слова его заставляют поневоле волноваться еще сильнее, а память выхватывает вслед за словами конкретные мгновения молодости.
...Утро 22 июня 1941 года. Фашистские самолеты сбрасывают бомбы на казармы летчиков, среди которых и молодой, полон сил и энергии Иван Малоховецкий, На летном поле — ад. Сброшены бомбы, заработали пулеметы. По людям, по машинам.
Боевая тревога! Генерал Шевченко приказывает подняться в воздух. В небе командир эскадрильи Сорокин. Он и сбил первого фашистского варвара. Пленных захватили живыми. Тут Иван впервые и увидел врагов. Надменных, наглых, самоуверенных. С такими предстояло драться.
На своем СБ Малоховецкий сделал десятки вылетов, стирал с лица земли живую силу, объекты, эшелоны, технику врага. Только... не об этом сейчас думать.
...Переучился на пикирующий бомбардировщик Павгуста 1942 года. Горит Сталинград. Приказ: разгромить переправу на Дону, близ Серафимовича.. Бомбы сброшены в цель. Но самолет резко дернуло — подбили, гады... Путь к спасению машины — делать скольжение. Тут еще один снаряд угодил в заглохший самолет. Огонь сразу же перебросился в кабину. Зажмурив глаза от нестерпимой боли, Иван нажал кнопку, тем самым приказав стрелку-радисту и штурману прыгать... Иван Власович невольно посмотрел на указательный палец: он и теперь недвижим, так тогда обгорел... Горели лицо, руки, одежда. Покинул самолет и в это мгновение потерял сознание. Очнулся у самой земли... Обгорел до неузнаваемости. Руки вообще бездействовали. Свои, когда подобрали, долго гадали, кто он: русский, немец? В госпиталь везли, он ничего уже не видел и не чувствовал.
...У города Серафимович — это второй случай. А первый? Первый, можно сказать, ерунда. Под Ровно. Тогда чуть только кожу поджарил... А вот в третий раз тоже досталось. Можно было, конечно, не рисковать. Машина запылала — прыгай. Но самолет шел прямо на деревню, где по-хозяйски взялись за дело освобожденные от фашистов женщины, старики и дети.
С величайшим трудом удалось перетянуть деревню. Но прыгать было поздно. Самолет брюхом пропахал землю, замер. Ивана со страшной силой ударило о приборную доску. Пришел в себя — скорее от машины, ведь полыхает огнем...
Иван Власович непроизвольно провел рукой по лицу, шее. Пальцами ощутил шрамы, вмятины, вздохнул и только теперь услышал, что к нему обращаются:
- Что, старина, призадумался? А ну-ка, песню.
- Вьется в тесной печурке огонь, — начал кто-то из друзей. Вторую строчку подхватили все, и полилась песня то грустно, то победоносно - с неподдельной любовью к тем, в честь кого она написана.
— Я бы вот что хотела сказать, — жена Ивана Власовича - Мария Павловна чуточку задумалась. — Война не сделала моего мужа суровым и грубым. Наверное, вот почему... Он вырос на Украине в селе Доброе. Понимаете, Доброе... Название такое. А потом в госпиталях его лечили тоже добрые люди. И сам он таким стал… — Мария Павловна быстро вытерла тихую слезу.
Все на минуту притихли. В сущности, они знали, что 22-летнему летчику давали после огненных схваток 50 лет. Как говорится, живого места на теле не было. И лечился Иван одно время в госпитале. Лечила его Маша, давала лекарства, делала массаж лица, рассказывала о Кузбассе, городе Белове. Казалось, выполняла свои обыкновенные обязанности. Казалось... Да, чего тут не договаривать! В обыденные их отношения влилось чувство нежности друг к другу. Просто пришла любовь.
А как пришло время сдать боевой самолет и взяться за мирное орудие труда. Иван Малоховецкий даже не раздумывал. Он приехал к своей Маше, к Марии Павловне, которая вспомнила почему-то сейчас село Доброе...
Гости дружно похлопали в ладоши, опять заговорили, а кто-то из молодежи спросил:
— Иван Власович, у вас осталось что-то в памяти о войне? Такое, знаете, самое, самое... героическое.
Что ты тут ответишь? Да еще так сразу. Иван Власович вдруг улыбнулся, пригладил на голове мягкие, совершенно белые, как лен, волосы и проговорил негромким баском уже совершенно серьезно:
— Да, помню... До ожогов у меня борода была рыжая-рыжая. А подлечился, стала, как смоль, черная. Чудеса!..
Все засмеялись.
— Чудак, Иван Власович.
- Чисто рыбак рассказывает.
— Не хочется мне, ребятки, вслух о войне говорить, — снова заговорил Иван Власович. — Тут правильно сказали, что за тридцать лет работы тоже можно всякое познать: и хорошее, и плохое. Только хорошее всегда верх у меня брало. К чему в душе своей да в мозгах дерьмо таскать.
— Словом, — воскликнул Бедов, - старые и молодые друзья, в вас я узнаю беспокойную юность свою. Так хочешь сказать? Давайте-ка станцуем.
Он ухватил Ивана Власовича за плечи. Полился вальс — эта волнующая сердце мелодия. Сделали два—три круга. - Нет, дорогой, задыхаюсь уже...
Иван Власович сел, молча наблюдая за друзьями, за молодежью. Так-то, старина, подумал он. И ему почему-то опять вспомнилась своя юность, когда после окончания горнопромышленной школы спустился он в шахту. Немного поработал: случился завал. Пять суток задыхался в небольшом коридоре глубоко под землей Иван. Ждал помощи и ни разу не отчаялся.
Таким уж, наверное, сделала его природа. После войны Иван Власович работал на многих руководящих должностях. Всякое приходилось. Но никогда не паниковал. Работал спокойно, если можно так сказать, по-пробивному. Если принимал «хозяйство» разваленным, не ссылался на это, когда спрашивали за план. Он думал, как укрепить базу, как вселить веру в людей.
Давно это было, но как сейчас в памяти. Работал тогда Иван Власович директором горпищекомбината. До него предприятие почти никогда не выполняло план. Бывший руководитель говорил: устали, мол, люди, война была. Но Малоховецкий усмотрел причину отставания в другом: застоялись люди, встряхнуть их надо. И встряхнул. Добился средств на постройку новых цехов, расширил ассортимент выпускаемой продукции, руководители общественных организаций «пошли к людям», говорили о перспективах предприятия. Наладилась учеба рабочих.
Поверили люди в себя. Предприятие стало прибыльным. Люди все решают. В этом он, Иван Власович, всегда убежден.
Вообще-то замечательно прошла его трудовая жизнь: не только был руководящим работником, а след на рабочем месте свой оставлял. Например, работал в одном из орсов и строил его склады. Они и теперь в строю. Трудился на макаронной фабрике и заново строил ее. Все это разумеется, не само собой давалось. Хозяйственные руководители знают, что такое стройка без свертывания основных работ... Через сердце каждый кирпич пропускать приходится...
— Иван Власович. хватит тебе смотреть за нами да улыбаться только. Пора слово сказать.
Иван Власович медленно встал, поднял стопку. И в эти секунды он отчетливо понял, что трудно ему, очень трудно говорить. Ведь не гости, а он должен скоро проститься с коллективом локомотивщиков, которому отдал свои последние десять лет трудовой жизни.
Иван Власович смотрит на всех удивительно голубыми глазами. Цвет этот как бы подчеркивает: есть еще порох в пороховницах ветерана!
— Дорогие друзья... Верно говорят, что жизнь прожить — не поле перейти. Спасибо вам за слова, которые и растрогали меня, и обрадовали... Когда рядом вот такие люди и им веришь, значит, веришь и себе. И живешь не только своими мыслями и заботами.
А теперь, Мария Павловна, песни, танцы! И больше, больше веселья!..
А. СЕМИРЕКОВ.
