На лавочке
Какой бы ты ни была занятой и самодостаточной, тебе ни за что не увернуться от лавочки, если ты живёшь в деревне. Или оказалась там временно, на каникулах или в отпуске. Это также так, если живёшь в городе и имеешь собственный автомобиль и служебную машину с шофёром - тебе всё равно, хоть когда-нибудь, придётся проехаться в общественном транспорте.
Здесь точно так же. Можно несколько дней подряд проходить мимо, высоко подняв голову и всем видом давая понять собравшимся на лавочке, как глубоко тебе безразличны их сплетни и пересуды. Можно вежливо извиняться, ссылаясь на головную боль или неотложное дело, когда приглашают посидеть. Можно просто пройти огородами и вообще избежать встречи с лавочкой….. Но…. наступит время, и она всё равно тебя призовёт. И вот уже ты, сама, не зная, как и зачем, оказываешься на лавочке или возле неё. Тебя принимают…. Как «новенькую»….. Всегда очень добродушно, по родному. «Садись Аксюня, посиди. Всё бегаешь, бегаешь что-то….» Да, имя твоё обязательно назовут как-нибудь ласкательно, нежно. Как в городе никому и в голову не придёт. Рассматривают при этом не только твоё платье и босоножки, но и твоё настроение, улыбку, взгляд, душу….
После первой тёплой приветственной фразы обычно следует вопрос, выбивающий из колеи напрочь. Потому что он касается непосредственно той части твоей жизни, которую тебе казалось никто в жизни не знает, и даже не догадывается. Типа: «Мишка-то завтра в город едет? Может, попросишь, чтобы моего взял? Мой хорошо объездную дорогу знает»…. Стоишь как вкопанная. Во-первых, вы с Мишкой так тщательно скрывали отношения, что даже не здоровались на улице, разыгрывая из себя незнакомых людей. Во вторых, у него на прошлой неделе забрали права, а в город надо до крайности. Он эту свою поездку от себя самого скрывал. В городе-то он по окраине проедет, глядишь и не попадётся на глаза гаишникам, а из села по объездной в четыре часа утра выбираться придётся…. Опять же обидеться на этот вопрос и на то, что все уже давно в курсе дела нет никакой возможности. Так как задаётся он таким спокойно-добродушным тоном, без всякого намёка на едкость или коварство. Как сказали бы о чём-то хотя и интересном, но вполне привычном. Как о восходе или закате солнца, наступлении весны или о ярких звёздах под Рождество.
Потом вопросы уже идут обычные – о здоровье бабушки, учёбе в институте. И вот уже тебя саму просят что-то рассказать, спрашивают мнение, внимательно слушают, даже ссылаются на твои слова, совсем недавно сказанные, всё – ты принята.
Встретить на лавочке людей тоже можно очень различных. Это и жена самого богатого предпринимателя во всём районе, и врач-акушер, которая приехала с мужем, тоже, кстати, врачом, позапрошлый год аж из Московской области, и тётя Лида, которая выпить любит больше чем поесть и баба Валя – самая старенькая (ей за девяносто), однако ж и самая острая на язычок. На лавочке не принято, что называется, выпендриваться, относиться к кому-то хуже или лучше. Здесь все равны. Можно говорить всё. Прямо, открыто, в глаза и при всех. Одно только условие – говорить это нужно с добром, с желанием помочь. Если это осуждение, то мягкое, сочувственное. Как же это ты, мол, так, подруга? Ведь хорошая же на самом деле. Давай-ка все вместе поможем тебе….
Услышать на лавочке опять же можно обо всём на свете. От совсем банального - о соседке, до крупного политического. Причём это даже нельзя назвать сплетней. Нет, какая-нибудь интересная новость берёт свои истоки здесь, через какие-то два-три дома от лавочки, возле покрытой пушистыми одуванчиками полянки, дальше перекидывается на соседнее село, край, страну и далее – на весь мир. Ну, например.
-Ой, идти надо. За молочком сегодня обещала Анютка прийти.
-Какая Анютка? Катина внучка что ли?
-Ну, Катина, да.
-Приехала?
-Приехала. Три дня уж. Она сначала у той бабки в Красноярском погостила. А сейчас к Кате приехала. Всё отоспаться не может. Там же время другое совсем.
-Какое время другое?
-Ну, так ведь, внучка-то у Кати с Володькой-то когда, этим охламоном раздружилась, она со зла в институт поступать поехала. А там, в этом институте кружок танцевальный. Знаменитый очень. Еёная внучка шибко способная оказалась. Сейчас по заграницам ездит. Рассказывала тут как люди везде живут. Всяких знаменитостей видела. Разговаривала даже с ними....
И уже не внучка тёти Катина за границей была и знаменитостей видела, а сама баба Клава, которая начала этот рассказ. Уже она подробно повествует собравшимся о Пугачёвой, о Путине, о Папе Римском….
Но помимо новостей общественных можно и много другого узнать, – как лавровым листом от давленья лечиться, к кому пойти шипички сводить, у кого денег подзанять можно, что делать чтобы тесто пышнее было…. При чём «дела» все на лавочке решаются серьёзно. Если пообещала тётя Настя завтра утром, в полчетвёртого за твоей коровой зайти, то уж зайдёт непременно. Это же касается всего. Несмотря на наступивший ХХI-й законы лавочки в деревне остаются строгими.
А тем временем накрывает село тёмный бархатный шатёр июльской ночи, расшитый наверху луной и звёздами. С чердаков и из подполий вылезают кошки, прятавшиеся там от изнуряющей жары. Они по-хозяйски оглядывают ночную улицу, переходят дорогу и идут в недостроенный двухэтажный дом. Как будто на общее кошачье собрание.
Ночь летняя проходит быстро. Под шум дискотеки в клубе, под девчоночий хохот возле реки, под завывания мотоциклов. И лишь к утру молодёжь утихомиривается и наступает, очень редкий для деревни летом, период затишья….. Уже светло, а всё спит. Всё. Абсолютно. Сидишь и аж пошелохнуться боишься. Только кто-то бесшумный и невесомый, в чём-то белом подходит к селу и останавливается, не решаясь идти по улицам.... Это туман. Он стоит недолго, потом постепенно спускается к говорушке-речке. И село просыпается. Чтобы снова начать день, чтобы пережить и прочувствовать положенные события.
Чтобы вечером снова можно было собраться на лавочке….
Ксения ШИНКО
