Председатель правления ФОРА – БАНКа /Москва/
Что Вас волнует сегодня больше всего?
Больше всего меня, как гражданина России, волнует общий макроэкономический фон. И на съезде, и до съезда было сказано многими нашими ведущими экономистами – академиком Аганбегяном, Гринбергом, что объем промышленного производства за первый квартал 2010 года по сравнению с первым кварталом 2009-го упал на 8%. Вот это, наверное, самое главное, что меня волнует. Если падает объем промышленного производства, то, следовательно, ухудшаются все экономические показатели, в том числе и банковская деятельность. Меня волнует очень низкий спрос на кредитные продукты, как со стороны производства, так и со стороны физических лиц. На сегодняшний день банки сосредоточили высокую ликвидность у себя на балансах. Сергей Михайлович Игнатьев сказал, что рост депозитов в ЦБ и приравненных к нему инструментах достиг 1 триллиона 700 млрд. рублей по сравнению с докризисным уровнем, когда было 600 млрд., - трехкратный рост. Это означает, что банки не имеют клиентуры кроме Центрального Банка. А если не имеют клиентуры, то соответственно, резко ухудшают свои собственные показатели. Совершенно потрясающая информация, то, что мы видим из материалов и докладов к съезду. Рентабельность активов банковского сектора меньше 1%, рентабельность капитала меньше 5%. И как сказал, процитирую Руслана Гринберга, «важно не только подвести коней к водопою, важно, чтобы они еще хотели пить». Вот этот общий макроэкономический фон меня крайне тревожит. Это первое.
Второе. Меня волнуют валютные регуляторы. Было сказано о плавающем валютном коридоре, о гибком управлении валютным курсом и много еще о чем. Пока что это приводит к резкому увеличению объема импорта, что наносит удар по отечественному производителю и ухудшает клиентскую базу банков. То есть фактически, банкам предлагается заниматься кредитованием экспортно-импортных сделок. А отечественный товаропроизводитель должен делать выводы для себя. При таком уровне регулирования я не говорю о том, высок или низок на сегодняшний день курс рубля к доллару. Для меня этот показатель вторичен. Для меня первичен показатель волатильности национальной валюты. Она наихудшая среди многих свободно конвертируемых валют. На сегодняшний день рубль является весьма рискованным средством накопления именно в силу своих волатильных характеристик. Больших, чем любая другая валюта, в том числе и многократно проклятый и похороненный доллар: мы еще недавно слышали, что ему осталось жить месяцы. Теперь мы слышим совершенно другую информацию, что жить ему вечно. А осталось жить совсем недолго европейской валюте. Но это оставим на совести наших уважаемых финансовых аналитиков. А вот точка зрения практикующего банкира, что регулирование по валютному курсу и привязка к бивалютной корзине является на сегодняшний день устаревшей. Я вполне поддерживаю Сергея Михайловича Игнатьева в том, что надо переходить к валютному таргетированию. Иностранное слово, хочется повторять его бесконечно, чтобы научиться произносить правильно. Валютное таргетирование – это, конечно, лучше, чем валютное курсовое регулирование. Потому что последствия, как минимум, предсказуемы, а как максимум, оказывают позитивное воздействие на экономику в целом. А валютное курсовое регулирование оказывает воздействие только на валютных спекулянтов. Но понятно, что, если ЦБ продолжает политику сдерживания укрепления рубля, то конечно, надо открывать длинные или короткие позиции, в зависимости от той информации, которую мы слышим. Поэтому, ничего хорошего здесь я точно не усматриваю.
И последнее. Это, конечно, недобросовестная конкуренция со стороны крупных банков с участием государства и поддержанных государством. Когда вам размещают депозиты от Минфина под 8% в огромном объеме, сколько ни попросишь. Тогда очень сложно бороться за качественного клиента с такими вот игроками. Удивительное это дело, когда налоги, которые выплачивает банковский сектор, аккумулируются бюджетом, а потом этим бюджетом перераспределяются в пользу других игроков банковского рынка. Это вызывает много вопросов. И соответственно дает определенные ответы, на каких рынках, собственно, нам разрешено присутствовать. А присутствовать нам, так или иначе, придется на высоко рисковых рынках беззалогового потребительского кредитования и ценных бумаг. И, наверное, уже не в России, а за рубежом.
Что, на Ваш взгляд, нужно сделать, чтобы «оживить» рынок кредитования и, вместе с тем, решить проблему «плохих долгов»?
Чтобы оживить рынок кредитования, надо оживить экономику в целом. Надо защищать отечественного товаропроизводителя. Надо стимулировать экспортно ориентированные отрасли нашей промышленности. Надо повышать платежеспособный спрос населения. Надо выполнить целый ряд социальных программ. Надо заниматься инфраструктурными проектами, как в Китае. И я могу до бесконечности долго говорить, что нужно делать. Но есть некоторые самые эффективные направления, за которые надо ухватиться и вытянуть эту ситуацию из сложившегося негатива.
Чтобы решить проблему плохих долгов, надо перенять прогрессивный западный опыт. А именно – создать банк плохих долгов. Нам постоянно говорят об ответственности бизнеса, о защите прав потребителя. Сейчас готовится к принятию так называемый закон о банкротстве физических лиц. Теперь это называется как-то сложно – реабилитация, санация, оздоровление… Слово «банкротство» является страшным, непонятным и неудобным на сегодняшний день. Так вот, в этом случае правильно ставится вопрос о защите прав физических лиц, а именно, потребителей. Призывается к ответственности банковское сообщество. Но совершенно забывается о третьем игроке на этом рынке, а именно, государстве. Мы как ипотечный банк испытали наибольший удар в кризис, связанный с резкой девальвацией национальной валюты. Вот здесь говорят – «мягкая девальвация». Но от этого никому легче не становится. Как известно, большинство ипотечных кредитов в крупных городах (Москва, Петербург, Екатеринбург и т. д.) были номинированы в долларах США. И основной удар был нанесен по заемщикам, которые занимали именно в иностранной валюте. Тогда я хочу спросить, а где ответственность государства за резкую девальвацию национальной валюты? И почему оно должно уйти из процесса по распределению ответственности за эти негативные последствия. Поэтому мне кажется, что законодательство на сегодняшний день не сбалансировано в отношении банков, совершенно неправомерно и необоснованно выведено государство из этого процесса. Какой механизм может быть предусмотрен? Механизм известен. Если государство создало условия возникновения плохих долгов (есть плохие долги, связанные с некачественной работой банков, а есть долги «объективно плохие», связанные с ухудшением макроэкономики) – все то, что связано с макроэкономикой, должно быть принято на баланс государства. Тогда это будет честно и справедливо, и улучшит ситуацию в банковском секторе.
Ваши прогнозы по развитию ситуации на банковском рынке в целом?
По поводу прогнозов, это уж точно – не к банкирам. Для этого есть большая категория профессионалов, которые занимаются прогнозами, и с помощью которых вы можете потерять все оставшиеся у вас деньги, периодически перекладывая из доллара в рубль в самый неудачный момент «мягкой девальвации», потом обратно, потом в евро и так далее. По-хорошему, если отвечать на этот вопрос, мы вторгаемся в промысел высших сил, и чтобы, как известно, насмешить Бога, надо сказать, что он планирует с нами всеми сделать. Поэтому мое глубокое убеждение – надо не прогнозировать, а адекватно учитывать то, что с нами уже было. Нам известно наше прошлое. И вот учитывая наше прошлое, можно принимать адекватные решения в настоящем. И не думать, особенно полагаясь на чье-то чужое авторитетное мнение, что будет с нами в будущем.
