Вопрос

ВОПРОС

С первого мгновенья нашего существования и до последнего вздоха, отлетающего от нас, вся наша жизнь — один нескончаемый вопрос. Мы вопрошаем, взывая, умоляя, рыдая, наблюдая, сравнивая, в стихах и песне, в любви и ненависти, стучась в дверь и глядя на часы, просыпаясь и засыпая. Спрашиваем в минуты сомнений, молитвы и веры. И наш последний вздох, по сути, — наш последний вопрос к природе и Богу.

Так что искусство жить есть в то же время и искусство задать вопрос. И если бы знали мы, как правильно его задать, многое в нашей жизни происходило бы по-другому... Так что учите, люди, своих детей умению правильно ставить вопросы!..

Вопрос — это нечто куда более глубокое и значимое, чем просто «вопросительный знак», за которым порой очень мало, а порой и вовсе ничего не стоит. «Вопроси­тельный знак» — это зачастую поверхностное, безразличное краснобайство: справляются о нашем здоровье, времяпровождении, вкусах, мнениях без всякого интереса к тому; и как смешны бывают простецы, пытающиеся давать на все это пространные ответы... Ведь в вопросительном тоне не всегда содержится вопрос. Существуют на свете такие скромники, которые выражают свое мнение исключительно в вопросительной тональности: «не правда ли?..» Но есть и деспотические натуры, в вопросах которых чувствуется жесткий подтекст, априори подготавливающий уступку с другой стороны. Есть риторические вопросы, в которых ответ подразумевается сам собой; есть и наводящие вопросы, в которых ответ как бы подыскивается... Все это — голые «вопросительные знаки», за которыми не чувствуется глубокого, священного естества истинного вопроса.

Истинный вопрос требует ответа. Он рождается из внутренней неполноценности нашей сущности, которой чего-то не хватает и которая как бы протягивает руку тем, что упущено, чего недостает. В истинном вопрос заложена потребность, голод или жажда, а может быть страдание или изнеможение. В нем — брешь, КОТОРУЮ необходимо заполнить. В нем — слабость, ищущая и подкрепления; а нем — неуверенность, незнание, дефицит воображения, достоверности и мощи. Поэтому каждом зове, в каждой просьбе, в каждом изыскан! слышится вопрос; поэтому так часто слышится вопрос мелодии, которую несут в себе намерения и желания человека; поэтому так деликатно вопрошает любовь и категорично — ненависть; просыпаясь, мы спрашиваем начинающий свое движение день: «Что ты готовишь мне?», а засыпая, спрашиваем святую мудрость поглощающей нас ночи: «Придет ли утешение хоть во сне?..» Жить — значит спрашивать. Мы спрашиваем от несчастья, мы вопрошаем о счастье; от немощи вопрошаем о, здоровье, от мрака — о свете, от сомнения — об очевидности, от страха — о защите. Мы спрашиваем, потому что дальше без ответа жить не можем. Так что истинный вопрос — это борьба, зов и просьба.

Попытаемся провести грань между глупым и умным, верным и неверным, зрелым и незрелым вопросом.

Глупый вопрос, из-за хаоса в душах, задается обычно наобум и остается ни с чем, т. к. не знает, чего ему недостает, и только ясновидец способен ему помочь, прозрев подоплеку его и вызволив его из хаоса. Умный вопрос, наоборот, исходит из внутренне упорядоченного строя и подобен световому лучу прожектора, который знает наверняка, что ему надобно в темных тучах.

Неверный вопрос проистекает из такой же души и не заслуживает ответа, потому что он сам по себе — ничто. Верный вопрос рождается в муках, он исходит от людей, которые знают, что такое «духовное убожество», вполне ответственно способны поставить вопрос и понимать всю серьезность его. Такие вопросы заслуживают любовного рассмотрения и совета.

Незрелый вопрос все еще дремлет в душе или едва-едва пробудился; сонно и вяло бродит он в сумерках душевных покоев, избегая опасности попасть в никуда. Зрелый вопрос, напротив, бодр и здоров; он требует, он настаивает, он полыхает; он — словно священное пламя, он дышит мощью и отвагой и не успокоится до тех пор, пока не услышит ответа.

Чем значительнее человек, чем большей творческой силой он обладает, тем умнее, вернее, достовернее звучит его вопрос; тем весомее его вопросы в целом и тем быстрее находят они отклик. И так везде: среди людей, в природе, в мире божественных сущностей. Гениальный человек как бы держит в своих руках надежные ключи от всех дверей и всех ворот. Если он ставит вопросы своим ближним, они звучат как разъяснение, подсказка, призыв. Если он ставит вопросы природе, его наблюдения и опыты напоминают повеление Али-Бабы: «Сезам, откройся!», как будто природа только этого и ждала и теперь вот с покорной радостью идет в его подчинение. А если он своими пламенными «вопросами» взывает к Всевышнему, молитва его, словно огненный столп, простирается над его головой и приносит ему желанный ответ в образе огненных языков, изливающих на

него и свет, и свою благодать.

Истинный вопрос, таким образом, проистекает из нищеты духа, явного смирения, сжигающей жажды, а потому уже в самом себе несет благословенность. Потому что вопрос дан человеку как святое право и яв­ляется выражением его достоинства и свободы. Человек призван к вопросу, и только ему одному дано задавать истинные вопросы. Смутным томлением, неслышным зовом, беспомощным усилием дышит вопрос, обращенный к природе: священным молчанием вопрошают горы; запахами и красками вопрошают цветы; вопрошающе горят светлячки в траве; смиренно луна вопрошает солнце; вопрошающе глядят на нас животные, обнюхивая друг друга. Но преимуществом правильно, истинно поставить вопрос обладает только человек. И этим своим преимуществом он обязан исключительно милости Божией.

А потому вопрошай, человек, — из нищеты духовной, из смирения, жажды познания и тебе отзовётся...

ОТВЕТ 417

До чего же мы все горазды на ответ!.. На ответ — без всякой за него ответственности... Только бы не выдать своего невежества! Кто из нас имеет мужество открыто признать: «Я этого не понимаю, это вне сферы моих познаний, это для меня темно...» и пр. Кто из нас достаточно скромен и терпелив, чтобы послушаться советов другого, спокойно поучиться у него уму-разуму, не испытывая скуки или втайне даже чувствуя себя уязвленным?,, Среди нас есть те, кто «знает все» и те, кто «все знают лучше», и едва ли сыщется один, кто вместе с Сократом признает честно лишь то, что он ничего не знает.

Как легкомысленны в ответах люди в большинстве своем!.. Порою кажется, они, как автоматы, несут в себе обойму готовых знаний и трактовок: достаточно нажать на нужную кнопку — и ответ выскакивает с быстротой щелчка. Этот дешевый, лишенный содержания ответ зачастую есть не что иное, как жалкое измышление. Один изобретает, другой хватается за изобретаемое и передает дальше. А приглядеться поближе — это всего лишь общее место, пустые фразы, достойный сожаления продукт современного всезнайства. Из таких вот общих мест, из такого конгломерата пошлостей выстраивает современный мир — страшно сказать! — целые «мировоззрения», которым следуют, которые воспринимают всерьез и восхваляют...

Сегодняшнее человечество зашло в тупик полуобразования и пожинает теперь свои плоды. Полуобразование означает смерть истинной культуры: она «знает» то, чего в действительности не знает, и при этом даже не догадывается о том, что не знает, полагая, что для нее непостижимого нет. Вот тут-то и приходит полный ко­нец истинному знанию. Человек становится претенциозным, самонадеянным, самоуверенным, не замечая того, что черпает свои мнения из чужого источника, что сам к познанию не причастен вовсе, что он превратился в шарманку, которая воспроизводит чужой мотив. Полуобразование живет безжизненной банальностью, лишенной предметной глубины внешнего и внутреннего мира; впадает в самомнение; становится приверженцем пустых идей мнимой культуры. Ей изменяют воля к истине и достоверность знаний. И какова тогда цена ответу без этой воли и без этой достоверности?..

Ответ ведь призван к выражению правды или, во всяком случае, к поиску правды и изложению ее честно, по совести. Ответ, пренебрегающий всем этим, есть одна мнимость, а не ответ. Кто станет спрашивать, чтобы услышать в ответ банальность? Существует нравственный минимум содержания вопроса и ответа. Если такого ми­нимума нет, все становится бессмысленным. Ответ без воли к правде — это деморализующее ложное, никому не нужное высказывание. Это как если бы кто-нибудь сказал: «Выслушай и заметь: я сейчас сплету тебе паутину лжи...» Ответ, не предполагающий достоверности знания, — это беспочвенная, безответственная болтовня, которую нередко слушают и к которой нередко прибегают, но к культурному творчеству способностей не обнаруживают. Это как если бы кто-нибудь признался: *Я, конечно, смогу ответить на твой строго поставленный вопрос, но ты ответ мой всерьез не принимай, ведь я — чистой вода бахвал...» Ы

Всерьез не воспринимаемый вопрос не заслуживает и серьезного названия: ему недостает накала истинной мысли и истинного слова. Кто ставит по-серьезному воп­рос, тот жаждет света; свет же исходит от пламени. Поэтому и всякий серьезный ответ должен светиться своим внутренним накалом; он должен быть подобен оку, не­сущему в себе луч очевидности, который он щедро посылает и другим. Серьезный вопрос борется за правду, следовательно, ему будет адекватным тот ответ, который так же серьезно бьется за нее. И на него должен отвечать только тот, кто сам изучил вопрос и кто может сам ответить на него. Искусство вопроса предполагает мастер­ство ответа. Кому же ясно все без труда, тому вовек не одолеть ни этого искусства, ни мастерства.

Вот почему был прав Сократ. Кто хочет истины, тот должен прежде всего знать о своем незнании. Никаких иллюзий! Никаких амбиций на этот счет! Право на ответ надо прежде завоевать. Путь каменист, тернист и труден. Не надо стыдиться своего невежества. Надо раствориться смиренно в нем и осознать его. Что я знаю? Почти ничего. Скорее — совсем ничего. А если даже и знаю что-то, то только потому, что предмет сам засветился мне навстречу и даровал свой свет. Может быть, я не достоин нести этот свет и даровать другим. Может, я только искажу его. А может, потому совсем не важно, что я — знающий, что я знаю его. Важно то, что он на самом деле «таков» и что я могу показать его. Если то, что я показываю и передаю дальше, действительный свет, то это не мой свет, а свет, исходящий от сияющего предмета. А то, что именно я его показываю, не столь уж существенно*.