Воспоминания Иды Ильиничны Славиной
В беседе об истории школы участвовали Ида Ильинична Славина (ИИ), Михаил Георгиевич Иванов (МГ), Виктория Мороз (ВМ) и Алена Диденко (АД).
ИИ: Я слышала, что вы сейчас собираетесь отмечать 40-летие математических классов. Мое глубокое убеждение, что традиции закладываются, и что успех наших классов в нашей школе объяснялся еще той аурой, которая складывалась на протяжении очень многих лет. Традиции у школы замечательные. И она не всегда была 239-ой. Ее история достаточно интересна.
В 1930 году, когда я поступила в школу, она называлась 57 ФЗС - фабрично-заводская семилетка имени 9-го января. Имя ее объяснялось близостью расположения Дворцовой площади - тогда пл. Урицкого. Наверно, вы знаете, что все школы существовали в это время на базе разных заводов и предприятий. Наша была на базе ЛСПО - Ленинградский совет потребительских обществ, - во главе которого стоял Бадаев (тот самый, по имени которого потом Бадаевские склады назывались).
У нас было огромное количество младших классов. Я, к примеру, поступала во 2-15. Они располагались на Гоголя, 19. В третьем этаже. А внизу была пионерская база. Это, в сущности, был клуб с разными кружками. А уже третьи классы учились в нашей школе, со львами. Только вход был сбоку со стороны Исаакиевской площади. Так что в третий класс я уже пошла туда. К тому времени наша школа стала называться 57 ФЗД, т. е. она стала девятилеткой. И до 1936 года она была девятилеткой. В 1936 году школа стала десятилеткой и получила новое наименование - 14 средняя школа Октябрьского района. Мы, тогда 8-классники, учились уже по новым программам и с новыми учителями и стали первым выпуском 10-летки. Было нас 68 человек, два класса. Мы закончили в 1939-ом. А в 1941/42 гг. была введена единая нумерация уже не по району, а по городу. Тогда и приобрела наша школа тот номер, который носит по сей день, - 239. Еще будет много перемен. Она будет 10 лет ( гг.) женской, потом станет только старшеклассной - политехничекой, а уж потом математической. Менялись номера. Менялись адреса. Одно не менялось. Особая атмосфера школы. Высокий уровень ее учителей и выпускников.
Вот теперь надо говорить об учителях. Дело в том, что до 8 класса у нас ведь не было настоящей предметной системы. Она началась только, когда мы стали 14 школой Октябрьского района. До того были комплексы, бригады, дальтон-планы, все то, что вы можете прочесть в дневнике Кости Рябцева, в книжках про 1920-е годы. Все это у нас было. Мы занимались чем угодно, только не тем, чем надо. Когда мы перешли в 8 класс, наконец, к нам пришли Евдокия Васильевна Яковлева в качестве математика и Алевтина Владимировна Урюкова (позднее Воробьева) как учитель литературы. У нас не было ни одной двойки по математике, только единицы. У нас были две двойки по русскому, остальные тоже единицы. У меня было 35 ошибок. Я никогда в жизни не забуду.
И если как-то мы сразу поняли, что математика - дело такое, что придется заниматься, то Алевтина Владимировна была молодая, она еще была комсомолкой. У нас немедленно были разбросаны листовки против старорежимных учителей, что от нас требуют какие-то уроки делать. А мы вообще привыкли, что мы командуем школой, у нас учком командует. А тут учитель пришел, что-то требует от нас. И мы собрали комсомольское собрание, чтобы она нам объяснила такое непонятное поведение. Но она нас оседлала, заставила нас стать грамотными.
Физику нам преподавал Борис Николаевич Пашский, историю - Манус Моисеевич Нудельман. Оба были репрессированы в 1938-39 годах. Тогда же сгинул в ГУЛАГе еще один наш наставник Арташес Сергеевич Лалаянц. Он работал у нас сравнительно недолго, заменял уроки литературы. Но нельзя забыть, как артистически читал он Блока, Анненского, Гиппиус, других поэтов "серебряного века". В программе их не было, имена их были полузапретны - понимаете, как много это для нас значило! Ну и, конечно, просто огромное место занимал в нашей жизни Дмитрий Александрович Лобысевич, учитель физкультуры. Вы застали его старым, но и тогда он приезжал в школу на мотоцикле и показывал все упражнения на брусьях, кольцах... А мы застали его молодым, и все девчонки поголовно были в него влюблены. Он буквально жил школой. Многочисленные кружки юношеского общества "Спартак" (волейбол, баскетбол, легкая атлетика, гимнастика). Верховая езда летом, буера зимой, помимо коньков и лыж. Прыжки на парашюте (сначала с вышки, потом с самолета). Участие в городских физкультурных парадах. Он был неистощим на выдумки. А кроме того, это был европейски образованный человек, он владел свободно немецким, французским, английским. И обычно он, а не наши учителя иностранного языка, водил по школе многочисленных иностранцев, забредавших к нам из "Астории". Не знаю, известно ли, что Д. А. был ветераном трех войн - Первой мировой, гражданской и Отечественной. На последнюю ушел добровольцем. О нем говорить можно много.
Так что учителя были очень хорошие. И очень много было внеклассной работы. А еще наши туристические походы! Их руководителем была наша библиотекарь, Валентина Петровна (прошу прощения, не помню фамилии). Энтузиаст она была необыкновенный! Ходили мы с ней вроде недалеко - по Ленинградской области, по Карелии. Но открыть красоту рядом - это великое дело. Никогда не забуду наш водный поход по Оредежи.
И театр у нас был. Даже постоянную сцену для школьных спектаклей давал клуб им. Ракова - он находился на Гоголя рядом с "Англетером". Но это до войны. После играли на сцене своего актового зала.
Так что многое было, стало традицией, сохранилось и в последующие годы. И поездки разные, и драмкружок. Ведь это со школьной сцены шагнули на большую Стржельчик (он учился еще в пору 9-летки), Алиса Фрейндлих и Оля Волкова (в девичестве Политова) - они учились в женской школе. , Андрей Толубеев...
Между прочим, был свой пионерский лагерь у школы. В Вырице на третьей платформе. Пионервожатыми были наши же старшеклассники.
Я к чему это все говорю. Многое, что, казалось, было выдумано в математической школе, имело глубокие корни. Потому и было подхвачено.
Целый исторический этап жизни школы - в годы войны. Она действовала - единственная в районе - всю блокаду. Об этом безыскусно и правдиво, чуть ли не день за днем, рассказала тогдашний завуч школы - Ксения Владимировна Ползикова-Рубец. В 1944 году 239-ая стала женской школой. Наш генералиссимус тогда всех одел в форму. Не только военных (были введены и погоны), но и железнодорожников, юристов, учащихся ремесленных училищ, школьников... Ну, и было введено раздельное обучение. Только в 1954/55 учебном году в школу снова пришли и мальчики.
После войны школа очень долго была обычной десятилеткой. А потом возникли веяния образования так называемых политехнических школ. Как раз было решено, что будут созданы одиннадцатилетки вместо десятилеток. И в 1960 году была организована трехлетка в составе 9, 10, 11-ых классов, она и была политехнической школой. Тогда все учащиеся начальной и неполной средней школы вместе с учителями были переведены в разные школы Октябрьского района, большинство из них - в 229-ую на Адмиралтейской набережной.
И вот у нас набрали такую трехлетку. Почему собственно она не удовлетворила? Почему возникла идея других классов, не политехнических? Потому что всякие предприятия, - заводы, типографии, куда только вообще не приходилось обращаться, - не очень хотели обучать учащихся средней школы. Они прекрасно понимали, что, вряд ли после обучения в средней школе они туда придут работать. И это обучение, в общем-то, было несерьезным, когда рядом существовали ПТУ. Наши ребята два раза в неделю, - два полных дня в неделю! - не учились, а должны были идти куда-то на завод или предприятие. И сами себя очень быстро стали называть заспинниками. Потому что работать их не пускали. Ну, это смешно, они приходят на два дня в неделю, ничему их научить не могут. Там надо нормы выполнять, и вот рабочий говорил: "Ну, стой - смотри". И вот он стоял и смотрел. Потеря времени грандиозная! Родители, конечно, лезут на стенки. Надо было что-то придумывать.
Придумала, конечно, не Мария Васильевна. Мария Васильевна Матковская была директором вот этой политехнической школы. Кстати, и политехнических школ тогда возникло немного. Марии Васильевне надо отдать должное, - о ней разговор пойдет отдельный, я надеюсь, - чувство времени у нее было великолепное. Она была достаточно сложный человек. Там достаточно и темных, и светлых сторон. Чего больше, уже неважно, но что благодаря ее усилиям школа возникла, - это точно. Так вот она первая почувствовала необходимость старшеклассной школы. Она привела тогда мужчин в школу. У нас до того был Дмитрий Александрович Лобысевич, наш замечательный учитель физкультуры, у которого еще я училась. И был еще учитель по труду. И все. Это была стандартная ситуация. Что сделала Мария Васильевна, когда еще была политехническая школа? В Пушкине ликвидировалось суворовское училище. И она мужчин из суворовского училища привела всех в нашу школу. Но надо сказать, что с ними пришла и определенная атмосфера. У нас завуч был оттуда, Рыбалко. У нас был учитель военного дела и парторг школы, Каленчиц. И еще целый ряд учителей. В школе появились мужчины.
Вот тогда и пришел в школу к Марии Петрашень. Пришел с идеей этих классов. Уже возникла школа в Новосибирске в Академгородке. Она была в Советском Союзе первой физ.-мат. школой. Это была не школа еще, конечно, там тоже была только одна параллель, но она уже возникла. В Москве еще не было. Но идея витала в воздухе. Надо было разработать программы.
Георгий Иванович Петрашень был в тот момент и потом директором института Стеклова, Ленинградского отделения (ЛОМИ). Там же научным сотрудником работал Виктор Абрамович Залгаллер. преподавал еще на физфаке, а Виктор Абрамович - на матмехе. И поэтому физфак и ЛОМИ стали базовыми учреждениями для этих математических классов.
и Виктор Абрамович и разрабатывали программы. Они же поставили и вопрос о кадрах. Суворовцы, конечно, при всем уважении к их выправке и прочему, все-таки не могли быть на уровне той программы, которая была задумана. Тогда обратились в Герценовский институт. Тогда пришел Подобед, Горшков, через год Рыжик. Лявданский позже. Кто же еще? А из математиков?.. Ефимов пришел из вечерней школы. Он первое время совмещал. И второй математик, - я забыла фамилию, - в параллельном классе.
МГ: Я, как поступавший в том году в школу, хочу сказать, что буквально за месяц, в начале июня, никаких решений, объявлений о том, что будут хотя бы два класса, еще не было. И это произошло летом. Многие разъехались, я, в том числе ушел в поход. Буквально экстренное было решение. Пробито, видимо, где-то в последний момент.
ИИ: Итак, набрали два класса. Через год открыли третий класс, десятым. Тогда из других классов набрали наметившихся математиков и кое-кого уже добрали и выпустили в 1964 году уже три класса. В 10-8 классе (класс МГ), как заново набранном, учителем математики был Рыжик, физику вел в 10 классе Кондратьев, а в 11 - Кобушкин. тоже работал уже в этих первых выпусках. Совсем молодым к нам пришел. Тогда же из 232 школы пришел Юрий Лазаревич Слуцкий. Потом оттуда же и Бакрылов пришел. В первых же классах работал Георгий Петрович Посецельский (которого называли ГП, потом традиция так и пошла - Мишу называли МГ, меня ИИ). Бывало и так, что давали уроки не наши учителя, а работники ЛОМИ. В том числе и Петрашень, и Залгаллер. Что касается главных фигур, то математическую линию в конечном итоге выстроил Рыжик. А главным физиком был Посецельский. Он определил всю физическую линию нашей школы. На мой взгляд, ГП - это образец учителя, второго такого я не знаю.
ИИ: Поскольку идея выросла из политехнической школы, то она так и продолжала называться политехнической. Только эти ребята ходили не на завод, а ходили заниматься программированием, интегралы брать.
МГ: Если вы помните, было сделано так: часы практики были собраны вместе, и где-нибудь в марте, апреле просто на месяц люди целиком погружались куда-нибудь в вычислительный центр ЛОМИ. А в остальное время эти часы практики в течение года, - 12 часов, 6 плюс 6, - были дополнительные часы математики, программирования, физики.
ИИ: Т. е. была использована идея политехнических школ, чтобы ребята не были заспинниками. Использовали для другого. Пробить это было не так легко, как я понимаю. И если в первом году это было 3 класса, потом 6, а потом это стало школой. А по началу она значилась как 239 политехническая школа с производственным обучением. Она меняла имя на протяжении жизни много раз. Но она была все та же.
МГ: Ида Ильинична, а не было каких-то сложностей? Ведь были учителя, которые не один год работали до того. Но дальше ведь началось разнородное кадровое движение. Это должно было вызвать очень сильные какие-то бурления.
ИИ: Это действительно вызвало бурление. Потому что кто-то сразу подхватил эту идею, молодежное движение. Это молодые учителя. Молодой задор, молодой интерес, молодой энтузиазм. Даже если люди не очень молодые по возрасту. И рядом было совсем другое. Нет, это не было просто. Это вызывало кучу подводных течений и сложные отношения в коллективе. Но так получалось, что молодежь "и примкнувшие к ним Шепиловы" перестали просто приходить в учительскую во время перемены, им интереснее было разговаривать с ребятами. Им было о чем. И на переменах, и после уроков. И всем нашлось место, благо школа большая. И потом те, кому было неуютно, стали уходить. Ведь работать там, где ты ощущаешь себя неуютно, невозможно.
Система координат тогда была другая, воздух был другой. То, о чем мы могли говорить в это время, и о чем мы говорили раньше, - это настолько несравнимые вещи. Все-таки я человек того поколения, которое выросло на тех идеях. Не так просто мне было. Книжка есть такая "Человек меняет кожу". Знаете? Так вот менять кожу - это не такое простое явление, но без этой смены кожи человек не мог с другим поколением разговаривать, или он оставался чужим. Точно.
ВМ: А как менять кожу, чтобы разговаривать с нынешним поколением?
ИИ: Это человек должен сам делать, иначе никак. Человек должен чувствовать время. Человек должен чувствовать время не только в том, как заработать и где заработать... Сложение векторов, направление вектора не всегда совпадают с вашим собственным вектором. Хорошо, когда время плясало так, что твое собственное стремление и стремление времени совпадало. Иногда оно идет так. Ну что ж...
МГ: А вы не ощущаете, что был некий пик интеллекта, каких-то событий через некоторое время?..
ИИ: Очень многое пришло вместе с организацией старшеклассной политехнической школы. Так изменилась школа, когда она стала однородной по возрасту. Вместе с ребятами первых классов пришел действительно мощный интеллект и мощная какая-то не школьная культура. Первые классы ведь никто не тестировал, не отбирал. Работники ЛОМИ, их дети, дети знакомых. Надо было быстро набрать, чтобы классы состоялись. А потом-то начнется отбор. Это было не тестирование, а практически экзамен по физике, математике, и очень серьезное собеседование по гуманитарным предметам. Потому что было ясно, что люди должны выходить не узенькие, без шор. И через 2 года были уже настоящие математические классы. Она все равно еще называлась политехнической. Но уже мелким шрифтом было написано: "математика". Даже интересно, в каком году она стала называться математической.
МГ: В 1970 уже была. А когда изменилось название, я не уследил.
ИИ: И я не уследила.
В 1966 году был пик. Мы же тогда 15 классов выпустили.
МГ: Достаточно сказать, - я был на выпускном вечере, - что было около 100 медалистов. И это вовсе не были девальвированные или натянутые медали. И к этому моменту уже 3 клуба существовало: "Алые паруса", "Шаги", "Тензор". "Паруса" возникли тогда, когда еще классы были. Когда пришел Рыжик, появились "Шаги". Тоже сначала были посиделки. Интуитивно люди тянулись. Потом Посецельский создал научно-исследовательский клуб "Тензор".
МГ: Вопрос такой: вот ваше ощущение: 239 школа, она более прогрессивная, чем другие, более демократичная, или это периодами так, периодами иначе?
ИИ: Конечно, она бывала разная в разное время, и все равно даже в разное время она несравнима с тем, что вокруг.
МГ: А как насчет известной ситуации с отбором в школу ребят-евреев при поступлении?
ИИ: В нашей школе?!
МГ: Да.
ИИ: Ты хочешь сказать, что у нас был отбор?
МГ: Да, я это хочу сказать. Я из первых рук это знаю. Я это видел своими глазами. Даже могу рассказать, систему шифровки, которая существовала.
ИИ: Нет, вот это ты ошибаешься. У нас насыщенность всегда была большая. Я могу говорить о том, как бедные дети могли из нашей школы поступать. Когда к нам сначала физфак пришел: "Скажите вашим детям, - не надо, чтобы у детей была травма, - ориентируйте их не на физический факультет". Потом пришел математический факультет с теми же словами.
Может, это Ефимов?.. Вот он мог такое сделать, если он сидел в комиссии. Но принципа такого не было, это я могу точно сказать. И надо отдать должное Марии Васильевне при всех сложностях. Мария Васильевна Матковская пришла в школу в 1950 году. Она полетела с самого верха, с должности зам. председателя Ленгорисполкома. По Попковскому делу. Когда начались погромы 1953 года, она никого не уволила, она переводила в младшие классы.
В 1952 году я была уволена приказом Гороно. Знали это все, кроме меня. Мария Васильевна дала мне возможность спокойно уехать в отпуск и всем коллегам сказала: "Пусть отдохнет. За это время попробуем что-нибудь сделать". 24 августа я вернулась и узнала, что уволена. Мария Васильевна сказала: "Подождите, работать вы где-нибудь будете. Но может быть, вы еще будете работать здесь. Сидите дома". 31 августа она позвонила и сказала, чтобы я пришла заполнять журналы. Вот этого я не забуду. Я не забуду и многого другого, потом, я этого тоже не забуду. Светотеней там было полно.
Но твой вопрос, Миша, - сама она этим не была заражена. И Мирра Гиршевна тогда в школе тоже осталась, потому что ее Мария Васильевна из 10 класса перевела в 5 или 6, и - все хорошо.
МГ: А какие моменты были, помните, вы упоминали, что само существование школы было под угрозой. Помните что-нибудь конкретное?
ИИ: О-о, сколько угодно конкретики! Когда нас "продали" первый раз (я употребила верное выражение - ГОРОНО получило от Первого проектного института за наше здание "со львами" стоимость двух школ), на нас хорошо заработали - можно сказать, за каждого льва по школе. Тогда еще вопрос о том, чтобы нас уничтожить, не стоял. Но директор проектного института то ли учился вместе с Косыгиным, но, в общем, был к нему вхож. И он ему сказал, что школа - развалюха, что он ее отремонтирует, что он там все сделает. А мы 2,5 года жили в процессе капитального ремонта, учились в две смены. Но нас выгнали. Кто-то обращался в наркомпрос, в газеты, но не помогло.
Мы должны были переехать в помещение 232 школы. А там родительский комитет мощный, отрядил в Москву комиссию, 232-ую нам не дали.
МГ: Я думаю, что если бы мы переехали в 232-ую, то школа бы там и осела.
ИИ: Короче, убили школу рабочей молодежи на Плеханова, маленькую. Распаковываться было невозможно. Классы маленькие. Душно. Зала нет, только проходные коридоры. Нет столовой. Это в нашей школе, где дети ездят со всех концов города! Не было спортзала. Не было места для машины. 232-ая дала нам место для машины. Как ее туда возили, ломали по дороге, это неважно. Как нас вообще Бог спас от каких-нибудь несчастий! Ведь там же ходили автобусы мимо школы. Как только звонок, двери распахивались. Одни бегом бежали в окрестные "жральни", один класс возвращался из Юсупового сада с физкультуры, потому что спортивного зала не было, другие туда шли на физкультуру, один класс шел в 232-ую на машину. Там мы прожили, не распаковываясь 3 года. Там кончал 1966-й, 1967-й, 1968-й год.
Тогда перед переездом у нас была забастовка. Мы в отпуск не уходили. Там была целая история. А тут мы ушли спокойно в отпуск, и вдруг раз приказ - и нас перевозят на Мойку. Прекрасное бывшее помещение гимназии, еще одну школу убили, потому что она перестала существовать. И сколько мы там жили, столько мы ремонтировались. Потому что надо было все сделать, один класс амфитеатром сделали.
ИИ: И когда уже все сделали, институт Лесгафта решил расшириться, а он на той стороне. Ну, в общем, расширился, ему отдали нас. И тогда было принято решение о ликвидации школы. Это время правления Романова. Наш гениальный Романов тогда очень увлекался всякими ПТУ, поэтому количество 9-ых классов было ограничено, и у каждого района была норма, квота на 9-ые классы. А школа наша старшеклассная. То, что она принимает со всего города, никого не интересовало. Она числится по району. Значит, из-за нас район не может иметь старших классов. Район терпел-терпел, а теперь сказал - хватит. Раз уж так сложилось, то закроем школу. Мы в ней не заинтересованы.
Надо отметить, что это событие было не случайным. В то время Романов решил, что английские школы нужны, а такие - нет. И сначала закрыли математические классы в школах, потом закрыли 38 физическую школу. 30-ку превратили в школу с 1 по 10 класс. И когда расширялся Лесгафта, это был последний акт. Это 1975 год.
И вот весной 1975-го к нам ходят директора со всех школ, смотрят учителей, кого пригласить. Делят школу. И если мы живы, то это Георгий Иванович Петрашень. Это он пошел к Романову. Тогда Романов всех принимал через телевизор. Я не знаю, то ли Георгий Иванович потребовал личной встречи, но школу сохранили. И тогда стали торговать школой по районам. Условия те же: мы съедаем старшие классы. И тогда взял нас Дзержинский район. И опять убили школу. Так что мы школа-убийца. Не знаю, надолго ли мы застряли здесь. Надеюсь, что навсегда.
МГ: Вот еще один важный момент - это нянечки, которые в этой школе работали. Может быть, не только здесь, но здесь (в здании со львами) были особенные люди. Вот уж кого надо было бы фотографировать, не безвестного Михайлова, а Марию Степановну.
ИИ: А я могу рассказать про тетю Сашу. Она меня принимала в школу. Она была из деревни. Она могла матюгнуться, это неважно. Она могла подойти к учительнице, немолодой, и шлепнуть по заду: "Не видишь, я тут подметаю". Школа наша со львами была с печным отоплением. Только тогда, когда пресловутый ремонт был сделан, только тогда возникло настоящее отопление. Тетя Саша начинала с 4 часов ночи топить, таскала вязанки дров по всем этим лестницам и этажам.
Во время войны тетя Саша ездила по учителям, и если кто-то лежал, она на салазках привозила домой, она жила в школе, и содержала, пока те не вставали. Однажды осколок снаряда попал в нашего льва и отломал ему хвост. Так вот тетя Саша этот хвост подобрала. Это уже потом, после войны, тетя Саша отдала хвост, и его приделали. Если вы подойдете, то увидите, там один хвост со шрамчиком.
Я помню, как тетя Саша умирала. Это была еще женская школа. Это был, наверно, 1951 год. Тетя Саша жила в первом этаже, рядом с канцелярией. А там после канцелярии были два кабинета физики, а вся остальная школа была наверху. И вот тетя Саша заболела тяжело. Что-то типа инсульта было у нее. И вот девочки на цыпочках шли мимо ее комнаты туда в кабинет физики, и дежурные стояли каждую перемену, чтобы здесь шума не было и, не дай Бог, туда никто не бегал: "Тетя Саша болеет!". Она болела недолго, потому что она, конечно, встала и пошла по всем своим делам, ну и она умерла. И такие были проводы, как будто знаменитый человек умер.
МГ: Вовсе и не учителя, а вот такие люди, они ведь скрепки поколений осуществляли. Та же Мария Степановна, когда я пришел, говорит: "Помню, как же, и тебя помню".
