24-е заседание Верховного суда Северной Осетии по делу Кулаева (стр. 3 )

- По радиусу летел клубок пламени. Через здание актового зала он пролетел, и вот так вот полетел.

- С улицы?

- Да. А перед нами бежал один из них. И когда увидел это пламя, все развернулись, побежали в столовую.

- А от чего взрывы были, как вы думаете?

- Я же говорю, это уже в столовой было.

- Через какое время?

- Через час наверное.

- А стрельбу Вы слышали?

- Да.

- По школе тоже стреляли?

- Внутри школы?

- Нет, снаружи.

- Да, конечно.

- Помните из чего?

- Нет, не могу сказать. У меня уши тоже. Я ничего так особо не слышала.

- А вот не было в первый день разговоров о том, что они выпустят маленьких детей?

- Был. Там даже в одно время стали списки составляться первоклашек. И потом до 4 класса собирались выпускать.

- Боевики обещали выпустить?

- Да.

- А почему не выпустили

- Наверное, потому что на связь не выходили. Не выполнялось абсолютно ничего из того, что они просили.

- А после ухода Аушева что-нибудь изменилось?

- Да, изменилось. Изменилось отношение. Оно тоже было не из лучших, но после просто ужас какой-то был. Они стали более жестче реагировать на просьбы. Элементарно на просьбу дать детям воды.

- Это изменение было сразу или через какое-то время?

-Я не могу это сказать.

Заместитель прокурора РСО-:

- Как Вы считаете насчет вашего сына. Есть смысл вызвать его в суд? Он может нам что-нибудь прояснить?

- Он вам ничего нового не скажет, кроме того, что я сказала. Он все это время находился рядом со мной.

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- У потерпевших есть вопросы?

- Опознали ли Вы среди убитых террористов боевика, который убил Бетрозова?

- Бетрозова убил такого среднего роста мужчина. У него была борода не очень густая, вьющийся волос, на голове была беретка. Телосложение не очень крупное, можно сказать худой. По фотографии я мало кого узнала, потому что там было очень много похожих. И они были очень сильно изуродованы. Я опознала только 2.

- Когда вы были в столовой, Вы слышали выстрелы только автоматные?

- Я думаю, что были еще и взрывы гранат. Но я точно не могу утверждать.

Старший прокурор управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном :

- Вы же на полу лежали.

- Ну и что? Я что, не могу лежа на полу, увидеть, откуда что кидают? Я не видела террористов, а откуда и что происходило я видела.

- Гумецов. Залина, …

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- Присядьте. Вы уже задали свой вопрос, теперь садитесь. Последнее предупреждение. Я Вас удалю. Вы себя не умеете вести.

- Вы видели, в зале были дети без родителей?

- Да. И их было немало.

- А директор или преподаватели какую-нибудь опеку им оказывали, хотя бы минимальную?

- В отношении Цаголова конкретно я ничего не могу сказать. Но там были люди, которые вели себя достойно. И насколько они могли, они опекали этих детей. То же самое могу сказать, что были и противоположные случаи.

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- Подсудимый?

- Нет.

- Адвокат?

- Нет.

- Вы хотите что-нибудь спросить подсудимого?

- Мне интересно, почему они не убрали человека, который сопроводил их до Беслана.

Нурпаша Кулаев:

- Я не знаю. Когда его задержали, ну, я помню. Но я не знаю, почему его отпустили.

- Если он был не с вами, почему вы его отпустили?

- Я не знаю, почему его отпустили.

- Нет вопросов.

- Присаживайтесь. Бугулова. Фамилия, имя, отчество.

- .

- Число, месяц, год рождения.

- 1959 года, 11 июня.

- Место жительства.

- Беслан, Первомайская, 109, б.

- Место работы.

- Не работаю, инвалид.

- Фатима Хаджимуратовна, суд предупреждает Вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний. Пожалуйста, дайте подписку суду. Пожалуйста.

Старший прокурор управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном :

- Фатима Хаджимуратовна, Вам знаком Кулаев?

- Нет.

- У Вас были ученики в первой школе?

- Да, я привела ребенка во второй класс. Бугулов Чермен Асланбекович, 1996 года.

- Он находился в числе заложников?

- Да.

- Он один был там?

- Нет, я была с ним.

- Расскажите об обстоятельствах захвата. Вы где находились?

- Мы пришли в школу без 10 девять. Зашли в класс. Минут 10 были в классе. Затем с учителем вышли на линейку. А обычно бывает, что младшие классы, они бывают со стороны Коминтерна. Мы детей выставили. Я ребенка оставила в классе, и пошла под дерево возле котельной. Линейка пока не началась. И тут же выстрелы. Моя реакция была, что это у кого-то какое-то событие. Но тут несется толпа людей. Я побежал навстречу, чтобы найти ребенка. Когда я подбежала, он лежал на полу. Я его подняла. Дальше нас толпа несла сама. Выбирать движение было невозможно, и мы попали вот в этот тупичок. Я видела, как бьют стекла. В окна залазили. Я конечно туда залезть бы не смогла. Но в это время как раз открыли металлическую дверь. Я держала ребенка и его одноклассника. И вот как-то мы попали в школу. Я вообще даже не знала, где там спортзал находится. Мы сидели в каком-то классе, там под окнами сидели на корточках люди, под столами сидели. Я тоже подумала, надо бы накрыть ребенка. Я его поставила возле окна, подумала, если что, сразу выпрыгнет. Рядом был мужчина раненый. Лужа крови была под ним. Я не знаю, кто это. До этого момента террористов я не видела ни одного. Абсолютная тишина была. Мы думали, что мы спрятались. Тут заходит один и спокойно говорит: «Вставайте, идите в спортзал.» Террорист был невысокий с бородкой. Мы тихо, мирно перешли в спортзал. Мы были в середине зала. После этого еще ввели людей. Откуда, этого я не знаю. Но мы уже сидели там так капитально, что ни сесть, ни встать там было невозможно. Сидеть тоже можно было только на одной ноге. Первое что мы сделали, это выкинули телефоны. Потом они увидели, что людей пополняется, и места нет на одном этом участке, и часть людей они пересадили к другим окнам вдоль зала. Получился коридор между ними. Их в зале в это время было человек 8-10. Хотя там трудно было тоже ориентироваться. И они начали развешивать свои игрушки. И пошло, поехало. Они подняли мужчин, которые были покрупнее, совсем молодых и стариков они оставили в покое. Они подняли тех, кто в толпе выделялся габаритами. Вывели они этих мужчин. Они баррикадировали окна. Первую ночь потом их не было.

- Они баррикадировали дверь в спортзале?

- Да. Там была большая дверь во двор школы, и вот эту дверь они баррикадировали.

- Они давали пить в первый день?

- Да, разрешали. Изначально условие было такое: детям до 4 класса. И вот старшеклассники разносили воду. Но трудно 3-4 стаканами напоить эту ораву, так как первые напиваются, а те, которые в углу, до них вода не доходит. Потом мы только на второй день узнали, что это был Ходов. Он объявил, что объявляется сухая голодовка. Раз сухая, воды значит больше нет. Это было в конце первого дня.

- а он объяснил, в чем она заключается, эта сухая голодовка?

- В том, что воды больше давать не будут. До этого в зал занесли пакет целлофановый. Там были изюм и Сникерсы. Они сказали, это можете раздать деткам. Я почему это помню, потому что когда пачка изюма дошла до нас, я ребенку говорю: «Возьми.» Он мне говорит: «Ты же знаешь, я не люблю изюм.» Я взяла одну ягодку и говорю: «Попробуй, может все таки понравится.» И передала пакет дальше. И тут у меня мальчик заплакал: «Почему ты мне не сказала, что изюм такой сладкий.» Так что такой жест у них тоже был.

- А второй день, 3 день. Что они разрешали?

- Да ничего. В первый день взрослым и речи не было о туалете и воде. Потом там Злата Сергеевна была, и еще одна учительница и врач Мамитова. Вот им сказали, что детей в туалет будут водить только они. И вот они периодически по 5 человек их водили. Я, например, 2 суток на одном месте просидела. Не вставала даже вообще. По поводу требований. Они изначально сказали, что это захват, убивать они никого не собираются, требования: вывод войск из Чечни, независимость Чечни. Я подумала, что этого конечно не будет, и плохи наши дела, потому что всех террористов надо мочить. В зале стоял гул, постоянно. Если где-то что-то говорили, я в середине этого не слышала. Я сказала то, что слышала. Может у них еще какие-то требования были.

- А как они успокаивали зал?

- Они тишины требовали. А успокаивать в том смысле, что не бойтесь, ничего не будет, этого не было. Там был террорист, который застрелил Бетрозова. Он всегда стрелял в потолок и кричал: «Тишину, тишину. Сейчас перестреляю человек 20, и тогда вы успокоитесь.» Ходов периодически просил зайчиков поднять руки. Не просто поднять, а надо было сделать ушки. Это было в первый день. Во второй день и им уже по-моему было все равно, что там твориться.

- Он объяснял, зачем руки зайчиком надо было делать?

- Нет. Вот представьте, вот Вы сидите в такой позе. Руки же затекают. А так они двигаются, наверное поэтому.

- Где Вы находились 3, когда прогремел взрыв?

- Вторую ночь я не помню. Вообще я по времени там плохо ориентировалась. У меня диабет и меня там всю скрутило, было предкоматозное состояние. Я попросила воды, сказала, что у меня диабет. Боевик так покрутил автомат, сказал, что сейчас меня вылечит. Рядом с ним стоял террорист в черной камуфляжке, он мне сказал: «Проходите в тренажерку» Я не поняла, для чего, но пошла. Точнее сказать, доковыляла. Там были пожилые люди. Они видимо разгрузили зал, потому что там не помещались. Я там побыла минут 40. там мне террорист дал попить воды. Я его не узнала потом на фотографии. Он был без маски. Потом я вышла назад. И вот последнее место, которое я помню, это место было под кольцом, где сейф у входа из школы в спортзал. Я сумела там каким-то образом поместиться, и потеряла сознание. Потому что первого взрыва я не помню. Когда я очнулась, я лежала на трупах, близко к стене. Хотя я помнила, что была дальше от нее. Затем, меня вынесли спецназовцы.

- Вы не видели, где и что взорвалось?

- Нет, я была без сознания.

- А второй взрыв.

- Откуда я могу сказать. Я лежала на трупах, и надо мной были трупы. Я перевернулась на живот, чтобы спасти лицо для гроба. И потом у меня начали волосы гореть. Меня приподняло и опустило. У меня горели волосы, я их потушила. На мне было что-то тяжелое, я решила, что это сейф. Но это оказалась женщина. И вот я там сидела и созерцала, пока меня не вынесли.

- А ребенок Ваш где был?

- А он выходил без меня. Я ничего не помню. Через столовую. Его после взрыва террористы, как он рассказывает, повели в столовую. И он оттуда вышел.

- Ранен был он?

- Да, был.

- А у Вас были ранения?

- У меня были уши повреждены, осколки были небольшие, спина была как у ежика, в проволочках.

- Какое оружие Вы видели у террористов?

- я не большой специалист, но однозначно были автоматы. И гранатомет я видела, а еще снайперские винтовки с оптическим прицелом. Ну, и гранаты в большом количестве на жилетах.

- Женщин видели?

- Да, в первый день. Они стояли абсолютно безмолвно в дверях.

- Сколько Вы видели женщин?

- 2.

- Они были вооружены?

- Да. Они держали пистолеты и кнопочки от пояса.

- Кроме зала, Вы говорите, что Вы ходили в туалет.

- Я в тренажерный ходила.

- Больше нигде?

- Нет.

- Кулаева совсем не видели?

- Нет. Я его и в газетах упорно рассматривала, и по телевизору, но нет, я его не видела. Вообще в зале я зафиксировала человек 18.

- Нет вопросов.

Заместитель прокурора РСО-:

- Ваш сын Чермен, он где сейчас находиться?

- Дома.

- Он что-нибудь сможет прояснить дополнительно к тому, что Вы сказали? Есть ли смысл вызывать его?

- Я бы просто не хотела этого. Он ночами плохо спит, у него бессонница. Он может до утра смотреть телевизор. А вообще он еще и фантазер, он может вам рассказать больше чем видел.

- Спасибо.

Таймураз Чеджемов:

- Какие разговоры вели боевики о числе заложников?

- Я точно не могу сказать, сколько времени прошло, но они нас просили пересчитать. Считали так: сначала подняли руки дети до 7 лет, потом до 4 класса., и так далее. По категориям считали. Я не могу утверждать, что я абсолютно слышала, но я сама не предполагала, что там такое количество людей сидит. Я слышала цифру 1080. Но они нас пересчитали. Потом Ходов говорил, мол объявили, что вас 354 человека, и спасать вас никто не собирается, когда вас 1000 с хвостиком. Это вот то, что я слышала.

- А насчет переговоров. Они вели с кем-нибудь их?

- Ну, они нам этого не докладывали, я не знаю. Я сидела, держала ребенка и думала о смысле жизни. Единственное, когда нас загнали, они сказали, что у них требования политические и убивать они нас не собираются. А то, что они кого-то требовали, я не слышала.

- А Вы слышали разговоры о том, что они собираются отпускать детей?

- Вы знаете, я сейчас уже не понимаю, в какой момент у меня были галлюцинации, а в какой нет. Потому что в один момент у меня была такая мысль, что если сейчас начнут выпускать, то мы друг друга тут передавим. С чего-то же у меня эта мысль появилась. А так, где сама я думала, где что-то слышала, я не разбираю уже.

- А потом Вы что-нибудь узнали о переговорах.

- Ну, это все на уровне слухов.

- В смысле, после захвата.

- На мой взгляд, там не было фанатиков. Я не увидела там фанатиков, которые пришли туда умирать. Вот: «Аллах Акбар, я здесь умру.» По крайней мере, я этого не прочувствовала. Вот им нужно было в очередной раз о себе напомнить. Я так думаю, что они думали, что они уйдут. По крайней мере, им было обещано, что они уйдут. А потом события стали развиваться по другому. И они оказались такими же заложниками, как и мы. Это лично мое мнение.

- Значит, вы считаете, что Дзасохов, Зязиков обязаны были вести эти переговоры?

- Обязаны. Я думаю, что все их жизни не стоят смерти одного ребенка, погибшего там.

- Как Вы оцениваете отказ от этих переговоров?

- Вот так и оцениваю. Я лично после всех этих событий вынесла только чувство незащищенности, и абсолютной безысходности. Я не чувствую защиту государства. Я боюсь жить и в этом государстве, и вообще.

- Я говорю о конкретных лицах.

- О конкретных. Конечно.

- Нет вопросов.

Юрий Ткаченко:

- Скажите пожалуйста, Вы видели того боевика, который застрелил Бетрозова.

- Да.

- А среди убитых боевиков его фотографию ы опознали?

- Нет. Его там нет.

- Спасибо.

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- У потерпевших есть вопросы?

- Нет.

- У подсудимого?

- Нет.

- Присаживайтесь. Брихова. Фамилия, имя, отчество.

- .

- Число, месяц, год рождения.

- 1976, 8 июня.

- Место жительства.

- Город Беслан, Маркова, 24, кв. 17.

- Место работы.

- Домохозяйка.

- Людмила Гургеновна, суд предупреждает Вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний. Пожалуйста, дайте подписку суду. Пожалуйста.

Старший прокурор управления Генеральной прокуратуры РФ на Северном :

- Людмила Гургеновна, Вам знаком подсудимый? Где-либо видели его?

- Нет, я его не видела.

- Вы находились в заложниках?

- Я находилась в заложниках вместе со своей дочерью Бриховой Тамарой, 1995 года рождения.

- В какой класс ходила она?

- В 3 класс. Так как, я вообще в этой школе первой не училась. А девочка моя училась, вот во дворе школы есть маленькая школа. И проект той первой, основной школы мы не знали. То есть, приходили на занятие, уходили, только знали вот это место. Пришли мы где-то в 8.30, зашли в класс. Мы еще долг сидели в классе, пока все соберутся. И через какое-то время, к 9 наверное часам, вышли мы во двор школы, где должна была проходить торжественная линейка. Стояли младшие классы спиной к железной дороге. То есть, видеть, как происходит захват, мы это не видели. Только слышали выстрелы. Оглянулись, бежали в камуфляжках, с автоматами, бежали, что-то кричали. Паника началась.

- Кто бежал? Мужчины, женщины?

- Террористы. Мужчины. Это были мужчины. Родители стали своих детей искать, кто куда. В общем решили искать защиту в школе. Побежали, оказались в тупике между котельной, спортзалом и основным входом школы. Нас стали загонять через окна. Дверь они открыли, а именно нас к первому окну со стороны школы, коридор. Выломали окна. Я еще думаю, Господи, какие высокие подоконники, как можно туда запрыгнуть. У девочки паника, пыталась поднять.

- Вы тоже через окно лезли?

- Да. Но внутри школы уже находились. Была женщина шахидка, она подала девочке моей руку, и еще один террорист. Прошли мы коридор, все плачут, все в крови. Затем нас уже в столовую загнали. Как-то все люди столпились в одном уголке, и они стали кричать: «Рассаживайтесь, рассаживайтесь!». Поделили спортзал на 2 части. Одна часть была, меньше людей сидело, а другая побольше. Мы остались где вход в школу, там еще был кабинет учителя физкультуры. Но поначалу эта дверь была закрыта. Потом они выломали эту дверь, и принесли туда маты. И по отдельности, террористы сменяли друг друга, и ночевали или что. Я запомнила только, вот очень такой из террористов, волосы и борода все сливалось. Туда он тоже прошел. Был в черном плаще, и у него сзади на спине были какие-то иероглифы, белым написано. Особо он так, молча все проходил туда, обратно. Никаких как все остальные, особенно, как вот был, у него рука была перебинтована, он в основном и кричал, и стрелял, просил тишину в зале. Это было в первый день. В первый день детям принесли воду. Да, еще заставили всех выбросить мобильные телефоны. Все стали, у кого были мобильные телефоны, все стали звонить, но уже никуда нельзя было дозвониться. Стали выбрасывать мобильные телефоны. Требовали сумки все повыбрасывать. Через некоторое время у кого-то звонили все же телефоны мобильные. И там, не знаю, который был с рукой, он послал. Террористки ходили по залу, у них были пистолеты, ну как, одеты в свои, шахидки. И заставил проходить по залу, и говорит: «Если сейчас кто-нибудь, у кого-нибудь будет находиться мобильный телефон, сразу будем стрелять.» Ну, знаете как. Моя девочка сидела, мы были всегда вместе с ней, она сидела, говорит: «Мама, мне она наступила на руку.» И я думаю, как мне обратиться что ребенку больно. Ну, не знаю, может это я сама заметила, нов руках у нее пистолет дрожал. Я не знаю, она была в сером одета, одна из этих шахидок. Вторая шахидка стояла в проеме, вот вход в школу и спортзал, вот в этом районе. Не знаю, может это я заметила, или я себе уже, но она вытирала под своей этой слезы. Не знаю, насколько. Но были там женщины, которые тоже это видели. То есть, они смотрели в зал, заходили, и с ужасом выбегали. Наверное готовы были вообще оттуда выйти. Ну это мое мнение, не знаю. В первый день давали водички только деткам. Взрослым нет, «Если, - говорит, - увидим, что кто-то из взрослых хоть глоточек, сразу стрелять будем.» На второй день Аушев, ну я уже сказала, что мы находились рядом с входом в школу, видела я его близко.

- А вот скажите, кто сказал так, чтобы взрослым не давать воды?

- Террорист. Я не знаю, такая паника, у меня самой уже здоровье, знаете, я постоянно теряла сознание, девочка тоже в панике была за меня. И Аушев когда зашел, он был в черном плаще, скинул с себя капюшон, и вот так посмотрел весь зал: «Сейчас мы обсудим», - потому что я это услышала. Потому что я находилась, они вынесли, я не понимаю, вот сейф для чего они вынесли его, прям под баскетбольным щитком. Они поставили туда сейф. Железное, как сейф был. И вот он прошел к этому месту, остановился, осмотрел весь зал, помахал вот так как-то и сказал: «Мы сейчас обсудим.» Попросил директора школы. Они вышли. Террористы стали кричать: «Молитесь, молитесь. Хоть Аллаху, хоть Богу.», - но требовали тишины. Тишина конечно в зале на время была. Детки все плакали, все кушать хотели, кто водички, кто в туалет. После этого …

- Как они себя вели после визита Аушева.

- После визита. Ну, знаете, с одной стороны мне казалось, что…

- Улучшение было в их отношении?

- Улучшение?

- Да, к заложникам.

- Нет. Не было, никакого вот такого.

- А ухудшение?

- Ухудшение было. Запретили вообще даже. А, на второй день, знаете, уже точно не помню, все так перепуталось. Они занесли ведра с водой. И вот мы с деточек снимали маячки, рубашечки, мочили, кое как детки пили вот эту грязную, высасывали можно сказать какую-то оставшуюся влагу из этих вещей. На третий день перед взрывом, на второй день. Нет, да, третий уже день перед взрывом девочке моей стало плохо, и знакомая говорит мне: «Как-нибудь приди сюда, подсядь. И постараемся, если нормальный будет террорист, мы попытаемся выйти хоть в раздевалку.» Потому что детям было, у нее у мальчика жар, температура поднялась. И в этот момент, я девочку посадила, вот куда они вынесли этот железный сейф, я ее посадила туда, она говорит: «Мам, я уже не могу, мне плохо.» А перед взрывом, мы еще не знали, что взрыв, как-то террористы засуетились. Или мне показалось. Но дело в том, что сидел только вот с нашей стороны. С нашей стороны вообще-то было как-то мало террористов. Заходили, выходили. И вот один только сидел. И то я не видела даже сама, что он сидел на книжке, или что. Я как-то в панике может была, но это все внимание, уже раз попали, так попали. То есть, сидели и ждали, что же будет дальше. И вот на третий день перед взрывом, моя девочка сказала: «Мне плохо, я ухожу.» то есть, мы менялись положением, когда прогремел взрыв. Опять таки, человеческая наверное, не знаю что, случилось. Все в тумане, что обойдется, что все будет нормально. Что случилось? Девочка от меня. Я, первый взрыв, на время потеряла сознание. Очнулась, когда: «Мама, мама.» Я ее к себе только прижала, и тут второй взрыв. Вот после второго взрыва, когда все вот, пыль, крыша посыпалась, вот все летело, все, волосы вот аж, никогда не думала, что могут волосы дыбом встать. На самом деле, так оно и было. Смотрю в зал, где было больше скопление людей, нет, а где меньше, там люди пластами лежали. У кого ноги, у кого руки не было. Думаешь, Господи, вроде бы живая. Куда идти, куда бежать? Началась перестрелка со стороны школы. Ну вот в зале вот именно, где они себе сделали этот проходик, оттуда. И началась перестрелка. Потом на какое-то мгновение перестрелка замолчала и зашел в спортзал маленького роста террорист с автоматом, и стал кричать: «Живые есть?» Но я положила ребенка, сам на нее легла, говорю: «Томочка, притворись, что ты мертвая.» Ну мы сидели прям рядышком к этому входу, хоть притворяйся, хоть не притворяйся, проходили мимо. И я решила зайти в эту комнату, где они себе ночлег сделали, кабинет физкультуры. Думала, они там ломали окна, значит там есть откуда можно убежать. Но когда я туда зашла, еще зашли детки, учительница одна была, ну, были. И туда же террорист зашел. Это был маленького роста, со шрамом. У него на шее был шрам. И когда я зашла в кабинет этот, то вот это все окно было забаррикадировано железными какими-то столами, не знаю, или сейфы там были. В общем оттуда нам не удалось выйти, я опять посмотрела, пока террориста не было, опять привела девочку в спортзал и положила ее. А когда очередной раз зашел опять этот террорист, он стал говорить: «Сейчас третий взрыв здесь будет, мощный взрыв. Смотрите, крыша начала гореть, вы заживо сгорите. Идите в столовую.» Я опять лежу, не иду. Он когда по-осетински заговорил, я сама не осетинка, ну, думаю, Господи, ну что же делать, куда идти. Взяла ребенка, повели через этот весь школьный коридор. Когда мы шли через этот коридор, то террористов 30 там как заходишь в столовую, поднимались по ступенечкам, ну что-то есть, какой-то выступ. Вот прям на этом выступе стояли террористы, человек 20. все такие вот, как будто ничего и не было. То есть, они были готовы идти в бой, не знаю. Зашли в столовую, где именно стоят столы. Один из террористов взял веник и стал подметать стекла, которые разбились, говорит: «Садитесь, садитесь.» И я говорю девочке своей, я ее в буквальном смысле тащила, у нее сразу огнестрельное ранение после взрыва, у меня самой тоже. Прошли мы на кухню, я не знаю, это кухня, ну вроде как кухонька. Сидела женщина, у нее в руках были конфетки. Я услышала, что там воду дают, она говорит: «Мама, я воду хочу, там воду пьют.» Мы прошли туда. А когда мы зашли туда, там как коридорчик, и печки электрические. Это наверное кухня была. И когда мы туда прошли, один из террористов, он был с нами все время. Просто вот не знаю. И он говорит: «Теперь кричите. Ваши сейчас вас и убьют.» Окна все были в решетках. То есть, выйти оттуда никак не было возможно. Ни с той стороны, в общем, тупик. Думаю, с одного места ушли, а здесь уже все равно не выйдем. Как стали стрелять, не знаю чем. Все летело, все, ужас.. наверное и танками там стреляли. Все вот было, не знаю. И они поставили детей на окна на кухне. Вынесли какие-то занавески.

- Они это кто?

- Террористы.

- Вот так и говорите.

- И деточек, кто рядышком сидел, женщины, они убирали детей, и сами становились. С нами был мужской голос какой-то, я не знаю. Там столько было. Просто он кричал: «Давайте кричать, помогите! Мы здесь! Не стреляйте! Мы здесь!» Но нас никто не слышал. У женщины было даже красное, она в чем-то была одета, мы говорим: «Давайте, может как-нибудь порвем, повесим на окошко. Хоть знак дадим, как никак красный цвет. Символ.» но без никаких реакций. С нами сидел террорист. И сидел он, то ли витрины там были, как витринки, за витринками сидел. Но взгляд у нас совпадал с ним. Когда в очередной раз туманно все, летело, я взглянула на окно, смотрю, решетку выбило. Ну, наверное от взрыва все таки. И кто смог, первые, кто находился там под этими печками, кому было легче, они вышли оттуда, и стали, передали, что там наши люди, не стреляйте. Буквально через считанные секунды зашли, такой большой для меня, потому что он стоял на этих печках, в зеленом. Он говорит: «Вставайте» а я тем временем посмотрела, думаю, террорист там находится или нет. Террориста этого не было там. То есть, он уже ушел. Но был он с автоматом, потому что когда мальчик пытался выйти из этого окошка, буквально ему осталось один шаг сделать, и он его прорешетил. В буквальном смысле вот так.

- Убил, да?

- Да. Всю спинку. Он прямо откинулся на эту решетку. Когда вот зашли наши, это были наши, я не знаю, в зеленых, в касках или в чем, не знаю. Стали кричать: «Вставайте, вставайте. Не надо бояться.» Я поднимаю голову, говорю: «Вы наши?» «Ваши, вставайте.» И вот так они нас вынесли на руках, передали друг другу. Так мы оказались, сразу в больницу нас повезли.

- Понятно. Теперь скажите пожалуйста, Вы сейчас сказали. Что на 3 день перед взрывом террористы засуетились.

- Да.

- В чем это выражалось, вот эта суета.

- Ни одного их в зале не было, только сидели на книжках. Или я.

- Это вы имеете ввиду на пульте?

- На пульте, да. С одной и с другой стороны. А так в зале, в основном они все были со стороны тренажерного зала. А с нашей стороны заходили, выходили, а один сидел. То они ходили по залу.

- А остальные куда делись?

- Наверное в тренажерный зал.

- Скажите, а вот кто-либо из этих террористов, кто сидел на пультах, Вы видели, чтобы он читал книгу какую-то?

- Нет. С нашей стороны нет. Был там один из террористов, который был в светлых джинсах. Он с себя маску не снимал. Мне когда было плохо, женщины стали кричать: «Дайте хоть водички, женщине плохо.» «Мы. – говорит, - пришли для того, чтобы вас убивать. Что мы сейчас вам водички будем давать.» И когда первый день, еще выпускали в туалет по 5 человек и деточек и взрослых. И вот мне пришлось. Я вышла и ему говорю: «Можно мы пройдем с девочкой.» Он мне говорит: «Нет.» Я говорю: «Почему, вы же выпускаете всех. Можно, я ее проведу.» Он мне говорит: «Я здесь ничего не решаю.» И показывает мне: «Смотри», - ну на известного сейчас, с рукой раненой который, на Ходова. А он стоял по другую сторону, около тренажерного зала. Он сразу на меня автомат наставил. «Видишь, - говорит, - я здесь никто. Я б тебя с удовольствием пропустил.» Он ему крикнул: «Они еще ни разу не выходили. Можно им выйти?» Он ему ответил: «Пусть еще 4 возьмут и выйдут.»

- Вы говорите, что суета была в том, что террористы ушли из зала. Поясните, Вы сказали, что после второго взрыва началась перестрелка. Где происходила эта перестрелка?

- Внутри столовой. Ой, внутри зала.

- Но у заложников не было оружия. Так кто с кем перестреливался?

- Я не могла понять. Я не знаю. Дело в том, что я хотела перейти через середину. Но по другой стороне выемка в окне образовалась, откуда было легче выйти, не поднимаясь на подоконник. Но я не смогла, потому что шла перестрелка.

- Можете сказать, из какого оружия стреляли?

- Из автоматов. И один раз в зал занесли какую-то большую, и пронесли по всему залу. Оружие или что было, я не знаю.

- После второго взрыва, Вы сказали, что туда заходил террорист. А другие?

- Только один заходил. И вот он сказал: «Крыша начала гореть.» Мне кажется, что взрыв был посередке. Потому что в кольцах с моей стороны не взорвалось. Я на это тоже обратила внимание. Я подумала, что если это сейчас все взорвется, как он говорит, уже я видела, что крыша тоже горит.

- Вы имеете в виду потолок?

- Да.

- Вы сказали, что находились в столовой. Говорили, что видели, что с вами сидел террорист.

- Да.

- Как Вы определили, что это террорист?

- Он был одет как террорист. Автомат у него был.

- А Вы видели, чтобы среди вас, заложников, находился террорист в гражданском?

- Я слышала голос только одного мужчины. Но это был, по-моему, учитель физкультуры.

- А что он кричал?

- Он кричал: «Давайте кричать, давайте звать на помощь» Мы все вместе, сколько нас было, кричали.

- Находясь там, на кухне, вблизи столовой, Вы Кулаева не видели?

- Ну, они уже все были на одно лица. Наверное, нет. Но что-то было знакомое.

- тот террорист, который выстрелил в мальчика, который хотел убежать, он на него не похож?

- Чем-то похож.

- Это он или не он?

- Я хотела ему задать вопрос об этом. Где он находился?

- Вы ждете от него, что он Вам расскажет это?

- Да.

- Это понятно. Но присмотритесь к нему.

- Похож. Но я не знаю. Еще с ним сидела девушка в белом. Когда выбило решетку, этой девушки там уже не было. И его тоже не было.

- Куда они делись?

- Не знаю. Он понял, что кто-то вышел оттуда. Потому что ребенок выходил. Он его обстрелял всего. Ну, не знаю даже.

- Вот террорист, который в форме был, он в какой форме был? Там, говорят, одни были в аляпистой камуфляжке, а другие в темной одежде. А этот в какой?

- Не помню. Настолько это уже надоело. Уже мы ждали один конец. Больше ждали смерти конечно.

- Ранения были у Вас тоже, и у ребенка, да?

- Да.

- Сколько лет Вашей девочке сейчас?

- 10 лет. Я не хочу, чтобы она приходила в суд.

- Понятно. Нет вопросов.

Таймураз Чеджемов:

- Вы сказали, что когда зашел Аушев, он сказал: «Мы сейчас все обсудим.» Вы это сами слышали?

- Вы знаете, мы совсем рядом находились. Он посмотрел на зал, помахал вот так головой, и сказал: «Мы сейчас пойдем, поднимемся.» Директора школы они подняли и ушли. Буквально это было 3-5 минут, даже меньше.

- Как люди восприняли там приход Аушева?

- Если честно, люди там говорили: «Вот видите, наш не пришел, а пришел совсем другой президент.» То есть, люди думали, что он что-то поможет. Надеялись.

- В первый день были разговоры среди террористов были разговоры о количестве.

- Конечно были. Они какой-то телевизор таскали туда сюда по залу. Потом в тренажерный зал. И видать посмотрели программу, и говорят: «Вот видите, ваше государство вас 354 человека объявило.» Потом стали считать по залу. Говорят: «Вы сами посчитайте, сколько вас примерно здесь человек.» Ну конечно, там больше 1000 было.

- Какие требования были у боевиков?

- Ну, они сразу сказали: вывод войск из Чечни. Еще женщины сказали, которые ближе к ним находились: «Ну сколько это по времени займет.» Они сказали: «8 дней.» А мы им говорим: «Наши дети-то без воды столько не смогут.» Они сказали, что смогут: «Дети смогут без воды неделю находиться.»

- А они требовали Дзасохова, Зязикова и других?

- Требовали. В зале так и говорили, что на связь с ними никто не выходит. Они не могли дозвониться. Аслаханов к нам пришел, когда мы в больнице лежали. Он стал говорить, что он не успел, что прилетел, ну и как всегда. Дал свои визитки, мол если что.

- Должны были, как Вы считаете с ними идти на переговоры?

- Конечно, конечно. За столько детей нужно было.

- Вот Вы говорите, что в столовой Вы когда были, была страшная стрельба. А по школе тоже стреляли? И только ли из автоматов стреляли?

- Я считаю, что решетку тоже выбило за счет этого.

- То есть, орудия танков?

- Ну, такой гул был мощный. Которые там находились, думали, что уже все, мы отсюда живыми не выйдем.

- А Вы не заметили, были ли среди террористов пьяные, накуренные?

- Я старалась не общаться. Но по поведению они себя вели нормально. И девочке говорила, вот когда собирались выпускать детей до 4 класса: «Поближе туда сядь к боевикам.» Она мне сказала: «Нет, мам, я тебя здесь не оставлю.»

- То есть, были разговоры, что они собираются выпускать детей?

- Да, были.

- А почему не выпустили?

- Не знаю.

- Нет вопросов.

Сослан Кочиев:

- Вы сказали, что в коридоре заметили группу боевиков, которые спокойно стояли. Что это были за люди?

- Вот в коридоре, как Вам объяснить, прям около столовой есть выступ. И там стояла группа боевиков.

- А стрельба была в это время?

- Были слышны выстрелы с улицы. А внутри школы, по крайней мере, когда мы проходили, там стрельба не велась. Они стояли просто.

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- У потерпевших есть вопросы?

- Нет.

- У подсудимого?

- Нет.

- Адвокат?

- Нет.

- Спасибо, присаживайтесь.

- А можно ему вопрос задать?

- Да.

- Вот ты говоришь, что находился на кухне. Кулаев.

Нурпаша Кулаев:

- Да.

- А где ты там был?

- В столовой, не на кухне.

- Но это же не одно и то же. Кухня, это где готовят кушать, а столовая, где обедают.

- Я был там, где решетки на окнах.

- а в какой стороне ты находился?

- Ну, с той стороны, где решетку выбило, я там был.

- Прямо там?

- Да.

- Голос Цаголова я знаю. Рядом. Ну все. Нет вопросов.

- Присаживайтесь. Кесаева. Фамилия, имя, отчество.

- .

- Число, месяц, год рождения.

- 1969 год, 8 сентября.

- Место жительства.

- Беслан, Нартовская, 14

- Место работы.

- Дом детского творчества, педагог.

- Лариса Казбековна, суд предупреждает Вас об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и за отказ от дачи показаний. Пожалуйста, дайте подписку суду. Пожалуйста.

Заместитель прокурора РСО-:

- Лариса Казбековна, Кулаева раньше видели?

- Нет.

- Вы сами были в заложниках?

- Да, со своими 2 сыновьями. Кесаев Таймураз, 1990 года рождения. И Кесаев Салмурбек, 1994 года рождения.

- Расскажите нам об обстоятельствах, при которых Вы оказались в заложниках.

- Я, как и все, пошла, я к тому же педагогом работаю. Я готовлю детей в 1 класс, у нас школа раннего развития. Я пошла туда к тому же как учитель, смотреть на своих учеников, которые пришли в эту школу на первый звонок. Дети мои пошли к своим классам. Сама я остановилась с родителями, мы просто переживали за первоклашек, которые стояли и волновались. Я говорила родителям, что приход ребенка в 1 класс сравним с переживаниями человека, который первый раз попал в космос. Мы стояли и обсуждали это. В этот момент все и началось. Мы увидели людей в камуфляже, которые бежали с улицы Коминтерна в сторону школы. Я запомнила этого террориста четко, у него в одной руке был автомат, а другой он показывал, мол бегите туда. Конечно же, я сразу поняла, что это такое. Стала сразу думать о своих детях. Но я их не видела. Тут увидела мальчика со своей школы, Али Кониева. Он ко мне подбежал, стал рядом и говорит: «Я боюсь, Лариса Казбековна. Что это такое?» Я его схватила, и с этим мальчиком я направилась в сторону спортзала. Подошла к окнам. Все стали лезть в окна. Я стала его от себя отрывать, а он вцепился в меня и все. Как будто я была какая-то защита для него. В коридоре я увидела своих мальчиков, они мне кричали: «Мама, не бойся, мы здесь!» Подали мне руку, я перелезла через окно и с собой перетащила этого ребенка. Мы направились в спортзал. Таймураз, старший, мне говорит: «Мама, давай быстро пройдем, и сядем в конце зала, чтобы быть подальше от террористов.» Мы прошли в спортзал и сели. Тут я увидела отца этого мальчика, кстати, он потом погиб, передала ему мальчика. А со своими детьми прошла прямо к окнам. Сначала сидели мы нормально. Но в зал все заходили и заходили люди, и нас притулили к стенке. И мы уже даже дышать не могли. Они все время кричали: «Двигайтесь, двигайтесь!» И все двигались на нас. Мы оказались в самом тупике. Там уже не дышать, ничего было невозможно. Так мы просидели первый день. Первый день еще было возможно, мы на что-то надеялись. Второй день был страшнее. Был момент, когда в зале стоял такой шум, и террористы наставляли на кого-то автомат, и говорили: «Сейчас мы его пристрелим, и вы успокоитесь.» В один момент я сидела с мальчиками, и один из террористов подошел ко мне и говорит: «Вставай.» Я говорю: «Я?» Он говорит: «Да. Я тебя сейчас пристрелю, чтобы все успокоились.» Но мой старший сын, Таймураз, он меня просто вот закрыл, и говорит: «Не надо, не надо. Это моя мама. Мы больше не будем.» Тогда он отвел автомат в сторону. Дети, которые были вокруг меня, конечно смотрели в глаза мне и спрашивали: «Нас выпустят?» Я им говорила: «Да, конечно. Посмотрите, сколько нас. Не может быть, чтобы нас не выпустили.» Они спрашивали насчет взрывчатки, что это такое. Я их успокаивала: «Это не взрывчатка, это рация, при помощи которой они общаются.» И они мне верили. Они спрашивали: «Где Путин, где Дзасохов.» Я им говорила: «Все здесь, около школы. Нас ждут.» Но когда был 3 день. То младший сын мой мне просто сказал: «Мама, ты меня обманываешь. Это не рация, это взрывчатка. И никто нас не ждет.» Они даже говорили, что Путин и Дзасохов, они дураки и мы им не верим, мы никому не нужны. Я им не могла ничего сказать. Была полная безысходность. В момент взрыва я оказалась не в том месте, где сидела, потому что мой младший сын уже задыхался и плохо себя чувствовал. Террористы по залу расширили коридор, и взрывчатку как-то по другому развесили. Я вытащила просто своего младшего сына в этот коридор. Мне было уже все равно. Я подумала, что там наверное больше воздуха. Мы пересели в сторону тренажерного зала, под кольцо, прям под взрывчаткой. Но я даже не понимала, что это взрывчатка. Я младшего положила в этом коридоре, вот так вытянула его. Он посинел весь и такие 2 полосочки образовались, и он ни на что не реагировал. Когда проходили террористы, я его оттягивала к себе. А когда коридор был пустой, я его опять вытягивала. Он мне говорил: «Мама, здесь лучше, здесь воздуха больше.» Мы там посидели минут 15. Другой, старший сын, остался сидеть на окне. На его счастье, кстати. Потому что в момент взрыва его просто вынесло в окно. И вот это все, что я помню, до этого момента. Потом меня просто, я подумала, что наверное так умирают. Я потеряла сознание. И, пользуясь моментом, я хочу спросить, кто меня вынес из зала? Я ж могла оказаться в числе погибших. Многие там пролежали без сознания, и наверное просто сгорели без помощи. Я могла оказаться в их числе, но меня кто-то, я не знаю, кто. Но если этот человек помнит меня, то я ему очень благодарна.

- Скажите, Вы описали одного террориста. А какое количество Вы вообще заметили?

- Которые нас загоняли?

- Да.

- Я лично видела человека 3-4. тех, которые нас окружили и гнали туда.

- А в спортзале сколько их было?

- На протяжении 3 дней приблизительно человек 15. Это я видела.

- А женщин сколько?

- 2 женщины были.

- Вооружение какое?

- Ну, как и у всех. В одной руке был пистолет, и они были в этих поясах.

- А впоследствии куда они делись?

- Они вышли и больше не зашли.

- А у остальных бандитов какое было оружие?

- в основном автоматы, пистолеты, гранаты.

- А гранатометы?

- Я не помню. Просто были слышны более мощные выстрелы. Раздавались выстрелы, которые наверное были из гранатомета.

- вы видели убийство Бетрозова?

- Нет. Я видела только момент, когда его тащили.

- А Вы не знаете, кто и за что его убил?

- Не знаю, я не видела.

- А про то, что в спортзале взламывали полы.

- Я видела.

- А для чего и кто это делал?

- Это делали террористы. Но для чего, я не знаю.

- Что Вы можете прояснить про приход Аушева?

- Приход Аушева – это была наша последняя надежда. Раз никто не откликался, хоть он пришел. Этому конечно мы были рады. Но после того, как он ушел, вся надежда пропала. Конечно я ему благодарна за то, что он вывел детей. Даже если бы он одного ребенка вывел, все равно я ему была бы благодарна. Потому что ни про кого из наших этого не скажешь. Они не спасли даже одного ребенка. А Аушев, я не знаю, с какой стати он пришел, почему именно он, но я ему благодарна за то, что он спас детей и женщин.

- Но Вы ж только что говорили, что Вас тоже кто-то спас.

- Да.

- а Вы брата Кулаева видели?

- Я не знаю, кто это.

- Ну, однорукого такого.

- Нет, я его не видела.

- Что касается ваших детей. Они получили какие-то ранения?

- Да, у нас у всех 3 тяжелые степени.

- в каком они сейчас состоянии?

- В относительно нормальном.

- Они могут что-нибудь прояснить?

- Навряд ли. Нового они ничего не скажут.

- Вызывать не стоит?

- Нет.

- Спасибо. Нет вопросов.

Таймураз Чеджемов:

- Что Вы можете сказать о требованиях боевиков, о переговорах, которые они вели, о числе заложников.

- Ну, подробнее. Во-первых, у них был сотовый телефон, по которому они непосредственно разговаривали. В первый день, во второй половине дня, когда они поняли, что никакой связи нет, они стали уже разговаривать с директором школы, чтобы она помогла им хоть как-то связаться. Они выводили ее из зала, чтобы она со своего кабинета наверное смогла наладить связь. В один момент они вернулись с директором школы. Видимо она вне зала им сказала, что в зале находятся дети Мамсурова, и может быть они выйдут на своего отца, и он поможет с кем-то соединиться. То есть, они искали связь, хотели соединиться, но не могли. Это все отражалось на нас.

- А с кем они хотели переговоров и почему у них не получалось?

- Не знаю.

- А о числе заложников, помните, был разговор?

- Они все время слушали средства массовой информации. Ни хотели услышать, какой резонанс будет у них. Когда услышали цифру 354 человека, они засмеялись и говорили: «Видите как.»

- А не было разговора о том. Что маленьких детей могут выпустить?

- Конкретно они ничего не говорили. Они составляли какие-то списки, но я думаю, что они просто считали количество. Конкретного разговора, что они собираются выпускать людей, не было.

- Вы говорите, что дети уже говорили, что Путин и Дзасохов дураки. А что Вы думали про них на этот момент?

- Вы знаете, я была с ними солидарна.

- А сейчас?

- Вы знаете, я сейчас понимаю, что для каждого человека дорога его жизнь. Я не знаю, о чем они думали, но раз мы люди этой республики и этого государства, мы надеялись, что это государство нам в этот момент должно помочь.

- вы считаете, что должны были вестись переговоры с ними?

- Конечно. Я не знаю, что бы это дало. Пусть пришел бы этот Дзасохов, пусть пришел бы кто-то другой. Я не знаю, что это бы дало. Но какие-то шаги должны были быть. Но, по-моему, ничего не было. Была полная растерянность.

- Как Вы считаете, кто повинен в том, что это случилось, и в исходе этого теракта?

- Однозначно на этот вопрос нельзя ответить. Это очень длинная цепь. Террористы говорили, что они это затеяли против войны в Чечне. Я, как мать, вообще против всяких войн. Я точно такая же мать, как ингушская, чеченская мать. Я не имею к этой войне никакого отношения. К ней имеют отношения те, кто на ней наживаются. Я не понимаю, почему они захватили матерей и детей.

- Но это уже к боевикам относится. Вам не кажется странно, что они вот просто взяли, сели в машину, и спокойно приехали сюда.

- Конечно, мне это кажется странным. Мнение может быть только одно. То, что в этом повинны люди, которые пропустили их. Почему они так спокойно вошли? Потом они нам говорили: «Если бы вы знали, как мы сюда прошли.» Они смеялись и говорили нам это. Нам было очень стыдно.

- Нет вопросов.

Тамерлан Агузаров, председатель Верховного суда Северной Осетии:

- У потерпевших есть вопросы?

- Нет.

- У подсудимого?

- Нет.

- Адвокат?

- Нет.

- Лариса Казбековна, у Вас есть вопросы к подсудимому?

- Меня интересует, какой он национальности.

Нурпаша Кулаев:

- Чеченец.

- Ну, тогда вопрос конечно конкретно не к нему. Но вопрос у меня такой. В основном там были ингуши, так я понимаю. Я, когда начала свою педагогическую деятельность, я начала работать в интернате в городе Беслане. В моем классе было 8 человек ингушей. Я их учила точно так же, как детей осетин. Я тогда не могла представить, что среди них может быть окажется террорист. Они нас всячески обзывали. Они нас назвали проститутками, наркоманами. Я просто сейчас задумываюсь о том, ведь наши врачи, ведь они сейчас даже везут своих больных в нашу республику. Они доверяют нам своих больных. И наши врачи им не отказывают. Если мы такие плохие, почему они своих больных к нам везут? До 92 года все наши учебные заведения были забиты ингушами. Почему я в начале своей педагогической деятельности учила ингушей. Ведь все был нормально. Откуда эта ненависть? Я, как мать, точно такая же мать, как и ингушка или чеченка. Единственное, чем может быть я отличаюсь, я учу своих детей любить, а они наверное их учат ненавидеть. Из этого все вытекающие обстоятельства. Вот все, что я хотела сказать.

- Спасибо, присаживайтесь. Объявляется перерыв до 25 августа.