Роль личности в истории становления атомной отрасли

Областной конкурс творческих работ

«Их именами славится Россия!»

Номинация «Реферат»

(первая возрастная группа)

Тема:

«Роль личности в истории становления атомной отрасли»

Автор: ученик 8 класса

Полуэктов Александр

Руководитель: учитель географии и ст. вожатая

Конт. тел. +

Каждое из великих деяний человечества, будь то изобретение лука, колеса, паровой машины, двигателя внутреннего сгорания, космического аппарата, ядерного реактора, компьютера, начиналось с открытия, совершённого одним человеком, с проявления воли лидера. Иными словами, эпохальные события всегда связаны с появлением выдающихся личностей. Это в полной мере относится к рождению и развитию атомного века. Его предвестником было открытие в 1938 году немецкими учёными О. Ганом и Ф. Штрассманом деления ядер урана с большим выходом энергии при захвате ими нейтронов. По удельному энерговыделению ядерное „топливо“ оказалось в миллион раз эффективнее любого органического. Учёным стало ясно, что уран может быть как перспективным топливом, так и супервзрывчаткой.

Начавшаяся в 1939 году Вторая мировая война определила приоритетное направление: в военное время взрывчатые вещества нужнее топлива для электростанций. Первыми к работе над атомным проектом приступили немецкие учёные под руководством крупнейшего физика ХХ века Вернера Гейзенберга. Понимая, что фашистская Германия может овладеть производством ядерной взрывчатки, учёные США, опираясь на авторитет А. Эйнштейна, убедили президента Рузвельта тоже начать работы по созданию атомной бомбы. Так, волею судеб и исторических обстоятельств ряд выдающихся учёных-физиков Европы и Америки, интеллектуалов и гуманистов, оказались „сообщниками“ военных.

Советский урановый проект

Абсолютных секретов не бывает. Советская разведка уже в 1942 году располагала некоторой информацией о работах над атомной бомбой в Германии и в США. Несмотря на тяжелейшее положение на фронте, Сталин распорядился начать работы по созданию ядерного оружия. Прежде всего надо было подобрать научного руководителя проблемы. Им мог стать только тот, в ком сочетались бы таланты выдающегося учёного и выдающегося организатора. Логичным казалось назначение на эту роль кого-то из маститых учёных такого ранга, как академики Иоффе, Хлопин, Капица, Семёнов. Но научным руководителем уранового проекта СССР, по рекомендации директора Ленинградского физико-технического института академика , стал 39-летний доктор физико-математических наук, сотрудник Курчатов.

атомной энергии" width="191 " height="217"/> (слева) и  на территории Института атомной энергии. Середина 1950-х годов.

Научная школа Абрама Федоровича Иоффе — явление уникальное в советской науке. Под его началом выросла плеяда известных всему миру физиков, таких, как , , . Но почему выбор пал именно на Курчатова? Иоффе видел в нём выдающуюся личность, знал как целеустремлённого учёного, способного организовать и довести до завершения начатое дело, и был уверен, что работа такого масштаба Курчатову по плечу. Сам же Игорь Васильевич осознавал важность и грандиозность возлагаемой на него задачи и меру ответственности, которую брал на себя, поэтому его согласие возглавить работы по созданию атомной бомбы в самый тяжёлый период Отечественной войны, во время всевластия Сталина и Берии, — акт большого мужества человека и учёного.

Курчатов не был наивным человеком. Он прекрасно понимал, за какое дело берётся, и точно знал, что с этого момента, ввиду чрезвычайной секретности и срочности проекта, он будет находиться под неусыпным контролем органов госбезопасности, Берии и самого Сталина. Много лет спустя академик , вспоминая те годы, говорил: „Слово Сталина решало вообще судьбу проекта. По одному жесту Берии любой из нас мог уйти в небытие. Но вершиной пирамиды был все-таки именно Курчатов. Это наше счастье, что в нём воплотились тогда и компетентность, и ответственность, и власть“. Грубо говоря, Игорь Васильевич, чтобы остальным работалось более или менее нормально, брал на себя роль громоотвода.

Курчатов в начале работы над атомным проектом. 1943 год.

Итак, в марте 1943 года вышло постановление президиума Академии наук СССР об организации Лаборатории № 2 АН СССР, начальником которой назначался только что избранный академик . От правительства проект курировал заместитель Председателя Совета народных комиссаров , а конкретными делами — организацией исследований, привлечением промышленности, отзывом с фронта учёных — занимался .

Вновь назначенный начальник Лаборатории № 2 приступил прежде всего к поиску места размещения своего секретного заведения. Курчатов выбрал участок земли между подмосковными селами Хорошёво и Щукино, что в районе Покровского-Стрешнева. Недалеко, на Ходынке, среди большого картофельного поля площадью более 100 гектаров стояло несколько зданий Всесоюзного института экспериментальной медицины. В одном из них, большом трёхэтажном корпусе, разместились первые научные сотрудники лаборатории. В нём они поначалу и жили, в том числе Курчатов с супругой, и работали. Постепенно складывался коллектив. Фронт работ расширялся.

в своём доме, построенном специально для него на территории Института атомной энергии. 1956 год.

Вряд ли кому-то ещё из российских учёных ХХ века выпадала столь тяжёлая доля: в чрезвычайно короткие сроки создать совершенно новую отрасль науки и промышленности. Разве что конструктору ракет-носителей ядерного оружия и космических аппаратов . Как руководитель уранового проекта должен был выработать стратегию и тактику научных исследований, вовлечь ведущих учёных страны в разработку совершенно новых технологий получения делящихся материалов, организовать работу конструкторских организаций, добиться строительства урановых рудников, промышленных предприятий. Иными словами, организовать с нуля весь цикл научных, конструкторских и промышленных работ.

В начале пути

Получить из урана ядерную взрывчатку можно двумя путями: либо в результате выделения изотопа урана-235 (в сырье его доля менее одного процента), либо путём наработки в специальных ядерных реакторах несуществующего в природе химического элемента плутония. Ни той, ни другой технологии у нас не было, их предстояло создать и отработать. Но прежде надо было выбрать наиболее экономичный из этих процессов и сконцентрировать усилия именно на нём, ведь страна вела тяжелейшую войну, и финансовые и производственные возможности были предельно ограничены.

Графитовая кладка первого советского атомного реактора Ф-1, построенного в Институте атомной энергии в 1954 году.  Ободзинского (Институт атомной энергии им. ).

Что касается ядерного реактора (его тогда называли атомным котлом), то он мог быть с графитовым или с тяжеловодным замедлителем. Отдать предпочтение одному из них было трудно, поскольку производство тяжёлой воды — процесс чрезвычайно энергоёмкий, а получение реакторного сверхчистого графита — дело очень трудоёмкое. Существовали различия и в физической эффективности того и другого замедлителя. Академик , начальник Теплотехнической лаборатории — филиала Лаборатории № 2, крупный физик-ядерщик, к мнению которого прислушивалось руководство страны, настаивал на тяжеловодном реакторе. же считал по-другому. Он сформулировал свою позицию и доложил её : или разрабатывается уран-графитовый реактор как основной вариант, или он отказывается от руководства проектом. Едва ли Курчатову легко далось такое решение, но он добился того, что вариант с уран-графитовым котлом приняли за основной.

Методов разделения изотопов урана тоже было несколько: газодиффузионный, термодиффузионный и электромагнитный. Но поскольку первую атомную бомбу решили создавать с плутониевым зарядом, разделение изотопов урана развивалось как дублирующее направление. Однако все технологии получения ядерной взрывчатки настолько сложны, что гарантировать положительные результаты по каждой из них было просто невозможно, поэтому некоторое время работы шли по всем направлениям.

В Лаборатории № 2 проводились исследования по газодиффузионному разделению, их возглавлял , и по электромагнитному — руководитель . Выдающиеся учёные и будущие академики, они успешно справились с поставленной задачей. Отработанные на экспериментальных установках технологии были реализованы в промышленных масштабах и сыграли важную роль в развитии атомной энергетики и изотопной отрасли. Создатели технологий разделения изотопов впоследствии стали основателями мощных и перспективных научных направлений: первый — в области молекулярной физики, второй — в термоядерных исследованиях.

Термодиффузионный метод разделения изотопов урана отрабатывался под руководством директора Института физических проблем АН СССР , который возглавил ИФП после отстранения от должности его создателя — . Метод получил применение в других научно-технических областях. Сам же Курчатов занимался организацией производства реакторного графита, металлического урана, разработкой технологий выделения плутония из облучённого урана и перевода его в металлическую форму. Для решения этой проблемы Игорь Васильевич привлёк целую когорту крупных учёных разных специальностей. На урановый проект работали академики ёнов, , а также известные немецкие учёные: профессор М. Арденне, лауреат Нобелевской премии Г. Герц, доктор М. Штеенбек, доктор Н. Риль, уехавший потом на родину Героем Социалистического Труда. Они сыграли важную роль в разработке методов разделения урана и в налаживании производства металлического урана.

«Бомбы и бомбоделы…»

В лесных мещёрских краях, в маленьком городке Сарове, в 1946 году разместился самый секретный филиал Лаборатории № 2 — КБ–11. Там под руководством будущего академика разрабатывали конструкцию атомной бомбы. Кроме названных у Лаборатории № 2 было ещё два филиала: ГТЛ — Гидротехническая лаборатория в Дубне, руководимая , и РТЛ — Радиотехническая лаборатория в Москве во главе с . Через несколько лет каждый из филиалов стал самостоятельным высококлассным научно-исследовательским заведением: КБ–11 — Научно-исследовательским институтом экспериментальной физики (ВНИИЭФ), ГТЛ — Институтом теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ), а РТЛ — Московским радиотехническим институтом. Они возникли по инициативе , он определял их научный профиль, стиль и методы работы. В это же время , , и другие учёные разрабатывали теорию и методы расчёта реакторных процессов.

Долгожданное окончание войны с Германией позволило СССР активизировать работы по урановому проекту. Атомная бомбардировка американцами японских городов только утвердила руководство страны в этом решении. Были созданы чрезвычайные органы управления атомным проектом, его руководителем назначили — шефа госбезопасности. Темп производства работ начал стремительно возрастать. В декабре 1946 года в Лаборатории № 2 пустили первый советский атомный котел Ф-1 (физический первый), летом 1948 года в закрытом городе Челябинск-40 заработал первый промышленный атомный реактор — наработчик плутония А-1 („Аннушка“, как его называл персонал), и в августе 1949 года на Семипалатинском полигоне осуществили полноценный взрыв первой советской атомной бомбы.

Приближаясь к заветной цели, Курчатов мог воспользоваться некоторыми теоретическими, расчётными и конструкторскими наработками американцев, которые шли на шаг вперед. По каналам научно-технической разведки НКВД их секретные документы попадали к Игорю Васильевичу. У него даже была своя комната на Лубянке, где он изучал добытые материалы и давал задания на поиски новых. Едва ли следует переоценивать этот фактор. Всегда оставалась вероятность получения заведомо искажённой информации — её проверяли и перепроверяли. Даже только для того, чтобы воспользоваться добытой информацией, нужны были физики высокого класса. Рудники, заводы, реакторы, методики расчётов надо было создавать тоже самим. Основная ценность разведданных заключалась, скорее всего, в том, что они подтверждали возможность реализации наших идей, технологий и конструкций.

у себя дома в минуту редкого отдыха предстал перед друзьями в подаренной моряками тельняшке и турецкой феске.

Руководитель Лаборатории № 2 (с 1949 года — Лаборатория измерительных приборов АН СССР) принимал все главные решения, брал на себя ответственность, ездил в Кремль „на ковёр“ к Сталину и Берии. Когда же готовую первую бомбу подняли на испытательную вышку и запустили механизм подготовки к взрыву, Игорю Васильевичу ничего не оставалось, как ждать: «Взорвется или…»

Позади остались труд сотен тысяч людей, миллиарды рублей затраченных народных денег, годы непомерной, нечеловеческой работы без выходных и отпусков при тотальной секретности и неусыпной круглосуточной охране. Курчатов даже не мог находиться вне машины за территорией института, где у него был личный коттедж. Вдобавок круглые сутки за ним следовал телохранитель — сотрудник госбезопасности.  Александров, один из ближайших соратников Игоря Васильевича, как-то под старость сказал: «Ещё, может быть, не всеми осознаётся трагедия: какая прекрасная, богатейшая личность буквально сожгла себя без остатка во спасение своей страны, своего народа».

Испытания первой атомной бомбы прошли успешно. С этого дня у СССР появился ядерный щит.

Абсурд термоядерной гонки

Атомные подводные лодки последнего поколения, оснащенные ядерно-энергетическими установками.

В годы холодной войны и железного занавеса идеологическое противостояние и психологическое давление достигли такого накала, что возможность применения ядерного оружия Советского Союза и Соединенных Штатов Америки друг против друга люди воспринимали как реальность и чуть ли не неизбежность. А учёные-атомщики начали создавать ещё более разрушительное и грозное термоядерное оружие. „Зачинщиком“ этой гонки стал выдающийся американский физик Эдвард Теллер, живущий в США. пришлось заниматься не только реализацией уранового проекта, но и разработкой водородной бомбы, позже названной термоядерной. Этой проблемой, начиная с 1948 года, были «озадачены» (любимое выражение Игоря Васильевича) , , . Но главный спрос, как всегда, с руководителя проекта — с . Уже в августе 1953 года советская термоядерная квазибомба была успешно испытана на том же Семипалатинском полигоне (американцы своё термоядерное устройство взорвали в конце 1952 года).

После успешного испытания серийной водородной бомбы Курчатов, наряду с усовершенствованием и производством ядерного оружия, наконец, смог заняться проблемами использования атомной энергии в народно-хозяйственных отраслях. Тем более, что некоторые его сподвижники — , , — последние годы работали в этом направлении: разрабатывали проекты промышленных атомных станций (первая, опытная, уже работала в Обнинском физико-энергетическом институте), ледоколов и подводных лодок с ядерными энергетическими установками. Но главной мечтой Игоря Васильевича было создание термоядерного энергетического реактора. Термоядерный синтез лёгких элементов уже реализовали в бомбе, теперь предстояло сделать его управляемым и заставить производить электричество. Работы оставались чрезвычайно засекреченными, поскольку по первоначальному замыслу термоядерный реактор должен был стать наработчиком оружейного плутония.

Семнадцать лет на «капитанском мостике»

Лаборатория в 1955 году была переименована в Институт атомной энергии АН СССР (ИАЭ АН СССР). Его организационная структура отвечала сложившимся научным направлениям, хотя по соображениям секретности подразделения носили, мягко говоря, странные названия. Отдел оптических приборов (реакторное направление) Курчатов курировал сам, Отдел приборов теплового контроля (диффузионное разделение урана) возглавлял академик , Отдел электроаппаратуры (электромагнитное разделение) вёл академик . Он же был начальником Бюро электрических приборов (потом переименованного в Отдел звуковой аппаратуры) — подразделения, в котором проводились работы по термояду.

В 1956 году Курчатов в числе сопровождавших Председателя Совета Министров СССР едет в Англию и делает там два доклада: один — о развитии атомной энергетики в СССР и другой, сенсационный, — о термоядерных исследованиях. Открывая секретные работы по термояду, на чём Игорь Васильевич настоял перед поездкой, он, по существу, предложил враждующим сторонам сделать шаги к сближению и совместно решать эту перспективную и очень трудную проблему.

В работе по целому ряду теоретических и экспериментальных задач, стоящих перед институтом, принимали участие приглашённые Курчатовым известные учёные: академики , , . Одна из поразительных черт характера заключалась в его умении воодушевлять людей на общую работу независимо от их звания и ранга. Он был демократичен, легко находил общий деловой язык и с лаборантами и с академиками. Ему верили, его уважали и даже любили, за ним шли. В этом, видимо, наряду с глубочайшей эрудицией, была причина его феноменальных успехов и достижений.

Линейный электронный ускоритель „Факел“ — мощный импульсный источник нейтронов, предназначенный для исследований по ядерной спектроскопии и физике твёрдого тела.

Линейный электронный ускоритель „Факел“ — мощный импульсный источник нейтронов, предназначенный для исследований по ядерной спектроскопии и физике твёрдого тела.

За годы работы над урановой проблемой под руководством Курчатова создано атомное и термоядерное оружие, пущена первая в мире атомная электростанция, вошли в строй атомный ледокол и атомная подводная лодка и, что не менее важно, сложилась отвечающая мировому уровню отечественная атомная наука, возникла мощная атомная промышленность. Но 17 лет на посту директора ИАЭ сожгли его здоровье. Вскоре после возвращения из Англии у Игоря Васильевича случился инсульт. Врачи помогли. Он выздоровел, но потребовалась серьёзная хирургическая операция. После операции — второй инсульт.

Здоровье восстанавливалось медленно, врачи ограничивали Игоря Васильевича в работе и даже во встречах с коллегами. Жизнь института шла как-то стороной. Курчатова, привыкшего стоять на „капитанском мостике“, это угнетало. Когда болезнь отступала, он самозабвенно занимался атомной энергетикой, транспортными ядерными установками, но особенно много и вдохновенно — проблемами термоядерного синтеза. Находясь дома, Игорь Васильевич читал, слушал игру супруги на рояле или пластинки, их было много. Ездил, если позволяло здоровье, на концерты в Большой зал консерватории. Очень любил „Колокола“ Рахманинова, но особенно проникал в душу и тревожил „Реквием“ Моцарта. Последний раз Курчатов слушал его за несколько дней до кончины, в феврале 1960 года. Как-то, сидя за праздничным столом, он шепнул лечащему врачу, показывая на ёва: «Его люди будут помнить долго, а меня скоро забудут». Курчатов имел в виду, что ему досталась более «грязная» работа. Атомные и термоядерные бомбы — вещи неосязаемые, засекреченные, а заражённые радиацией река Теча и озеро Карачай, хранилища радиоактивных отходов, люди, умирающие от лучевой болезни, — это реальность, которая будет долго преследовать человечество.

Выступая на сессии Верховного Совета СССР незадолго до смерти, Курчатов говорил: «… нестерпима мысль, что может начаться атомная и водородная война. Нам, учёным, работающим в области атомной энергии, больше чем кому бы то ни было видно, что применение атомного и водородного оружия ведёт человечество к неисчислимым бедствиям». Тогда призывы Курчатова прекратить испытания ядерного оружия и запретить его остались неуслышанными. Перемирие в холодной войне было ещё впереди.

7 февраля 1960 года, в возрасте всего 57 лет, Курчатов умер. В трауре были все, кто его знал. Ушёл из жизни основатель Института атомной энергии — выдающаяся фигура советской и мировой науки, интеллигент, обаятельный человек.

Рекомендуемая литература:

1) (редактор). Лучевая диагностика. М.2007, стр.83-101.

2) Ю. Б Лишманов, (редактора) Радионуклидная диагностика для практических врачей. Томск, 20с.

3) (редактор). Серия «КАРМАННЫЕ АТЛАСЫ ПО ЛУЧЕВОЙ ДИАГНОСТИКЕ» , . Радионуклидная диагностика. М. 2008, 204 с.