Нехорошая квартира
Когда Лена и Сергей смогли, наконец, купить квартиру, радости их не было предела. До этого жили вместе с родителями Сергея, людьми хорошими и добрыми, но… В чужом доме все равно чувствуешь себя чужим, даже если это дом родителей горячо любимого мужа. Свекор попивал, свекровь отличалась крайней эмоциональностью и разговорчиво-стью, причем разговоры вертелись в основном вокруг ее собственной персоны. Лена была уже на сносях, когда муж взял кредит в банке, где работал, занял немного у родителей и купил «двушку» в сталинском доме, в центре Уралмаша.
Уралмашем, собственно, назывался завод, построенный в начале тридцатых. Потом это название перешло и на часть района вокруг него. Район Лене очень понравился – много зелени, бульваров, небольших парков, где можно гулять с малышом. И квартира тоже была хороша – высоченные потолки, больше трех метров, лепнина, арочные окна… Лена занялась обустройством семейного гнездышка, но сделать успела немного – наступил день родов, и в срок Лена родила здорового крепкого мальчика. Роды прошли хорошо, хотя, конечно, были потрясением для молодой роженицы, которая боялась даже прививок в школе. Лена довольно быстро оправилась и вскоре ее выписали с малышом домой.
Сергей целыми днями пропадал на работе, уходил часов в семь и возвращался около полуночи – надо было зарабатывать, сдержать жену, сына, выплачивать кредит. Лена готовила, убирала, стирала, занималась сыном, но все это было не очень тяжело, ведь в ванной стояла отличная стиральная машина, на полках в шкафу лежали памперсы, а в супермаркете напротив всегда были в продаже полуфабрикаты для взрослых и детское питание для младенцев. Однако Лена начала ловить себя н а странных, тревожных мыслях: она стала бояться, что ее… посадят в тюрьму! Разумом молодая женщина понимала абсурдность своих страхов – она не совершала в жизни никаких преступлений и даже проступков, за которыми могла последовать уголовная ответственность. После института она даже не успела поработать, сразу забеременела, а потом родила. Однако липкий, навязчивый страх с каждым днем становился все сильнее. « Сажусь обедать, ем и думаю: а ведь в тюрьме мне не дадут такой еды… - рассказывала мне Лена, сдерживая слезы. – Гуляю с ребенком, смотрю на зеленые деревья, на синее небо, а сама ловлю себя на мысли – в тюрьме придется гулять в крошечном дворике, там ни неба, ни зелени не увижу…». От Сергея, который весь был загружен работой и заботой, Лена скрывала свои страхи – боялась, что муж сочтет ее ненормальной и отправит полечиться.
Лена надеялась, что «само пройдет». Иногда несколько дней кряду тревожные мысли не посещали ее, страхи унимались и, казалось, исчезали. Однако потом все начиналось снова. Лена заметила, что особенно сильные приступы страха она испытывала, когда вставала по ночам. Сынишка начинал хныкать, муж недовольно бормотал и прятал голову в подушку – он страшно уставал на работе, так что вставать к ребенку приходилось Лене. Молодая мать меняла пеленки, кормила малыша, а потом, прислушиваясь к громкому стуку сердца, стояла у окна, расширенными от ужаса глазами глядя на пустынный двор. Она сама не знала, чего ждала. Когда в ночной двор въезжала машина, Лена сжималась в комок, прячась за занавеской. Ей казалось, что приехали за ней, чтобы арестовать и увезти в тюрьму.
Никто из лениных родственников в тюрьме не сидел; ее отец умер от сердечного приступа, мама работала бухгалтером и тихо жила в одиночестве в небольшом районном городке. Однако Лена так живо представляла себе, как среди ночи, под утро, постучат в дверь, зайдут в квартиру крепкие мужчины в темных костюмах, разбегутся по комнатам, обыскивая, вытаскивая, хватая… От страха Лена вся холодела и чувствовала, как слезы текут по щекам.
Лена думала, что на ее психику повлиял какой-нибудь фильм или книга: по характеру она была очень впечатлительной, эмоциональной, однако ничего «такого» припомнить не могла. Читала она в основном дамские романы про любовь, а фильмы предпочитала легкие, комедийные.
Сергей, наконец, заметил перемены в жене. Из довольно легкомысленной хохотушки Лена превратилась в замкнутую, раздражительную женщину, вечно погруженную в какие-то мрачные мысли. Сергей приписал перемены усталости и взял небольшой отпуск. Супруги поехали к лениной матери – разительные перемены не заставили себя ждать. Тревоги как рукой сняло, страхи прошли, Лена смеялась, радовалась первой улыбке малыша, вернула мужу счастье супружеских отношений. Но стоило вернуться домой – и все началось сначала…
Лена пришла ко мне тайком от мужа; ей не хотелось, чтобы Сергей заподозрил, что у нее психическое расстройство. Именно так стала воспринимать женщина свое состояние. «Если вы считаете, что я ненормальная, так и скажите. Я тогда пойду к психиатру и буду лечиться.» - мрачно сказала бледная, изможденная на вид женщина. Она стала показывать фотографии мужа, сына, рассказывая о них с большой любовью и теплотой. Одна из фотографий была сделана во дворе ее дома.
Старожилы города еще помнят дни постройки этого зеленого чудовищного здания в стиле ампир. В сталинские годы такой стиль шутливо называли «ампир во время чумы» - ну, да те шутники сгинули в бескрайних лагерях! Этот дом был построен в 1935 году, специально для высокопоставленных руководителей завода, чуда социалистического труда. Просторные квартиры с ванной и газом, с лепнинами и верандами были заселены новыми чиновниками и их семьями, на зависть прозябавшим в бараках работягам. Во дворе дома зафырчали автомобили, развозя на ответственные посты жильцов. Загалдела красногалстучная ребятня, играя в летчиков и полярников… Сколько из них потом подписывали отречение от своих отцов - шпионов и вредителей! А шпионов и вредителей в числе жильцов дома оказалось громадное количество! Не успевало доблестное ГПУ аре-стовать жильцов квартиры, оформить им приговоры и отправить в лагеря или на тот свет, как на освободившиеся метры уже въезжали новые счастливчики, расставляли свои пожитки, вешали на стену портрет товарища Сталина… Только проходило несколько месяцев, и все происходило сначала. Страх и трепет стали обычным состоянием жильцов дома. Сколько их не спало по ночам, стоя у окон и вглядываясь с напряжением в пространство пустынного двора, с замиранием сердца ожидая услышать шорох шин «черного ворона». Страх пропитал атмосферу дома, квартир, ужас навис над строением, как грозовая туча. Отчаяние, стыд, безысходность – черный спектр наимощнейших эмоций оставляли уводимые и увозимые жильцы в своих роскошных по тем временам квартирах. Многочисленные ремонты и перестройки не смогли очистить дом от негативных эманаций. Правда, ощутить, почувствовать их могли теперь, спустя шесть-десят с лишним лет только немногие, особо чувствительные люди. Очевидно, Лена относилась к их числу. Какую-то роль в истории с Леной сыграли и роды, которые сами по себе являются глобальным гормональным выбросом, мощной переменой в размеренном существовании организма. Уединенная жизнь, моральное одиночество, углубленность в себя сделали Лену реципиентом для витающих вокруг отголосков сильнейших эмоций людей из прошлого.
Известный физик-теоретик дал мне и Лене свое объяснение, которое сводилось к описанию молекулярной структуры кирпича, из которого был выстроен дом. Как и вода, кирпич обладает определенной молекулярной памятью; как замороженные архангельские песни, оттаяв, радовали слух людей, так и негативная информация, высвобождаясь, мучила и угнетала Лену. Физик добавил еще что-то о торсионных полях, о связи прошлого и будущего на квантовом уровне, но полегчало Лене не от этого. Ей удалось убедить мужа сменить квартиру; дом старый, довольно ветхий, сырой… Сергей подумал и решился обменять квартиру на меньшую, но в совершенно новом доме. Потолки стандарт-ные, лоджия небольшая, коридор маленький, двор – плоский и безлиственный, как пустыня Кара-кум. Зато как расцвела молодая жена! Располневшая Лена с маленьким сынишкой пришла ко мне через полгода. Единственная перемена, которая в ней произошла после всей этой истории – она стала много читать, в основном – классику. И поступила в аспирантуру, решив всерьез заняться наукой. « Я все думаю о них… - гово-рила Лена задумчиво, - ну, о тех людях, которые жили в нашей квартире когда-то давно. Мне так их жалко! Я сама ощутила, в каком ужасе шла их жизнь. И деться им было совершенно некуда, ведь этот страх был повсюду, везде, куда ни пойди, куда ни переедь… Может быть, они как бы посылали мне сигнал, предупреждение, что весь этот кошмар не должен повториться… Хорошо бы, те, кто хотят восстановить такой строй, пожили бы недельку в моей старой квартире! Впрочем, может, они бы ничего и не почувствовали…».
Анна Кирьянова.
Описываемые события произошли в моей практике осенью 1998 года. Имена изменены.
