Япония

Глава 9 ЯПОНИЯ

Япония — это высокоразвитая индустриальная держава, об­ладающая квалифицированными и грамотными трудовыми ре-сурсами и огромными запасами капитала. Япония приступила к осуществлению программы либерализации по типу «большого скачка». Цель этой программы — открыть экономику для ино­странных инвестиций и одновременно ослабить контроль госу­дарства над частным сектором, с тем чтобы не допустить от­ставания от Америки. Вооруженные силы Японии обеспечивают ей надежную защиту, однако Япония не может расширять воен­ное присутствие за пределы своих границ и обладает лишь вир­туальным ядерным потенциалом. Послевоенный прирост ВВП на душу населения в Японии, несмотря на относительную ус­тойчивость, за последние сорок лет замедлился до такой степе­ни, что в 1993 г. темпы роста оказались ниже американских, а в 1997 — 2001 гг. прирост составил отрицательную величину. В результате возросла вынужденная безработица, хотя и не до двузначных величин, характерных для континентальной Евро­пы. Перспективы на скорое выправление положения остаются неопределенными.

Экономическая система, приведшая к таким результатам, характеризуется как культурно-регулируемая рыночная эконо­мика несовершенной конкуренции категории В. Это система, ба­зирующаяся на общинно ограниченном стремлении к увеличению индивидуальной полезности, на частной собственности и на со-гласованной системе оплаты труда, процентных ставок и об-менных курсов валют. Коммуналистическое давление играет более важную роль, чем законы договорного права, в результате чего рыночные цели ставятся в зависимость от обязательств. Аналогичным образом социальный договор в Японии базируется не на «золотом правиле», а на правилах коммуналистской

этики. Япония имеет демократически избранное правительст­во, придерживающееся принципов парламентаризма, закреплен­ных в конституции, принятой по окончании Второй мировой войны под давлением американских оккупационных сил. Государ­ство влияет на экономику с помощью затратных программ, путем макроэкономического регулирования монетарной и фис­кальной политики, а также через микроэкономическое админи­стрирование и регулирование внутренней и внешней экономичес­кой деятельности, включая значительную экономическую по­мощь менее развитым странам — участницам совместных про­ектов с транснациональными японскими корпорациями.

В Японии сочетание рыночных законов предложения, спроса и равновесия с действием механизмов государственного регули­рования удовлетворяет основным требованиям парадигмы уве­личения полезности. В пределах этих ограничений механизмы настройки по Валърасу, Маршаллу и Кейнсу действуют обыч­ным путем, модифицируясь под влиянием групповых предпочте­ний и совместного принятия решений. Коммуналистская состав­ляющая присутствует во всех без исключения аспектах япон­ской экономической деятельности. Коммуналистские мотива­ция, механизмы и институты, воздействуя на законы спроса, предложения и равновесия, неизменно порождают результаты, отличные от показателей, свойственных индивидуалистским, конкурентным и саморегулирующимся рыночным экономикам ка­тегории А. Наиболее ярко это проявляется в политике пожиз­ненного найма, свойственной крупным японским фирмам, а также в том, что сотрудники с готовностью и без какой-либо компенсации отрабатывают продолжительное сверхурочное время. Коммунализм также в значительной мере освобождает государство от обязанности перераспределения доходов и услуг в пользу нуждающихся, т. к. это бремя перекладывается на семью и на окружающее сообщество. Сообщество также удер­живает в приемлемых пределах контрпродуктивные последст­вия деятельности организованной преступности (якудзы). Су­ществуют полярно противоположные точки зрения на преиму­щества японской коммуналистской стратегии категории В. Не­которые исследователи, как, например, Масахико Аоки, ут­верждают, что японская модель ничем не хуже, а, может быть, даже и лучше, чем идеальная индивидуалистическая конкурент­ная рыночная модель; другие же считают, что нынешние эконо­мические проблемы Японии, включая снижение темпов долгос­рочного экономического развития, отрицательный рост, ослаб­ление деловой активности и пассивную реакцию на политику стимулирования экономики, свидетельствуют о неэффектив­ности данной системы.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ЯПОНИИ

КУЛЬТУРА

Уже во времена подъема империи Ямато в VII в. н. э. для Японии был характерен сравнительно высокий уровень развития культуры и цивилизации. Несмотря на островное географическое положение, начиная с создания Нара* и до настоящего времени, Япония испытывала на себе глубокое влияние искусства, филосо­фии, религии, науки и принципов государственного устройства Кореи и Китая. С начала XVII в. значительную роль начинают играть искусство и мировоззрение Запада, проникая в Эдо (Токио) — оплот власти Токугава — через порт Нагасаки на ост­рове Кюсю. Стремительное восхождение Японии от сравнительно низкого уровня экономического развития эпохи реставрации Мейдзи в 1868 г. к уровню одной из крупнейших экономик мира, с жизненным уровнем, не уступающим американскому и превосхо­дящим показатели уровня жизни России и Китая более чем в 6 раз, произошло не по мановению волшебной палочки. Тем не менее этот феномен по-прежнему озадачивает исследователей: дело в том, что культурно-регулируемая экономическая система Японии категории В нарушает все общепринятые законы конку­ренции.

Уникальность японской системы определяется не тем, что часто обозначают общим термином «азиатские ценности», но тем специфическим способом, которым коммуналистская культура Японии, базируящаяся на стыде, соединяет в себе ценности синто­изма, буддизма и конфуцианства Кореи и Китая с принципами рыночной экономики Запада и в результате достигает превосход­ных экономических показателей. В отличие от западного индиви­дуализма, культивирующего и утверждающего приоритет личных интересов в контексте всеобщих принципов справедливости и не­справедливости (культура вины) и практически игнорирующего противоположное мнение, японцы действуют в обратном направ­лении. Они активно участвуют в формировании и утверждении ситуативных коммуналистских ценностей через непрерывный диа­лог в поисках консенсуса внутри социальных групп и по иерархи­ческой вертикали. При этом универсальным принципам индивиду­ального поведения придается лишь периферийное значение. Такая внутригрупповая деятельность коренным образом влияет на под­ход японцев к экономической деятельности. Рыночная экономика в их понимании не есть средство конкурентной максимизации по­тенциала индивидуальной полезности или способ защиты прав че­ловека и благ, обеспечиваемых социальным контрактом, в основа-

* Первый город в Японии (прим. науч. ред.).

нии которого лежит «золотое правило». Рынок понимается как механизм, облегчающий достижение неких коммуналистических целей членами общины, которым предоставляется ограниченная степень автономии. Рынок трактуется как либерализованная вер­сия культуры возделывания риса эпохи Токугава. Эта культура допускала некоторую самостоятельность своих членов в выполне­нии совместных обязательств по севу и сбору урожая, но требова­ла неукоснительного соблюдения общинного порядка в отношении других аспектов оговоренного обмена. Современная производст­венная, торговая и финансовая деятельность, продолжая эти тра­диции на новом уровне, преследует не только лишь чисто хозяй­ственные цели. Эта деятельность является ритуалом утверждения общинной принадлежности и общинных норм поведения, которые давлеют над принципами договорного права и рыночной эффек­тивности, в результате чего увеличение полезности определяется не только производством и потреблением продукции, но и в не меньшей степени самим процессом экономической деятельности и взаимной поддержкой.

Коммуналистский характер рыночной деятельности в Японии нередко трактуется ошибочно. Зачастую его приравнивают к при­сущей континентальной Европе корпоративности, при которой профессиональные и бизнес-группы объединяются для защиты своих индивидуальных материальных интересов. Иногда его пута­ют с системой социального обеспечения, изображая японское пра­вительство неким опекуном обездоленных, раздающим прямую помощь нуждающимся. Однако японцы не стремятся к объедине­нию в группы ради достижения личных целей и не смотрят на го­сударство как на защитника обездоленных. Они в большей степе­ни озабочены сохранением и поддержанием своей общественной и национальной культуры. Это находит наиболее яркое выражение в том, что японцы отдают предпочтение пожизненному найму, от­вергая неизбежность циклической вынужденной безработицы и выплаты пособий как средства смягчения удара. Японский комму-нализм требует решения индивидуальных проблем непосредствен­но на месте их возникновения без анонимной переадресовки их решения «обществу» или группам лоббирования. В результате на­емные работники считают себя игроками одной команды. Они добровольно трудятся сверхурочно, не выражая при этом неудо­вольствия и не требуя дополнительной компенсации. В странах Запада, наоборот, продолжительность рабочего дня и оплата сверхурочных являются неотъемлемой частью процесса перегово­ров, направленных на максимизацию индивидуальной полезности.

Все эти и другие различия относительны. Японцы не являются стопроцентно взаимозависимой, почтительной, самопожертвенной, трудолюбивой, вечно совещающейся или же антипредпринима­тельской нацией; они лишь в большей степени демонстрируют эти качества. Японская экономическая деятельность не носит исклю-

чительно коммуналистский характер, она тяготеет к общинно-на-правляемому рынку, замкнутым группам и организации полезного досуга, распространяя эти принципы на общинно-бюрократичес­кое управление и преступность (якудзу), тогда как на Западе ры­ночная деятельность и организация досуга определяются стремле­нием к личному успеху и к получению наслаждения.

Влияние коммунализма в Японии часто недооценивается в силу того, что наблюдатели не улавливают внутренней логики принципа стыда и ошибочно толкуют противоречие как недоста­ток. Культуры стыда не имеют четко очерченных универсальных этических систем. Понятия справедливости и несправедливости, добра и зла для них не высечены в камне на горе Синай. Эти по­нятия толкуются ситуативно, в зависимости от их понимания от­дельными группами. Так, например, известная заповедь гласит примерно следующее: «Не соверши прелюбодеяния, когда оно может навлечь позор на твою группу», а не категоричное «Не прелюбодействуй».

Если член группы нарушает общие правила или подводит свою группу, он подвергается критике, осуждению или наказанию за измену интересам группы, а не за то, что он согрешил против Гос­пода или здравого смысла. Страдания, причиняемые страхом и неотвратимостью группового осуждения, порождают жгучее чувст­во стыда, социальное значение которого заключается в понимании целей и благополучия группы как мерила личной совести, нежели в трактовке понятия совести как степени индивидуального следо­вания универсальным этическим принципам. Отсюда вытекает эф­фект автономности. В культурах, основанных на чувстве вины, индивидуумы имеют свой собственный независимый моральный компас. Они могут функционировать автономно согласно своему пониманию справедливости, учитывая или игнорируя групповые настроения как того требуют обстоятельства. Однако поведение личности в культурах стыда, особенно там, где это непрерывно подкрепляется участием в консенсусе, гораздо более лимитирова­но. Люди могут действовать независимо, если, по их мнению, та­ково желание группы, но при этом не склонны к поступкам, кото­рые выглядят как вызов авторитету общины. В отличие от запад­ных культур, признание совершенных проступков в личной жизни и на работе и их исправление в Японии не носят исповедального характера. Японцы избегают этого естественного атрибута вины, считая, что он нередко приводит к ненужным групповым кон­фликтам. Вместо этого они считают себя обязанными молча ис­править неверное поведение или же, в крайнем случае, когда ра­зоблачение неизбежно, принести извинения.

На Западе противники отказа права личности на независимые поступки в пользу правил и благополучия группы считают, что такой отказ ограничивает их личную свободу, и нередко полага­ют, что и другие разделяют их точку зрения в аналогичных ситуа-циях. Иногда они оказываются правы, но в контексте Японии такие ожидания практически не оправдываются, т. к. групповые ценности носят менее ограничительный характер, чем может пока­заться, и люди с готовностью идут на некоторое ограничение лич­ной свободы ради достижения каких-то других преимуществ.

На первый взгляд может показаться, что от японцев требуется такое поведение, которое строго соответствует похвальным груп­повым ценностям, при неусыпном внимании со стороны окружаю­щих. Так, в эпоху Токугава за поведением каждого японского гражданина следили пять шпиков. И сегодня японцы говорят, что «у стен есть уши». Однако столь жесткие рамки смягчаются воз­действием «теневой культуры» каждой отдельной группы, т. е. сложным набором контрценностей и поведенческих вариаций, молчаливо санкционируемых группой при четко определенных об­стоятельствах. Хотя в Японии и считается невежливым унижать достоинство человека, привлекая внимание к его недостаткам, тем не менее начиная с древних времен и до настоящего времени японцы всегда стремились выделиться из общей массы через соот­ветствующую статусу одежду, манеру поведения и речи, которые в определенном контексте возвышали бы их над окружающими. Понятия статуса и общественного обязательства, которые, как может показаться, противоречат духу сообщества, являются не­отъемлемыми элементами культуры. Скромность, лояльность и уважение к окружающим считаются ценными качествами, однако они не мешают активному поиску запретных (из плывущего мира, как говорят японцы) наслаждений. И конечно же, хотя в боль­шинстве случаев требуется умение подавлять проявление эмоций и избегать неловкостей, говоря окружающим лишь то, что им хо­телось бы услышать (татэмаэ), в соответствующих деловых, со­циальных и бытовых обстоятельствах японцы могут быть столь же оживленными и откровенными, как и все остальные люди.

Подобная гибкость поведения снимает напряженность, облег­чая бремя несения обязательств и снижая сопротивление группо­вой дисциплине. В японской культуре стыда секрет личного успе­ха и социальной адаптации состоит в том, чтобы усвоить ситуаци­онные правила и, подобно прочному, но гибкому бамбуку, легко приспосабливаться к требованиям момента, не считая потерю лич­ной свободы слишком высокой платой за успех. Это умение дает­ся нелегко. Успех приходит не всегда, нередко японцы испытыва­ют чувство обеспокоенности, опасаясь, что они не смогут правиль­но интерпретировать тонкие нюансы и контексты. Но подобные трудности, которые, как правило, заставляют японцев проявлять осторожность, компенсируются редкой способностью получать удовольствие от самых простых вещей и занятий, которые на За­паде могли бы показаться непривлекательными. Японцы умеют получать удовольствие от трудовой деятельности, ее социального контекста и от тех жертв, которые приносятся во имя благополучия коллектива. Разного рода деятельность и участие в объедине­ниях, которые другим показались бы скучными, приносят немалое удовлетворение и повышают привлекательность системы.

Таким образом, вопреки утверждениям отдельных универса­листов о том, что между японским и американским стремлением к увеличению полезности нет существенной разницы, японская ры­ночная экономика строго не придерживается и еще долго не будет строго придерживаться индивидуалистских принципов стремления к увеличению полезности, характерных для конкурентной саморегулируемой западной рыночной парадигмы категории А или же для культурно-регулируемых парадигм категории В1. Мотивация, механизмы и институты, регулирующие спрос, предложение и движение к равновесию, в Японии существенно отличаются от по­нятий, принятых в классической западной теории; при этом воз­никает такая система, для которой характерна суверенность груп­пы, а не личности. Групповые предпочтения являются определяю­щими на всех уровнях общества — в семье, трудовом коллективе, органах государственного управления, парламенте и при дворе императора. Эти предпочтения управляют спросом и определяют ту роль, которую играет община в микро - и макроэкономике. Кон­цептуально японскую систему можно изобразить в виде ряда по­степенно уменьшающихся в размере концентрических колец типа буддистской ступы, где в основании находится самый широкий элемент — население, считающее себя активными и добровольны­ми членами нации-семьи; далее по возрастающей выстраиваются связи с соседями, местными жителями, трудовыми коллективами, фирмами, кейрецу, Кейданрен, государственной управленческой бюрократией, парламентом и императором. Такая структура не только формирует отношения внутри колец, но и гармонизирует взаимодействие по всей иерархии, обеспечивая согласованность поведения индивидуального, группового и поведения общины в целом. Контроль осуществляется не отдельными личностями, а в ходе консультативного процесса, определяющего групповые цен­ности и задачи. В западном понимании суверенность общины может казаться гнетущей и подавляющей свободу личности, но для многих в Японии чувство удовлетворения от групповой при­надлежности и ассоциированности является наилучшей наградой.

МЕХАНИЗМЫ И ИНСТИТУТЫ

Экономические механизмы Японии вырабатывались для облег­чения достижения коммуналистских целей. В Японии все опреде­ляется интересами групп: структура рынка, обязательственный обмен, правила присоединения к рынку и участия в нем, харак­тер сервисного обслуживания, а также стиль управления пред­приятиями и государством. В Японии не принято говорить

«время —деньги». И хотя отдельные аспекты японских экономи­ческих механизмов, такие как использование рынков, планирова­ние, администрирование, регулирование и производство, сами по себе имеют сходство с аналогичными экономическими механизма­ми индустриально развитых систем, в целом их характер отличен и диктуется требованиями группового этикета и групповой мора­ли. С индивидуалистической точки зрения для увеличения полез­ности они неэффективны, но вполне целесообразны с точки зре­ния интересов коммуналистического общества.

Это своеобразие наиболее ярко проявляется в типично япон­ских институтах типа кейрецу, т. е. системы родственных и эко­номически скоординированных между собой хозяйственных групп, базирующихся на перекрестном владении акционерным ка­питалом между родственными компаниями и их поставщиками. Эта система подчиняет индивидуальную предпринимательскую конкуренцию высшим общинным императивам поиска консенсуса и бесконфликности. Японцам не импонирует анонимное соперни­чество, и они избегают институтов, способствующих такому сопер­ничеству. Если в результате легализации холдинговых компаний в 1998 г. кейрецу вдруг перестанет существовать, склонность биз­неса подстраиваться под общественные интересы все равно не ис­чезнет. Она лишь видоизменится, подобно тому, как в прошлом другие институты, типа дзайбацу (наиболее распространенной в свое время системы организации фирм), превратились в мелкие деревообрабатывающие производства.

СПРОС И ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Переход экономического суверенитета от личности к группе видоизменяет, но не опровергает действия законов спроса и пред­ложения. Индивидуальный японский потребитель, как и повсюду в мире, формирует предпочтения. Потребительский спрос являет­ся обратной функцией цены с поправкой на бюджетные ограниче­ния. Ассортимент покупаемых товаров определяется соотношени­ем цен, а предпочтения обычно остаются неизменными при одно­временном наличии стремления минимизировать стоимость покуп­ки. Однако поведение японского потребителя отклоняется от этой традиционной парадигмы по трем важнейшим направлениям. Японский потребитель отличается непривычной склонностью под­чинять собственные предпочтения групповым, получать удоволь­ствие от тех вещей, которые выбираются группой, и придавать ис­ключительно низкое значение личному досугу. Эти тенденции ярко проявляются в предпочтении, отдаваемом японцами группо­вым путешествиям, отдыху, организуемому компаниями для своих сотрудников, местной продукции и в безотказном принятии необ­ходимости безвозмездного сверхурочного труда.

Коммунализм оказывает точно такое же влияние и на действие закона предложения. На всем протяжении стадии II практически все японские фирмы демонстрируют снижение предельной произ-водительности и возрастание предельной себестоимости. Отдель­ные лица и производственные организации осознают, что они могут повысить свою эффективность через обмен товарами и ус­лугами, продавая свой труд, демонстрируя профессиональную компетентность, создавая новые предприятия, осваивая новейшие достижения и производственные ресурсы, снижая себестоимость, совершенствуя технологию, конструкторские разработки и финан­сирование, рекламируя свою продукцию и проводя эффективный маркетинг. Они понимают преимущества эффективного управле­ния и планирования, но зачастую не учитывают закономерностей рынка труда и редко максимизируют прибыль. В Японии разница в оплате труда отдельных категорий работников крайне незначи­тельна, а безвозмездный сверхурочный труд — повсеместное яв­ление. Предложение рабочей силы лишь в очень незначительной степени определяется уровнем оплаты труда, в гораздо большей степени оно представляет собой производную от общественных обязательств. Эти особенности находят отражение в статистике количества отработанных человеко-часов — показателе, по кото­рому Япония занимает первое место среди промышленно разви­тых стран, и косвенно проявляются в неучитываемом безвозмезд­ном сверхурочном труде, а также в других мероприятиях трудо­вого характера, маскируемых как неформальное общение с колле­гами по работе.

Японцы не максимизируют прибыль в конкурентном смысле, диктуемом конкурентными системами категории А, в силу того, что общественные обязательства не позволяют индивидуальным собст­венникам и корпорациям отдавать предпочтение соображениям уве­личения личной полезности в ущерб благополучию группы. Подоб­но своим американским собратьям, японские бизнесмены осваивают венчурные проекты и новейшие достижения, инвестируют сред­ства в научные исследования и опытно-конструкторские работы, использование и оценку результатов (НИОКР и ТО), нанимают и обучают самых талантливых работников, тщательно отбирают тех­нологию, проводят модернизацию, снижают переменные производ­ственные издержки, включая финансирование и рекламу, занима­ются маркетингом, ценообразованием и продажей своей продук­ции, извлекая в результате немалый доход. Но они не максимизи­руют поток частных дисконтированных дивидендов акционеров. Бизнес в Японии неотделим от общинных обязательств. Это куль­турно-обусловленный процесс, требующий от предпринимателя обуздания собственных спекулятивных амбиций, поощряющий консервативный корпоративный рост с опорой на НИОКР и ТО и отдающий дань групповому стремлению избегать рисков и необхо­димости обеспечения внутренней мобильности членам своей орга-

низации, лишенным внешней мобильности под действием различ­ных аспектов коммунализма. Благодаря тому, что групповые цен­ности диктуют необходимость защиты интересов ее членов, потреб­ность предприятия в рабочей силе не может определяться только лишь соотношением спроса и предложения на товарном рынке и на рынке ресурсов. Неважно, как предпочитают поступать фирмы: удерживать сотрудников, которых давно следовало уволить в целях минимизации издержек, или осуществлять пожизненный найм, — групповое обязательство препятствует любой возможности максимизировать прибыль акционеров, регулируя спрос на кон­кретный ресурс в зависимости от рыночной конъюнктуры. Несо­мненно, что и внутри организаций использование трудовых ресур­сов обусловлено не менее жесткими ограничениями. Кадровые перестановки и новые назначения затрагивают сложные аспекты группового протокола, а не только лишь соображения производст­венной целесообразности; при этом ритуальная процедура поиска консенсуса может длиться до бесконечности. При всем том, что японцы много и усердно трудятся, огромное количество времени тратится впустую на всякого рода обязательные церемонии — как, например, формальные консультации и бесцельное отбывание часов педагогами, в то время как их ученики гуляют на каникулах. Система внутреннего контроля также порождает сговор между фирмами, искажая соотношение между ценой и рентабельным уровнем предложения производимой продукции ради защиты инте-ресов группы за счет аутсайдеров, в том числе и внешних акционе­ров. Предприятия с групповым менталитетом изо всех сил стремят­ся уйти от рыночной дисциплины, не доводя, однако, дела до бан­кротства. Это им удается за счет снижения нормы прибыли и менее эффективного распределения капитала в экономике. Масштабы по­добных убытков и затрат, связанных с внутренней коррупцией, скрываются с помощью бухгалтерских махинаций и круговой пору­ки, о чем свидетельствуют недавно разразившиеся в Японии бан­ковские и финансовые скандалы.

РАВНОВЕСИЕ

Подобные отклонения от законов спроса и предложения кате­гории А сказываются на возможностях, характеристиках и про­цессах равновесия. Общественное давление препятствует дейст­вию механизмов регулирования рынка по Вальрасу, Маршаллу и Кейнсу, не позволяя им с помощью конкуренции уравновешивать конкретные программы спроса и предложения (включая неисполь­зуемые наличные балансы). Вместо этого групповой выбор подме-няет собой часть конкретных программ спроса и предложения, а поиски консенсуса и улаживание разногласий вытесняют конку­рентные переговоры. Отдельные члены группы могут договориться друг с другом, но возникающее при этом равновесие не способ­но оптимизировать ни индивидуальную, ни общественную полез­ность, т. к. условия спроса и предложения в полной мере не со­гласовываются ни с членами группы, ни с аутсайдерами. Поэтому такое равновесие как бы второго сорта, при котором степень при­ближенности к коммуналистскому идеалу зависит от полноты и компетентности согласований, проведенных в соответствии с заве­денным порядком.

Коммунализм может также интерпретироваться как регули­рующий с помощью обязательств механизм, дополняющий в каче­стве четвертого элемента известное трио Вальраса, Маршалла и Кейнса. Он опирается на активный поиск консенсуса, а не на обезличенные сигналы, поступающие от рынка. Программы спро­са и предложения выравниваются путем дискуссии, а не в ходе прямой конкурентной рыночной борьбы. В процессе поиска кон­сенсуса эффективная конкуренция приносится в жертву группо­вой безопасности и мобилизации усилий. При этом нарушается действие механизма по Вальрасу, поскольку из-за существующих барьеров типа пожизненного найма цены на ресурсы и производи­мые товары не регулируют оптимальное перераспределение трудо­вых и прочих ресурсов между отраслями и предприятиями, а в силу одобряемого сообществом ценового сговора накапливающие­ся товарные избытки быстро не ликвидируются. И как неодно­кратно отмечалось мировым сообществом, японские фирмы реали­зуют избытки своей продукции за рубежом по демпинговым ценам.

Механизм настройки по Маршаллу, который в категории А определяется стремлением к максимизации прибыли с учетом цен на ресурсы и производимую продукцию как средства достижения и поддержания равновесия, в Японии не работает, т. к. коммуна-лизм намеренно ограничивает рыночную дисциплину и подчиняет стремление к максимизации прибыли другим целям. Японские фирмы умеют реагировать и реагируют на внешний спрос; но с учетом того, что предложение зависит от коммуналистских обяза­тельств, они не в состоянии обеспечить полностью максимизирую­щего полезность равновесия как для членов коммуналистских предприятий, так и для аутсайдеров.

Коммунализм искажает и действие процессов по Кейнсу. Ме­ханизм поиска внутреннего консенсуса ослабляет эффект приум­ножения доходов. Это происходит в силу чрезмерной занятости трудового населения. Группы создают такие рабочие места, кото­рые просто не нужны, и противятся увольнениям, идя на внутрен­ние перетасовки. Прочие негативные воздействия, которые могли бы дестабилизировать макросистемы категории А через ослабле­ние доверия к бизнесу, снижение предельной эффективности ка­питала и повышение спроса на неиспользуемые наличные балан­сы, смягчаются координированием действий и сговором между

фирмами, а также верой в то, что правительство как полноценный партнер но общенациональному коммунализму предоставит любую необходимую помощь. Японские предприятия рассчитывают на то, что государство сделает все необходимое для повышения совокуп­ного эффективного спроса и для обеспечения устойчивого долго­срочного роста. И, как правило, они оказываются правы. Однако узаконивание подобной практики разъедает финансовую стабиль­ность нации, увековечивает антиконкурентную неэффективность и снижает жизнеспособность экономики.

СИСТЕМНАЯ СТРУКТУРА

Гордостью японской экономики являются ее средние и круп­ные промышленные и торговые предприятия с пожизненным най­мом. Это наиболее динамичный элемент системы, на долю которо­го приходится наибольший процент ВВП отчасти благодаря тому, что масштабы этих предприятий позволяют им успешно конкури­ровать на внешних рынках. Государство играет важную координи­рующую роль, но гораздо меньшую, чем в промышленно разви­тых странах Запада, несмотря на наличие разветвленной государ­ственной системы здравоохранения. Отличие госсектора Японии заключается в том, что конфуцианские обязательства в стиле То-кугава и поиск коммуналистского консенсуса позволяют государ­ству быстрее реагировать на социальные нужды, чем западное лоббирование.

В Японии не существует идеальной рыночной конкуренции, а ее малопродуктивные мелкие предприятия и организованная пре­ступность (якудза), во-первых, стабильны в силу обычая, а во-вторых, контролируются и сдерживаются обязательствами, накла­дываемыми культурой стыда. Государственные регулирующие ор­ганы поддерживают малопродуктивные предприятия через поли­тику закрепления за ними зон деятельности и другие привилегии, а японский потребитель в значительной мере пользуется их услу­гами, хотя и имеет доступ к более широкому ассортименту и более низким ценам в супермаркетах и магазинах, торгующих со скид­ками. Таким образом, коммунализм проникает всюду. Это влия­ние является источником стабильности и ключом к пониманию своеобразия японской экономики. Деловые круги, государствен­ная бюрократия и организованная преступность переплетаются еще в одном, четвертом аспекте — через общенациональный про­цесс поиска экономического консенсуса.

Основные результаты воздействия коммунализма очевидны. Японская культура создала высокомобилизованную, интенсивно-трудовую, государственно-регулируемую, макроэкономически ста­бильную, относительно эгалитарную рыночную экономическую систему с высочайшим жизненным уровнем и невысоким числом преступлений против личности. В той степени, в какой население

готово рассматривать сверхурочный труд как благородную обще­ственную задачу, не выражая недовольства обязательствами, на­лагаемыми групповым консенсусом, система является чрезвычай­но успешной. И многие японские исследователи как раз таким об­разом ее и рассматривают. Так, Масахико Аоки доказывает, что японская экономика не менее, а, может быть, даже и более, эф­фективна, чем идеальная саморегулирующаяся индивидуально-конкурентная рыночная экономика категории А. Аоки объясняет это тем, что японская экономика использует коммунализм как мо­билизующую силу, которая гасит трудовые конфликты и классо­вый антагонизм, взращивает и накапливает коллективный опыт, заостряет коллективное внимание на качестве, модернизации и ос­воении нового, координирует планы в обстановке доверия (в кол­лективах, ассоциациях перекрестных акционерных фирм, в про­чих бизнес-ассоциациях и в правительстве), учитывает непосред­ственные интересы заинтересованных сторон, в том числе и инте­ресы общин, разделяет бремя риска в стратегических зарубежных инвестициях и регулирует индивидуальный и совокупный эффек­тивный спрос. И вся эта деятельность контролируется самодис­циплиной, обеспечивающей экономичное предложение услуг част­ным и государственным секторами.

Однако сторонники индивидуализма, либерализации и глоба­лизации по-американски оспаривают эту точку зрения. Исходя из своего культурного опыта, они считают коммунализм более низ­кой ступенью развития. По их мнению, коммунализм обусловли­вает невысокую продуктивность японской экономики, принуждая трудящихся к сверхурочной работе, а также налагает групповые обязательства, снижающие качество жизни. Более того, сторонни­ки индивидуализма связывают ослабление экономической мощи Японии с кумулятивным воздействием неэффективных сторон коммунализма, в особенности таких, как протекционизм, призы-вая правительство отказаться от всех антиконкурентных коммуна-листских ограничений свободы предпринимательства.

ГЕОМЕТРИЯ ЯПОНСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО

КОММУНАЛИЗМА

Справедливость подобных выводов может быть доказана путем геометрических построений. Степень искажения японского ресурс­ного пространства под действием коммунализма огромна (см. рис. 9.1). В силу обязательств перед общиной имеет место избыточное пред­ложение капитала и трудовых ресурсов, а трудовой потенциал не ограничен, как на Западе, наркоманией, разобщенностью людей, иждивенчеством и преступностью. В Японии высока степень во­влеченности населения в трудовую деятельность (за исключением женщин, предпочитающих, как правило, роль домохозяек на время воспитания детей). При этом высок процент населения,

Рисунок 9.1. Распределение факторов в Японии

продолжающего трудовую деятельность и после официального вы­хода на пенсию. Уровень безработицы, количество забастовок, прогулов, отпусков по болезни и семейным обстоятельствам неве­лики при одновременно высоком показателе количества и качест­ва отработанных человеко-часов. Японцы не только официально отрабатывают на 40% больше человеко-часов, чем французы; до­полнительно отрабатывая намного больше часов неофициально и безвозмездно, они к тому же с радостью трудятся на благо своей группы. По западным меркам, уровень оплаты труда японцев высок в абсолютном, но не в почасовом выражении. Поэтому на­личие чрезвычайно высокого уровня предложения трудовых и прочих ресурсов невозможно объяснить высокими ставками поча­совой оплаты труда. Считается, что избыточное предложение ре­сурсов в Японии объясняется как раз тем, что по существующей цене на ресурсы предлагается больше услуг, чем могло бы иметь место при конкурентном режиме «золотого правила» и режиме максимального увеличения полезности. Люди жертвуют своим до­сугом и стремлением к увеличению полезности не потому, что им нравится быть рабочими лошадками, а потому, что поступать по-другому стыдно. Такое поведение можно проиллюстрировать гра­фически, расширяя стороны производственного «ящика» Эджвор-та —Баули. В этом отношении японская и американская модели поведения диаметрально противоположны. Например, американ­ские домохозяйки выражают недовольство тем, что их мужья слишком долго задерживаются на работе; в Японии же домохо­зяйка упрекнет своего мужа, если тот опозорит себя ранним ухо­дом с работы. Тем не менее усердие японцев не всегда означает повышение производительности трудовых ресурсов. То же самое и с общественным давлением, которое поощряет высокую актив­ность и отдачу, требует также посвящать бесконечное количество часов совместным групповым ритуалам типа производственной гимнастики или церемониальных консультаций. Усердие и приле­жание зачастую никак не связаны с продуктивной деятельностью в западном понимании этого слова. Например, продавцы в мага­зинах гораздо больше озабочены соблюдением отнимающих время нюансов этикета, чем непосредственно продажей товара.

Аналогичным образом коммунализм подрывает связь между производительностью труда и вознаграждением за него. Одновре­менно узы лояльности и пожизненного найма препятствуют мо­бильности трудовых ресурсов. Японские трудящиеся довольно слабо реагируют на конкурентные предложения альтернативного найма, и даже если допустить, что над теми, кто стремится найти работу, не давлеет общественное обязательство, все равно диффе­ренциация в оплате труда настолько незначительна, что она не может играть роль мощного притягательного фактора. Этот фено­мен находит многообразное графическое выражение в производст­венном пространстве Эджворта—Баули. Во-первых, в силу того, что предельные нормы замещения ресурсов не пропорциональны значениям предельной производительности ресурса, искажаются и сегментируются линии «заработная плата — рента». Это означает, что в результате отсутствия мобильности, ресурсы размещаются не в точке Е, соответствующей конкурентному идеалу, а в какой-то другой точке -- D или F -- вдоль контрактной кривой, или, точнее, в точке Е1 вне кривой контрактов. Во-вторых, данные ис­кажения указывают также на то, что значения результирующих изоквант в точках внутри данного пространства должны быть ниже, чем обычно имеет место для их конкурентных соответствий. Это вызвано тем, что ресурс распределяется не оптимально и не используется с максимальной отдачей.

Таким образом, коммуналистское предложение ресурсов пони­мается как компенсационный процесс, при котором присущая Японии неэффективность ресурсного рынка снижается и воспол­няется избыточной занятостью и чрезмерной интенсивностью труда сродни стратегии, выбранной Иосифом Сталиным для мо­билизации ресурсов и быстрой индустриализации Советского Союза. Вместо того, чтобы функционировать в точке Е", соот­ветствующей нормальной, несовершенно конкурентной границе производственных возможностей (см. рис. 9.2), производство фактически может осуществляться ниже или выше точки е" за пределами точки R, соответствующей границе производствен­ных возможностей. В последнем случае значение ВВП превы­шает идеальное конкурентное значение в смысле материальной, а возможно, и общественной полезности, если мы допускаем, что японские трудящиеся удовлетворены трудом на благо груп-пы. Однако если они тяготятся чрезмерной занятостью и интен­сивностью труда, предпочитая максимизировать свою индивиду­альную полезность, то в этом случае принудительный труд зна­чительно снижает уровень их благополучия в сравнении с опти­мальным, как это определенно имело место при коммунистах в Советском Союзе.

Рисунок 9-2. Потенциал эффективности в Японии

Обратившись к товарному рынку, перенесем наше внимание на характеристики продукции, менеджмент, технологию и конку­рентную максимизацию прибыли. Нация в состоянии полностью реализовать свой конкурентный потенциал только в том случае, если она производит товары соответствующего качества. Качест­венные аспекты (q1 и q2 должны быть идеальными с точки зрения выравнивания спроса. Японская культура в этом смысле является мощным активом. Она отличается стремлением к совершенству производимой продукции и вниманием к потребительскому спро­су. Японцы презирают брак и второсортность и ни за что не купят товар, в котором есть хоть малейший изъян. Такой подход вы­нуждает производителя поддерживать высокий уровень производ­ства, учитывающий вкусы как отечественного, так и зарубежного потребителя. Подобное отношение к производству сыграло значи­тельную роль в экономических успехах Японии, в особенности в экспорте различных товаров — от столовых приборов до автомо­билей. Как следствие, на уровне равновесной предельной нормы трансформации индексы объема на изоквантах экспорта (см. рис. 9.1) не нуждаются в значительной корректировке снизу или сверху для учета товаров с непопулярным качеством путем снижения или увеличения количественных показателей высокока­чественной продукции. Однако незначительная корректировка все же может потребоваться, т. к. коммуналистские обязательства иногда побуждают фирмы выбирать технологии, не являющиеся оптимальными с конкурентной точки зрения. Аналогичным обра­зом, в случае если менеджеры поддаются соблазну внутреннего неэффективного управления, сговору между кейрецу и обществен-ному давлению и в результате неоптимально организуют и стиму­лируют производство, а предприниматели не в полной мере ис­пользуют ренту или венчурные проекты, то реализованный объем выпуска товаров остается ниже конкурентного потенциала, что снижает значение изокванты внутри «ящика» Эджворта —Баули и сдвигает вниз границу производственных возможностей, если при

этом не учитывается компенсационное воздействие повышенной интенсивности труда.

Как в том, так и в другом случае также имеет место производ­ственная неэффективность, вытекающая из коммуналистского контроля инсайдеров, который вынуждает фирмы отказываться от максимизации прибыли, приобретая ресурсы по наиболее выгод­ной цене или же арендуя их на уровне выравнивания предельной себестоимости и цены. При этом очевидно, что значение уровня производства не вписывается в кривую контрактов Эджворта — Баули еще и потому, что государство совместно с кейрецу догова-риваются о разделе рынков, а коммуналистские обязательства принуждают потребителя делать выбор в пользу японских товаров.

Японский коммунализм порождает и другие проявления про-изводственной неэффективности. Для участников групп не всегда имеет значение, что именно они производят, если их деятельность способствует общественной гармонии. Их не заботит неэффектив-ность труда или наличие сговора. Большинство японских фирм не испытывает особой необходимости конкурентно минимизировать себестоимость или же поддерживать производство на уровне вы-равнивания предельных затрат и предельной доходности (или цены, если они сами продают свою продукцию), т. к. представ-ляющие рынок внешние акционеры в достаточной мере не контро-лируют их действия. Вследствие этого менеджеры не полностью максимизируют прибыль и выплачивают внешним акционерам, не участвующим в кейрецу, низкие дивиденды. Аналогичным обра-зом неправильно адресуется производный спрос на ресурсы. Не-эффективна и организационная структура предприятий, и если бы не коммуналистское обязательство пожизненного найма, то уро­вень безработицы в стране был бы высоким. Плюс к тому же японская система излишне мирится с координацией, планировани­ем и протекционизмом по отношению к импорту со стороны Ми­нистерства иностранных дел, Министерства внешней торговли и промышленности, Министерства финансов, Управления по пла-нированию Японии и Банка Японии, усугубляющими коммуна-листскую неэффективность. Масахико Аоки доказывает, что не обязательно серьезно снижать значения изоквант, т. к. эти недо­статки нивелируются усердным трудом, накопленным групповым опытом, уверенностью в пожизненном найме, общественно-разде­ленным бременем риска, планированием, кейрецу и государствен­ной координацией, а также не столь явно выраженными конфлик­том между наемными работниками и работодателями и классовым антагонизмом. По мнению Масахико Аоки, нивелирующее воздей­ствие этих факторов может быть значительным, но было бы слиш­ком большой натяжкой считать, что при этом убытки могут обер­нуться прибылью.

Можно было бы и не обращать особого внимания на негатив­ное воздействие коммунализма, если бы уровень предпринима­тельской активности был настолько значителен, что сдвинул бы положение границы производственных возможностей на рисун­ке 9.2 резко наружу. Однако в Японии социальный контракт не поощряет нововведения и промышленное. экспериментирование внутри страны. Рядовые сотрудники, менеджеры, владельцы предприятий, общество, неправительственные организации и пра­вительство возводят правовые, административные и этические ба­рьеры, повышающие риск предпринимательской деятельности, тогда как низкий уровень дохода на вкладываемый капитал, ассо­циируемый с контролем инсайдеров, ослабляет надежду на высо­кую степень отдачи. Эти препятствия не сдерживают технологи­ческий прогресс и модернизацию производства, но замедляют темп и сокращают масштабы перемен, о чем наглядно свидетель­ствует непрекращающееся в течение 30 лет снижение темпов роста ВВП на душу населения.

Подрывая финансовую эффективность, коммунализм также негативно сказывается на эффективности инвестиций и, следова­тельно, экономического развития в целом. Чрезмерная вовлечен­ность японских банковских и финансовых организаций в межкор­поративную деятельность, кейрецу и сотрудничество с правитель­ством наряду с предоставлением почтовыми сберегательными бан­ками фактически беспроцентных, неконкурентных кредитов мест­ным общинам исключает возможность оптимального распределе­ния финансовых ресурсов. Как правило, стоимость капитала чрез­вычайно низка, и он зачастую разбазаривается, что и подтвержда­ется самым наглядным образом безуспешными попытками япон­ского правительства избавить банковскую систему Японии от более чем 1 трлн долларов накопившихся долгов по предоставлен­ным кредитам. Наряду с этим в стремлении снизить стоимость им­портируемых товаров используются нецелесообразные схемы перекрестного субсидирования, предусматривающие сговор с целью искусственного завышения курсов валютного обмена. Одновременно чрезмерно наращиваются объемы экспорта и пред­принимаются тщетные попытки каким-то образом с помощью экс­порта расширить ограниченные возможности коммуналистской внутренней экономики Японии, огороженной нетарифными барье-

Те же выводы в целом справедливы и в отношении оптовой и розничной торговли (см. рис. 9.3). Коммуналистские обязательст-ва ограничивают ассортимент и доступность товаров, удерживая цены на уровне, превышающем конкурентный уровень, в резуль-тате чего потребление отклоняется от контракта в точке F1. Кроме того, коммунализм, несомненно, оказывает неоднозначное воздей-ствие на распределение доходов в стране. С одной стороны, нахо-дящиеся внутри привилегированного круга бизнесмены и прави-

тельственная элита (включая императорскую семью) извлекают несомненную выгоду из своего общественного статуса, порождая неравенство, усугубляемое дополнительным скрытым доходом в натуре (разного рода привилегиями), коррупцией и уклонением от уплаты налогов. С другой стороны, это неравенство частично компенсируется высокими, практически конфискационными нало­гами на наследство, коммуналистским выравниванием доходов, непосредственным вниманием общества к конкретным нуждам его членов и поддержкой государства, в особенности субсидируемой государственной системой услуг, в том числе образования, здраво­охранения и пенсионного обеспечения.

A qa

Рисунок 9.3. Розничное распределение в Японии

Вероятно, можно сказать, что в итоге при отказе от стремле­ния к повышению производительности, развитию производства, досугу и личной свободе воздействие столь противоречивых фак­торов дает более высокую степень равенства и экономической без­опасности, чем следовало бы ожидать в условиях конкурентного развития. Сторонники коммуналистской эгалитарности могут ут­верждать, что благодаря более высокой степени социальной спра­ведливости и общественной удовлетворенности результатами труда в Японии уровень социального благосостояния, и прежде всего общинного благосостояния, весьма высок, несмотря на срав­нительно невысокий жизненный уровень отдельных граждан. Сто­ронники же либерального пути развития могут возразить, что, если бы японцы не были со всех сторон опутаны общинными тра­дициями, они бы и не следовали общинным предпочтениям, как своим собственным, а выбирали вместо этого возможность макси­мизировать собственные индивидуальные потребности.

В целом японская элита, по-видимому, осознает недостатки и преимущества коммунализма и в течение более пятидесяти лет,

как во время, так и после американской военной оккупации, пы­тается ослабить его негативное воздействие через политику либе­рализации. Предпринимаются попытки расчленить коммуналист-ский рынок и снизить его неконкурентность через расширение внутренней и внешней частной конкуренции на всех основных че­тырех рынках: ресурсном, производственном, финансовом и сбы­товом. Правительство и деловые круги пытаются ослабить воздей­ствие коммуналистской культуры, поощряя отдельные индивидуа­листские ценности, такие как досуг, мобильность трудовых ресур­сов, предпринимательство и глобализм. Одновременно предприни­маются меры к ослаблению действия стимулов для кейрецу (через легализацию холдинговых компаний в 1998 г.), упорядочению го­сударственного регулирования и уменьшению некоторых аспектов социального протекционизма, особенно тарифных барьеров на им-портб. Население со своей стороны также пытается противостоять коммунализму, осовременивая свои привычки, планы на будущее и потребности.

И тем не менее сочетание коммунализма, порождаемого куль­турой стыда, с индивидуализмом не приводит к желаемым резуль­татам. Экономический рост в Японии прекратился, этические цен­ности размываются, растут безработица и преступность и, если су­дить по таким явлениям, как пороки большого города, снижается уважение к нормам общественного поведения. Представляется, что коммунализм в той же мере, в которой он способствует пози­тивной адаптации, порождает негативные моральные последствия и подрывает эффективность.

Теоретически легко представить себе идеальную интеграцию коммунализма и индивидуализма, общественно направляемой эко­номической деятельности и личной инициативы, но осуществить ее на практике значительно труднее. Незначительные сдвиги в сторону конкурентной максимизации полезности нередко оборачи­ваются на деле не реальным прогрессом, а лишь новыми сомни­тельными формами коммуналистского регулирования. Замена кей­рецу коммуналистскими холдинговыми компаниями может пред­ставлять собой всего лишь новую форму, а не новое содержание, к тому же неясно, почему граждане должны вдруг воспринять ценности и авторитет тех групп, которые отстаивают превосходст­во индивидуализма. Остается неясным и то, сможет ли эффектив­но функционирующая культура вины быстро сменить собой куль­туру стыда, выдержавшую проверку временем продолжительнос­тью более чем в тысячелетие. И если это действительно так, то может оказаться, что японцы не сумеют построить той идеальной смешанной системы, к которой их подталкивает культура поиска консенсуса. Может статься, что им придется довольствоваться таким коммуналистским порядком, который менее продуктивен в материальном отношении, но больше соответствует культурно-обу­словленным потребностям. Несомненно, однако, что вся подобного

рода деятельность является проявлением адаптивного здоро­вья японской нации и в сочетании с осторожным прагматизмом является залогом успеха. Но как и в континентальной Европе, негативный совокупный экономический рост и появление сопро­вождающей конструктивное экспериментирование безработицы не обнадеживают. По-видимому, коммунализм в Японии и кор­поративность в континентальной Европе сливаются воедино в новых, непродуктивных формах, в которых смешиваются аллока-тивная эффективность* и Х-эффективность или же имеет место негативный нетто-эффект гибридизации. Это подтверждается ре­зультатами экспериментов эпохи Горбачева и Ельцина, когда идея смешанной экономики представлялась столь соблазнительно про­стой, а на деле фактические результаты оказались далекими от желаемых.

Аллокативная эффективность — оптимальное размещение (аллока­ция) ограниченных ресурсов по направлениям их конечного использова­ния (прим. науч. ред.).

Обзор

Основные черты экономической системы Японии

Культура:

Поиск коммуналистического консенсуса, имеющий глубокие исторические корни, основывающиеся на принципе стыда.

Мотивация:

Общинно-обусловленное стремление к увеличению индивиду­альной полезности.

Механизмы:

Рынки регулируются по-коммуналистски; характеризуются внутренним протекционизмом и внешним меркантилизмом; госу­дарственное управление экономикой ориентируется на коммуна-листские интересы, действуя по широкому спектру, включая про­граммы государственных закупок, бюрократические предписания, контроль, государственную собственность, контроль, государст­венную собственность, а также всеобъемлющее микро- и макро­экономическое регулирование законов спроса, предложения и рав­новесия.

Институты:

Кейрецу, Кейданрен, ГАИМШО (Министерство иностранных дел), МИТИ (Министерство внешней торговли и промышленности), Управление планирования Японии, Министерство финан­сов, Банк Японии, парламентская демократия, коммуналистские фирмы, пожизненный найм и коммуналистская правовая система.

Основные недостатки

Закон спроса:

Индивидуальные предпочтения в избыточной мере диктуются группами и коммуналистской культурой; от граждан ожидается выбор в пользу японской продукции, в особенности продукции местного ремесленничества, и в пользу группового досуга; ожида­ется предпочтение группового обязательства личным интересам и изменение поведения в зависимости от изменения общественного консенсуса.

Закон предложения:

Кривые предложения трудовых ресурсов для рабочих и управ­ленцев в малой степени отражают уровень оплаты труда, в боль­шей степени являясь производными от обязательства; функции предложения предприятий определяются приоритетностью груп­пового обязательства по отношению к максимизации прибыли; функции рыночного предложения отдают предпочтение общест­венному координированию над неограниченной максимизацией прибыли.

Закон равновесия:

Распределительное равновесие по Вальрасу на ресурсном и то­варном рынке отдает предпочтение коммуналистским обязательст­вам над индивидуальной максимизацией полезности, выражается в виде отсутствия мобильности трудовых ресурсов в результате пожизненного найма, чрезмерной интенсивности труда и меркан­тилистской стратегии экспорта; производственное равновесие по Маршаллу отдает предпочтение коммуналистским обязательствам над максимизацией прибыли как для отдельных фирм, так и для различных производственных объединений; макроравновесие по Кейнсу связывается с микрокоординирующими общинно-обу-словленными программами госзакупок, бюрократическим адми­нистрированием и регулированием; как причины макродисба­ланса, так и соответствующая реакция на него правительства нередко значительно отличаются от классических диагнозов и рецептов Кейнса.

Япония во многом полагается на общинное регулирование.

Обоснование

конмуналистического экономического менеджмента

Тема	Проблема	Реакция
		культуры
Частная собственность	Иногда генерирует нетрудовую квазиренту	Коммунализм, включая пожизненный найм
Пожизненный найм	Слабая мотивация	Групповое обязательство, участие в принятии решений,
		включая менеджмент,
		поиск консенсуса,
		уравнительная оплата
		труда, дополнительные
	Отсутствие мобильности	групповые привилегии. Внутренние переводы, расширение предприятий,
		превосходные людские
		ресурсы,
		ранний выход
		на пенсию
Менеджмент	Низкое вознаграждение	Групповое обязательство,
		значительные
		привилегии,
		досрочный выход
		на пенсию.
	Отсутствие мобильности	Внутренние переводы, расширение предприятий
Предприятие	Контроль изнутри, отсутствие максимизации прибыли, (благополучие группы	Групповые обязательства, разделение бремени, отсутствие правовых барьеров,
	сдерживает	превосходные людские
	максимизацию чистого дохода), ограничение	ресурсы, внешнее оформление в
	конкуренции	виде кейрецу и
		правительственная
		поддержка
Кейрецу	Ценовой сговор, раздел рынка	Взаимная информированность, разделение бремени
Кейданрен	Антиконкурентный	Координирование,
	протекционизм	разделение риска
Правительство	Протекционизм, патернализм	Общинная легитимизация, взаимная информированность, координирование, разделение бремени, разделение риска
Община	Обязательственные, а не правовые нормы	Влиятельное общинное правосудие, прочные общинные услуги

Системная структура

	Доля ВВП	Продуктивность (Деструкгитвность)	Принуждение
Рынки: совершенные рынки неэффективные рынки принудительные рынки	0 17 65	высокая высокая	высокое среднее
Правительство	15	высокая	среднее
Криминальная деятельность	3	(низкая)	-

Системные характеристики

	Степень/ Интенсивность
Государственное макрорегулирование	высокая
Государственное микрорегулирование: проконкурентное местные избиратели под влиянием элиты благосостояние/ безопасность	средняя высокая высокая высокая /средняя
Программы государственных расходов: привилегированные подряды неправильное распределение средств кумовство	высокая низкая средняя
Криминальная деятельность: присвоение активов и растраты пагубные привычки /пороки репрессии, вымогательство и убийства подчинение и порабощение	низкая средняя низкая низкая

Причины макроэкономического неравновесия:

негибкие ставки заработной платы

негибкие цены

отказ от инвестирования

предпочтение ликвидности

уровень доверия

потоки иностранного капитала

ненадежность прав собственности

боязнь преступности

антиконкурентный бизнес

репрессии

подчиненность трудовых ресурсов

судебный риск

неправильная макростратегия

подавление бизнеса

классовые конфликты_______

высокая

высокая

высокая

высокая

высокая

средняя

низкая

низкая

низкая

низкая

низкая

низкая

низкая

низкая

низкая

Основные экономические показатели (в %)

ВВП на душу населения в 1998 г. (США = 100)	84
Прирост ВВП на душу населения в 1990—1999 гг. (среднегодовые темпы)	0,5
Прирост ВВП на душу населения в 1960—1999 гг. (среднегодовые темпы)	3,0
Инфляция в 1990—1999 гг. (среднегодовые темпы)	1,0
Безработица в 1999 г., доля от трудоспособного на­селения по внутренним стандартам по международным стандартам	4,5 7,3
Продолжительность трудового года в человеко-часах (США = 100) б без учета безвозмездных сверхурочных с учетом безвозмездных сверхурочных
Бремя пенсионного обеспечения	высокое
Процент неработающих матерей и жен	высокий

Современное отношение к реформам

Япония хотела бы наполнить коммунализм новой жизненной силой. Если же этого не удастся сделать, то мнения относительно дальнейшего пути развития разделяются: одни настаивают на внедрении западного индивидуализма и западного стиля государ­ственного управления рынком, другие же выступают за сохране­ние коммунализма со всеми его достоинствами и недостатками.