А. С. ПУШКИН: НА ПУТИ К ПЕРВОЙ БАЛЕТНОЙ ПОСТАНОВКЕ
«РУСЛАН И ЛЮДМИЛА…»
Профессор ХМФ МГУКИ,
Народный артист РФ
Доцент кафедры журналистики и литературы ЮГУ, к. ф.н.
г. Ханты-Мансийск
Аннотация: Об истоках самобытности пушкинской поэмы «Руслан и Людмила», послуживших основой для постановки в Москве 16 декабря 1821 года большого героико-волшебного пантомимного балета в пяти действиях «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника».
В первом лицеистском стихотворении Александра Пушкина, дошедшем до нас, наряду с лирическим чувством обозначается и «хореографическая» тематика[1]. Начинающий автор, казалось, касается ее вскользь, но дальнейшая эволюция его творчества подтверждает: важность ее остается неизменной на протяжении многих лет, она – то усиливается, то ослабевает – и никогда не исчерпывается, особенно в пушкинской поэзии.
После стихотворения «К Наталье», открывающего полное академическое собрание пушкинских сочинений в шестнадцати томах (1937 – 1959), в хронологическом порядке следует поэтическое произведение «Монах», написанное также в середине 1813 года. В нем повествуется о злоключениях инока Панкратия, которого соблазнял нечистый дух Молок. Рисуя на античный манер картину плотских радостей жизни, юный поэт не забывает упомянуть популярный народный танец:
«Под липами там пляшут хороводом
Толпы детей и юношей, и дев»[2].
Четырнадцатилетний подросток пытается спрятать чувственность за скептицизмом и насмешкою, свойственным этому возрасту. «Хореографические» мотивы при этом напрямую или опосредовано вплетаются в его творчество, поскольку личная жизнь поэта соприкасается в той или иной степени с танцем, начиная с детства. В Москве, начиная с шести лет, Саша Пушкин принимал участие по четвергам на детских балах, что проводил Петр Андреевич Иогель – известный на протяжении пяти десятилетий московский танцмейстер, учитель танцев и устроитель балов. Он был приглашен в Россию в 1798 году и начал свою работу с постановок балетов в усадьбе Гребнево. А в январе 1800 года Петр Андреевич начал давать первые уроки в Москве. И сразу стал модным учителем. У него проводились детские маскарады, родители свозили своих сыновей и дочек к Иогелю, шили костюмы по его советам. А спустя несколько лет Иогель начал организовывать не только детские праздники, но и общественные балы. Для проведения балов Иогель снимал самые большие залы в домах вельмож. Петр Андреевич кроме частных уроков учил танцам воспитанников Университетского благородного пансиона при Московском университете. Более полувека обучал он москвичей старинным и модным бальным танцам. Адам Глушковский, первый исполнитель роли Руслана в балетном спектакле, поставленном по мотивам пушкинской поэмы «Руслан и Людмила», хорошо знал легендарного танцмейстера по Москве с начала 1800-х годов, поэтому не бросал слов на ветер, когда давал ему такую лестную характеристику: «Иогеля можно отнести к отличным танцмейстерам бальных танцев. По большей части все его ученики танцевали и танцуют отлично»[3].
Танцмейстеры (в переводе с немецкого – учителя танцев) играли важную роль в освоении первоначальных принципов хореографии и правил проведения балов. Кроме того они учили не только танцевать, осваивать хорошие манеры, легко и непринужденно двигаться, свободно держаться в обществе, но и ходить, садиться, надевать и снимать перчатки и шляпу, обмахиваться веером, входить в карету и выходить из нее.
Иогель был самым знаменитым танцмейстером в Москве: он обучил бальной культуре и танцевальному искусству четыре поколения москвичей и пользовался заслуженным авторитетом, у него были балы в Москве, на которые приезжали только те, кто хотел танцевать и веселиться. Обычно это были девушки-подростки или девочки еще младше, у которых партнерами были молодые люди их лет или чуть старше. Младшая сестра Пушкина Ольга часто появлялась с братом на таких балах, пока тот не поступил в Царскосельский лицей. Пушкин с сестрой кроме четвергов Иогеля бывал на танцевальных вечерах у Бутурлиных и у Сушковых[4].
Детским танцевальным утренникам предшествовали уроки танцев. Ольга обучалась с братом танцевальному искусству у родственников – в семье троюродного брата по линии отца Пушкиных – действительного камергера князя Ивана Дмитриевича Трубецкого, проживавшего тогда в собственном доме на Покровке. С родством хлебосольная Москва тогда считалась – и тесное знакомство скоро переросло в близость. Позже в качестве учителя младшего сына Трубецких был у них своим человеком и спустя несколько десятилетий пересказал, услышанные им сведения тогда от еще юных княжон о Пушкине-отроке: «Пушкин с сестрою учился танцовать в семействе князя , на Покровке, близком к их дому и семейству. Княжны, ровесницы Пушкиным, рассказывали мне, что Пушкин всегда смешил их своими эпиграммами, сбирая их около себя в каком-нибудь уголку»[5]. (О знакомстве Пушкиных с Трубецкими есть подтверждение и в воспоминаниях сестры Пушкина Ольги Сергеевны Павлищевой: «Между тем родители возили их <детей> на уроки танцевания к Трубецким (князю Ивану Дмитриевичу)»[6].
Но обучение танцевальному искусству велось не только в частных классах. В пушкинскую эпоху светскому этикету уделяли огромное внимание. Человек, принятый в обществе, должен был уметь хорошо танцевать. К тому времени дворянское общество стало овладевать танцевальной культурой и хорошими манерами.
Вот почему в Царскосельском лицее, как и во всех других частных и казенных учебных заведениях обучение танцам считалось обязательной дисциплиной.
В лицее преподавание ее началось с 1814 года танцмейстером Гюаром, затем в следующем году его сменил Билье, а в 1816-м уроки танцев поручили настоящему профессионалу: танцовщику-пантомимисту из балетной труппы Ивану Ивановичу Эбергарду. Для него важно было не просто разучивание танцев, а гармоничное владение пластикой. «Эбергард был весьма хороший учитель танцевания и по возможности способствовал развитию в воспитанниках развязности, ловкости и приличия не только в танцах, но и в поступи и движениях»[7]. В лицее танцевальные классы были раз в неделю.
Вильгельм Кюхельбекер, вспоминая в письме к племяннице Александре Григорьевне Глинке лицейскую пору по случаю посещения последней Царского села: «Были ли Вы уж в Царском Селе? Если нет, так посетите же когда-нибудь моих пенатов, т. е. прежних... Мне бы смерть как хотелось, чтоб вы посетили Лицей, а потом мне написали, как его нашли. В наше время бывали в Лицее и балы, и представь, твой старый дядя тут же подплясывал, иногда не в такт, что весьма бесило любезного друга его Пушкина, который впрочем ничуть не лучше его танцовал, но воображал, что он, по крайней мере, Cousin germain (двоюродным братом (перевод с французского) – М. Р.) Госпожи Терпсихоры, хотя он с нею и не в близшем родстве…»[8]
После окончания лицея еще ближе знакомится с театральным миром, и увлечение балетом здесь находится едва ли не на первом месте. Не случайно его самое значительное художественное произведение того времени «Руслан и Людмила» становится подходящим материалом для балетной постановки после выхода из печати всего через год с небольшим. Это свидетельство не только интереса к содержанию романтической поэмы, но и признание того, что она настолько была пронизана «хореографичностью», что просто «просилась» на балетную сцену, поскольку была написана человеком неравнодушным к балету, который вольно или невольно часть своих театральных впечатлений попытался отразить в «Руслане и Людмиле». К этому времени Пушкин – вполне сформировавшийся балетоман, он старается не пропускать балетных премьер в Петербурге, особенно постановок Дидло, где, казалось, все виды искусств переплелись в единое целое: танцы, музыка, пантомима, живопись и поэзия. Пройдет совсем немного времени, и пушкинские читатели получат безусловное подтверждение влияния балетного театра на творчество поэта. Еще до южной ссылки в пушкинских эпиграммах «хореографическая» тема в большинстве случаев соседствует с эротической. Это объясняется тем, что попав в круг петербургских театралов, преимущественно молодых людей, составивших общество «Зеленая лампа», поэт, пытаясь быть в гуще театральных событий, свои искрометные экспромты и эпиграммы посвящает не столько парадной, сколько обратной стороне медали с изображением Мельпомены, поскольку театр и балет были частью культурной жизни общества – с ее интригами, странностями, обольщениями, со всем, что есть в ней сладкого и горького. Нет сомнения, что балетный театр по-своему влиял на Пушкина, и это нашло отражение в его самом известном тогда поэтическом произведении до Южной ссылки, поэме «Руслан и Людмила»[9]. С «Русланом и Людмилой» молодой Пушкин «угадал»: давно созрела необходимость создания поэмы нового типа, по своему значению не уступающей героической. Особые надежды здесь возлагались на , но ученик опередил учителя в создании литературного произведения в русском духе. Причем под «русским духом» понималась такая волшебно-рыцарская поэма «романтическая» или «романическая», в которой бы господствовала национальная тематика наряду с чудесами. Среди действующих лиц преобладали действующие духи, чародеи, феи, герои-богатыри, исполины и гномы. Такая поэма одновременно должна быть героической и комической. Пушкин постарался соблюсти условия. Действие поэмы начинается и оканчивается в Киеве. Действующими персонажами наряду с выдуманными являются также исторические личности. Например, князь Владимир. На пиру Владимира по случаю брака его дочери Людмилы с Русланом присутствует певец Баян, художественный образ известный по «Слову о полку Игореве», «прописавшийся» к тому времени в сказочно-богатырских поэмах. Имя похитителя Людмилы — Черномора, взятое Пушкиным, вероятно, из поэмы «Илья Муромец» Карамзина, встречается здесь и чародейка Наина.
Однако используя традиционные образы, поэт сумел совместить в одном целом настолько гармонично шутку, сказку, историю и настоящие, неподдельные чувства своих героев. Романтический опус начинающего автора в читательском сознании произвел настоящую революцию: мнения разделились – меньшинство негодовало, большая часть, оценивала произведение как литературный шедевр, вытеснивший со сцены героическую эпопею классицизма.
Таким образом, поэма «Руслан и Людмила» стала первой попыткой создать такое национальное произведение, которое бы вызвало интерес к русской старине и соответствовало бы литературному языку, приближающемуся к разговорной речи.
Попытка оказалась настолько удачной, что в конце 1821 года москвичи и гости старой столицы на афише Пашковского театра могли прочесть: 16 декабря состоится премьера большого героико-волшебного пантомимного балета в пяти действиях «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника». Имя автора поэмы, содержание которой составило основу либретто, из-за возможного конфликта с властями, решено было не упоминать. Поэтому ограничились следующей надписью: «сюжет взят из известной национальной русской сказки: Руслан и Людмила с некоторыми прибавлениями»[10]. «Известной национальной русской сказкой» поэма Александра Пушкина «Руслан и Людмила» стала всего за пятнадцать месяцев – именно столько времени прошло со дня ее выхода из печати. За это время к автору пришла известность в Петербурге и Москве, знали его и за пределами обеих столиц, но судьба не всегда милостива к талантливым людям: в день премьерного показа первого балета, поставленного по произведению Александра Сергеевича, он сам был далеко и от Москвы, и от Петербурга – вынужденно находился на юге Российской империи, в политической ссылке.
Кто же решился поставить балетный спектакль на основе произведения опального автора?
Адам Павлович Глушковский — русский артист балета, балетмейстер, педагог. К тому времени ему исполнилось 28 лет. Несмотря на столь еще незрелый возраст, Адам Глушковский к тому времени имел за плечами свыше двух десятков оригинальных балетных спектаклей на московской сцене. Собственной постановке балетного спектакля «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника» Глушковский придавал особое значение. Роль Руслана балетмейстер не доверил никому, исполнял сам, хотя за четыре года до этого, в 1817 году, он повредил спину, а затем в 1818-м вывихнул ногу, что в дальнейшем помешало его карьере танцовщика, и ему пришлось перейти на пантомимные и хара́ктерные роли. Роль Людмилы исполняла молодая супруга постановщика балерина Татьяна Ивановна Глушкова. В 21 год за ее плечами к тому времени было участие практически во всех балетных спектаклях Москвы, начиная с 1814 года: она стала выходить на сцену в небольших партиях, будучи ученицей балетной школы. А через некоторое время, в 1816 году начинающая балерина Татьяна Иванова стала Татьяной Глушковской. Ради этого жениху пришлось перейти из католичества (он был поляком) в Православие. Вскоре она заняла амплуа первой пантомимной танцовщицы московского балета, исполняя главные партии в постановках своего мужа. Основным ее партнером стал Иван Карпович Лобанов. Татьяна Глушковская считалась одной из самых очаровательных женщин Москвы, а грациозность балерины и величавость осанки придавали ей дополнительную красоту. Особенно хороша она была в русской пляске, требующей от женщины скромности и величия. Поэт-партизан Денис Васильевич Давыдов посвящал ей стихи, среди которых «О, милый друг, оставь угадывать других» и «Элегия, подражание Тибуллу».
Композитором в балете выступил Фридрих Шольц, выходец из Германии, перебравшийся из Петербурга в Москву в 1815 голу. (Он стал называть себя на русский манер по отчеству «Ефимович», а порой и совсем по-русски: «Фёдор Ефимович»). Оказавшись в России, Шольц изучил не только русский язык, но и заинтересовался русской национальной музыкой. Работая в одной труппе с Глушковским, композитор активно участвует во всех его представлениях и дивертисментах, кроме этого он возглавляет оркестр и дирижирует во всех постановках балетмейстера. Адам Павлович Глушковский обращается к Федору Ефимовичу и за музыкальным решением пушкинской темы, надеясь новой постановкой добиться определенного резонанса у балетной публики. Лучшей кандидатуры к тому времени в Москве не найти: с 27 сентября 1820 года Шольц – дирижёр Московской труппы императорских театров, выступавшей по разным сценам.
Таким образом, Фридрих Шольц стоял у истоков зарождения музыкальной культуры балетного театра Москвы. В «Руслане и Людмиле» он умело использовал музыкальную палитру самых разнообразных выразительных средств с такой эффективной инструментовкой, что современники не могли оставаться равнодушными к роскошному театрализованному действию, сопровождавшемуся то мелодией бытового романса, то славянскими, древнерусскими музыкальными мотивами, а то и восточным музыкальным орнаментом. Сочинение Шольца на редкость удачно подходило под используемые в балете разнообразные национальные танцевальные жанры.
16 декабря 1821 года в театре на Моховой, в доме Пашкова, состоялась не просто премьера очередного балетного спектакля – первого музыкально-сценического воплощения известной пушкинской сказочной поэмы. Было положено начало волшебному (сказочному) балету как жанру. Глушковский, как постановщик, стал одним из основателей традиций в русской сказочной культуре на балетной сцене. Он не поскупился на многообразие эффектов, присущих запоминающемуся, яркому феерическому действию, где в изобилии встречались различные чудесные превращения, сражения и полеты. Такому волшебству предшествовало безукоризненное владение сценической техникой – театральными механизмами и новейшими приемами их использования, некоторые небольшие изобретения были специально придуманы именно для этого балетного спектакля. Порою это изощренное применение сценографической техники, обеспечивающее феерическую пышность представлению, даже приобретало самодовлеющий характер. В то время пашковский театр находился в помещении бывшего манежа, переоборудованного в небольшой зрительный зал со сценой неудобной для быстрых перемен декораций, провалов, полетов сражений и превращений действующих лиц. Но, с другой стороны, зрители-москвичи не были под стать петербургской избалованной аристократической публике и довольствовались в большей степени зрелищностью постановки, нежели балетной техникой и пластикой, поскольку еще за десятилетие до этого зрителям древней столицы приходилось довольствоваться искусством заезжих балетных трупп или зрелищам в ярмарочных балаганах во время народных гуляний. Поэтому постановочные эффекты тогдашнего московского балетного театра воспринимались с горячим воодушевлением – и только спустя десятилетие публика станет гораздо разборчивее к таким постановкам, в том числе и к некогда «зрелищному» балету «Руслан и Людмила». А пока такая балетная постановка предполагала свое видение пушкинского сюжета. Так убрав соперников Руслана из числа действующих лиц в пятиактном спектакле, Глушковский заменяет их на волшебниц с говорящими именами – Злотвору и Добраду. В постановке также действуют нимфы и фурии.
Сохранилось либретто спектакля[11]. Из него мы узнаем, что первое действие открывается маршем. Театр представляет великолепную залу. Князь Киевский ведет из храма Руслана и Людмилу; послы (казарский, венгерский, черкесский), князья, бояре, воины и народ сопровождают их. Начинаются танцы, в которых участвует вся свита.
На облаке опускается Черномор. Волшебник уносит потерявшую сознание Людмилу и погружает всех гостей в оцепенение.
Князь и Руслан подходят к тому месту, где была Людмила, но, не найдя ее, приходят в отчаяние.
Марш. Руслан отправляется на поиски жены.
Лес. С одной стороны — пещера, вдали на горах виден замок Черномора, около него видно множество мертвых рыцарей, побитых неприятелем, всюду разбросаны копья, мечи, колчаны, щиты, шишаки, конские снаряды, знамена. Голова сторожит вход в замок. Руслан после встречи с Добрадой сражается с Головой. Туловище и голова распадаются на части (они состоят из лежащих неподвижно артистов), и Руслан вступает в бой с воинами, победа над которыми открывает ему доступ к Черномору.
Действие второе.
Ночь. Театр представляет сад. Злотвора спускается на облаке с Людмилой, вокруг них порхают купидоны. Глушковский вводит в русский балет образы, привычные для анакреонтического, ???— такова власть традиций. Впрочем, и Руслана он превращает в «рыцаря». Являются духи, несущие изображение семи планет (по-видимому, транспаранты), разноцветные фонари, факелы, шали, гирлянды, вазы. Пробудившаяся Людмила с изумлением осматривается по сторонам. Начинаются танцы, прерываемые выходом Злотворы и Черномора. Людмила осыпает карлу упреками, он предлагает ей корону, но она все отвергает с презрением. Звуки тамтама, трубный глас возвещают приближение противника. Это Руслан. Радость Людмилы, бешенство Черномора; злой волшебник просит Злотвору спрятать Людмилу, а сам бросается в бой.
Действие третье.
Театр представляет внутренность замка Черномора, посредине стоит трон, украшенный змеями и чудовищами; в разных местах видны жертвенники, подобные украшениям трона, из пастей чудовищ пылают огни; на правой стороне стоит оракул колоссального вида с одним глазом во лбу, держащий свиток, на котором являются предсказания». Кроме того, на сцене находится магическое зеркало и видны гробницы и несколько человеческих скелетов. Черномор творит заклинания. В магическом зеркале возникает образ Людмилы; она отвергает страсть Черномора. На призыв карлы является Злотвора, и по ее знаку приносят оружие и доспехи Руслана, которые должны убедить Людмилу, что ее супруг погиб. Вводят Людмилу. Она теряет сознание, увидев доспехи Руслана и надпись: Вооружение умерщвленного Руслана. Придя в себя, Людмила отталкивает волшебника, бежит к ложному вооружению Руслана, развертывает знамя, целует его и проливает горестные слезы.
Удар грома (тамтам); на свитке у оракула появляется надпись: «Руслан приближается. Страшись, Черномор». К Людмиле возвращается мужество, Злотвора пытается победить Руслана властью обольщения. Она превращает подвластных ей волшебниц в молодых прекрасных дев: одной дает очаровательную лиру, другой — кубок с ядом, третьей — гирлянду.
Действие четвертое.
Черномор и Злотвора превращают розовый куст в пещеру, в которой скрывают Людмилу.
Звук трубы возвещает приближение Руслана. В саду Черномора он встречается с нимфами.
Одна из нимф играет на лире и завлекает Руслана в сад, но он, увидев другую под покрьшалом, подбегает к ней, в это время третья занимает его своими танцами. Нимфа, играющая на лире, советует Руслану оставить свое оружие и предаться наслаждению; другая нимфа подает ему очарованный венок и гирлянду, уговаривая его вместо шлема надеть это украшение, то есть покончить с поисками Людмилы. Всякий раз, когда Руслан уже готов поддаться искушению нимф, раздается удар грома и появляется надпись на камне: «Неверный». Третья нимфа, видя неудачу своих подруг, с большим старанием начинает танцевать и в это время подносит ему кубок, наполненный ядом. Ослепленный красотою, рыцарь хочет исполнить предложение обольстительницы.
Но силы добра торжествуют. Из кубка нимфы вырывается пламя. Руслан приходит в себя и бросается с оружием на коварных волшебниц. Они исчезают. Сад превращается в пустыню, нимфы становятся фуриями, и чудовища набрасываются на витязя. Руслан побеждает в схватке с ними, и тогда начинается его поединок с Черномором. Снова герой в опасности. Теперь на помощь ему приходит покровительница — волшебница Добрада. Она низвергает злые силы в преисподнюю. Руслан освобождает Людмилу, супруги улетают на крылатой колеснице Добрады.
Действие пятое
Театр представляет поляну среди густого леса, посредине виден храм Перуна; жрецы окружают жертвенник; князь Киевский, бояре, народ. Жрец совершает обряд — зажигается священный огонь, слышен удар грома, и на храме появляется надпись: «Руслан и Людмила под моим покровительством».
Руслан появляется, предшествуемый воинами, позади его идут рыцари; он ведет за руку Людмилу, которая, увидя своего родителя, бросается в его объятия; князь благодарит Руслана за спасение своей дочери и вторично вручает ее руку избавителю; Руслан, принеся благодарность богам, садится с князем и Людмилою на возвышенное место. Балет завершается большим танцевальным дивертисментом[12]. (Более подробно о первой постановке Глушковским пушкинской поэмы на московской сцене можно узнать из главы «Руслан и Людмила» в книге Николая Иосифовича Эльяша «Пушкин и балетный театр» на страницах 47 – 66).
Нельзя не согласиться со следующим выводом автора: «Балет раньше других театральных жанров сделал Пушкина своим автором, сделал тогда, когда он ничего еще не создал специально для сцены»[13]. Но справедливости ради, следует отметить и то, что интересы автора «Руслан и Людмила» и постановщика поэмы на балетной сцене Москвы имели ряд совпадений, мимо которых Адам Павлович Глушковский просто не мог пройти мимо: литературная и балетная публика к тому времени горячо жаждала быстрее познакомиться с произведениями «в русском духе». Выбор на Пушкина пал не случайно. В Москве у поэта появилось немало поклонников, в том числе и среди пишущей братии. Его дядя Василий Львович и его давнишний приятель, горячо ценивший талант его племянника Петр Андреевич Вяземский, хорошо знали Глушковского и, очевидно, способствовали тому, чтобы нашумевшее произведение обрело жизнь на балетной сцене. Авторитет Вяземского в семье балетмейстера Глушковского был неизмеримо высок. Этому способствовала прежняя чиновничья деятельность Вяземского в Варшаве, считавшего поляков и русских славянами-братьями, и заинтересованного в пропаганде славянских идей. Отсюда тяготение московского хореографа к произведению, обладающему именно таким славянским духом, пронизанному народным фольклором, историей и сказочностью, подтолкнувшего его к собственной постановке, где представились возможности для пропаганды народно-характерного танца. В содружестве с Шольцем фольклорное начало получило продолжение в музыке, придав главным темам специфическую окраску. На протяжении всего спектакля две темы с его музыкального пролога – увертюры – органично влились в образный строй.
«В основе увертюры (allegro moderato) лежат две темы: первая — танцевальная, оживленная, и вторая — энергичная, мужественно-подъемная; первая главенствует, и ее естественно связать с женским образом (Людмилы). Тема эта поочередно поручена солирующему кларнету или фаготу, либо дуэту кларнета и фагота в сопровождении струнных. Вторую Тему можно истолковать как попытку характеристики Руслана»[14].
Таким образом, в истолковании хореографа Адама Глушковского романтическая поэма «Руслан и Людмила» не утратила национальных черт и той духовной свободы, что обычно свойственна русским народным сказкам. Русский танец органично вошел в сценическую партитуру, став средством образной характеристики героев произведения. Не случайно ведь запомнились зрителям на московской сцене русские пляски и древние обряды, придававшие действию национальные черты. Спустя десятилетие после появления спектакля на сцене, рецензент писал: «Кто не видел балета «Руслан и Людмила», кто не глядел на него с удовольствием, в то время когда в нем отзывались воспоминания дедовских обычаев и прекрасных стихов новой поэмы любимого поэта нашего»[15].
[1] Мы встречаем здесь строки: «Я живал да попевал, // Как в театре и на балах…» ( «К Наталье»: («Так и мне узнать случилось..."» // Пушкин собрание сочинений: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959.
Т. 1. Лицейские стихотворения. — 1937. — С. 5—8). Это свидетельство того, что «хореографические занятия» юного поэта уже в то время были неотъемлемой частью его светской жизни и, таким образом, влияли на выбор тематики его произведений уже в начале художественного творчества.
[2] Пушкин собрание сочинений: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959.
Т. 1. Лицейские стихотворения. — 1937. — С. 14.
[3] Глушковский балетмейстера. – М. – Л. Искусство, 1940. – С. 196.
[4] Цявловский жизни и творчества : 1805 // Летопись жизни и творчества , 1799—1826. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1991. — С. 26—?) — 1811. Июль, 15.
[5] Замечания на «Материалы для биографии Пушкина» // Пушкин. Лермонтов. Гоголь / АН СССР. Отд-ние лит. и яз. — М.: Изд-во АН СССР, 1952. — С. 348—356. — (Лит. наследство; Т. 58) – С. 350
[6] Там же.
[7] «Благородный пансион императорского Царскосельского лицея. 1814—1829», Спб., 1861, стр. 201.
[8] Тынянов и Кюхельбекер // [Александр Пушкин]. — М.: Журнально-газетное объединение, 1934. — С. 321—378. — Примечания. — (Лит. наследство; Т. 16/18). – С. 339.
[9] вспоминал: «Слава Пушкина, по крайней мере в Москве, начинается с «Руслана и Людмилы». До «Руслана и Людмилы», ни в университете, ни в гимназии, имя его не было даже слышно» ( Замечания на «Материалы для биографии Пушкина» // Пушкин. Лермонтов. Гоголь / АН СССР. Отд-ние лит. и яз. — М.: Изд-во АН СССР, 1952. — С. 348—356. — (Лит. наследство; Т. 58) – С. 350.
[10] Газета «Московские ведомости» извещала о том, что после комедии «Урок женам, или Муж-пустынник» и оперы-водевиля «Карантин» в первый раз пойдет «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника», новый большой героико-волшебный пантомимный балет в пяти действиях с принадлежащими к нему сражениями, разнохарактерными танцами и великолепным спектаклем; сюжет взят из известной национальной сказки «Руслан и Людмила», с некоторыми прибавлениями» («Московские ведомости», 1821, 14 декабря).
[11] «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника», М., типография Кузнецова, 1821.
[12] Эльяш и балетный театр. – М., издательство «Искусство», 1970.
[13] Там же. – С. 47.
[14] Там же. – С. 60 – 61.
[15] Бенефис г-жи Глушковской. – «Молва», 1831, № 20, с. 10.
