Три лилии у тропинки

Драма

Елена Добролюбова

ТРИ ЛИЛИИ У ТРОПИНКИ

Действующие лица: студентка Настя, её мать Лариса, её бабушка Марья, моряк Алексей,

Антонина, тётка Алексея

Действие первое

Небольшая городская квартира со стандартной обстановкой. Настя сидит с книгой, Лариса гладит бельё, что-то напевая.

Настя (отрываясь от книги). Мама, я… я… решила идти в монастырь.

Лариса (настороженно). Это у вас теперь такие шуточки?

Настя (с очень серьёзным выражением лица). Мама, это не шутка.

Пауза.

Лариса (меняясь в лице). Что? Я те покажу монастырь. Я тя для чего растила? Репетиторов нанимала, наряжала. Да я тя лучше удавлю!

Настя. (С горечью.) Мама, опомнись, что ты говоришь?

Лариса. (Хватает какую-то тряпку, бросается к дочери.) Я говорю не то? А ты то? Ах ты… (Пытается хлестнуть, дочь закрывается руками.)

Настя. Мама, мама! Пойми меня.

Лариса (Падает в кресло.) Понять?! Да я тебя одна поднимала, на трёх работах пахала, твой отец алкоголик имя твоё забыл, наверное. И за всё хорошее теперь вот доводишь меня до инфаркта.

Настя. Понимаю твою боль. Успокойся, пожалуйста, я хочу как лучше, за всех молиться буду, и за отца тоже.

Лариса (удивленно). А чего за этого алкаша молиться? Он будет пить, гулять, жён менять, а ты молиться?!

Настя (немного отрешённо). И за тебя, мама.

Лариса. Что?! Чем это я грешна, чтобы за меня молиться? Спасибо, доча, отблагодарила – за наряды, за институт, за пелёнки… за всё отблагодарила. Да я, может, и замуж-то из-за тебя больше не вышла. Чтобы тебя какой козёл не обидел.

Настя. Я не просила тебя об этом.

Лариса. Не просила! А что ты понимала в пять-то лет?

Настя. Тем более не нужно было учитывать моё мнение.

Лариса. Я сама понимала. Вон когда в санатории была, за мной один военный ухаживал. Большой чин, между прочим, целый майор. И разведён был. Он так ухаживал, что даже пуговицу мне на пальто пришил, когда она оторвалась. Сам.

Настя. Ну, с пуговицами, мама, у тебя всегда был напряг. Если я не пришью, то и ходишь так неделями.

Лариса. Ну-ну! Поговори мне ещё! Запришивалась она. Как же меня такую непутёвую оставляешь, буду вообще нараспашку ходить.

Настя. Бабушка пришьёт.

Лариса. А бабушка вечная, что ли?

Настя. Мама, это несерьёзно, сама научишься. (Хихикает в ладошку.) Опять военного найдёшь. Ты у меня очень красивая.

Лариса. Не подлизывайся. Где его теперь встретишь, майора-то? По санаториям давно не езжу, а в городе часть расформировали.

Настя. Теперь уж тебе не майора надо, мам, а хотя бы подполковника. В отставке.

Лариса. Так ты еще и шутить не разучилась, не всё потеряно, значит. А в отставку мне рано, захочу, еще с лейтенантом закручу. Это вы, молодые, совсем свихнулись – кто в однополую любовь ударился, кто в молитвы, всю энергию свою женскую растеряли за книгами-то. У тебя, небось, и парня ещё не было. Или так скрываешь от матери свою любовь?

Настя. Ничего я не скрываю.

Лариса (с озарением). Слушай, ты, может, в монастырь собралась из-за несчастной любви?

Настя. Мама, никакой любви, ни несчастной, ни счастливой, у меня не было. Мне это не нужно.

Лариса. Здрасьте-приехали! Вот и надо дождаться, может, понравится любить-то. Все девчонки как девчонки, одни тряпки на уме. Всё напоказ, пупки сверкают, на языки шарики нацепили… А ты как монахиня. (Спохватывается.) Ой, забыла! Мы ведь и ругаемся из-за этого. Ты, может, пошутила, доча?

Настя. Нет, мама.

Лариса. Упрямства-то от папаши набралась, когда успела только. Но ведь он и красотой тебя наградил, слава Богу. Разве такую красоту в монастырь прячут? Ведь когда мужчина ухаживает, это очень приятно.

Настя. Мне это не нужно.

Лариса. Как это не нужно?

Настя. Пуговицу я и сама могу пришить.

Лариса. Вот прицепилась к ерунде. А чего ты с матерью огрызаешься, разве монахини так себя ведут?

Настя. Прости, мама. Я ещё очень греховна.

Лариса. Греховна она. Кто тогда чист? Сосед из четвёртой квартиры, который всю неделю жену истязает, а по субботам в церковь ходит? В общем, выкинь ты эту блажь из головы, хорошим человеком можно и в родном доме быть. И не вздумай с подружками или с парнями делиться своими планами. Высмеют. Я сама в Бога верю, да во всем меру знать надо. Семью не позорь.

Настя. О чем ты, мама? Странная твоя вера. Как ты не понимаешь! Разве это позор?! (Плачет.)

Входит пожилая женщина, бабушка Марья.

Марья. Всем привет! Что за шум, а драки нет? Почему моя внученька зарёванная? (Обнимает Настю.) Снова, Лариска, на неё наезжаешь? Небось, женихов не поделили? Вон вы у меня какие (восторженно крутит головой) – одна ишо не состарилась, другая уже расцвела.

Лариса. Ой, мать, тебе всё шуточки, а тут… (Тоже плачет.)

Марья. А чего бы и не пошутить, войну вроде не объявили, новости недавно слушала.

Лариса. Причём здесь война? Давно пора забыть.

Марья. Ой, девки, хуже войны ничего нет. Кто испытал, не забудет. Долго ли мой Егор пожил после войны-то, израненный весь пришел. А уж как мы любили друг друга! Ладно, тебя успели счекотанить. Если бы одна осталась, руки бы на себя наложила с тоски по Егорушке, а так жить пришлось. Голодали, правда, мы с тобой. Ну, не померли, и слава Богу.

Лариса (вытирая слезы). Жаль все-таки, что я даже на фотографии отца не видела.

Марья. Ой, девки, он красавец был, на Василия похож (обращаясь к Ларисе), на дядю твоего, да я ж тебе много раз говорила. Да ишо далеко Василию-то до Егорушки, только что похож.

Лариса. Сколько уже в городе живем, а ты нас – девки да девки. Пора и окультуриться немножко.

Марья. Ладно, культурная. Я хоть матом не ругаюсь, как ты. Думаешь, не знаю? При мне боишься, а на работе, говорят, выражаешься – мужики краснеют.

Лариса. Ты слушай больше.

Марья. Я бы и рада не слушать, да плохое далеко бежит. Ладно, что у вас стряслось-то? Не в подоле ли наша скромница собралась принести? Не смертельно, не голодаем вроде, вырастим. У меня ишо нянчиться силенки есть.

Настя. Бабушка, ну как можно такое говорить?

Марья. А что ишо за горе у девок бывает? Двоек наполучала? Эка беда, и без институтов проживем.

Пауза.

Снова Марья. Девки, вы меня не злите. Знаете ведь, полетят клочки по закоулочкам. Ну!

Пауза.

Лариса (Не выдерживая взгляда матери, с трудом выдавливает из себя.) В монастырь вон собралась (кивает на дочь).

Марья. (Переводит взгляд с одной на другую.) Шутите, али как?

Лариса. Да какие шутки! В страшном сне не приснится. Я думала, такое только в кино бывает, а тут…

Марья. Совсем девки с ума посходили. Раньше молодые в партию рвались, теперь в монастырь. В партию-то ишо понятно – и жениха можно было найти, и работу поинтереснее. А в монастыре-то что делать?

Настя (кротко). В монастыре, бабушка, Богу молятся.

Марья. Да неужели? А я и не знала. Вот пусть старухи и молятся - те, кому делать нечего или которые уж шибко нагрешили, хоть забудутся. У тебя-то что за грехи? Одних кошек с десяток спасла.

Настя. Все грешны. Как ты можешь так говорить, бабушка? Ведь Господь все слышит.

Марья. Пусть слышит, я свою жизнь не хуже людей прожила – не пила, не воровала.

Лариса. Если бы слышал, то понял, что за чушь несешь. Скоро уж институт заканчиваешь, думала, мне помощница выросла, а ты… (плачет).

Настя (обнимая мать). Мама, пойми, пожалуйста, в монастыре я тебе больше пользы принесу, за всех родных молиться буду.

Марья. Это мы уже слышали. Велика радость. Если и есть твой Бог, то я уж столько настрадалась за жизнь-то, что все грехи искупила. За меня, внученька, можешь не беспокоиться.

Лариса (со слезами). Думала, скоро, как люди, буду внуков в колясочке катать.

Настя. Если виновата в чём перед вами, простите, но решение мое твердое, я его три года вынашивала.

Марья. Вынашивала она! Правильно мать говорит, бабам детей надо вынашивать, а не решения.

Настя (виновато). Я спать пойду. Спокойной ночи.

Лариса. Спокойной. Уснёшь теперь с тобой…

В комнате остались двое, Лариса и бабка Марья.

Марья (повысив голос). Ты как девку-то проворонила, а?

Лариса. Как, как? Она такая послушная, всё по библиотекам ходит. Откуда я знала.

Марья (горько вздыхая). Да, пришла беда, откуда не ждали. Я-то, старая дура, проглядела тоже. Видно ведь было, что она и не красится, и парнями не интересуется.

Лариса. Я думала, не пришла её пора, значит, а тут вон что.

Марья. Надо что-то придумать. Да чего думать-то? Совсем из головы вылетело. К моей соседке Антонине племянник приехал, моряк, ладный такой, Алексеем зовут. Антонина говорила, он хочет с хорошей девушкой познакомиться, скромной. Чтоб, говорит, верная была, чтоб не страшно в плавание ходить.

Лариса. Да захочет ли он с нашей-то?

Марья. Захочет. Чего не захотеть? Он говорит, что и красота не важна, насмотрелся, мол, в портах-то. А наша ишо и красавица. Тонька, соседка-то, про Настю ему уже рассказала, скромница, мол, да умница. Говорит, заинтересовался очень. Тонька мне всё намекает: что-то, мол, внучка к вам в гости редко заглядывает. Я ведь из-за этого и пришла, а тут такой коленкор.

Лариса. Если б не монастырь, я о таком женихе и слышать бы не хотела – увезёт дочь за тридевять земель, раз в год и увидишь. А теперь бы уж согласилась – всё лучше, чем в монахини-то.

Марья. Я вечная, что ли? Помру, сама к Настёнке уедешь.

Лариса. Ой, мать, ты-то хоть душу не рви. Помрёт она. Да ты соседке не говори про монастырь, отпугнёшь жениха.

Марья. А то я дура? Все в лучшем виде организую. Ты ко мне завтра пошли Настёнку помочь окна вымыть. Скажи, затем и приходила бабушка. А я уж их с Алексеем-то сведу.

Лариса (перекрестившись). Дай то Бог.

Марья. Ты-то хоть тоже в монастырь не уйди.

Лариса. Ой, мама, такой безбожницей, как ты, тоже нельзя быть. Если ваше поколение сплошь атеисты, мы то уж кое-что поняли.

Марья. Ну, вот плоды и пожинаешь. Если бы был Бог-то, он тебе давно мужика бы помощника послал, а ты всё одна мыкаешься.

Лариса. А может, не заслужила я мужчину хорошего? Если по правде, очень уж строга была с Настиным отцом, не жалела его совсем, вот и сбежал.

Марья. Кобель был, вот и сбежал. (Задумалась.) А меня не кори, у меня свой Бог – совесть.

Лариса. Ладно, поздно уже. Если ночевать не остаёшься, пора тебе, а то переживать буду. Чайку только попьём по-быстрому, сытного-то у нас нет ничего – постимся мы с Настей.

Марья. Вот-вот, допостились. Не буду чаёвничать, темнеет вон. Знаешь ведь, только в своей кровати могу уснуть. Так что большое до свидания. И не расстраивайся, может, обойдётся ишо.

Лариса. Хорошо бы.

Прощаются.

Действие второе

Настя приходит к бабушке, в двери записка. Читает вслух: «Я у соседки напротив, позови, как придёшь». Звонит в дверь напротив, ей открывает симпатичный молодой человек.

Настя. Здравствуйте, моя бабушка, Мария Михайловна, у вас?

Молодой человек. Да, с тёткой чай пьют. Заходите, пожалуйста. (Игриво распахивает дверь до предела. Настя слышит громкую речь бабушки в глубине комнаты, но не заходит).

Настя. Спасибо, мне некогда. Позовите её, пожалуйста, сюда.

Молодой человек. Что за дела у такой красавицы? Давайте знакомиться! Алексей.

Настя (пятясь). Я Настя, но мне, правда, некогда.

Алексей (громко). Мария Михайловна! К вам пришли.

Марья. (Выходит в прихожую вместе с Антониной, все здороваются, Бабушка обнимает Настю и хвалится). Ну и помощница у меня выросла! Вот пришла окна мыть, сама напросилась. Я, говорю, силы ишо есть, вымою, а она: нет, бабушка, помогу да помогу. Ну, помогай, думаю, раз так хочешь. Ты, Настенька, мой иди, а мы с Антониной Дмитриевной ишо с узором не разобрались, надо закончить, а то старые уже, завтра снова корова мычала, начинай сначала. (Уходит в глубь прихожей и вдруг как бы спохватывается.) Ой, рамы-то у нас больно тугие, краска слиплась, помог бы, Алексей, окна ей открыть. Или не по чину тебе такая просьба?

Алексей. Что вы? Я с удовольствием.

Настя и Алексей уходят в квартиру Бабки Марьи.

Алексей. Может, музыку включим? Ваша бабушка – супер, у нее, вон, даже музыкальный центр есть.

Настя. Это мы с мамой ей подарили. Только, простите, мне хочется тишины.

Алексей. Тишина, так тишина, зато можем поговорить.

Настя. Вы, пожалуйста, окна откройте в обеих комнатах и уходите.

Алексей. Сквозняк будет. Не могу допустить, чтобы такая милая девушка продрогла и заболела.

Настя. Ничего, я дверь в комнату закрою, и не будет сквозняка.

Алексей (игриво). А если откроется? Да я могу вам воду менять, если позволите. Ну не лишайте меня своего общества, вдруг пригожусь.

Настя. Простите, но мне удобнее одной.

Алексей. Не буду я вас отвлекать, сяду вон в уголке. (Подходит к книжной полке.) Вот, с вашего разрешения, книгу возьму, здесь, вижу, Высоцкий есть.

Настя. С вами трудно спорить. Оставайтесь.

(Настя моет окно, Алексей читает молча, иногда украдкой любуется девушкой. Спустя немного времени раздаётся его голос.)

Алексей. Первый раз вижу это стихотворение. Не знал, что Высоцкий так уважал отца.

Настя. Прочитайте, пожалуйста.

Алексей (Читает.) Название. Величальная отцу. Владимир Высоцкий.

Ай не стойте в гордыне –

Подходите к крыльцу,

А и вы, молодые,

Поклонитесь отцу.

Он сердитый да строгий,

Как сподлобья взглянёт,

Так вы кланяйтесь в ноги,

Может, он отойдёт.

Вам отцу поклониться –

Тоже труд небольшой,

Он лицом просветлится,

Помягчает душой.

Вы с того начинайте,

И потом до конца,

Во всю жизнь привечайте

Дорогого отца.

Настя (вздохнув, не отрываясь от работы). А я своего отца почти не помню. Только запах земляники помню, он лесничим работал, мне эти ягоды на веточках приносил.

Алексей (серьёзно). Ну, наверное, еще можно наладить отношения.

Настя. Теперь уже нет, навряд ли свидимся.

Алексей. Зря вы так, может, он тоже хочет встречи. Вот моего отца давно в живых нет, а об отчиме говорить не хочется, из-за него и в Нахимовское пошел. Сбежал, можно сказать. Правда, на судьбу не жалуюсь, море полюбил.

Настя. Давайте закончим этот разговор. Поменяйте воду, пожалуйста.

Алексей (вскакивает). С превеликим! (Приносит воду, ставит на подоконник, Настя в это время протирает стекла. Алексей вдруг спрашивает.) А вы сами, случайно, стихи не пишете?

Настя (в замешательстве). Редко. Когда настроение светлое.

Алексей. Прочтите, а!

Настя (С тихой грустью читает.)

Ты прости, Матерь Божия,

Мне мою суету,

Чаю, храм неухоженный,

Скоро будет в цвету.

У тропинки три лилии

Забелеют, как свет,

И стопы Твои милые

Вдруг оставят там след?

Алексей (в замешательстве). Так грустно читаете… И тема… Вы такая молодая, красивая…

Настя. А вам всегда весело?

Алексей. Нет, конечно, всякое бывает, но настроение приходится в узде держать.

Настя. На меня часто грусть находит, только, когда молюсь, душой отдыхаю.

Алексей. Рано вроде для вас так самозабвенно молиться.

Настя. Это рано не бывает, поздно бывает.

Алексей (вдруг). Давайте вечером в кафе сходим.

Настя. Мне нельзя, пост сейчас.

Алексей. А вы разве себе не хозяйка?

Настя. Вы тоже себе не хозяин, жаль, что этого не понимаете.

Алексей. Я в прошлый приезд кафешку нашел тут – люкс! В столицах так вкусно не кормят. Мы с вами сейчас туда махнем. Войдете, и от одних запахов забудете про свой пост.

Настя. Странный вы. Словно не слышите меня. Пост разве мой?

Алексей. Да слышу я все. Удивляюсь, правда. Давайте тогда в кино что ли сходим.

Настя. Только если фильм не американский.

Алексей. Почему?

Настя. Да там все ненастоящее, потустороннее вроде.

Алексей. Не скажите. Про любовь у них фильмы крутые.

Настя. Вы один идите. Мне сегодня некогда.

Алексей. Ну уж нет, мне хочется с вами вечер провести.

Настя. Наши желания не совпадают.

Алексей. Я вам неприятен?

Настя. Что вы? Напротив.

Алексей. Тогда почему?

Настя. Занята.

Алексей. Чем? Может, помогу, вдвоем быстрее.

Настя. Спасибо, я сама.

Алексей. Из спасибо… А давайте в «Зонтик» рванем! Там всегда пиво чешское есть… Извините.

Настя. (Успокаивает.) Ничего, я не сужу. Все своей жизнью живут, пока не поймут…

Алексей. Не поймут чего?

Настя. Суета всё.

Алексей. Ну и посуетимся. (Подходит к девушке и пытается положить ей руку на плечо. Она зарделась и резко отбросила руку.)

Настя. Вы меня совсем не понимаете.

Алексей. Понимаю - не понимаю, но вы мне очень нравитесь. (Снова пытается обнять, она снова не позволяет.)

Настя. Я в монастырь ухожу.

Алексей. Что?! Это шутка? С вашей-то фигурой? А я как же?

Настя. Причём здесь это? Причем здесь вы? Простите, мне больше не нужна ваша помощь.

Алексей (глухим голосом). Я на кухне еще не открывал.

Настя. Сама справлюсь.

Алексей. Буду молчать как рыба.

Настя (настойчиво, почти резко). Прошу вас, уйдите!

Алексей уходит, Настя неистово молится, вскоре входит бабушка Марья

Марья. Ты чего жениха-то отправила? Чернее тучи пришел.

Настя. Он мне не жених.

Марья. Сегодня не жених, а завтра, может, и жених.

Настя. Бабушка, прошу тебя, ты же знаешь.

Марья. Это ты про монастырь что ли?

Настя. Да.

Марья. Попы сами девок охмуряют, а ты им поверила, красоту свою загубить хочешь чёрными платьями да тяжёлой работой. Думаешь, легко им, монахиням-то? Чёрт за ними по пятам ходит – искушает. Говорят, которые от тоски-то и свихиваются, а назад ходу нет.

Настя. Я ко всему готова, бабушка. А о священниках нельзя так говорить, мой духовник отец Дмитрий – святой человек.

Марья. Вот он один и есть такой.

Настя. Ты, бабулечка, сплетни-то от безбожников не слушай (обнимает Марью). А меня только то и тревожит, что вы с мамой расстраиваетесь.

Марья. (Плачет.) Ну как тебя отговорить? Такой парень тобой интересуется. В заграничные наряды оденет, по морям, может, покатает…

Настя. Родная моя бабулечка, неинтересно мне это.

Марья (сердито). А что тебе интересно? Одной в келье сидеть?

Настя. Я там не одна буду, с Господом. Темная ты у меня (обнимает бабушку и тоже плачет).

Марья. Видишь, сама плачешь, сомневаешься, значит… Подождала бы.

Настя. Нет, это мне вас с мамой жалко.

Марья (трагично раскачивая головой). Когда собираешься-то?

Настя. Завтра.

Марья. Да подожди хоть, пока Алексей в отпуске, может, слюбитесь.

Настя. Бабушка!

Марья. Видно, грехов в роду столь накопилось, что кому-то надо в монахини идти. Давай я за тебя пойду. Для работы-то сгожусь ишо. Слышала, там и огороды, и скотина. Договориться-то можно так?

Настя. За кого-то в монастырь не идут. Это Богу не угодно. Вот мне нужно, я и иду. С радостью. А ты и в Бога не веришь.

Марья. С тобой уж поверила почти. Кто-то ведь тебя тянет туда. Ой, губишь себя, девка!

Настя. Спасаю, бабушка, и не только себя.

Марья. Рано пойдешь-то?

Настя. Очень рано. В пять утра, от тебя сразу. Не хочу, чтобы мама плакала, отговаривала. Ты ей сама скажешь завтра.

Марья. Вот горе на нашу голову (качает головой).

Настя. Бабушка, тебе ли уже не знать, что жизнь – только миг. Что же ты мучаешь себя и меня? Поверь (целует, плачет, обнимает), нам всем будет легче потом.

Марья. Надо мной соседки смеяться будут. У Зойки внучка артистка, у Тамары бизнесменша, а ты… А мы…

Настя. Иди отдохни. Я тебе мяту заварю, успокоишься.

Марья. Насовсем бы успокоиться.

Настя. Не говори так. У каждого свой час.

Марья. Все перевернулось. Парни на старухах женятся, девки в монастырь идут. (Поднимается, кряхтя, и идет в спальню.)

Утро. Алексей звонит в дверь бабки Марьи.

Алексей. (Здоровается и спрашивает.) Настя здесь ещё?

Марья (плача). Нет ее… Ушла она… Насовсем ушла…В монастырь! Ой-е-ей!

Алексей. Уже? Как же… Как же я без неё?

Марья. Плохо уговаривал, вот как!

Алексей. Первый раз влюбился, и вот… За что это мне? Бабка Марья, за что?

Марья. А я знаю? Век живи, век учись… Дурой, видно, мне помирать.

Оба хватаются за голову. Занавес.