Работать и для тех, кто был «за», и для тех, кто «против»

Работать и для тех, кто был «за», и для тех, кто «против»

Еще с советских времен средняя зарплата бюджетника составляла где-то 75% от комбинатской. А тут концерн стал самостоятельным, получил право самостоятельно устанавливать зарплату, и врачи, учителя начали получать чуть ли не в двадцать раз меньше горняка или металлурга! Моя зарплата, не у последнего чиновника, между прочим, была меньше, чем у комбинатской уборщицы. Причем не сказать, что это на НГМК получали чересчур много, но 25 тысяч бюджетников в один момент стали нищими, вот и стали думать, что делать.

Пошла на комбинат, вместе искали лазейки в налоговом законодательстве. Выплатили сначала как разовую материальную помощь. А как сделать ее постоянной? Поехали в минфин и там сумели доказать, что на основе закона о местном самоуправлении и через внебюджетные фонды такие выплаты можно производить. Потом уже обозвали их кавэшками – компенсационными выплатами. Конечно, все это получилось только потому, что руководство комбината никогда не делило норильчан на своих и чужих, и тогдашний директор НГМК Анатолий Васильевич Филатов пошел на то, чтобы городу помогать. А ведь 25 тысяч человек – это не баран чихнул!

Если бы не кавэшки… Тогдашней зарплаты бюджетнику хватало, пожалуй, разве что на оплату квартиры, за детсад заплатить, а на нормальное питание – уже нет. Помню, приходила ко мне на прием как к депутату женщина из Кайеркана, говорит: «Ни я, ни дети уже три дня ничего не ели. Дети в школе в голодный обморок падают, их домой отправили. А у меня – работы нет, муж ушел…» Выгребла, что было в кошельке, позвонила в Кайеркан, чтобы детей пока как-то подкармливали, а для нее работу нашли. Мне вообще всегда навстречу шли, помогали – ведь не для себя же просила. Беда в том, что разве одна она такая была…

С продуктами в магазинах тогда тоже плохо было. Правда, талоны ввели на крупы всякие, макароны, мясопродукты – так что с голоду не умирали. Я тут, правда, не типичный пример: у меня проблем с рыбой или олениной никогда не было, но не потому что какие-то специальные магазины были – меня муж и охотник, и рыбак. До сих пор мне никакого другого мяса, кроме оленьего, не надо, и почти всегда кусок оленины у меня лежит в холодильнике – кто-нибудь да привезет из Норильска гостинец.

Когда проходили первые выборы на альтернативной основе еще в Красноярский краевой совет, мы выдвигались по одному округу с Тамарой Орловой, главным редактором «Заполярной правды». Ходили на встречи с избирателями, говорили не только о себе замечательных, но и… агитировали друг за друга. Сегодня в такое поверить невозможно, но я про нее рассказывала, какой это замечательный человек и что хорошего она сможет сделать, если ее изберут. Но она, видимо, за меня агитировала лучше и меня избрали. Мы обе были членами КПСС, кстати, но вот между собой конкурировали, получается.

Кстати, сегодня многие думают, что в СССР, чтобы «пробиться в начальство», надо было обязательно вступить в партию. У меня все совсем наоборот: заведующей горфинотделом меня назначили в 28 лет, я еще комсомолкой была. И только несколькими годами позже председатель горисполкома Смолов вдруг обнаружил, что я не в КПСС. Почему? Я говорю: «Юрий Михайлович, мне кажется, что членом партии может быть человек без малейшего пятнышка в биографии, а у меня дед репрессирован…» Но Смолов сказал, что я в общем достойна и надо вступать. Вот и вступила.

В марте 94-го в Норильске были сорваны выборы в краевой Заксобрание – пришло на них менее 25 процентов избирателей. Тогда была одно время такая линия на «сепаратизм», дескать, край нам вообще без надобности. Назначили повторные выборы на июнь. Я в мае собралась на курсы повышения квалификации, уже билет взяла, а тут звонит главврач городской больницы Евгений Арсеньтьевич Климов: «Ты куда это собралась? А работать там кто будет?». А у меня ни подписей, ни заявления – вообще ничего. Ну Евгений Арсеньтьевич за день у себя в тысячекоечной все собрал и к вечеру принес. И я вечером, в первый день выдвижения, отнесла все в избирком. И избрали.

В декабре 97-го очередные выборы. В Норильске уже была команда Потанина-Прохорова-Хлопонина. Я в комбинате попросила тогда 15 миллионов всякие листовки делать (это до деноминации было, так что где-то три тысячи долларов получается), а мне говорят: извините, мы уже выставили своих кандидатов. Помогла мне такая фирма ГКЛ, та, что автозаправками занималась, – хватило на крохотные такие листиовочки. Доступ, чтобы за себя агитировать, у меня был только в бюджетные учреждения, а на комбинат не пускали. И Игорь Приймак вторым кандидатом от «Норникеля» баллотировался. Вот Приймаку они помогали.

Тогда после первого тура лидировал Джонсон Талович Хагажеев, я вообще третьей была, а во второй этап не проходила, но директор комбината был избран еще и по спискам «Союза дела и порядка» и тогда он сказал, что дает шанс Кармазиной. Не поддержал вроде, но шанс дал. И я опередила Приймака во втором туре где-то на 250-300 голосов всего.

Я тогда работала уже руководителем казначейства и рассчитывала вновь быть не освобожденным депутатом, но Ельцин издал указ, запрещающий госслужащим «совместительство». Работу я свою любила, хотела, честно говоря, отказываться, но меня к тому времени избрали председателем комиссии по бюджету, и мне Хагажеев говорит: на твое место в казначействе мы человека найдем, но важнее, чтобы норильчанин бюджетную комиссию возглавлял. Так я и стала, можно сказать, профессиональным депутатом.

Первое время я просто в шоке была. Во-первых, Вера, дочка, школу заканчивала. Муж вообще заявил: «Я никуда не поеду, даже и не мечтай». Все эти годы он работал в Норильске, я в крае, но так, как это был мой округ, я моталась, как челнок, взад - вперед. И даже, когда я была избрана в Государственную Думу, он работал в Норильске, уволился только в ноябре 2005 года. Впрочем, я и сейчас в Норильске и на Таймыре бываю регулярно, хотя и не так часто, как хотелось бы. Ведь Красноярский край уж очень большой.

В Госдуму меня сначала избрали депутатом по одномандатному округу, а потом я уже пришла в Единую Россию. Почему не в КПРФ, например? Мне кажется, что вся работа должна быть на созидание, а вот у парламентской оппозиции я этого не вижу. Критиковать, конечно, легче, но когда через тебя проходят законы, касающиеся не какой-то узкой группы людей, работающие на пользу очень многим, то понимаешь, что работаешь не зря, и… хочется работать дальше!

А еще лучше это понимаешь, когда с людьми встречаешься. Вот накануне местных и региональных выборов была встреча в Заозерном, это Рыбинский район в Красноярском крае. Мэр меня представляет, все захлопали и подходит мужчина и хаявляет: «Я благодарю Раису Васильевну за ее работу. Мы ее знаем. Благодаря ей у нас ремонтировалось ветхое жилье, это касается и дорог…» И вручает мне цветы. А ведь это оказался представитель «Справедливой России»!

Как-то на прием пришла женщина: «Я к вам обращалась, и вы мне помогли. А я ведь за вас не голосовала, а теперь считаю, что я ошиблась. Спасибо вам!» Что тут скажешь? Когда тебя избрали, ты же не делишь народ на тех, кто за тебя голосовал, и кто не голосовал, а просто работаешь.