Систематизированный сборник решений Европейского Суда по правам человека, поступивших из Верховного Суда Российской Федерации во втором полугодии 2011 г. |
БЕЛГОРОДСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД
Белгород, 2012 |
Под общей редакцией председателя
Редакционная коллегия:
первый заместитель председателя Белгородского областного суда
заместитель председателя Белгородского областного суда
судья Белгородского областного суда
начальник отдела кодификации и систематизации законодательства, обобщения судебной практики
консультант Белгородского областного суда
Содержание
Дела, возникающие из уголовных правоотношений.. 5
Вопросы уголовного процессуального права.. 5
Нарушение Статьи 3 Конвенции.. 5
ДЕЛО «ВЛАДИМИР СОКОЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 5
ДЕЛО «АЛЕКСАНДРОВ СОКОЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 6
Нарушения Статей 3, 5 Конвенции.. 8
ДЕЛО «СУЛТАНОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 8
Нарушение Статьи 5 Конвенции.. 11
ДЕЛО «ХОДОРКОВСКИЙ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 11
ДЕЛО «ПЕЛЕВИН ПРОТИВ РОССИИ». 13
Нарушение Статьи 6 Конвенции.. 17
ДЕЛО «ДАВЫДОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 17
ДЕЛО «КОНОНЕНКО ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 18
ДЕЛО «КРИВОШАПКИН ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 21
Дела, возникающие из гражданских правоотношений.. 23
ДЕЛО «КИРИЛЕНКО ПРОТИВ РОССИИ». 23
ДЕЛО «ЩУРОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 24
ДЕЛО «ГЕОРГИЙ НИКОЛАЕВИЧ МИХАЙЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» 26
ДЕЛО «РЯЗАНЦЕВ ПРОТИВ РОССИИ». 27
ДЕЛО «КОРОЛЕВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ». 28
ДЕЛО «ВОЛОДИНА ПРОТИВ РОССИИ». 31
Введение
В продолжение освещения судебной практики Европейского Суда по правам человека Белгородский областной суд предлагает новые постановления, касающиеся реализации на практике прав, свобод, законных интересов человека и гражданина в Российской Федерации.
Настоящий сборник содержит постановления Европейского Суда по правам человека (далее – Европейский Суд) по уголовным и гражданским делам, вынесенные по жалобам граждан Российской Федерации и других государств.
Сборник состоит из разделов, в рамках которых рассматриваются отдельные актуальные вопросы. Значительное внимание уделено постановлениям, которые затрагивают наиболее типичные жизненные ситуации.
Учитывая прецедентный характер работы Европейского Суда и обязательность его решений для властей Российской Федерации, Белгородский областной суд предлагает очередной обзор практики международного правосудия.
Дела, возникающие из уголовных правоотношений
Вопросы уголовного процессуального права
Нарушение Статьи 3 Конвенции
ДЕЛО «ВЛАДИМИР СОКОЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Условия содержания заявителя под стражей признаны нарушением права не подвергаться бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.
(к ст. 108 УПК РФ).
Заявитель жаловался на то, что условия его содержания в следственном изоляторе противоречили статье 3 Конвенции.
Власти признали, что заявитель содержался в камерах с количеством заключенных, превышающим расчетную вместимость данных камер, которая составляет четыре квадратных метра на одного человека согласно национальному законодательству. Суд отмечает, что Власти предоставили подробную информацию о камерах, в которых содержался заявитель, включая даты нахождения заявителя в каждой камере, площадь камер и количество кроватей в каждой из них. Из этих данных Европейский суд устанавливает, что содержавшимся под стражей лицам было предоставлено менее трех квадратных метров свободного пространства на одного человека. Таким образом, Суд считает, что большую часть времени содержания заявителя в следственном изоляторе, которое продолжалось около двух лет и семи месяцев, заявителю предоставлялось менее трех квадратных метров личного пространства, и он находился в своей камере круглосуточно, за исключением часовой прогулки в день.
В этом отношении Суд напоминает, что во многих делах, в которых заявители имели в своем распоряжении менее 3 кв. м. личного пространства, он уже приходил к выводу о том, что нехватка личного пространства, предоставленного им, была настолько сильной, что сама по себе обосновывала установление нарушения статьи 3 Конвенции. Суд также учитывает тот факт, что камеры, в которых содержался заявитель, были оснащены определенной мебелью и принадлежностями, такими как двухъярусные кровати и туалет, которые также сокращали предоставляемую ему площадь.
Принимая во внимание прецедентную практику по данному вопросу, материалы, представленные сторонами, и вышеприведенные выводы, Суд отмечает, что Власти не представили каких-либо фактов или доводов, которые могли бы убедить Суд принять иное решение по данному делу. Хотя в данном деле нет указаний на то, что имело место явное намерение оскорбить или унизить заявителя, Суд считает, что тот факт, что заявитель был вынужден жить, спать и использовать туалет в одной камере со столь большим количеством заключенных в течение почти двух лет и семи месяцев, сам по себе является достаточным, чтобы вызывать угнетение и страдания в той степени, которая превышает неизбежный уровень страданий, связанных с содержанием под стражей, и вызывать у него чувство страха, муки и неполноценности, унижающее его.
Суд делает вывод о том, что посредством содержания заявителя в переполненных камерах национальные власти подвергли его бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.
Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции ввиду ненадлежащих условий содержания заявителя в следственном изоляторе.
Примечание. Нарушения статьи 3 Конвенции в связи с ненадлежащими условиями содержания заявителей под стражей установлены по делам: «Александр Леонидович Иванов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Скачков против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Кожокар против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Гладкий против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Петренко против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Данилин против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Горощеня против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Попандопуло против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Ильяди против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Вадим Ковалев против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Эльдар Иманов и Аждар Иманов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Николай Федоров против России» (постановление суда от 01.01.2001 года); «Ромохов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года);
ДЕЛО «АЛЕКСАНДРОВ СОКОЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Телесные повреждения, причиненные заявителю при задержании признаны «превышающими минимальный уровень жестокости», нарушающими право не подвергаться жестокому обращению и пыткам
( к ст. 92 УПК РФ)
Заявитель жаловался со ссылкой на статью 3 Конвенции на то, что сотрудники милиции обращались с ним ненадлежащим образом.
Европейский Суд неоднократно устанавливал, что на национальных властях лежит обязанность гарантировать физическую неприкосновенность лицам, содержащимся под стражей. В ситуации, когда физическое лицо помещается под стражу, находясь в нормальном состоянии здоровья, однако при освобождении имеет телесные повреждения, на государство возлагается обязанность предоставить убедительное объяснение относительно происхождения таких телесных повреждений.
Европейский Суд отмечает, что ночью 19 февраля 2004 г. сотрудники отделения милиции пришли к заявителю домой, и с этого момента заявитель находился под их полным контролем. В тот день многие видели заявителя, в том числе его супруга, сын и пришедшие в гости родственники, однако никто из них не увидел у него телесных повреждений. Европейский Суд также отмечает, что утверждение о том, что заявитель был избит по дороге с работы, является ненадлежащим, учитывая тяжесть и расположение его телесных повреждений, которые включали в себя, в том числе, сломанные ребра и множественные синяки на голове и верхней части туловища.
Следовательно, Европейский Суд считает установленным, что заявитель находился в нормальном состоянии здоровья до того, как был заключен под стражу в милиции.
На следующий день заявитель днем был осмотрен врачами, которые обнаружили большие синяки на верхней части его туловища, в том числе на голове, лице и руках, а также четыре сломанных ребра. По утверждениям заявителя, данные телесные повреждения были причинены в результате ненадлежащего обращения с ним со стороны сотрудников отделения милиции, которые, используя силу, пытались получить от него признательные показания и заставить его предоставить им доказательства.
Европейский Суд отмечает, что версия обстоятельств дела заявителя соответствует выводам судебной экспертизы. Более того, поскольку в рассматриваемый период он находился в заключении под исключительным контролем российской милиции, возникают достаточно серьезные предположения о фактах получения им телесных повреждений, появившихся в период его пребывания под стражей. Тем не менее власти Российской Федерации не представили достаточные и убедительные пояснения относительно происхождения указанных телесных повреждений. Их версия, согласно которой заявитель был избит накануне третьими лицами, противоречит показаниям членов его семьи, понятого Ч. и дежурного сотрудника милиции. Данная версия представляется абсолютно неубедительной в отсутствие каких-либо подтверждающих ее доказательств или попытки со стороны национальных властей провести расследование по этому вопросу.
Принимая во внимание подробные и последовательные утверждения заявителя, которые подтверждены медицинским заключением, а также учитывая факт отсутствия какого-либо иного убедительного пояснения относительно происхождения телесных повреждений, обнаруженных у него в ходе судебно-медицинской экспертизы, Европейский Суд допускает, что он подвергался ненадлежащему обращению со стороны сотрудников милиции.
Что касается тяжести актов ненадлежащего обращения, Европейский Суд напоминает, что для того, чтобы установить, может ли ненадлежащее обращение в конкретной форме быть квалифицировано как пытка, он должен учитывать разграничение, установленное статьей 3 Конвенции, между данным понятием и бесчеловечным и унижающим достоинство обращением. Конвенция специально посредством установления данного ограничения призвана особым образом клеймить позором произвольное бесчеловечное отношение, влекущее очень серьезные и жестокие страдания.
В настоящем деле Европейский Суд установил, что наличие физической боли и страданий подтверждено медицинским заключением и показаниями заявителя о ненадлежащем обращении с ним в отделении милиции. Несмотря на то, что его травмы были квалифицированы в рамках национальных процедур как причинение вреда здоровью «средней тяжести», Европейский Суд полагает, что четыре сломанных ребра и многочисленные синяки и ссадины подтверждают жестокость ненадлежащего обращения, которому он подвергался. При оценке тяжести данных действий имеет значение также и то, что боль и страдания были причинены ему умышленно с целью получения признательных показаний о совершении преступления, в совершении которого он подозревался. При данных обстоятельствах Европейский Суд приходит к выводу о том, что обжалуемое ненадлежащее обращение, взятое в целом, учитывая его продолжительность, цель, с которой оно осуществлялось, жестокостью, приравнивается к пыткам по смыслу статьи 3 Конвенции.
Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.
Примечание. Аналогичные нарушения Статьи 3 Конвенции установлены Европейским Судом по делам: «Тигран Айрапетян против Российской Федерации» (постановление от 01.01.2001 года); «Дмитрачков против России» (постановление от 01.01.2001 года); «Георгий Быков против России» (постановление от 01.01.2001 года); «Волчков против России» (постановление от 01.01.2001 года); «Никифоров против России» (постановление от 01.01.2001 года).
Нарушения Статей 3, 5 Конвенции
ДЕЛО «СУЛТАНОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Возможная экстрадиция лица иностранному государству составит нарушение права не подвергаться пыткам и негуманному отношению.
Содержание заявителя под стражей с целью экстрадиции без соответствующего судебного решени признано нарушением права на свободу и личную неприкосновенность
(к ст. ст. 108, 462, 466 УПК РФ).
Заявитель жаловался на то, что в случае его экстрадиции он подвергнется реальной угрозе пытки и жестокого обращения в нарушение статьи 3 Конвенции.
Из материалов, представленных сторонами, следует, что заявитель был задержан в России и впоследствии заключен под стражу по запросу узбекских властей, которые подозревали его в совершении ряда преступлений, включая попытку свержения конституционного строя и распространение взглядов радикального экстремистского движения. Российские власти начали разбирательство по поводу его выдачи. На протяжении всего разбирательства заявитель утверждал, что выдача Узбекистану подвергнет его угрозе жестокого обращения. Он также подал ходатайство о предоставлении статуса беженца, повторяя свои опасения подвергнуться пыткам и преследованию по политическим мотивам. Он подтвердил свои доводы докладами, подготовленными учреждениями ООН и международными неправительственными организациями, которые описывали жестокое обращение с заключенными в Узбекистане. Российские власти отклонили его ходатайство о предоставлении статуса беженца и приняли решение о его выдаче Узбекистану.
Задача Европейского Суда заключается в установлении того имеется ли реальная угроза жестокого обращения в случае выдачи заявителя Узбекистану.
Что касается утверждения заявителя о том, что заключенные подвергаются жестокому обращению в Узбекистане, Европейский Суд недавно признал, что эта общая проблема по-прежнему сохраняется в стране. Не было представлено конкретных доказательств существенного улучшения ситуации в этой области в данной стране за последние несколько лет. Европейский Суд, таким образом, полагает, что жестокое обращение с заключенными является распространенной и стойкой проблемой в Узбекистане.
Что касается личной ситуации заявителя, Европейский Суд отмечает, что он обвинялся в политических преступлениях. Учитывая, что в отношении заявителя выдан ордер на арест, наиболее вероятно, что он будет заключен под стражу сразу после выдачи и, следовательно, подвергнется серьезной угрозе жестокого обращения.
Что касается довода властей Российской Федерации о получении заверений со стороны узбекских властей, следует отметить, что даже если узбекские власти выступили с дипломатическими заверениями, которые не были представлены Европейскому Суду, это не освобождает Европейский Суд от обязанности рассмотреть вопрос о том, давали ли на практике такие заверения достаточную гарантию того, что заявитель будет защищен от угрозы обращения, запрещенного Конвенцией. Весомость заверений со стороны принимающего государства зависит в каждом случае от обстоятельств, преобладающих в период, относящийся к обстоятельствам дела. Учитывая, что практика применения пыток в Узбекистане описывается заслуживающими доверия международными источниками как систематическая, Европейский Суд не убежден, что заверения со стороны узбекских властей могут служить надежной гарантией против угрозы жестокого обращения.
Соответственно, принудительное возвращение заявителя в Узбекистан повлечет нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку он подвергнется там серьезной угрозе пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения.
Заявитель жаловался на основании подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, что его содержание под стражей для обеспечения возможной выдачи было незаконным и неопределенным с точки зрения продолжительности в нарушение применимых положений российского законодательства.
Сторонами не оспаривается, что заявитель был заключен под стражу как лицо, «против которого принимаются меры по его высылке или выдаче», и что его заключение под стражу охватывалось положениями подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Стороны, однако, не пришли к единому мнению по вопросу о том, было ли его заключение под стражу «законным» в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Европейский Суд отмечает, что заявитель был заключен под стражу в России на основании ордера на арест, выданного узбекским судом.
Что касается довода властей Российской Федерации, согласно которому содержание заявителя под стражей для обеспечения возможной выдачи Узбекистану соответствовало требованиям статьи 466 УПК РФ, Европейский Суд отмечает, что согласно Определениям Конституционного Суда от 01.01.01 и -П от 1 марта 2007 г. и Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 22 от 01.01.01 г. при рассмотрении вопросов, связанных с содержанием под стражей для обеспечения возможной выдачи, российские суды должны соблюдать требования статьи 108 УПК РФ и что срок содержания под стражей для обеспечения возможной выдачи может продлеваться лишь в порядке, предусмотренном статьей 109 УПК РФ.
В ряде недавних постановлений Европейский Суд уже признал, что положения российского законодательства, регулирующие содержание под стражей лиц для обеспечения возможной выдачи, не были ясными и предсказуемыми с точки зрения их применения и не соответствовали стандарту «качества закона», предусмотренному Конвенцией.
Европейский Суд подтверждает выводы, сделанные по вышеупомянутым делам, и находит, что, несмотря на утверждения властей Российской Федерации об обратном, в отсутствие ясных положений законодательства, устанавливающих порядок санкционирования и продления содержания под стражей для обеспечения возможной выдачи и определяющих сроки такого содержания под стражей, лишение свободы, которому был подвергнут заявитель, не сопровождалось адекватными гарантиями против произвола. В частности, Европейский Суд отмечает, что постановления о заключении под стражу, на которые ссылался заявитель, не устанавливали срока его содержания под стражей. В соответствии с положениями, регулирующими общие сроки содержания под стражей (статья 108 УПК РФ), срок содержания под стражей при расследовании преступлений не может превышать двух месяцев. Судья может продлить этот срок до шести месяцев. В дальнейшем срок может продлеваться судьей, если лицо обвиняется в тяжких или особо тяжких преступлениях. Однако после истечения максимального первоначального срока содержания под стражей, составляющего два месяца, в настоящем деле суд не продлевал срок содержания под стражей. Заявитель содержался под стражей для обеспечения возможной выдачи более 22 месяцев. В этот период прокуратурой не принимались решения о содержании заявителя под стражей и не вносились в суд ходатайства о продлении срока содержания под стражей. Таким образом, национальная система не защитила заявителя от произвольного содержания под стражей, и его содержание под стражей не может рассматриваться как «законное» для целей пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Учитывая вышеизложенное, Европейский Суд приходит к выводу о том, что содержание заявителя под стражей в течение рассматриваемого периода было незаконным и произвольным в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Примечание. Аналогичные нарушения статей 3 и 5 Конвенции установлены по делам: «Гафонов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Клейн против Российской Федерации» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Каримов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Хайдаров против Российской Федерации» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Искандаров против России» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Ходжаев против Российской Федерации» (постановление суда от 01.01.2001 года).
Нарушение Статьи 5 Конвенции
ДЕЛО «ХОДОРКОВСКИЙ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Задержание заявителя признано незаконным, ограничивающим право на защиту, поскольку декларируемая цель его задержания отличалась от реальной
(к ст. 92 УПК РФ)
Заявитель жаловался, ссылаясь на подпункт «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции на то, что декларируемая цель его задержания отличалась от реальной.
Заявитель являлся членом правления и основным акционером нефтяной компании «ЮКОС». В 2003 году отдельные руководители компании «ЮКОС» были задержаны в связи с приватизацией компании «Апатит». В июле 2003 году заявитель был допрошен в качестве свидетеля по этому делу. В октябре 2003 году, когда заявитель находился в командировке в восточной части России, следователь потребовал, чтобы на следующий день, в полдень, он явился к нему в г. Москва в качестве свидетеля. Сотрудники заявителя сообщили следователю, что заявитель не сможет явиться, поскольку он находится в командировке и должен отсутствовать еще несколько дней, но старший следователь вынес постановление о его принудительном приводе для допроса. На следующий день группа вооруженных сотрудников правоохранительных органов проникла в самолет заявителя на взлетно-посадочной полосе в г. Новосибирске, задержала его и доставила в г. Москву, где он был допрошен следователем в качестве свидетеля. Сразу после этого заявителю было сообщено, что он обвиняется в совершении ряда экономических преступлений, связанных с приватизацией компании «Апатит». В 2005 году он был осужден и приговорен к восьми годам лишения свободы.
Европейский Суд отмечает, что задержание заявителя было предусмотрено национальным законодательством, допускающим привод свидетеля, который без уважительной причины не является на допрос. Однако любое лишение свободы призвано защищать граждан от произвола и приемлемо лишь при том условии, что обязательство, предусмотренное законом, не может быть исполнено альтернативными средствами.
Хотя формально заявитель не явился для допроса и, следовательно, имел неисполненное обязательство перед государством, Европейский Суд не может признать, что это являлось достаточным основанием для его принудительного перемещения в г. Москву на следующее утро и для осуществления этого избранным способом. Во-первых, неясно, почему следователь не был готов дождаться возвращения заявителя в г. Москву через три дня, учитывая, что расследование продолжалось уже несколько месяцев и предыдущее поведение заявителя не давало оснований для возникновения правомерных опасений о том, что он будет уклоняться от допроса после возвращения. Далее, заявитель был задержан как опасный преступник, а не как простой свидетель, и сразу же после его допроса следователь подал девятистраничное ходатайство о его заключении под стражу. Данная последовательность событий предполагала, что следователь был фактически готов к такому результату и намеревался предъявить заявителю обвинение, а не просто допросить его в качестве свидетеля.
Учитывая, что задержание может быть незаконным, если его декларируемая цель отличается от реальной, задержание заявителя в г. Новосибирске противоречило подпункту «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Следовательно, по делу допущено нарушение требований подпункта «b» пункта 1 статьи 5 Конвенции.
ДЕЛО «ПЕЛЕВИН ПРОТИВ РОССИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Содержание заявителя под стражей без соответствующего судебного решения признано нарушением права на свободу и личную неприкосновенность.
Содержание заявителя под стражей в течение длительного периода времени признано нарушением права на свободу и на освобождение до суда.
Длительное рассмотрение жалобы заявителя на постановление о заключении под стражу, признано нарушением права на безотлагательное решение вопроса о законности содержания под стражей
(к ст. ст. 108, 109 УПК РФ).
Заявитель жаловался, что его содержание под стражей с 21 октября по 28 декабря 2004г. было незаконным. Он ссылался на пункт 1 статьи 5 Конвенции.
Европейский Суд напоминает, что выражения «законный» и «в порядке, установленном законом», используемые в пункте 1 статьи 5 Конвенции, отсылают к национальному законодательству и создают обязанность соблюдения его материальных и процессуальных правил. Однако «законность» содержания под стражей в соответствии с национальным законодательством не всегда имеет решающее значение. Европейский Суд должен также удостовериться в том, что содержание под стражей в рассматриваемый период соответствовало цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая заключается в защите лица от произвольного лишения свободы.
Что касается фактов, Европейский Суд отмечает, что в дату передачи дела заявителя в суд первой инстанции срок содержания под стражей, предусмотренный постановлением суда, истек. Однако в дальнейшем решения о содержании заявителя под стражей не принимались.
Европейский Суд уже устанавливал нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в многочисленных делах против Российской Федерации, касающихся практики содержания обвиняемых под стражей исключительно на основании того факта, что их дела были переданы в суд первой инстанции. Европейский Суд указывал, что практика содержания подсудимых под стражей в отсутствие судебного решения или четких правил, регулирующих их ситуацию, не совместима с принципами правовой определенности и защиты от произвола, которые составляют основу Конвенции. Европейский Суд принимает к сведению, что в настоящем деле власти Российской Федерации признали, что содержание заявителя под стражей с 21 октября по 5 ноября 2004 г. не было основано на судебном решении и таким образом нарушало национальное законодательство и пункт 1 статьи 5 Конвенции.
Далее Суд отмечает, что 5 ноября 2004 г. суд первой инстанции назначил дату предварительного слушания и распорядился о том, что заявитель и иные подсудимые должны оставаться под стражей. Он, однако, не привел основания для сохранения меры пресечения в виде заключения под стражу и не установил срок продления содержания под стражей. Подобная ситуация была рассмотрена в многочисленных делах против Российской Федерации, в которых Европейский Суд постановил, что отсутствие мотивировки в решениях судов, санкционирующих содержание под стражей в течение длительного периода, было несовместимо с принципом защиты от произвола, провозглашенным в пункте 1 статьи 5 Конвенции. Возможность нахождения лица под стражей при отсутствии судебного решения, подкрепленного конкретными основаниями, и без установления конкретных сроков была бы равносильна пренебрежению статьей 5 Конвенции, положением, рассматривающим содержание под стражей как исключительный случай отступления от права на свободу, допустимый в исчерпывающем перечне строго определенных обстоятельств. Европейский Суд не усматривает причин для отхода от этого заключения в настоящем деле. Он полагает, что постановление от 5 ноября 2004 г. не соответствовало требованиям ясности, предсказуемости и защиты против произвола, и что дальнейшее содержание заявителя под стражей не было «законным» в значении пункта 1 статьи 5 Конвенции.
Рассмотрев представленные ему материалы и учитывая прецедентную практику по данному вопросу, Европейский Суд полагает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в части содержания заявителя под стражей.
Заявитель жаловался, что его содержание под стражей в период рассмотрения дела судом было необоснованно длительным и было лишено относимых и достаточных оснований. Он ссылался на пункт 3 статьи 5 Конвенции.
Европейский Суд напоминает, что вопрос о том является ли обоснованным сохранение в отношении обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу должен рассматриваться в каждом деле в соответствии с его особенными характеристиками. Продолжительное содержание под стражей в конкретном деле может быть оправдано только в том случае, если существует реальное требование публичного интереса, который, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивает принцип уважения личной свободы, заложенный в статье 5 Конвенции.
Наличие и сохранение обоснованного подозрения о том, что задержанный мог совершить преступление, является определяющим условием законности содержания его под стражей. Однако по прошествии времени оно перестает быть достаточным. Европейский Суд должен в таких делах установить, оправдывают ли продолжение лишения свободы другие основания, приведенные судебными органами. Если такие основания являются «относимыми» и «достаточными», Европейский Суд должен убедиться также в том, что национальные власти проявили «особую тщательность» в проведении разбирательства. Власти обязаны обеспечить убедительное обоснование любого периода содержания под стражей, каким бы коротким он ни был. При решении вопроса об освобождении лица или заключении его под стражу власти имеют обязательство рассмотрения альтернативных мер обеспечения его явки в суд.
Что касается фактов, заявитель содержался под стражей три года, что вызывает глубокую озабоченность Европейского Суда. При таких обстоятельствах национальные власти должны были выдвинуть крайне веские основания для содержания заявителя под стражей.
Европейский Суд признает, что первоначально содержание заявителя под стражей могло оправдываться тяжестью предъявленных ему обвинений и угрозой того, что он воспрепятствует правосудию путем оказания давления на свидетелей. Остается удостовериться, привели ли судебные органы «относимые» и «достаточные» причины, оправдывающие его длительное содержание под стражей, и проявили ли «особую тщательность» при осуществлении разбирательства.
Европейский Суд отмечает, что первоначально санкционированный срок предварительного заключения заявителя истек в дату, когда дело было передано в суд. В период с 21 октября по 5 ноября 2004 г. заявитель содержался под стражей без решения суда. 5 ноября национальный суд оставил без изменения избранную в отношении заявителя меру пресечения, не приведя каких-либо конкретных оснований. Единственным основанием, приведенным в двух последующих постановлениях о содержании под стражей была тяжесть обвинений с дополнительным указанием на то, что «первоначальные основания, требующие избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, сохранялись», и что «отсутствовали основания для ее изменения». Впоследствии в семи постановлениях о продлении срока содержания под стражей национальный суд неоднократно использовал краткие шаблонные формулировки и его мотивировка не развивалась с течением времени, чтобы отразить меняющуюся ситуацию и оценить, сохраняли ли значение основания для заключения под стражу на более поздних стадиях разбирательства. Ни на одном этапе разбирательства власти страны не рассматривали вопрос о том, превысило ли «разумный срок» содержание заявителя под стражей или имелась ли возможность применения альтернативных мер, не связанных с лишением свободы, для обеспечения его явки в суд.
В свете фактов настоящего дела Европейский Суд полагает, что постановления судов страны не были основаны на анализе всех относящихся к делу обстоятельств. Он напоминает, что по прошествии времени первоначальные основания для заключения под стражу становятся все менее значимыми, и что суды должны приводить иные «относимые» и «достаточные» основания, требующие продолжительного лишения свободы. Глубокую озабоченность Европейского Суда вызывает тот факт, что российские власти использовали стереотипные формулировки в постановлениях о продлении срока содержания под стражей.
Европейский Суд часто устанавливал нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в российских делах, в которых суды страны продлевали срок содержания заявителя под стражей, учитывая в основном тяжесть предъявленных обвинений и используя шаблонные формулировки без исследования конкретных фактов или рассмотрения возможности применения альтернативных мер пресечения.
Учитывая вышеизложенные соображения, Европейский Суд приходит к выводу, что власти не привели в оправдание длительности содержания заявителя под стражей основания, которые могут быть признаны «относимыми» и «достаточными». При таких обстоятельствах нет необходимости проверять, осуществлялось ли разбирательство с надлежащей тщательностью.
Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
Заявитель жаловался, что суд кассационной инстанции не рассмотрел безотлагательно его жалобы на постановления о продлении срока содержания под стражей. Он ссылался на пункт 4 статьи 5 Конвенции.
Пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантирующий заключенным под стражу право на возбуждение разбирательства по проверке законности их заключения под стражу также предусматривает после возбуждения такого разбирательства право на безотлагательное рассмотрение судом вопроса о законности заключения под стражу и на освобождение, если заключение под стражу признано судом незаконным.
В настоящем деле судам страны потребовалось примерно 100 дней для рассмотрения жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 01.01.01 г. и примерно 60 дней для рассмотрения жалобы на постановление о продлении срока содержания под стражей от 01.01.01 г.
Что касается первого разбирательства Европейский Суд полагает, что болезнь должностного лица не может являться основанием освобождения государства от обязанности обеспечивать право лица на безотлагательную судебную проверку законности его или ее содержания под стражей.
Европейский Суд отмечает, что отсутствуют признаки того, что какие-либо задержки кассационного разбирательства были вызваны заявителем.
В свете своей последовательной прецедентной практики Европейский Суд полагает, что значительные задержки в рассмотрении жалоб заявителя не могут быть признаны совместимыми с требованием о «безотлагательности», предусмотренным пунктом 4 статьи 5 Конвенции.
Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.
Примечание. Нарушение статьи 5 Конвенции в связи с незаконным характером содержания под стражей заявителей установлены по делам «Самошенко и Строков против России» (постановление суда от 01.01.2001 года), «Шапошников против России» (постановление суда от 01.01.2001 года).
Нарушения статьи 5 Конвенции в связи с чрезмерно длительным заключением под стражей установлен Европейским Судом по делам «Горощеня против России» (постановление суда от 01.01.2001 года) и «Вадим Козлов против России» (постановление суда от 01.01.2001 года).
Длительность рассмотрения российскими судами жалоб на постановления о заключении под стражу признаны нарушением статьи 5 Конвенции также по делу «Преминины против России» (постановление суда от 01.01.2001 года).
Нарушение Статьи 6 Конвенции
ДЕЛО «ДАВЫДОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Длительность производства по уголовному делу в отношении заявителя признана нарушением права на справедливое судебное разбирательство в разумный срок
(к ст. ст. 6.1, 233, 253 УПК РФ).
Заявитель жаловался на чрезмерную длительность производства по его уголовному делу, что нарушило требование о разумном сроке, предусмотренное пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
Власти Российской Федерации утверждали, что большинство задержек были вызваны болезнью заявителя, длительным ознакомлением с материалами дела, а также неявками адвокатов.
Европейский Суд установил, что уголовное производство по делу заявителя началось 11 января 1999 г. и закончилось 7 февраля 2005 г. Соответственно, общая длительность производства составила примерно шесть лет и один месяц, в течение которых дело было рассмотрено дважды в судах первой и кассационной инстанций.
Европейский Суд напоминает, что разумность длительности производства по делу оценивается в свете обстоятельств конкретного дела с учетом следующих критериев: сложность дела, поведение заявителя и действия компетентных органов государства-ответчика.
Европейский Суд полагает, что дело заявителя нельзя назвать особенно сложным, поскольку оно касалось обвинения по одному эпизоду в отношении двух лиц.
Что касается поведения заявителя, Европейский Суд соглашается с тем, что ознакомление с материалами дела заняло у заявителя значительный период времени, и что заседания суда дважды переносились из-за болезни заявителя и дважды - из-за неявки его адвоката. Европейский Суд учитывает также тот факт, что заявитель трижды ходатайствовал перед судом о передаче дела прокурору, что также затягивало производство.
Однако следует отметить, что Европейский Суд постоянно применяет подход, согласно которому заявителя нельзя обвинять в том, что при защите своих интересов он воспользовался всеми возможными преимуществами, предоставленными ему национальным законодательством.
Соответственно, к ответственности заявителя может быть отнесен период разбирательства общей длительностью десять месяцев.
Что касается действия властей, Европейский Суд установил следующие нарушения. Трижды на назначение первого заседания по делу у суда первой инстанции уходило от трех до шести месяцев; кассационному суду также потребовалось семь месяцев для рассмотрения жалобы заявителя на приговор.
Европейский Суд отмечает, что передача дела прокурору для исправления нарушений, допущенных в ходе расследования, затянуло производство по делу еще на четыре месяца.
Наконец, Европейский Суд обращает внимание на то, что проведение бухгалтерской экспертизы, назначенной судом, заняло семь месяцев.
Европейский Суд приходит к выводу, что российские власти несут ответственность за задержку, равную примерно двум годам и четырем месяцам.
Учитывая относительную несложность дела, а также ответственность российских властей за большую часть задержек, Европейский суд полагает, что длительность производства по делу заявителя не соответствовала требованию о разумном сроке.
Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
Примечание. Нарушения Статьи 6 Конвенции в связи с чрезмерно длительным судебным рассмотрением уголовного дела в отношении заявителей установлены также по делам «Самошенков и Строков против России» (постановление суда от 01.01.2001 года) и «Горощеня против России» (постановление суда от 01.01.2001 года).
ДЕЛО «КОНОНЕНКО ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от17.02.2011 года)
Отсутствие у заявителя возможности допросить свидетеля, показывающего против него, признано нарушением права на справедливое судебное разбирательство
(к ст. 272 УПК РФ)
Заявитель жаловался на основании статьи 6 Конвенции на то, что он не имел возможности справедливого судебного разбирательства. В частности, он указывал, что ни на одной стадии уголовного разбирательства против него он не имел возможности допроса Ш., ключевого свидетеля обвинения.
Европейский Суд напоминает, что по общему правилу, пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции требуют, чтобы обвиняемый располагал адекватной и приемлемой возможностью опровергнуть и допросить свидетеля, показывающего против него, когда тот дает показания, или на более поздней стадии.
Как неоднократно указывал Европейский Суд, при определенных обстоятельствах может оказаться необходимо использовать показания, данные на стадии следствия. Если обвиняемый имеет адекватную и надлежащую возможность оспорить показания, когда они получены, или на более поздней стадии, их принятие в качестве доказательства само по себе не противоречит пункту 1 и подпункту «и» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Однако если обвинительный приговор основан исключительно или в решающей степени на показаниях, данных лицом, которое обвиняемый не имел возможности допросить или оно не было допрошено на той или иной стадии разбирательства, права защиты ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными статьей 6 Конвенции.
Европейский Суд также напоминает, что власти должны принимать «все разумные меры», обеспечивающие явку свидетеля для непосредственного допроса судом первой инстанции. В отношении показаний свидетелей, которые недоступны для допроса в присутствии обвиняемого или его защитника, Европейский Суд подчеркивает, что «пункт 1 статьи 6 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции обязывает государств-участников принимать позитивные меры, обеспечивающие возможность допроса свидетелей обвиняемым или его право на то, чтобы эти свидетели были допрошены. Такие меры образуют достаточную тщательность, которую государства-участники обязаны проявлять, чтобы права, гарантированные статьей статьи 6 Конвенции, осуществлялись эффективным способом.
Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский Суд, соответственно, должен определить, имел ли заявитель возможность допросить свидетеля Ш. на любой стадии разбирательства, подтверждались ли показания свидетеля Ш. иными доказательствами и были ли предприняты властями разумные усилия для обеспечения явки свидетеля Ш. в суд.
Европейский Суд прежде всего отмечает, и это не оспаривалось сторонами, что заявитель не имел возможности допросить свидетеля Ш. во время следствия или в судебном разбирательстве. Европейский Суд также отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривали того, что заявитель возражал против оглашения показаний свидетеля Ш., данных на стадии предварительного следствия, и не усматривает оснований полагать, что он отказался от своего права на очную ставку с этим свидетелем.
Европейский Суд, соответственно, принимает к сведению, что показания, данные свидетелем Ш., были единственным прямым доказательством, поскольку только он был прямым очевидцем преступления, в совершении которого обвинялся заявитель. Это признали власти Российской Федерации, которые согласились с тем, что свидетель Ш. являлся ключевым свидетелем обвинения. Другие свидетели, допрошенные судом не наблюдали действий, которые предположительно совершил заявитель. Остальные доказательства - результаты судебно-медицинской экспертизы тела потерпевшего, протоколы осмотра места преступления и изъятия одежды заявителя, результаты биологических экспертиз - также имели косвенный характер.
С учетом вышеизложенного Европейский Суд полагает, что национальные суды основали свой вывод о виновности заявителя в решающей степени на показаниях свидетеля Ш., которого заявитель должен был иметь возможность допросить для обеспечения ему права на справедливое судебное разбирательство.
Европейский Суд также полагает, что, ввиду важности для разбирательства показаний свидетеля Ш., власти должны были приложить особые усилия для обеспечения его явки. Европейский Суд готов согласиться с тем, что национальные власти предприняли определенные меры для обеспечения явки свидетеля Ш. Действительно, национальный суд предложил милиции принудить свидетеля Ш. к явке в суд. Кроме того, слушания 4 раза откладывались в связи с необеспечением явки этого свидетеля. Власти Российской Федерации представили подробные сведения о невозможности установления национальными органами местонахождения свидетеля Ш. Однако, как указал заявитель и чего не оспаривали власти Российской Федерации, не была представлена информация, подтверждающая принятие разумных мер для розыска свидетеля Ш. в Тюменской области, куда он предположительно переехал. Европейский Суд с озабоченностью отмечает, что суд первой инстанции приступил к оглашению показаний свидетеля Ш. менее чем через месяц после того, как Тюменской областной прокуратуре было поручено установить местонахождение свидетеля Ш. и в отсутствие результатов розыска в Тюменской области. При таких обстоятельствах национальные власти не могут считаться принявшими все «разумные меры» для установления местонахождения свидетеля Ш. и обеспечения заявителю надлежащей и адекватной возможности его допроса.
С учетом того факта, что заявитель не имел возможности перекрестного допроса свидетеля, показания которого имели решающее значение для его осуждения, и того факта, что национальные власти не приняли все разумные меры для обеспечения явки этого свидетеля в суд, Европейский Суд заключает, что права заявителя на защиту были ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предусмотренными пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение этих положений.
ДЕЛО «КРИВОШАПКИН ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Отсутствие в судебном заседании государственного обвинителя признано нарушением принципов состязательности и справедливости судебного разбирательства
(к ст. 15 УПК РФ)
Заявитель, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции жаловался на то, что его дело не было рассмотрено «беспристрастным» судом, поскольку районный суд провел слушания в отсутствие прокурора.
Европейский Суд напоминает, что в демократическом обществе наибольшую важность приобретает обеспечение того, чтобы ни общество, ни, когда дело касается уголовного судопроизводства, обвиняемый, не сомневался в справедливости суда. В этой связи статья 6 Конвенции требует от суда быть беспристрастным. При рассмотрении вопроса о том, был ли суд беспристрастным, следует принимать во внимание два критерия.
Во-первых, суд должен быть «субъективно беспристрастным», то есть ни один из его членов не может открыто проявлять пристрастие и личное предубеждение; при этом личная беспристрастность предполагается, пока не будет доказано иное
Во-вторых, суд должен быть «объективно беспристрастным», то есть необходимы достаточные гарантии, исключающие какие-либо сомнения по этому поводу. При объективной проверке должно быть установлено, имеются ли, независимо от поведения судей, неопровержимые факты, которые могут породить сомнения относительно их беспристрастности. В этой связи даже малейшие подозрения обладают определенным значением. При решении вопроса о том, есть ли в конкретном случае законные основания опасаться, что суд не был беспристрастным, важна точка зрения лиц, утверждающих это. Вместе с тем решающее значение имеет вопрос о том, насколько эти опасения объективно обоснованы.
Наконец, Европейский Суд напоминает, что существует возможность того, что вышестоящий и Верховный суды могут исправить при определенных обстоятельствах нарушения, которые были допущены при рассмотрении дела судом первой инстанции.
Заявитель не поднимал вопрос о поведении судьи. Европейский Суд, таким образом, обращается к рассмотрению понятия объективной беспристрастности. В частности, он рассмотрит вопрос о том, были ли сомнения заявителя относительно беспристрастности суда объективно обоснованными в связи с отсутствием прокурора при рассмотрении дела в суде.
В настоящем деле прокурор не участвовал в процессе на протяжении всего периода рассмотрения дела судом первой инстанции. Заявитель возражал против проведения слушаний и рассмотрения дела в отсутствие прокурора, но безуспешно. Суд огласил обвинительное заключение и перешел к изучению доказательств, представленных прокуратурой. Он допросил обвиняемых и свидетелей, которые присутствовали на слушании. Более того, суд отклонил ходатайство заявителя о вызове в суд и допросе свидетелей защиты, в частности лиц, присутствовавших при процедуре опознания его по фотографии потерпевшими. В то время как заявитель настаивал на своей невиновности, суд признал его вину установленной на основании доказательств, изученных таким образом. При указанных обстоятельствах Европейский Суд может лишь согласиться с тем, что суд не обеспечил соблюдение принципа состязательности процесса и выполнял одновременно функции прокурора и судьи: он принял версию обвинения, провел расследование, определил вину заявителя и назначил наказание. Соответственно, Европейский Суд приходит к выводу, что сомнения заявителя относительно беспристрастности суда могут быть признаны обоснованными.
Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
Дела, возникающие из гражданских правоотношений
ДЕЛО «КИРИЛЕНКО ПРОТИВ РОССИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Заявитель жалуется на основании статьи 1 Протокола № 1 на отмену в порядке надзора судебного решения от 01.01.01 года, вступившего в силу 21 августа 2002 года. В частности, он указывает, что не был уведомлен надлежащим образом о времени и месте проведения заседания суда надзорной инстанции. Также заявитель утверждает, что не мог присутствовать на заседании и представить свои аргументы, а также ему не вручили копию надзорной жалобы ответчика.
Суд напоминает, что одним из основополагающих аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который, среди прочего, требует, чтобы принятое судами окончательное решение не могло бы быть оспорено. Отступление от данного принципа оправдано только в том случае, если имеются обстоятельства существенного и непреодолимого характера, такие, как исправление фундаментальных ошибок или неправильного отправления правосудия.
Доводы, представленные Властями в настоящем деле, уже подробно изучались и были отклонены в предшествующих делах. Неверное применение нижестоящими судами материально-правовых норм само по себе не оправдывает отмену в порядке надзора вступивших в законную силу и подлежащих исполнению судебных постановлений, даже если пересмотр в порядке надзора имел место в рамках одного года, предусмотренного национальным законодательством (см. дело «Кот против России», № 000/03, пункт 29, 18 января 2007 года). Также в настоящем деле Суд не может считать фундаментальной ошибку, приведенную Властями в качестве особого основания. В настоящем деле, как и во всех других, надзорное производство основывалось на несогласии вышестоящих судов с правом заявителя на получение денежной компенсации, которое было установлено в рамках справедливого состязательного судопроизводства в суде первой инстанции (ср. «Проценко против России», № 000/04, §§ 30-34, 31 июля 2008 года, и «Тишкевич против России», № 000/05, §§ 25-26, 4 декабря 2008 года). Таким образом, обеспечение единообразного применения национального законодательства не должно достигаться любой ценой и особенно за счет пренебрежения законной уверенностью заявителей относительно принципа правовой определенности.
Соответственно, Суд делает вывод, что отмена вынесенного в пользу заявителя вступившего в законную силу и подлежащего исполнению судебного решения повлекла нарушение принципа правовой определенности, установленного в статье 6 Конвенции.
Суд также напоминает, что обязательное и подлежащее исполнению судебное решение установило право заявителя на получения выплаты, которая рассматривается как «имущество» в значении статьи 1 Протокола № 1 (см. дело «Василопулу против Греции», № 000/99, пункт 22, 21 марта 2002 года). Отмена судебного решения в нарушение принципа правовой определенности лишила заявителя возможности рассчитывать на обязательное судебное решение и законно получить присужденные судом средства (см. дело «Довгучиц против России», № 000/03, пункт 35, 7 июня 2007 года). Таким образом, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1.
Заявитель жалуется на основании статьи 1 Протокола № 1 на неисполнение судебного решения от 01.01.01 года, оставленного без изменения 21 августа 2002 года. Суд напоминает, что необоснованность длительной отсрочки исполнения вступившего в законную силу судебного решения может нарушать положения Конвенции (см. дело «Бурдов против России», № 000/00, ЕСПЧ 2002-Ш). В рассматриваемом деле Суд уже установил, что с момента признания правопреемства заявителя в отношении решения от 01.01.01 года 1 июня 2005 года, и до его отмены 30 ноября 2006 года, решение не исполнялось около одного года и шести месяцев. Такая отсрочка нарушает требования Конвенции.
Суд напоминает, что отмена судебного решения, произведенная способом, который был признан несовместимым с принципом правовой определенности, не может оправдать неисполнение решения (см. дело «Сухобоков против России», № 000/01, пункт 26, 13 апреля 2006 года). Таким образом, Государство обязано исполнять судебное решение, вынесенное в пользу заявителя, по крайней мере, до момента его отмены (см. дело «Вельская против России», № 000/03, пункт 18, 5 октября 2006 года).
Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола №1 в отношении заявителя.
ДЕЛО «ЩУРОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Главным образом, заявитель жаловался на нарушение его права на справедливое судебное разбирательство в связи с отменой в порядке надзора вынесенного в его пользу, вступившего в законную силу и подлежащего исполнению судебного решения.
Суд напоминает, что право на справедливое в судебное разбирательство, установленное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, должно толковаться в свете ее Преамбулы, в которой верховенство права признается частью общего наследия Договаривающихся Государств. Принципы верховенства права должны соблюдаться каждым членов Совета Европы в соответствии со статьей 3 его Устава, ратифицированного всеми Высокими Договаривающимися Сторонами по Конвенции. Одним из аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который, в частности, предполагает недопустимость повторного рассмотрения однажды решенного дела (res judicata). Данный принцип устанавливает, что ни одна сторона не вправе требовать пересмотра вступившего в законную силу и обязательного для исполнения постановления только в целях проведения повторного слушания и получения нового решения по делу. Пересмотр не может рассматриваться, как скрытая форма обжалования, в то время как лишь возможное наличие двух точек зрения по одному вопросу не может являться основанием для пересмотра (см. дело «Рябых против России», жалоба № 000/99, §§ 51-52, ЕСПЧ 2003-IX).
Суд также отмечает, что отклонения от вышеуказанного принципа res judicata оправданы, только если это необходимо в силу обстоятельств существенного и непреодолимого характера (см. дело «Кот против России», жалоба № 000/03, § 24, 18 января 2007 г.). При этом полномочия судов вышестоящей инстанции по отмене обязательных к исполнению судебных решений могут быть использованы только в целях исправления существенных ошибок, допущенных судами нижестоящей инстанции (см. дело «Проценко против России», жалоба № 000/04, § 26, 31 июля 2008 г.).
В частности, Суд исходит из того, что «существенная ошибка», обосновывающая необходимость пересмотра решения в порядке надзора, может иметь место в том случае, когда обжалуемое решение затронуло права и законные интересы лица, не участвующего в деле (см. вышеуказанное дело «Проценко против России», §§ 29-34) или не имевшего возможности участвовать в нем надлежащим образом (см. дело «Тишкевич против России», жалоба № 000/05, §§ 25-27, 4 декабря 2008 г., и дело «Толстобров против России», жалоба № 000/05, §§ 18-20, 4 марта 2010 г.).
Законная отмена вступившего в законную силу и обязательного к исполнению решения в надзорном порядке влечет отступление от принципа правовой определенности. Такое отступление соответствует требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции только в том случае, если оно обусловлено соображениями острой общественной необходимости, а не просто правовым пуризмом (см. дело «Сутяжник против России», жалоба № 000/02, § 38, 23 июля 2009 г.). Иными словами, рассматриваемое постановление могло быть отменено исключительно в целях исправления ошибки, действительно имеющей существенное значение для судебной, системы (там же).
Таким образом, Суд считает, что отклонение от принципа правовой определенности являлось необоснованным в рамках принципа sub judice.
Учитывая вышеизложенное, Суд считает, что, отменив решение от 01.01.01 г. в порядке надзора, Президиум нарушил принцип правовой определенности и право заявителя «на справедливое судебное разбирательство» по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции.
ДЕЛО «ГЕОРГИЙ НИКОЛАЕВИЧ МИХАЙЛОВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Заявитель обжаловал отказ в доступе к суду кассационной инстанции по своему гражданскому делу и длительность судебного разбирательства.
В июле 1998 г. заявитель предъявил иск в районный суд к территориальным управлениям Министерства юстиции, Министерства внутренних дел и Министерства финансов и Прокуратуре г. Санкт-Петербурга с требованием компенсации материального ущерба и морального вреда, причиненных конфискацией его имущества.
Иск был рассмотрен по существу 26 февраля 2003 г., решением суда в удовлетворении иска было отказано.
Поскольку полный текст решения не был готов, заявииюля 2003 г. подал предварительную кассационную жалобу, указав, что в последующем подаст дополнительную. Предварительная кассационная жалоба возвращена на том основании, что он пропустил десятидневный срок для подачи жалобы, установленный законом. Вышестоящая инстанция признала данное определение законным.
Европейский суд указал, что, хотя Конвенция не предусматривает право обжалования по гражданским делам, если такое право предусмотрено в национальном законодательстве, пункт 1 статьи 6 Конвенции применяется к процедуре обжалования (см. Постановление Европейского суда от 01.01.01 г. по делу «Делькур против Бельгии»).
Право на эффективную судебную защиту означает, что стороны в гражданском процессе имеют право на подачу жалобы с того момента, когда они реально извещены о решении суда, которое может нарушить их законные права или интересы (см. Постановление Европейского суда по делу «Мирагаль Эсколано и другие против Испании»). Учитывая, что у заявителя не было возможности ознакомиться с мотивированным решением районного суда до 4 сентября 2003 г., у него, таким образом, не было и фактического права на обжалование данного решения суда до указанной даты.
Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог получить доступ к кассационному производству по его жалобе при заявлении специального ходатайства о восстановлении процессуального срока для подачи кассационной жалобы. Европейский суд отмечает, что в своей кассационной жалобе и жалобе в городской суд от 01.01.01 г. заявитель указывал на то, что районный суд не предоставил ему мотивированное решение суда в сроки, предусмотренные законом, и определенно утверждал, что он намеревается обжаловать решение суда первой инстанции. Следовательно, можно считать, что заявитель предъявил подразумеваемое требование о восстановлении процессуального срока. Предположение обратного, по мнению Европейского суда, является выражением чрезмерного формализма. Более того, учитывая причину, по которой заявитель не подал кассационную жалобу в установленный срок, национальным судам надлежало восстановить срок для подачи кассационной жалобы по их собственной инициативе.
По мнению Европейского суда, тот факт, что заявитель не имел возможности изучить текст решения суда первой инстанции до момента подачи своей кассационной жалобы, затруднительно согласовать со статьей 6 Конвенции, которая в соответствии с практикой Европейского суда провозглашает в качестве принципа, связанного с надлежащим отправлением правосудия, требование о том, что решения суда должны в достаточной мере определять причины, по которым они вынесены (см. Постановление Большой палаты по делу «Гарсия Руис против Испании», Постановление Европейского суда от 01.01.01 г. по делу «Ангел Ангелов против Болгарии»).
Учитывая, что общая длительность судебного разбирательства насчитывает почти пять лет и трех месяцев, Европейский суд пришел к выводу также о нарушении по данному делу разумности сроков его рассмотрения.
Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в части чрезмерной длительности гражданского разбирательства и необоснованному отказу в обжаловании судебного решения.
ДЕЛО «РЯЗАНЦЕВ ПРОТИВ РОССИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
4 ноября 2002 года заявитель обратился в Заволжский районный суд г. Твери (далее - «районный суд») с иском к некоммерческой организации, занимающейся строительством жилья, о заключении с ним договора на долевое участие в строительстве и регистрации договора аренды квартиры.
Заявитель жаловался, что длительность судебного разбирательства по его делу нарушала требование «разумного срока», предусмотренного пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
Власти утверждали, что заявитель не жаловался на длительность судебного разбирательства в квалификационную коллегию судей или председателю суда. Кроме того, они утверждали, что длительность. судебного разбирательства явилась следствием действий заявителя, а именно, неявок в судебные заседания, ходатайств об их отложении и иных процессуальных действий.
Суд отмечает, что судебное разбирательство по делу заявителя началось 4 ноября 2002 года и закончилось 29 мая 2007 года.
Таким образом, его приблизительная продолжительность составляет четыре года шесть месяцев, в течение которых национальные суды рассматривали требования заявителя в двух инстанциях.
Суд повторяет, что разумность длительности судебного разбирательства должна оцениваться в свете обстоятельств дела и с учетом следующих критериев: сложности дела, поведения заявителя и соответствующих органов власти, а также важности для заявителя вопроса, рассматриваемого в рамках дела.
Суд считает, что дело заявителя не было особо сложным.
Рассматривая поведение заявителя в судебном разбирательстве, он отмечает, что в период с января по сентябрь 2006 года заседания не могли быть проведены поскольку заявитель не получил некоторые доказательства. Суд также осведомлен о том, что заявитель не мог явиться на заседания в течение двух летних месяцев в 2003 году, его
отсутствии, связанном с болезнью, и его неявке на заседание, назначенное на 13 октября 2004 года. Однако он считает, что задержка в результате вышеуказанных обстоятельств, без учета девятимесячного перерыва в 2006 году, была незначительной.
Рассматривая поведение Властей, Суд отмечает, что, во-первых, разбирательство в первой инстанции длилось более четырех лет и, в частности, что суд первой инстанции провел только по одному заседанию в 2003 и 2005 гг. и ни одного заседания в 2004 году. Он отмечает также особенно существенный перерыв между назначенными
заседаниями, который имел место в период с сентября 2003 года по октябрь 2004 года. Кроме того, он принимает во внимание, что слушание дела в кассационном порядке были отложены после того, как суды несвоевременно направили дополнительную жалобу заявителя в адрес ответчика, и отсутствие судей в двух случаях.
Принимая во внимание нерегулярность заседаний, назначаемых судом первой инстанции в ходе разбирательства, значительную общую длительность судебного разбирательства и незначительность вины в этом заявителя Суд считает, что в настоящем деле было нарушено требование «разумного срока».
Таким образом, в данном отношении имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
ДЕЛО «КОРОЛЕВ ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Заявитель жаловался на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с процессуальным неравенством на кассационной стадии разбирательства. Он ссылался на участие прокурора в рассмотрении кассационной жалобы и на отсутствие возможности комментировать заключение прокурора в конце заседания суда кассационной инстанции.
Европейский Суд напоминает, что для применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции в его "гражданском" аспекте необходимо наличие спора о "гражданском праве", который, по крайней мере, на доказуемых основаниях может считаться признаваемым национальным законодательством независимо от того, защищен ли он также Конвенцией. Спор должен быть реальным и серьезным; он может относиться не только к действительному существованию права, но также к его пределам и способу осуществления; и, наконец, результат разбирательства должен иметь решающее значение для данного права, слабые связи или отдаленные последствия не являются достаточными для применения пункта 1 статьи 6 Конвенции (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 9 октября 2008 г. по делу "Ицлаев против Российской Федерации" (Itslayev *****ssia), жалоба N 34631/02, § 25). Характер законодательства, регулирующего определение спора (гражданское, арбитражное, административное и так далее), и орган, уполномоченный его рассматривать (суд общей юрисдикции, административный орган и тому подобное), соответственно, не так существенны (см. Постановление Большой Палаты по делу "Микаллеф против Мальты" (Micallef v. Malta), жалоба N 17056/06, § 74, ECHR 2009-...).
Власти Российской Федерации утверждали, что участие прокурора в рассмотрении кассационной жалобы являлось законным с точки зрения Гражданского процессуального кодекса РСФСР. Хотя прокурор не был стороной разбирательства, его заключение имело целью "выразить мнение федеральных властей" и не являлось обязательным для суда. В любом случае прокурор не делал заявлений по существу дела, его участие было в значительной степени пассивным и сводилось к поддержке решения нижестоящего суда, вынесенного в пользу ответчиков. Он не принимал участия в совещании судей. Наконец, по мнению властей Российской Федерации, заявитель мог заявить отвод прокурору или суду.
Европейский Суд напоминает, что принцип равенства сторон является одним из элементов более широкого понятия справедливого судебного разбирательства в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции. Он требует "справедливого равновесия сторон": каждая сторона должна иметь разумную возможность представить свою позицию в условиях, которые не создают для нее существенного неудобства по сравнению с другой стороной (см. Постановление Европейского Суда по делу "Ивон против Франции" (Yvon v. France), жалоба N 44962/98, § 31, ECHR 2003-V; Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Нидерест-Хубер против Швейцарии" (Niderest-Huber v. Switzerland), § 23, Reports of Judgments and Decisions 1997-I; и Постановление Большой Палаты по делу "Кресс против Франции" (Kress v. France), жалоба N 39594/98, § 72, ECHR 2001-VI).
Европейский Суд полагает, что факт поддержки в суде одной позиции несколькими сторонами необязательно ставит противную сторону в положение "существенного неудобства" при защите своей позиции. Следует удостовериться в том, соблюдалось ли в данном деле "справедливое равновесие" между сторонами с учетом участия прокурора.
Европейский Суд напоминает, что, если прокурор или иное сопоставимое должностное лицо, принимая на себя обязанности процессуальной стороны, становится в действительности союзником или противником одной из сторон, его участие может создать для одной из сторон ощущение неравенства.
В этом контексте Европейский Суд напоминает, что, если независимость и беспристрастность прокурора или аналогичного должностного лица не оспариваются, повышенная чувствительность общественности к справедливому осуществлению правосудия оправдывает растущее внимание к внешним проявлениям (см. Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Борже против Бельгии" (Borgers v. Belgium), § 24, Series A, N 214-B).
Действительно, Европейский Суд ранее высказывал мнение о том, что внешние признаки могут иметь определенное значение в судебном разбирательстве, например, для оценки соблюдения требования объективной беспристрастности или для сохранения доверия, которое суды в демократическом обществе должны внушать населению (см. Постановление Европейского Суда по делу "Сара Линд Эггертсдоттир против Исландии" (Sara Lind Eggertsdottir v. Iceland), жалоба N 31930/04, § 42, ECHR 2007-VIII). В этом контексте Европейский Суд отмечает, что при такой оценке основное внимание должно уделяться законности причин опасения того, что конкретный судья не является беспристрастным, и тому, может ли это опасение считаться объективно оправданным (там же). В контексте принципа равенства сторон в деле "Стойменов против "бывшей Югославской Республики Македония" (Stoimenov v. former Yugoslav Republic of Macedonia) (Постановление от 5 апреля 2007 г., жалоба N 17995/02, §Европейский Суд также ссылался на "внешние признаки", придя к выводу о том, что заключение Судебно-медицинского научного бюро, государственного учреждения, совпадало с доказательствами вины, представленными стороной обвинения, и что отказ в альтернативной экспертизе и невозможность оспаривания заявителем заключения бюро при обстоятельствах этого дела повлекли нарушение принципа равенства сторон (см. также Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Шулепова против Российской Федерации" (Shulepova *****ssia), жалоба N 34449/03, §
Европейский Суд не исключает того, что поддержка прокуратурой одной из сторон может быть оправданна при определенных условиях, например, в целях защиты уязвимых лиц, которые считаются не способными защитить свои интересы самостоятельно, или в случае, если правонарушение затрагивает большое число людей, или если требуют защиты реальные государственные интересы или имущество (см. для сравнения Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Менчинская против Российской Федерации" (Menchinskaya *****ssia), жалоба N 42454/02, §<*>; и Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Бацанина против Российской Федерации" (Batsanina *****ssia), жалоба N 3932/02, § 27 <**>).
Наконец, Европейский Суд подчеркивает, что в его задачу входит не абстрактный контроль применимого национального законодательства и практики, а определение того, позволяют ли способ их применения или воздействие на заявителя ставить вопрос о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции в настоящем деле (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу "Падовани против Италии" (Padovani v. Italy), § 24, Series A, N 257-B; и Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. "Хаусхильдт против Дании" (Hauschildt v. Denmark), § 45, Series A, N 154).
Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд прежде всего отмечает, что заявитель не жаловался на отказ национальных судов в рассмотрении его иска. Основу его жалобы составляет вмешательство прокурора на кассационной стадии этого разбирательства.
Европейский Суд отмечает, что в данном разбирательстве заявителю противостояли государственные учреждения. Их интересы в национальных судах защищали их представители, по крайней мере один из них являлся адвокатом. Прокурор решил поддержать их позицию на кассационной стадии. По-видимому, в своем заключении в конце заседания он поддержал выводы суда первой инстанции относительно применения срока давности в настоящем деле.
В настоящем деле Европейский Суд не усматривает причин, которые оправдывали бы участие прокурора на кассационной стадии разбирательства обычного гражданского дела. Не усматривается того, чтобы прокурор, например, защищал опознаваемое государственное имущество или интересы (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Постановлении Европейского Суда по делу "Бацанина против Российской Федерации", § 27). Хотя не оспаривается, что прокурор свел свое участие в разбирательстве к простому одобрению решения суда первой инстанции относительно применения срока давности, Европейский Суд не видит оснований для догадок о том, какое влияние это вмешательство могло иметь для хода разбирательства. Однако он находит, что простое повторение прокурором доводов ответчиков по вопросам права, выглядит бессмысленным, если оно не направлено на оказание влияния на суд (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Менчинская против Российской Федерации", § 38). Вышеизложенные соображения вынуждают Европейский Суд заключить, что принцип равенства сторон, требующий установления справедливого равновесия между сторонами, в настоящем деле не соблюдался.
Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
ДЕЛО «ВОЛОДИНА ПРОТИВ РОССИИ»
(Извлечение из Постановления Суда от 01.01.2001 года)
Заявитель жаловалась на то, что длительность разбирательства по ее делу не соответствовала требованию «разумного срока», установленному пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Суд отмечает, что производство разделено на два периода.
Первый период длился с 1апреля 1994 года, когда заявитель подала иск, до неустановленной даты в 1997 году, когда вступило в силу решение от 01.01.01 года, согласно которому её требования были удовлетворены частично. Второй период длился с 1 июня 1998 года, когда суд надзорной инстанции отменил решение от 01.01.01 года, и до 30 марта 2003 года, когда определением суда кассационной инстанции ее требования удовлетворены частично. Производство, которое велось до 5 мая 1998 года, т. е. до даты вступления Конвенции в силу в России, должно быть исключено из общего периода. Таким образом, общая длительность, которая находится в компетенции Суда по основаниям ratione temporis, составляет семь лет и десять месяцев, за время которых дело заявителя было дважды рассмотрено судом первой инстанции, дважды - судом кассационной инстанции и один раз - судом надзорной инстанции.
Суд напоминает, что обоснованность длительности судопроизводства должна оцениваться в свете обстоятельств дела и с учетом следующих критериев: сложности дела, поведения заявителя и соответствующих органов власти, а также значимости рассматриваемого в рамках дела вопроса для заявителя.
Далее Суд напоминает, что в делах, связанных с трудовыми спорами, необходима особая тщательность ввиду возможных последствий, которые могут возникнуть из-за чрезмерной длительности производства. Такие вопросы должны рассматриваться безотлагательно. Относительно обстоятельств дела Суд, во-первых, отмечает, что вопросы, рассматриваемые судами, не кажутся особенно сложными. Далее, рассматриваемые события уже являлись предметом судебного рассмотрения в годах и, таким образом, не были полностью незнакомы судебным органам. Тот факт, что внутригосударственные суды рассматривали дело несколько раз, не освобождает их от соблюдения требования пункта 1 статьи 6 о рассмотрении в разумные сроки (см.«Литозелитис против Греции» .Что касается поведения заявителя, Суд принимает утверждение о том, что четыре слушания были отложены по ее запросу (см. пункты 26 и 40 выше), и произошедшая в результате задержка длиной приблизительно в восемь месяцев должна приписываться заявителю.
Что касается доводов Властей о том, что она задерживала производство путем заявления ходатайств, Суд отмечает, что она предъявила два ходатайства, дважды вносила изменения в свои требования, один раз вызывалась судом для уточнения ее требований и один раз обратилась с требованием о пересмотре дела в порядке надзора. Эти ходатайства не являлись необоснованными или недобросовестными. Далее, следует напомнить, что заявитель не может подвергаться критике за использование всех гарантий, предоставленных национальным законодательством, для защиты своих интересов, даже если это приведет к увеличению срока судопроизводства.
Относительно действий судебных органов Суд отмечает, что дело заявителя было рассмотрено два раза судами трех инстанций. Суды не продемонстрировали особых задержек в назначении дат слушаний и разрешении ходатайств, заявленных сторонами, но и не показали особого усердия, в то время как дело требовало определенной тщательности.
Суд отмечает два главных пробела, возникших в ходе производства. Во-первых, недоступность суда первой инстанции для заявителя по нескольким причинам, в частности в связи с участием судей в других слушаниях, их болезнью, истечением срока полномочий председательствующего судьи и передачей дела заявителя другому председательствующему судье, что привело к задержке более чем один год и четыре месяца. Суд также обращает внимание на двухмесячную задержку производства, когда определением 24 января 2006 года областной суд снял дело со слушания и направил материалы в районный суд для устранения ряда процессуальных недостатков.
Во-вторых, неоднократно слушания были отложены в связи с неявкой представителя ответчика на слушание без уважительной причины.
Общая задержка составила приблизительно семь месяцев. Из в представленных материалов не следует, что районный суд принимал какие-либо меры дисциплинарного воздействия направленные на обеспечение проведения слушания в разумный срок, и не нашел возможности для рассмотрения дела в отсутствии ответчик.
Следовательно, национальные власти несли некоторую ответственность за задержку, допущенную отсутствием представителя ответчика на слушании.
С учетом значимости спора для заявителя, общей длительности производства и задержек, ответственность за которые несет Государство, Суд полагает, что в настоящем деле не было соблюдено требование «разумного срока».
Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
