«СУДЬА ЕВРОПЫ И ВСЕГО МИРА ЗАВИСЕЛА ОТ ТВЕРДОСТИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА»
К 200-летию «битвы народов» под Лейпцигом
Осенью 1813 года противоборство между французским императором и антинаполеоновской коалицией вступило в решающую стадию. В сентябре многочисленные армии союзников предприняли концентрическое наступление на наполеоновские войска. 14 октября союзники подошли к пригородам Лейпцига. Наполеон также стал стягивать к городу все наличные корпуса с твердым намерением дать тут генеральное сражение. Положение его стало критическим. «Вместо прежнего стратегического окружения, когда можно бить по частям, является окружение тактическое, при котором находящийся внутри теряет свои выгоды». Но у Наполеона был свой резон идти на риск. Он видел, что его генералы и маршалы не справляются с самостоятельными задачами, и поэтому решил собрать силы в один кулак и новым чрезвычайным напряжением воли изменить ход кампании в благоприятную сторону.
15 октября Главная (Богемская) амия вышла на исходную позицию. Накануне разразилась страшная буря. Непрестанно шел дождь, так что нельзя было развести бивачные огни. Союзники решили перейти к активным действиям. Австрийским штабом была составлена очередная диспозиция. По ней вся армия разделялась на три части. Левое крыло под командованием австрийца располагалось западнее реки Эльстер у местечка Клейн Чокер. Центр, возглавлявшийся принцем -Гомбургским оказался запертым в междуречье Эльстера и Плейсы. Правое крыло находилось под общим командованием де Толли и состояло из трех эшелонов. Передовой линией командовал . Ее составляли корпуса , принца Евгения Вюртембергского и князя с передовым отрядом И. Кленау. Вторую линию представлял собой гренадерский корпус с приданной ему 2-й кирасирской дивизией . Общий резерв под начальством великого князя Константина Павловича располагался у Магдеборна. В него входили: гвардейский корпус под командованием , 1-я кирасирская дивизия , легкая гвардейская кавалерия под командованием генерала и резервная артиллерия .
План союзников заключался в том, чтобы левым флангом попытаться выйти во фланг и тыл Наполеону и принудить его к отступлению. Однако неудачное расположение армии, отсутствие взаимодействия между войсками позволило французскому полководцу перехватить инициативу. Хотя он имел в первый день сражения только 160 тысяч человек против 195 тысяч у союзников, ему опять удалось создать численный перевес на избранном участке боя. Прикрыв от австрийцев свой правый фланг корпусами и Ю. Понятовского, он сосредоточил против Барклая, располагавшего 84-тысячным войском, 112 тысяч солдат.
16 октября союзники первыми перешли в наступление. Примерно в 10 часов утра, когда стал рассеиваться густой туман, войска Витгенштейна продвинулись в направлении Клеберга, Вахау и Либервольковица. Союзники подвезли артиллерию и стали располагать ее на высотах у Вахау. Тем временем Наполеон быстро перегруппировал силы. Французы подтянули к Вахау более 100 орудий. «О губительном действии их можно судить по следующему примеру: из 23-х орудий, находившихся впереди корпуса принца Евгения, почти в одно мгновение были подбиты 19».
Вслед за этим французский полководец ввел в дело пехоту. Союзники были вытеснены с ранее занятых ими позиций. Часть артиллерии была потеряна. Противник атаковал господствующую высоту Колмберг. Французы «взбежали на оную с распущенными знаменами и гремящею музыкою». Бой разгорался.
Наполеон массированными ударами решил сокрушить правый фланг союзников. В месте готовившегося прорыва была установлена 160-пушечная батарея под начальством генерала А. Друо. Мюрат выстроил между Вахау и Либервольковицем 100 эскадронов конницы, «на одно построение ушло два часа». И в три часа началась мощнейшая атака французов.
Непосредственно перед ней, «желая подкрепить ослабевшие линии, Барклай де Толли послал за гренадерским корпусом. По прибытии его 2-я гренадерская дивизия встала впереди Ауенгейма, 1-я у Госсы и правее, где действовал князь Горчаков». Войска Раевского стали выдвигаться на указанные позиции в то время, когда атака противника уже началась, поэтому дивизии и не успели составить классическую боевую линию и вынуждены были вступать в бой с ходу.
Прежде всего на войска союзников обрушились могучие кавалерийские лавы. Иоахим Мюрат разделил их на два потока. Один из них, под начальством генерала Келлермана, направился в правую сторону, разрезая союзников пополам, другой, возглавлявшийся -Мобуром, выплеснулся прямо на ставку трех монархов, располагавшуюся на холме позади Госсы. Вслед за конницей двинулись корпуса , и . Первым же двинулся корпус .
Казалось, что эту атаку уже никто не в состоянии задержать. «Выстрелы всей нашей артиллерии, - вспоминал , сосредоточились на две кавалерийские массы неприятельские, но ни ядра, ни картечь не могли их остановить». Келлерман опрокинул 3-ю кавалерийскую дивизию и вышел на оперативный простор. В центре французская конница расчленила корпус Евгения Вюртембергского, смяла легкую гвардейскую кавалерию и бросилась на Госсу и Ауэнгейм. В ходе начавшейся атаки одним из ядер Латур-Мобуру оторвало ногу. Генерал вскоре скончался. Но оставшиеся без начальника кавалеристы продолжали нестись вперед. Раевский немедленно приказал своим полкам образовать плотные каре. Построение было совершено быстро, а главное – вовремя. Это удачное перестроение гренадерского корпуса на пространстве от Ауенгейма до Госсы впервые вынудило вражескую кавалерию замедлить свое движение. Гренадеры Раевского образовали живой заслон. «Сюда устремились громады французской конницы; поглотили, так сказать, приливом своим наши гренадерские полки, свернувшиеся в кареи. Мужество французов истощалось бесполезно против храбрых, предводимых Раевским». изумленно воскликнул: «Каковы гренадеры!»
Видя бесперспективность атак против русских гренадер, Мюрат приказал коннице двигаться дальше. Но тем временем русский император успел подтянуть резервы. Сто орудий генерала Сухозанета обрушили на кавалерию противника шквал огня. Подоспела гвардия, русская конница под командованием -Денисова, наконец, остановила французов.
Гренадерский корпус тем временем должен был уже противостоять французской пехоте. Маршалы Виктор и Удино обрушились на русский центр. Виктору удалось оттеснить далеко назад слабые остатки бригады Клюкса и колонны Клейста и, наконец, завладеть овчарней Ауенгейма. Удино на плечах отступавших в беспорядке войск Евгения Вюртембергского ворвался в Госсу. На этом успехи французов были исчерпаны. Корпус Раевского не дал им дальше продвинуться ни на шаг.
Против наступающего врага у Ауенгейма Раевский выставил 12 орудий. Киевский гренадерский полк надежно прикрыл эту батарею. В Госсу была отряжена бригада генерал-иайора , состоявшая из Санкт-Петербургского и Таврического гренадерских полков. Гренадер поддержали четыре гвардейских полка. Французы были вытеснены из селения. Но самая жаркая схватка происходила у Ауенгейма, где лично находился Раевский. Противник яростно наседал. Но качественное превосходство было на стороне русских. Французы терпели большие потери, «потому что, во-первых, люди у них молодые, неопытные и неискусные в своем деле; во-вторых, рассыпают они своих стрелков на открытом поле и весьма тесно, наподобие фронта; ни одна пуля наша, кажется, не пролетает мимо».
2-я гренадерская дивизия успешно справлялась со своей задачей, но Раевский понимал, что противник может подтянуть подкрепление и возобновить атаку. Поэтому он решает организовать взаимодействие с другими, ранее разрозненными частями. Он попытался взять на себя командование над ними. Константин Батюшков сохранил сведения об этих действиях Раевского: «Для меня были ужасные минуты, особливо те, когда генерал посылал меня с приказаниями то в ту, то в другую сторону, то к пруссакам, то к австрийцам, и я разъезжал один по грудам тел убитых и умирающих».
Гренадерам удалось выдержать и еще одну конную атаку. После неудачи массированного наступления на союзную ставку французская кавалерия отошла за свои пехотные линии и, перестроившись, вновь устремилась на Раевского. Но это был уже совершенно вялый натиск. Гренадерам даже не пришлось выстраиваться в каре. Они отпугнули конницу слаженным ружейным огнем.
Увидев, что неприятель выдыхается, Раевский сам переходит в наступление и берет штурмом Ауенгейм. Взятие Ауенгейма прошло успешно, со сравнительно небольшими потерями, противник был вынужден не просто отступить, но фактически бежал из селения. В несколько ухарском донесении князю сообщалось, что гренадерам удалось «вытеснить неприятеля из предстоящей у нас деревни, переколоть штыками их колонны, опрокинуть ружейным огнем их конницу, и, наконец, с малым числом войск удержать в центре линии место сражения при упорном стремлении неприятеля». Наверно, Раевскому он не посмел бы писать таким образом, совершенно переворачивая последовательность событий, но царскому фавориту можно было представить любую отписку. К счастью, Писарев оставил и более подробное и четкое изложение событий, указав, что «расстроенный неприятель, отступя на некоторое пространство в лесу, за ним стоящему, во всю ночь собирал рассеянных и устраивал войска».
План французского императора был сорван. Конечно, можно привести довод, что Наполеон мог проявить большую настойчивость и ввести в прорыв дополнительные силы, что он напрасно придержал корпус Макдональда и гвардию, опасаясь за свой правый фланг, поскольку Ю. Понятовский прекрасно справился с австрийцами в одиночку, за что тут же был произведен в маршалы. Но переиграть сражение было уже невозможно. И в том, что оно имело вполне определенный итог, - немалая заслуга .
отмечал: «В сем ужасном сражении было одно роковое мгновение, в котором судьба Европы и всего мира зависела от твердости одного человека». Возможно, что известный декабрист преувеличил роль своего тестя. Но вот как выразился вполне сухой и педантичный -Данилевский: «Только, как скала посреди разъяренного моря, стоял гренадерский корпус». Официальный документ констатировал, что в момент самых ожесточенных атак «2-я гренадерская дивизия под личным начальством генерал-лейтенанта Раевского твердо удержала место свое».
Подвиг генерала нельзя было не заметить. Император Александр, фактически спасенный вместе с двумя другими монархами, произвел Раевского в генералы от кавалерии. Одновременно был повышен в звании . Генерал-майор получил орден святой Анны 1-го класса, а генерал-майор , раненый в правую ногу двумя пулями, был представлен к ордену святого Владимира 3-й степени.
Сам Раевский в тот памятный день был жестоко ранен пулей в правую сторону груди. Выстрел был произведен с шестидесяти шагов. Каким-то чудом пуля не смогла пробить одежду. Но удар был очень сильным, открылось кровотечение. Александр I, узнав о ранении Раевского, немедленно назначил нового командующего гренадерским корпусом князя . Согласно Михайловскому-Данилевскому, генерал-адъютант Трубецкой с этого момента бессменно руководил гренадерами вплоть до выздоровления Раевского и даже прославился какими-то подвигами под Лейпцигом, за что получил золотую шпагу с алмазами и надписью «за храбрость» как командир гренадер. Однако письма Раевского и Батюшкова свидетельствуют о другом.
Несмотря на рану, Николай Николаевич не покинул свой корпус. Он возглавлял его все три дня Лейпцигского сражения. 17 октября противники активных действий не предпринимали. К ним подходили подкрепления. К Наполеону прибыл корпус , зато союзники получили в свое распоряжение сразу две армии – и . Их численное превосходство стало двукратным. В сражении 18 октября гренадерский корпус участия не принимал. Однако и резервы поражались французскими ядрами, несли потери. Раевский «с утра был на коне. Ядра свистали над головой – и все мимо. Дело час от часу становилось жарче. Колонны наши подвигались торжественно к городу. По всему можно было угадать расстройство и нерешимость Наполеоновых войск». Наполеон упорно сопротивлялся, даже предпринимал успешные контратаки, но внезапное предательство саксонцев сломило дух его войска. Ночью оно стало покидать Лейпциг.
19 октября отступление французов продолжалось. Преждевременный взрыв моста через Эльстер поставил в безвыходное положение несколько крупных отрядов противника. Пытаясь переплыть реку, утонул Ю. Понятовский. В плен попали два корпусных начальника (Лористон и Ренье), а также свыше 20 генералов и до 40000 нижних чинов. На следующий день Раевский подвел итоги битвы в письме золовке: «Я не буду вам говорить о наших победах, дорогая сестра, вы, должно быть, о них хорошо знаете. Великий Наполеон, став весьма маленьким, бежит меньше чем со ста тысячами человек, я надеюсь, что лишь Рейн нас остановит. Четыре дня назад я был ранен в то место, где ключица соединяется с грудью, это не страшно, я в седле и продолжаю службу… Теперь каждый день вы будете получать хорошие новости, разбитая и бегущая армия должна слабеть с каждым днем. Наш дорогой человек спустился с ходуль – вот они, великие люди. Они мельчают при ближайшем рассмотрении».
Очевидец отмечал, что «французы ретировались из Лейпцига с такою поспешностью, что мы не могли их догнать». Началось упорное преследование. Вопреки утверждениям Михайловского-Данилевского, настаивавшего на том, что Раевский был смещен на посту командующего гренадерским корпусом царским любимцем Трубецким, разнообразные документы свидетельствуют, что генерал еще несколько дней предводительствовал войсками. Прежде всего – это письма самого Раевского. Дяде он сообщал: «Я пренебрег раной, был шесть дней при корпусе на лошади». Адъютант Батюшков отмечал, что Раевский «все следовал за войском, не желая никак расстаться со своими гренадерами, которые его обожают». В свою очередь официальные документы свидетельствуют, что генерал до 23 октября числился начальником большого отряда, в который наряду с гренадерами входили и кирасиры. Союзники все время стремились перерезать дорогу отступавшей наполеоновской армии, и отряд Раевского должен был занять 21 октября важное дефиле у Камбурга, а два дня спустя прибыл к Гросс-Рейзе.
В тот же день Раевский слег. «Подъезжая к Наумбургу, ему сделалось хуже, - на другой день еще хуже: к ране присоединилась горячка. Боль усилилась, и он остановился в деревне, неподалеку маленького городка Камбурга, где лежал 7 дней». Приближенные генерала организовали его переезд в Веймар, где можно было найти квалифицированную медицинскую помощь. Раевский вскоре почувствовал облегчение. «После девятидневных несносных мучений перенесли меня сюда, - писал он из Веймара. – Здесь вынули из груди семь костей, но я в груди никакой боли не чувствую и скоро закрывать будут рану, только рукой правой не владею и в плече еще чувствую боль». подтверждает эти сведения в письме от 30 октября: «Наконец, мы перенесли генерала в Веймар и ему стало легче, хотя рана и не думает заживать. Кости беспрестанно отделяются, но лекарь говорит, что он будет здоров. Дай Бог! Этот человек нужен для отечества».
Даже во время болезни Раевский внимательно следил за ходом военных действий. Наполеон быстро отступал к Рейну, ни в одном городе не задерживаясь больше чем на сутки. 30 октября у Ганау ему попытался преградить путь баварский фельдмаршал с 50-тысячным войском, но был отброшен, понеся существенный урон. Но боеспособность наполеоновской армии непрерывно падала, ее организованный костяк уменьшался. Тем войскам, которые пришли с Наполеоном в Майнц, по словам министра М. Бурьенна, нельзя «было давать название армии», ибо она состояла из «нескольких полков людей без пособия, пораженных отчаянием, утомленных трудами и лишениями, одним словом, приведенных в какое-то скотское состояние от чрезмерной нищеты». В довершение всех бед в этих войсках разразилась эпидемия. Раевскому положение французского императора казалось безнадежным: «Не великий Наполеон ушел за Рейн едва ли с 30-ю тысячами своей армии. Баварцы, баденцы, вестфальцы, - все поднялось против него».
Лейпцигское сражение бесповоротно изменило соотношение сил в Европе. Наполеон еще отчаянно сопротивлялся, но его участь была предрешена. Никакое военное искусство не могло заменить потерю политического престижа. Свой последний шанс великий корсиканец упустил 16 октября. И большой вклад в решающее поражение французского императора внес русский генерал Николай Николаевич Раевский.
Юрий ЕПАНЧИН
