Валерий Симаков
ВАДИМ
(поэма)
I
Когда летишь вперед, не мыслишь в деле станций.
Вдруг ветер, снег, буран – и самолеты встали.
В кулак стальной руки зажаты крепко «АНы»:
Моторы не поют, когда поют бураны.
В каком-нибудь селе, иль где на аэродроме
Казнишься о делах, о хлопотах, о доме.
Слоняясь взад-вперед, ища себе занятий,
Клянешь село, буран и сыплешь всем проклятья.
Под вечер в клуб, в село ушли мои пилоты,
Проверив самолет, захлопнув двери плотно.
В пилотской комнате три тощие кроватки,
Есенин на стене, эспандер для зарядки,
На подоконнике две школьные тетрадки,
На стуле шахматы и карты в беспорядке,
Окурки на полу, на тумбочки консервы,
Нож, хлеб, сырок, вино и … на пределе нервы.
II
Пришла уборщица. Стучит ведром. Зеленым
Ведро парит.
– Пол был у нас крашέным, -
Старушка говорит. – Да что вам пол. Народу!
Накурят, наплюют.
Сама бултыжит воду.
Затем усердно тряпку выжимает,
Кряхтит, ругается и снова рассуждает.
– Скажу тебе, сынок, в такие дни, как ныне,
Мне благодать.
Водитель при машине:
В мешок пустой ссыпает мусор бабка, –
Где мусор – там мешок, где грязь – вода и тряпка.
III
– Бабуля, спичек нет?
– Ой, что ты нет, родимый.
Сейчас бы закурить?
– Да ты сходи к Вадиму.
Он в кочегарке здесь. Уж вот мужик хороший.
Та ж погуляй, сынок, по снегу. По пороше!
Узнав, что прячется в подвале кочегарка,
Иду.
– Оденьсь, сынок, на улице не жарко.
IV
Вкруг дома тишина. Буран утих. На небе
Луна, как мандарин. В ее волшебном свете
Лес плавает, село, вокзал, река, сугробы.
К такой тиши нет зла. И дело здесь не в злобе.
Морозно. Тягостно. Ель снегом серебрится.
Кто знает, что сейчас в душе моей творится!
V
Вот лестница в подвал. За дверью крик: – Войдите!
Вхожу. И что же вижу: Вадим стоит,
Чай пьет густой, опершися на столик.
На столике яйцо, хлеб, банка с крупной солью.
– Не бойсь. Входи! Ко мне какое дело?
Иль просто так?
В котле вдруг загудело…
– Ты, кажется, застрял у нас из-за погоды?
Так это не беда. Какие ваши годы.
– Мне б спичек?
– Что? Да вон огня-то сколько:
На топку показал. Огнем гудела топка.
Я прикурил. Присел на табуретку.
От бликов пламенных подвал, как табакерка.
В подвале чистота. Курит парок от двери.
– Ты, вижу, городской. А мы того – деревня.
Его портрет? Изволь, читатель: Кепка,
Рука, как гриф. Фигура сбита крепко.
Сверлящий взгляд. Уверенность в движеньях.
Такие мужики в цене у русских женщин.
В унтах, при галстуке, в китайской синей куртке…
В консервной банке плавают окурки.
Минута…Пауза… Бросаю косо взгляды.
Затем вопрос: – Я не мешаю, дядя?
– Сиди, чего. Вдвоем-то веселее.
Кури еще – огнем не обеднею.
Молчу? Читаю, вот. Занятная книжонка.
Ты не гляди – не наша одежонка.
Пятнадцать лет назад я книгой дюже бредил.
Плеханова читал. Но все ж мне ближе Герцен.
Всего не перечесть. Стишки писал, поэмы.
Закончил институт, – он пхнул ногой полено.
– Искал ответ, в чем смысл нашей жизни.
– И что? Нашли?
– Нашел!? Какой ты, братец, шустрый.
Работал в школе. М-да. Но вскоре школу бросил.
Что бросил, не винюсь. Мотор горючки просит.
А дел ж поди ты там, ответственной работы!
Нет, я в почете был. Детей люблю, заботы.
Еще одно скажу: у всех у нас запросы.
Жизнь косит вас. А я, как на покосе.
– Женат?
– Женат. В поселке дом отдельный.
Сын в Армии…
– А вы вот здесь? В котельной?
– Я здесь уж восемь лет.
– Учитель – кочегаром?
Не стыдно ль?
– Нет!
От топки пышет жаром.
– Скажу тебе – судьбой я не обижен.
Машина у меня, дом… В общем не унижен.
Он глянул на меня, ища во мне чего-то:
А ты? А он? А вы? А вы-то чем живете?
VI
Чем живы мы? Что мы считаем главным?
Нет, мы живем не только прошлым славным.
Чем жив я? Чем живу? Ответ мой прост и ясен:
Живу не тем, чем ты!
Живу не, так как ты!
И я не против счастья!...
VII
Вкруг дома тишина. Огни окон. На небе
Луна, как апельсин. В ее волшебном свете
Лес нежится, река, вокзал, село, сугробы.
К такой тиши нет зла. И дело здесь не в злобе.
В снегу мой самолет! Все, как во сне троится.
Кто знает, что сейчас в душе моей творится?!
