Варлаам Шаламов
На Троекуровском кладбище в Москве скромно возвышается бюст с надписью «Варлаам Шаламов». На постаменте две даты роковые – год рождения и последнего года жизни. А в черточку между датами вложена жизнь в семьдесят пять лет, из коих семнадцать с людьми, невозвратившихся назад из лагерей ГУЛАГа, с одного из островов этого архипелага – УСЛОНа (Управление северных лагерей ГУЛАГа), где Шаламов отбыл три долгих года. А затем вновь лагеря-лагеря-лагеря с 1937 по 1953 год.
Знаменитые теперь лагерные откровения Шаламова «Колымские тетради» – есть страстное повествование о разрушении человека, о превращении его в животное, думающее только о еде, о куске хлеба и как бы поспать…
Ты упадешь на снег в метель,
Как на пуховую постель,
Взметенную погромом.
И ты заплачешь обо мне,
Отворотясь лицом к стене
Бревенчатого дома.
И ты не слышишь – я зову.
Я, как в лесу, кричу «ау»,
Охрипший и усталый.
Сжимаю, бурей окружен,
В застывших пальцах медальон
Из белого металла.
Так много было в жизни зла,
Что нам дорога тяжела
И нет пути друг к другу.
И если после стольких вьюг
Заговорит над нами юг
Мы не поверим югу.
* * *
Жизнь другая, жизнь не наша,
Участь мертвеца.
Точно гречневая каша
Оспины лица.
Синий рот полуоткрытый,
Мутные глаза.
На щеке была забота –
Высохла слеза.
И на каменной подушке
Стынет голова.
Жмется листьями друг к дружке
Чахлая трава.
Над такою головою,
Над таким лицом
Ни надзора, ни конвоя
Нет над мертвецом.
И осталось караульных
Нынче только два:
Жесткие кусты – багульник
И разрыв трава.
Не только Колыма, но и земля Тайшетская стала последним пристанищем для многих незаконно осуждённых. Они умирали от дистрофии, от болезней, от произвола лагерного конвоя. До сих пор в тайшетской тайге вдоль железной дороги Тайшет-Братск их безымянные, позабытые и позаброшенные могилы.
