АЙ ДА СНЕГОВИЧОК,
ИЛИ ДОБРО С КУЛАКАМИ
Мальчик для своего возраста был не очень высокого роста, но крепенький — и щёки у него всегда были румяные, похожие на наливные яблочки.
Во дворе своего дома он чувствовал себя полным хозяином, особенно когда рядом не было пацанов постарше. Толкнёт девочку лицом в снег — и смеётся! Поставит подножку карапузу — и тоже рад!
Вот на дворе к Новому году ребята слепили большого снеговика. Знатный снеговичок получился: и морковка для носа у ребятишек нашлась, и глаза из больших чёрных пуговиц снеговичку сделали, и метёлку старую у дворничихи выпросили. Белый, гладкий, весёлый, руки под бока — одно слово, загляденье, а не снеговик! Мальчик, правда, в сооружении снеговика почти никакого участия не принимал, разве что облил его из ведёрка водой, которую принесли дети, чтобы полить «катушку» рядом.
А к вечеру, когда ребята-то уже все разошлись по домам, мальчик подошёл к снеговику — да как даст ему ногой в живот! Снеговик покачнулся и, как показалось мальчику, издал звук: «О-ох!..».
— Ах, ты так! — И второй раз, сильнее первого, мальчик ударил его ногой, на этот раз — в самую грудь!
И на этот раз, покачнувшись, удержался на ногах, не упал снеговичок.— только в ледяной груди его что-то такое тяжко хрустнуло: «Х-хрум!..».
Рассердился мальчик пуще прежнего, что опять снеговик устоял, а ему только ногу стало больно. Подошёл в третий раз, примерился, да как ударит ему «вертушкой» (этот приём он видел не один раз в фильме по «видику»), так и угодил ему пяткой прямо в правую руку — и руки у Снеговика как ни бывало — откололась от туловища и разломилась на земле на две части.
— Ну, постой же, несносный мальчишка! Не сможешь ты ни на кого больше свою несносную руку поднимать, пока не поумнеешь да сам не поймёшь, отчего это с тобой случилось! — сказал снеговик.
Но мальчик так смеялся в это время, празднуя свою победу, что не мог толком понять, взаправду ли так сказал снеговик или ему это только послышалось.
Отряхнулся мальчик от снега, разбежался и хотел было ещё один «бойцовский» приём на снеговике испробовать, как вдруг совершенно внезапно снеговик обхватил его своей уцелевшей рукой за туловище и, плотно прижав к себе, легонько этак бросил через бедро наземь.
Долго лежал мальчик на снегу: не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, — снег-то вокруг снеговика был утоптанный, твёрдый — не борцовский ковёр.
А снеговик стоит себе, как ни в чём не бывало — ничто у него на этот раз не откололось: и нос торчит морковкой, и глаза на месте — без руки только, отбитая же мальчиком рука так рядом и валяется.
Полежал мальчик, полежал, подумал — да и пошёл домой, только смеяться ему почему-то больше не хотелось.
Пришёл домой, разделся, хотел было со злости свою собачку ударить, а рука-то для удара — и не подымается! Другой рукой положил он свою руку на собачку, так она и то падает с неё, как плеть... Писать — рука пишет, страницы книжки — листает, ложку — держит, а как только захочет он на кого, даже и не для битья, а просто так поднять — не слушается рука мальчика, да и только!
Пришёл назавтра с родителями на ипподром, в конную секцию, — хотел на коня влезть — не выходит, не может ухватиться рукой за луку.
Тут и родители мальчика призадумались; повели сынишку в больницу, лечение разное, даже самое дорогое, не помогает. Добились консультации профессора. Профессор осмотрел больного и сказал: «У мальчика никаких анатомических либо нервных поражений нет. Болезнь редкая, медицине пока что неизвестная».
И тут вспомнил малыш слова снеговика: «Не сможешь ты руку ни на кого поднять, пока сам не поймёшь, почему так с тобой случилось». Долго думал малыш над пророческими словами снеговика. А вечером, когда уже во дворе темнелось и все ребята с улицы разошлись, он налил в ведёрко воды, взял маленькую лопаточку, положил в ведёрко веничек — и вышел во двор.
Снеговик стоял на месте, обломки его руки валялись тут же, чуть поодаль. Побрызгал мокрым веником мальчик на отлом снеговика, обмакнул в ведро один осколок руки — прилепил его к отлому, подождал, пока схватится на морозе. Обмакнул другой — опять срастил, и рука на месте! Залепил места разломов свежим снежком и пригладил потом веником — получилось на заглядение: рука как новая, не отличишь от другой. Полюбовался на плоды своих трудов, да и пошёл домой.
Не успел перешагнуть порога — собачка ему навстречу! Погладил он её рукой, совсем и забыв, что рука-то у него до этого на собаку не поднималась. Попробовал на кошку поднять — и на кошку поднимается рука, гладит. А чтобы поднять руку на них (в смысле, ударить) — у него уже и мыслей таких в голову не приходит. И на лошадке он покатался назавтра в своё удовольствие.
А потом был Новый год — самый любимый праздник мальчика! Только сели за стол праздновать, слышат: на лестничной площадке шум, возня... потом звонок в дверь раздаётся. Открывают, а на пороге стоит снеговик! Протягивает малышу свою снежную руку: «Ну что, мир? Приходи к нам сегодня на детскую площадку на Новый год! Будем вокруг меня хороводы водить, на катушке кататься, да играть в снежки...».
— Приходи, приходи! — закричали маленькие снеговички, один другого меньше, столпившись на лестничной площадке и заглядывая от любознательности в двери квартиры (по всей видимости, детишки снеговика). А самый маленький снеговичок, как ни силился, ступеньки лестницы одолеть не смог — стоял внизу и подбрасывал вверх, на своих братьев, пушистый морозный снежок.
