Данный текстовой файл предоставлен сообществом Archive of Stories About TH
http://www. *****/community/2349472/blog/
И предназначен лишь для личного чтения. Копирование, использование и распространение без разрешения автора запрещается!
Администрация Архива.
Приятного прочтения!
Автор: annargriel
Название: Второй шанс.
E-mail: *****@***ru
Жанр: Angst, AU, Original Character, fantasy
Рэйтинг: R
Пэйринг: Георг/Билл.
Статус: закончено.
Размер: миди.
Дисклаймер: Ничего не требую,(да и не даст никто) перед всеми извиняюсь.
От автора: Фик – первый, готовим тапки.
Предупреждение: не цензурная лексика, депрессивные мотивы.
Янтарная жидкость плескалась на дне граненого стакана, отражаясь красивыми бликами в полированной глади поверхности стола. Георг сидел, низко опустив мускулистые плечи, погруженный в задумчивость.
В горле стоял комок, невыносимо хотелось разреветься, как в детстве, когда его обижали более сильные мальчишки, насмехаясь над его вечной неуклюжестью и торчащими ушами. Или когда Том на каждом вью, начинал трепаться, что он, Георг, грязнуля, бабник и вообще не особо сообразителен.
Это уже потом, на факультете психологии ему объяснили, что есть такое явление, как «проекция», когда человек пытается свои комплексы и страхи перекинуть на другого. Но тогда каждая подколка, старшего Каулица была настолько невыносимо тяжела, что вечерами, вдали от камер и друзей Георг запирался в ванной, включал воду на полную мощность и ревел. Взахлеб, как девчонка, размазывая слезы по лицу, тихонько подвывая, и уговаривая себя, что это было в последний раз. Больше он не даст Тому так над собой издеваться. Еще одна подобная выходка и он его просто отмутузит, прямо перед камерами, на глазах у брата. И пусть потом мир обсуждает, плевать.
Но на следующем интервью, все оставалось по старому. Том так же пространно разглагольствовал о неряшливости и откровенной тупости басиста. А вечером Георг опять
запирался в ванной, стараясь скрыть свою слабость, проклиная, и благодаря тот день, когда познакомился с Каулицами.
Отчего же он ни разу не попытался изменить ситуацию? Ведь он не был трусом, всегда участвовал в самых серьезных разборках в школе, бросался на выручку Биллу, когда того прилюдно оскорбляли, зная, что мелкий не сможет дать даже приличную пощечину обидчику. Сколько раз он вылавливал младшего, безвольно трепыхавшегося в крепких объятьях парней, тащивших его в Чил Аут, всегда холодея при мысли, что может и не успеть вовремя. Гнал от себя видения, в которых Билл испуганный, зареванный, со спущенными штанами, ритмично двигается по скользкой поверхности кожаного дивана, а сзади в него резко и сильно, наращивая темп, входит какой-нибудь урод. Но Георг успевал. Всегда.
Потом, конечно прибегал Том, сжимал в объятиях своего брата, пытаясь успокоить, орал на охрану, что не уследила, орал на Йоста, шлявшегося неизвестно где. Попадало даже Георгу, просто так, от переизбытка чувств. И глядя на такую, неподдельную заботу, на то тепло, которое излучали янтарные глаза братьев, когда они смотрели друг на друга, он прощал им все. Каждый, насмешливый взгляд, брошенный в его сторону, все неосторожные, а может быть и намеренные фразы. Все. И на душе становилось так легко и спокойно. Будто нет в этом мире ни тревог, ни волнений, только две пары карих глаз с любовью смотрящих друг на друга. И казалось, так будет всегда. Долгие и долгие годы они будут успешны и популярны; концерты только на лучших площадках мира, фанаты в каждом уголке земного шара. Адреналин, захлестывающие эмоции, награды, которые уже некуда ставить, счета в банке, увеличивающиеся с каждым днем…
Но всему в этом мире приходит конец. Даже тому, без чего существовать, кажется и не возможно.
Георг тяжело вздохнул и залпом выпил содержимое стакана. Поморщился.
Судьба не справедлива. Она не просто дает тебе шанс, она заставляет ухватиться за него и принять правила игры, в которой нет победителей. Она заставляет бежать вверх, все выше и выше, сшибая на пути все преграды, зубами выгрызая себе путь к славе; давя более слабых, отодвигая более сильных. Работать до седьмого пота, до изнеможения. Выкладываться, не на сто, нет, на все двести процентов, наплевав на собственное здоровье, на отсутствие хоть какой-нибудь личной жизни, на друзей, родных. Только вперед, на самую вершину, оставляя позади стыд, совесть, все, что было свято. Чтоб потом, на самом верху, когда кажется выше и не куда, с оглушающим криком сорваться вниз.
Падать больно. Дэвид предупреждал их об этом. Но тогда, будучи двадцатилетними юнцами им подобное казалось сюрреальным. Нелепым, глупым. Нет, ну только не с ними, ведь впереди целый мир, годы успешной карьеры, толпы фанатов, почет…
Нет.
Сначала стали хуже продаваться биллеты, ребята были в панике, выступать приходилось перед ополовиненными залами. «Юниверсал» требовал все более попсовых, прилипчивых мелодий и не обремененных смыслом стихов, не обращая внимая на желание самих ребят.
Пиаркомпания, основанная на твинцесте братьев, больше не затрагивала народ. Нужно было срочно искать новое веянье. А идей не было, совсем. Целыми днями они маялись в поисках новшеств, доходило до смешного, Билл перекрашивал волосы по пять раз за месяц, порывался носить юбки, срывался, истерил.
Кое-как они наскребли материал на пятый альбом, который с треском провалился. Даже не вошел в «десятку лучших», в родной Германии.
Том начал пить, срывать концерты, все сильнее замыкаясь в себе. Не было больше насмешек, привычных подколок, только обреченная тоска во взгляде…
У Билла начались серьезные проблемы с голосом. Отсутствие музыкального образования, привело к тому, что он несколько лет пел не правильно, сильно напрягая связки. Врачи настаивали на срочной госпитализации, операции, но был еще один выход, уколы.
А потом стало слишком поздно, больше они не могли выступать живьем.
Конечно, можно было бы взять нового солиста, принять все требования звукозаписывающей компании и попробовать начать все сначала, практически с нуля…
Но как можно предать друга, с которым столько лет, рука о руку, вы шли к заветной цели?
Веселая трель телефона вывела Георга из задумчивости. Sms, от Билла.
Он больше не говорит, общается с миром при помощи жестов и блокнота. Ежедневные инъекции на протяжении нескольких лет изменили голос до неузнаваемости, от глубокого чистого и прекрасного тенора, осталось лишь непонятное сипение, прерываемое страшным кашлем, душившим младшего Каулица на протяжении последних нескольких месяцев.
На дисплее высветилось: «Том опять сорвался».
Три простых слова, а, сколько боли и горечи за ними стоит. В последние годы бывший мачо, о котором мечтали девчонки всего мира, стал постоянным посетителем психиатрической клинки, но все попытки вылечить его от алкоголизма не приводили ни к чему. Он честно отлеживал там положенный срок, но практически сразу после выхода, срывался вновь. Вот и сейчас не прошло и месяца, как Георг самолично вытаскивал невменяемого Тома из очередного замшелого бара, где-то на окраине Гамбурга и вез в клинику.
Листинг вызвал такси. Куда ехать ему было ясно. Если так лаконично и просто, значит братья дома.
Зашнуровывая ботинки, Георг представлял, как проедет сейчас по улицам ночного Берлина, к дому номер сто восемьдесят три, как ему откроет смущающийся Билл, стараясь не пересекаться с другом взглядом. Кивком укажет на комнату с баром. А потом, покусывая первый палец, с тревогой будет наблюдать как любимого, но такого бестолкового братца будут, закинув на плечо, транспортировать до машины. В клинику он не поедет, боится, или стесняется, черт его знает. В последнее время они не были близки. Видятся только вот так, раз в месяц, два, когда нужно помочь Тому. Отчего они не могут вызвать «скорую» на дом Георг никогда не задумывался.
Сбегая по лестнице вниз, бывший басист группы Токио Отель, вспомнил, что сегодня день рождения второй дочери Густава и нужно бы позвонить, поздравить. А только вот желания нет.
Наверное, это была зависть, ведь Шеффер единственный смог спокойно пережить их крах. Сразу по окончанию контракта он женился; его избранница была простой и милой девушкой по имени Катрина, через год у них родилась первая дочь Хелен. Очаровательная розовощекая малышка, с добрым и умным взглядом, сейчас ей шесть. Два года назад родилась вторая дочь, имя, Георг, к сожалению, запамятовал, но зато отчетливо помнил, что на крестинах Том умудрился напиться, подраться с кем-то из гостей, и заснуть под столом…
Больше на тихие семейные праздники Шефферов их не звали.
Машина остановилась возле большого дома светлого кирпича с синей крышей.
На пороге уже ждал Билл. Последние годы вымотали его окончательно. В этом, похожим на скелет, обросшим щетиной тридцатилетнем мужчине уже не возможно было признать того яркого фронтмэна, чей пальчик, направленный в объектив фотокамеры заставлял девчонок всего мира обливаться горючими слезами.
Кротко кивнув в знак приветствия, он махнул на дверь спальни Тома и, не глядя на Георга, ушел внутрь дома.
Даже не остался провожать.
Вздохнув, Йорки, открыл дверь комнаты и тут же отшатнулся: вонь в помещение стояла не выносимая. Смесь удушливого запаха перегара, давно не мытого тела и рвоты, вызывали отвращение, и стойкое желание бросить всю эту затею, сбежать. Останавливало только сознание, что Биллу нужно побыть одному. Отдохнуть, а не выслушивать пьяный бред брата, о том, как им не повезло в жизни, какие они несчастные.
Привычным жестом, закинув Тома на плечо, Георг направился к машине. Презрение, появившееся в глазах таксиста, когда он увидел, кого придется везти, быстро замяли пару купюр хорошего номинала.
В больнице их приняли, как хороших знакомых. Очнувшегося Каулица усадили в больничное кресло, и без лишних разговоров повезли в палату.
Молодой врач, Гер Кауфман, сурово посмотрел на заспанного пациента, оглядывающего санитаров мутными глазами. Повернулся к Георгу, явно собираясь что-то сказать, но, встретившись с ним взглядом, осекся и промолчал. Да и что тут говорить?
Листинг заполнил бланки, оплатил по счету неделю пребывания Тома в больнице, распрощался с милой девушкой за стойкой информации и вышел.
Вызывать такси не хотелось, от больницы до дома было не так уж далеко, а ночные прогулки помогали успокоить нервы.
Он шел по ночному Берлину, не глядя по сторонам, размышляя о будущем. Что его ждет?
Выбранная профессия, не приносила удовольствия. Копание в чужих головах было любопытным хобби, но каждый день сталкиваться с проблемами людей, их комплексами и тревогами, оказалось сущей пыткой. А самое ужасное, что, уходя с работы, Георг не мог «выключиться», перестать рассматривать каждого встречного как подопытного кролика, потенциального клиента. Глядя человеку в глаза, доктор Листинг мог с уверенностью сказать, лжет он, или нет, чего боится, ради чего просыпается по утрам. И никуда от этого не деться.
По вечерам его ждала пустая квартира, ни жены, ни детей, даже собаку в многоквартирном доме, заводить не полагалось; пара стаканов Виски и горькие воспоминания, о том времени, когда они были счастливы.
Больше всего Георга мучил тот факт, что он ни разу, ни одним жестом или словом не показал Биллу, что влюблен в него. Все годы он хранил свою тайну в секрете, мечтал, что однажды наберется смелости подойти и сказать о своих чувствах.
Но его останавливал страх. Страх, что Билл посмеется над ним, начнет чураться, избегать Листинга. Ведь в нашем, даже суперпродвинутом мире, мало найдется людей, способных принять такую нестандартную любовь. Носить на себе клеймо голубого, по сути отброса общества.
В ориентации Каулица, Георг был уверен. Все эти замашки капризной истерички были лишь хорошей актерской игрой, способной заинтересовать публику, не более. На самом деле он был обычным, парнем, мечтающим о славе и любви. Водил к себе девчонок по ночам, может не так часто, как Том, но все равно бывало. Пытался заводить романы, которые из-за плотного гастрольного графика рушились, практически и не начавшись.
Искал глазами в толпе ту единственную, с которой захочется провести всю жизнь…
А сейчас было слишком поздно. Билл стал замотанным, измученным человеком, с обузой в виде пьющего брата близнеца. Боится разговаривать, выходить на улицу, бежит от окружающего мира…
-Стой, дорогой, куда торопишься, давай Карма тебе погадает?
Резко вырванный из раздумий Георг не сразу понял, что обращаются к нему. Он во все глаза разглядывал странную женщину, ухватившую его за куртку. Она была низкой, чуть полноватой, с красивыми чертами лица и огромными карими глазами, в которых сквозило неподдельное любопытство и участие. Одета незнакомка была в яркую, пеструю видавшую лучшие времена юбку и кричаще красную куртку. На голове пестрый замызганный платок, из-под которого выбивались иссиня-черные, не мытые локоны, в ушах массивные, позолоченные серьги. Во второй руке, унизанной большим количеством колец, она держала пакет с логотипом ближайшего супермаркета, в котором хранилось, кажется, все ее имущество.
«Цыганка» изумленно подумал Георг. Конечно, в фильмах он видел представителей этого странного, свободолюбивого и не зависимого народа, но вот встречать в жизни, да еще почти в самом центре Берлина, никогда не приходилось.
-Эмм… нет, я… спасибо, я спешу - Листинг что-то слышал о не чистых на руку гадалках, вводящих человека в транс и обирающих до нитки и с силой вырвав рукав куртки из цепких пальцев женщины, попытался уйти.
-Почему ты так и не сказал ему о своей любви?
Осознав вопрос, Георг замер на месте, как вкопанный, потрясенно пытаясь понять, что происходит
- Как ты можешь спокойно спать по ночам, разрешив Тому пить в тот вечер?
Листинг медленно развернулся, с ужасом глядя на Карму.
-Почему ты в тот вечер не прогнал Катрину? Разве ты не знаешь, что она с Густавом, только ради денег? Он не счастлив, эта ведьма смогла поработить его волю, сделать примерным и послушным домашним зверьком. Она запрещает ему видеться с вами, у него нет друзей, детей, которых он считает своими, на самом деле от других мужчин.
А перед глазами Георга медленно всплывали картины ТОГО вечера.
Вот они сидят на мягких светлых диванах в каком-то клубе. По правую руку от него немного уставший и грустный Билл, теребит ухоженной рукой с длинными ногтями, трубочку коктейля. Слева от него Йост, с красными заспанными глазами морщась, трет шею, опять весь день просидел за ноутбуком, разбирая документацию. Напротив Том, с бокалом чего-то крепкого, с неприкрытым восхищением разглядывает очаровательную блондинку, виляющую упругой попкой на танцполе. Рядом с ним Густав, на коленях которого сидит Катрина, нашептывающая что-то на ушко.
И сквозь пелену видения, настойчивый голос цыганки:
- Почему ты так и не заставил Дэвида, подойти к приглянувшейся девушке? Ведь у него так никого и нет, слишком много лет он потратил на опеку над вами, остолопами, трясся над каждым вашим шагом, оберегал, заботился. Старался быть для вас и отцом и матерью.
Да, вот и девушка, молодая темноволосая, сидит за стойкой бара и о чем-то весело болтает с подругой. Георг тогда отметил, каким взглядом посмотрел на нее Про, уже явно хотел подойти, но взглянул на своих подопечных, и передумал.
-Почему, когда Билл сказал, что его никто не любит, ты ничего не ответил? Не попытался переубедить?
Ага, вот и Билл, с тоской глядя на свой бокал, произносит эту фразу. Залпом выпивает его содержимое и с вздохом откидывается на спинку дивана.
-Это был решающий вечер. Тогда запутались нити Судьбы на полотне ваших жизней, и дальше рисунок пошел вкривь. Ты знаешь, что нужно было сказать?
С трудом, сфокусировав взгляд на цыганке, хриплым голосом Георг ответил:
-Но ведь это был обычный вечер. Концерт, кажется во Франции, интервью, потом клуб…
Карма вздохнула.
- Такова Судьба, мы не всегда может предсказать, какой момент в жизни решающий, когда нужно действовать, не откладывая. Так ты понял, что нужно сказать?
-Да - Георг замолчал, собираясь с духом - Билл я тебя люблю. Билл я тебя люблю…
-БИЛЛ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!
Том поперхнулся Бренди и с удивлением вытаращился на друга. С колен Густава чуть не слетела Катрина. Первым опомнился Йост:
-Йорки, ты че охренел? Ты че орешь?
Но Георг не слушал, трясущимися руками он нащупал ладонь Билла и поднес губам, целуя.
Прифигевший от такой неожиданной выходки младший Каулиц с открытым ртом наблюдал за его действиями.
-Билл я тебя люблю. Как никого в этой жизни, ты самое дорогое, что у меня есть.
Солист нервно сглотнул, и с робкой надеждой заглянул Листингу в глаза.
-Правда? – его лицо озаряла неуверенная улыбка.- Мне еще никто такого не говорил…
-Я тебе это каждый день повторяю - Том с наигранным возмущением сложил руки на груди, в его широко открытых, удивленных глазах, явно читалась радость.
-А ты – Георг встал и, перегнувшись через стол, забрал у старшего Каулица стакан - больше никогда, ты слышишь никогда не притронешься к спиртому! И больше никаких насмешек в мой адрес! Ясно?
Потрясенный Том только кивнул не в силах вымолвить не слова.
-Так теперь ты – Георг развернулся и с яростью поглядел на Катрину – Пошла вон отсюда, ш*лава! Ищи себе другого идиота!
Покрасневшая девушка вскочила, сжала кулачки, оглядела всех злым взглядом, но не найдя поддержки, быстрым шагом направилась к выходу.
- Ты еб*нулся?! – ошарашенный Густав не сразу сориентировался – Ты чего творишь?!
Вся поза Шеффера выражала желание перевернуть низкий столик, уставленный закусками и выпивкой, и набить Георгу морду.
-Остынь - Том придержал барабанщика за локоть - Она того не стоит. Мы не говорили, но эта б*дь вешалась на шею мне и Дэвиду.
Густав перевел шокированный взгляд на моментально побледневшего Про.
-А ты сейчас пойдешь и познакомишься с той брюнеткой, которая сидит за барной стойкой. Хватит с нами носиться, пора устраивать свою жизнь! И еще, завтра Билл едет в больницу лечить связки. Пора бы уж!
Дэвид попытался что-то сказать, открыл рот, но, встретившись взглядом с улыбающимся Листингом, промолчал. Просто встал и направился в сторону бара.
А Георг притянул Билла за плечи и нежно поцеловал в губы, никак не реагируя на озадаченные взгляды парней.
Теперь он точно знал, как дальше будет складываться их жизнь.
Ведь когда злодейка Судьба дает второй шанс, заставляя ухватиться за него, пути отступления нет. Им придется головой пробивать все преграды, взбираться на, самую вершину, локтями и зубами расчищая себе путь, но не для того чтобы с воплем сорваться вниз. Нет, они сделают все, чтоб остаться там, на верху, балансируя на этом пике, как на лезвии ножа, добиваясь статуса лучших…
А где-то в другой реальности, низкая, чуть полноватая цыганка, стянула с головы цветастый, мятый платок, тряхнула иссиня-черными локонами, удовлетворенно улыбнулась и исчезла в ночи, будто и не было.
THE END.
