Г. Б.: У нас в гостях председатель синодального отдела по взаимодействию общества и церкви, член высшего церковного совета русской православной церкви, протоиерей Всеволод Чаплин. Добрый вечер.

В. Ч.: Добрый вечер.

Г. Б.: Какие наиболее острые вопросы сейчас обсуждаются у вас? Вы выступили с целым рядом инициатив, которые вызвали оживленные дискуссии. На счет одежды, поведения и т. д. Как Вам реакция общества и чего еще от Вас ждать?

В. Ч.: Общество в большинстве поддержало. Вообще, о ком одумывается внешнее поведение членов тех или иных обществ, в мусульманских странах более жесткие требования, Запад понимает, что разнузданность поведения людей в больших городах, это плохо. Думаю, что поймут и у нас. Внешнее поведение человека, это одно из вещей, которое отображает внутреннее его содержание и формирует его. То, как мы выглядим, что созидает или разрушает нашу душу. В России нужен совершенно другой образ жизни, нужна нравственная революция или контрреволюция. Она должна касаться всего: положения с коррупцией, употребление наркотиков, алкоголя. Алкоголя употребляют слишком много, значит, нужны радикальные меры, в том числе принудительные. Внешний вид.

Г. Б.: Мы как раз пиво обсуждали.

В. Ч.: Пиво нормальная вещь, но не по ночам. Сегодня обсуждали предложения, сделанные 2 года назад, по поводу торговли пивом по ночам. Все больше людей понимает, что такой торговли быть не должно. Сначала все смеялись, говорили, что « В России пили, пьют и будут пить». Вот не будут!

Вы упомянули мусульманские страны. Все меры, которые предлагаются духовенством, не возможны, без поддержки светской власти, которая правит в стране.

В. Ч.: Люди определяют политику власти, так же и у нас, предложения, касающиеся торговли алкоголем, возникли не в умах президента или премьера, а в обществе.

Г. Б.: А в немусульманских республиках вы можете привести какие-нибудь положительные примеры такого же движения снизу?

В. Ч.: Та же торговля алкоголем, когда без действий федеральных властей, на местном уровне, в том числе благодаря решениям бизнеса, стали ограничивать торговлю или вообще прекращать. Это произошло до того, как предложения о торговле алкоголем, стали получать поддержку федеральных властей. Думается, что все больше идет политика из регионов в Москву, от простых людей к государственному руководству. Это хорошо. Многие законы о поддержке отцовства и материнства, родились не в правительстве, а были частично услышаны. Слышатся федеральными властями, медленнее, чем надо было бы слышать. На уровне ограничения торговли алкоголем, в Санкт-Петербурге уже 2 года, после 9 вечера, никакого алкоголя купить нельзя. Пиво, правда, есть.

Г. Б.: Теперь следует ожидать большей настойчивости в «дресскоде»?

В. Ч.: Думаю, что постепенно в школах, музеях, бизнес компаниях, нужно утвердить положения о том, что прилично, а что нет. Я убежден, что, даже летом, ходить по центру в чем-то, напоминающем трусики, либо «треники», нельзя и тот, кто так вышел, не достоин никакого уважения. Общество должно придти к тому, чтобы с таким человеком не иметь ничего общего.

Что вы думаете по поводу мигалок?

В. Ч.: Считаю, что, за исключением экстренных случаев, от мигалок нужно отказаться.

Г. Б.: Почему бы церкви не выступить с такой инициативой?

В. Ч.: Кстати говоря, в церкви нет ни одной мигалки. Эти инициативы поддерживаются. Я много раз об этом говорил. Плохо, что слышат только то, что хотят услышать, но так устроена массовая культура. Нужно больше равенства, как в дорожном движении, так и в отношениях общество и государство. У нас большинство государственных служащих не богатые, не могут позволить к себе особого отношения со стороны государства. Богатенькие привыкли себя вести нагло и бесцеремонно. Об этом надо поговорить.

Г. Б.: Тогда церковь должна занимать более активную социальную позицию. На грани с политической.

В. Ч.: Она и старается занимать. Знаете в чем дело. Есть большая разница между политической и общественной позицией. Политическая, это часть политической борьбы, связанная с высказыванием «Власть плохая, сделайте меня, вместо нее». Мы не хотим быть светской властью. Роль церкви в том, чтобы говорить о нравственном измерении жизни. В этом главное отличие от оппозиции, которая, как ей положено, хочет быть властью.

Г. Б.: Предложения связаться с «Народным фронтом» еще не поступали?

В. Ч.: Совершенно ясно было сказано патриархом, что духовенство в «Народном фронте» участвовать не может, поскольку это партийная деятельность, а православные миряне могут, особенно, когда они являются частью управленческого процесса.

Игорь: Почему дороги перекрывали, когда патриарх ехал в Троицу в Загорск?

В. Ч.: Это делается по социальным соображениям безопасности. Патриарх охраняется государством, поскольку мы живем в достаточно непростом мире, где есть люди, хотящие дестабилизировать ситуацию в церкви и стране. Но на машине патриарха нет мигалки, а лишь у тех, кто сопровождал.

Г. Б.: Пишут, что Кураев с мигалкой ездит в прачечную.

В. Ч.: Думаю, что неправда. По-моему, у него даже машины нет. У него велосипед или скутер. А так ездит на метро.

Г. Б.: «Уважаемый отец Всеволод, у нас люди пьют от того, что делать им больше нечего, особенно в регионах. С другого надо начинать».

В. Ч.: Неправда. Сейчас есть чем заняться. Если ты лежишь на диване и надеешься, что тебя позовут работать олигархом, то ты просто бунтуешь против бога и совести.

Г. Б.: Атеист пишет: «Не хочу, чтобы церковники навязывали мне свои дремучие взгляды».

В. Ч.: Дело в том, что атеист, который нам пишет, свои взгляды предлагает. Мы тоже свои взгляды предлагаем. Чтобы их навязывать, надо иметь армию, полицию. А у нас этого нет. А предлагать взгляды можно.

Г. Б.: Скажите, как проходит возвращение церкви в армию. Недавно патриарх сделал заявление. 2 месяца назад он назвал нарушение воинской присяги смертным грехом. Его речи довольно интересны. Мне кажется, что он находит верную тональность обращения к слушателям. Что в армии происходит?

В. Ч.: Около 15 лет есть священники в армии, но чаще всего они работают по собственной инициативе. Без всякой зарплаты.

Г. Б.: То есть неправа, что им платят 20-25 тысяч в месяц?

В. Ч.: Пока идёт речь о том, что им в перспективе будут платить, что естественно. Во всех странах мира есть военный капелланы, потому что военные нуждаются в особой заботе. Но у нас с 94 года есть определённое взаимодействие между церковью и армией. Я стоял у его истоков. Я разрабатывал первое соглашение между армией и церковью. Сейчас его пытаются оформить в штатную структуру. Даже в тех странах, где есть жёсткое деление церкви и государства, вроде США и Франции, там тоже капелланы есть. Но им носить военную форму излишне.

Г. Б.: Из чьих средств?

В. Ч.: Государственных.

Е. С.: А много военнослужащих приходит к священникам?

В. Ч.: Да. Много. Особенно там, где есть экстремальные обстоятельства. На Северном Кавказе были массовые крещения. На войне очень мало атеистов.

Е. С.: Задачи военных священников несколько другие, чем священников в миру?

В. Ч.: Те же самые – помощь людям.

Г. Б.: В связи с тем, что церковь возвращается в армию, я надеюсь, что это будет, но есть ли статистика дедовщины в тех частях, где есть капелланы?

В. Ч.: Статистику не знаю, но знаю много случаев, когда священники реально помогали тем, кто оказывался униженным. Или помогали перевести их в другую часть. Либо как-то улаживали отношения в части.

Е. С.: А священнослужители других конфессий есть?

В. Ч.: Да. Есть исламские. В месте учений в Пермском крае было хорошее присутствие ислама, буддистов и иудеев. Буддистов и иудеев в армии немного, сейчас как раз ищется подход, который позволил бы иметь территорию для одного раввина и улама. У нас есть довольно большая система военных раввинов, у буддистов меньше прогресса. Они будут время от времени посещать тех людей, которые исповедующих веру. Это может быть и не очень понятно, потому что буддистов в России почти миллион. Они служат, в отличие от некоторых жителей больших городов. Я надеюсь, что наше буддистское духовенство будет активным в этой сфере.

Е. С.: В Москве проблема противоборства разных конфессий стоит очень остро. Если где-то собираются построить мечеть, то жители местные выступают против. Очень негативное отношение когда в праздники мусульманские перекрывают движение и создаются большие толпы людей. Какова позиция в этом РПЦ? Напряжённость нарастает.

В. Ч.: Я убеждён, что мечети в Москве нужны. Плохо, когда люди молятся на улицах. Конечно, для праздников нужно снимать отдельные помещения, но очевидно, что нужно больше мусульманских молитвенных зданий. Строительство должно обсуждаться с местными жителями, как обсуждается с жителями и строительство православных храмов. И не всегда местные жители за. Некоторые из них настаивают на сохранении свободных пространств, чтобы можно было гулять. Большое количество людей в Москве против строительства на любом месте. Но очень важно вести диалог с жителями. Но надо помнить об историческом облике Москвы. Если построить около Кремля 50-тиметровую мечеть, то против будут не только местные жители. Есть в Москве большое количество территорий, где нужно строить культовые здания. У нас достаточно много мусульман. А мечетей немного больше, чем 6.

Г. Б.: У нас Юлиан в эфире.

Юлиан: Мне кажется, что церковь очень терпимо относится к коррупции. Что бы могла церковь предложить для борьбы с коррупцией? Может быть коррупционеров анафемствовать?

В. Ч.: По крайней мере, призывать к покаянию. Я согласен с тем, что мы мало об этом говорим. Может быть, нам стоит участвовать в медиа дебатах на эту тему. Человек, который даёт взятку, и который берёт – это люди, совершающие грех. А анафемствовать можно только за отступление от истинной веры и некоторые тяжкие грехи. Церковь призывает человека к покаянию. О взятках нужно каяться на исповеди. Это не просто формальный акт, а решимость больше не совершать такого греха.

Г. Б.: Они давно не каются.

В. Ч.: Значит, они должны помнить о наказании божьем. Оно будет неотвратимо. Я очень мало видел счастливых людей, которые живут в греховном состоянии. Будь то взяточники, развратники. И так далее. Они несчастны. Они не выглядят весельчаками.

Г. Б.: Но в обществе, в котором искажена мораль и попраны многие моральные устои, само понятие греха далеко от того понимания, которое недавно ещё было.

В. Ч.: Совесть всё равно есть у человека. Она многое подсказывает. Нужно, чтобы и люди подсказывали. Всегда говорят, что порок не делает человека счастливым, он его убивает.

Г. Б.: Это верно. Продолжают писать про мигалку и сопровождение патриарха. Миряне приземлены к жизни, но вы ответили на этот вопрос. Может быть вы добавите что-то?

В. Ч.: Есть определённые соображения безопасности. Есть 5-10 людей в стране, которые нуждаются в особой охране, потому что выбей их и всё может в плохую сторону измениться.

Г. Б.: А можете ли вы себе представить, что церковь в какой-нибудь церкви в регионе во время службы оглашали бы фамилии коррупционеров местного разлива? И призывали бы их к тому, чтобы они изменяли своё поведение.

В. Ч.: Иногда это нужно делать. Мы работаем над тем, чтобы патриарший совет экономики и этики стал бы говорить о «хорошем примере поведения бизнеса» и «плохом поведении бизнеса». Учреждения, которые заботятся о людях, и которые делают неправедные дела. Не всегда нужно называть человека по имени. Нужно давать ему возможность для покаяния. Но иногда нужно. Ко мне обращаются люди, пострадавшие от риэлторских учреждений. Мы пишем в эти учреждения письма. Если ответы плохие, то мы просто будем оглашать.

Г. Б.: , председатель синодального отдела по взаимодействию общества и церкви, член высшего церковного совета русской православной церкви. Вы в одном из интервью говорили « Люди хотят, чтобы их храмы Божьи и облачения духовенства, элементы связанные общественным престижем духовенства были максимально видимыми и отражали то место церкви в обществе, которое любой верующий человек считает центральным». Это к вопросу о дорогих вещах, облачениях, утвари и т. д. Спор уходит корнями в века. Считаете ли вы, что по итогу 20 лет постсоветствкого развития русская православная церковь обрела то положение, которое вы полагали раньше, что она может обрести? Довольны ли вы тем восстановлением роли церкви в обществе, которое произошло? Считаете ли вы его полностью реализовавшимся?

В. Ч.: Мы только в начале периода духовного возрождения. Я давал на него около 50 лет. Россия не смогла бы справиться, с тем наследием, которое получила от Советской власти, ни за 500 дней, ни за 20 лет, как Германия, где два поколения активных сторонников нацизма. У нас 3 поколения, а значит, люди не знали уже собственных бабушек. На настоящее возрождение я даю 50 лет, начиная от 1991 года. В то же время я вижу нравственные изменения в обществе. Молодежь более целостная, менее лицемерная, менее расколотая, чем в советское время. Люди не раздваиваются на то, что чувствуют внутри себя и на то, что должны исповедовать официально.

Г. Б.: Иногда думаешь «лучше бы они раздваивались». Мне кажется, что цинизм большей степени присущ не только молодому поколению, но и всему обществу в целом.

В. Ч.: Старшее поколение более цинично, особенно те, кто имел опыт жизни в первой половине 90-х годов, когда экономика, которую объявляли либеральной, демократичной, рыночной, на самом деле была криминальной. Все делалось из-под подписи первого лица государства. Я в отношении экономической политике больше сторонник рыночных реформ, чем консервации советского строя. Искренне ценю старания тех людей, кто пытался сделать рыночные реформы, другое дело, что у них перехватили инициативу циники, которые приватизировали огромную часть государственного достояния, благодаря доступу к одной подписи.

Г. Б.: Индивидуализм победил коллективизм. Может, его и не было, может, это был миф о нашей коллективной солидарности. Люди демонстрируют еще большую неспособность, чем в советское время организоваться по горизонтали. Вы бы меня очень воодушевили, если бы сказали какие-то примеры приходской самоорганизации.

В. Ч.: Очень много примеров. Сейчас и рабочие места даются, и социальные инициативы очень мощные. Пожалуй, с прихода, это единственная часть общества, которая приходит в больницы, чтобы помогать, в детские дома, где нуждаются в помощи люди. Конечно, что-то делает бизнес. Государственная социальная работа до сих пор воспринимается, как монопольная. На все нужды в социальной сфере нужно иметь государственные средства, которые должны расходоваться государственными учреждениями. Я убежден, что это неправильно. Социальных инициатив в наших приходах очень много, особенно в Москве. Благотворительное учреждение, практически единственная группа людей, которая поднимает зимой бездомных. Есть специальные автобусы, целое движение людей, которое с бомжами работает. Так же организация, которая кормит этих бомжей. У меня в приходе есть спортивная секция, есть организация юных разведчиков. В соседнем приходе есть что-то подобное, и мы устраиваем соревнования. Есть творческие инициативы. Организуют летние лагеря. Очень много такого рода работы. Информационная работа. Вся она делается бесплатно, людьми, которые и осуществляют этот приход. Мы возвращаемся к тому, что было всегда.

Г. Б.: Патриарх сделал заявление, что возможны изменения порядка избрания патриарха.

В. Ч.: Сейчас вам открою, практически уже не тайну. Сегодня состоялось заседание президиума межсоборного присутствия. Это такой орган, в который входят, как иерархи, так и священнослужители, и миряне, причем разные. Этот орган сегодня в предварительном порядке обсудил 4 варианта процедуры избрания будущего патриарха. Этот текст будет опубликован завтра или послезавтра. Будет начат сбор подписей, как от епархии русской православной церкви регионов, так и от всех желающих. Впервые в истории, к обсуждению такого тонкого и важного вопроса, как избрание патриарха, будет вестись всей церковью, всеми желающими. В том числе через интернет. В общих чертах, там предлагаются варианты, как только епископатом, так и епископатом, духовенством и мирянами. Так и было, когда избирали нынешнего Святейшего Патриарха. Было около 1/4 мирян.

Г. Б.: Вы говорили о 50 годах для духовного возрождения церкви, если не будет социальных потрясений. Многие предрекают, что такие потрясения все-таки будут. Можете ли вы себе представить ситуацию, когда разложение многих российских институтов под воздействием коррупции, безответственности элиты, полного разложения режима, приведет к тому, что русской православной церкви, во главе с патриархом, придется сыграть гораздо более весомую политическую роль, а может быть решающую.

В. Ч.: Если все будет очень плохо, будет, о чем сказать. Только надо всегда иметь в виду, что в 17 году в стране были проблемы, но тогда власть, которая пришла, стала гораздо более плохой, чем та, что была до февраля 17 года.

Г. Б.: Может потому, что русская церковь не сказала своего слова?

В. Ч.: Она говорила, очень ясно, в первую очередь против тех бесчинств, того хаоса, который имел место после февраля 17 года. Но всегда, когда кто-то говорит о смене власти, он должен дать ясный ответ, а какая будет вместо нее и будет ли она лучше?

Г. Б.: Скажите, такая штука как кастрация педофилов. Недавно вроде бы Медведев поддержал.

Е. С.: Химическая.

В. Ч.: Спорный вопрос. Он очень много обсуждался. У меня такое амбивалентное мнение. Я считаю, что всё-таки не только наличие полового влечения формирует психологическую картину преступника-педофила. Это позиция некоторых учёных-медиков. Человек, одержимый педофилией, не всегда должен иметь высокую потенцию. Это не помогает в целом ряде случаев. Сегодня достаточно легко через обращение к платной медицине отыграть назад действие всей этой химии. Я не думаю, что эта мера будет эффективной. Может быть, нужно провести какойто эксперимент. Нужно увеличить наказание за детскую порнографию, педофилию, за её распространение. У нас очень лёгкое наказание за эти преступления.

Г. Б.: А смертная казнь?

В. Ч.: Я не думаю, что она сегодня нужна. Общество должно без давление извне решать вопрос смертной казни. Лучше, чтобы её не было. Но очевидно, что общество должно быть уверено, что оно может без смертной казни защищать своих членов от насилия. У нас вроде пока это получается.

Г. Б.: «Почему РПЦ не выражает открыто свою позицию по поводу электронных документов?»

В. Ч.: Есть большое количество общественных движений. Люди выражают озабоченность тем, что через электронные документы очень лёгким может оказаться тотальный контроль государства за жизнью человека. Если о человеке будет известно всё, над таким человеком очень легко установить контроль. Люди об этом говорят. Я стараюсь быть посредником между ними и госучреждениями. Я по этому поводу много раз высказывался. На любом религиозном сайте можно найти много официальных документов церкви по этому поводу.

Е. С.: Ходят по улицам женщины в монашеской одежде с ящиками и собирают средства на восстановление храмов. Некоторое время назад это было запрещено. Как москвичам себя вести? Нужно ли давать милостыню?

В. Ч.: В 95% случаев это жульничество, архиерейский собор издал ясное решение: сбор средств для церкви не разрешается лицам в священном сане или монашествующим. То есть это всё ложные священники или монахи. Средства собирать на территории любой епархии можно с разрешения архиерея этой епархии. То есть, если у этих людей есть документ, подписанный патриархом, то тогда может идти речь о чём-то. Но эти разрешения практически не выдавались. Очень часто мы видим бумаги с названиями несуществующих монастырей.

Г. Б.: Общество меняется. Некоторые говорят о модернизации. Церкви во многих странах меняются. Не будем говорить о католиках.

В. Ч.: Протестанты очень сильно менялись.

Г. Б.: Я хотел спросить про русскую православную церковь. В достаточной ли мере меняется она? Может быт пора на русском языке вести богослужения?

В. Ч.: Я не случайно сказал об опыте общения с западными христианами. Около 15 лет я участвовал в христианских собраниях и комиссиях. Все христианские и постхристианские организации, которые погнались за модой остались без людей. Люди в церковь приходят не чтобы расслабиться. Церковь должна призывать человека меняться, трудиться. Если церковь этого не предлагает – люди уходят. Поэтому труд нужен. В том числе и в изучении старославянского языка. Президиум обсуждал ещё один документ, который будет скоро опубликован. Там о роли церковнославянского языка. Там подтверждается, что церковнославянский язык ценится нами как основной богослужебный язык РПЦ. И останется им наряду с некоторыми другими языками. Но будет начата работа по обеспечении большей понятности церковнославянских текстов. По замене слов на более понятные, изменение синтаксиса. Ведь известно, что очень сильно влияние греческого синтаксиса.

Г. Б.: Это частичный перевод?

В. Ч.: Это адаптация текста к современному восприятию. Но чтобы быть в струе религиозной позиции, язык этот нужно знать. Его очень просто выучить. Гораздо проще, чем английский. У нас все знают английский.

Г. Б.: 3% населения страны знают иностранные языки.

В. Ч.: Оторвался от народа я.

Г. Б.: Это не то, где можно быть слишком близким.

Е. С.: В Москве достаточно православных храмов?

В. Ч.: Нет, конечно. Достаточно храмов в центре, а на окраине беда. Нормой было 200 исповедников, 50 крестин за день, 5-10 венчаний. За день. Переполненный храм. 1 храм на 100000 населения. Это ненормально. Поэтому есть инициативы строительство более чем 50 новых храмов.

Г. Б.: А вас не беспокоит, что многие приходят в церковь как обряд, но не душой?

В. Ч.: Я думаю, если человек приходит крестить ребёнка не по вере, это плохо. У нас в приходах не крестят в таком случае. Вводятся эклезические курсы. 2-3 занятия, но они должны быть и для крещаемых взрослых, для родителей, для младенца. Крещение – таинство, которое совершается по вере.