Вологда.
Другу моей души – С. К. посвящается.
Вологда. Вологда... Что для вас значит этот город?
Иногородние жители вспомнят, максимум, три вещи: масло, кружево и припев «Где ты, моя черноглазая, где?». А минимум ограничится популярной когда-то песней, которая доброе большинство вологжан, а тем более – вологжанок, заставит досадливо поморщиться. Во всяком случае, я – морщусь. Песня хороша, но оскомину набила.
Говорят, то, что нас окружает – ничего более, как собственное наше отражение. И место, город в котором мы живем, конечно, живет и меняется вместе с нами.
Сначала, в детстве, название «Вологда» прежде всего обозначает конкретное место, твой дом, улицу, квартиру, школу. То, что ты видишь каждый день и заучиваешь в виде домашнего адреса. А «поехать в город» - тогда, – это отправиться на автобусе в центр с мамой, бабушкой или сестрой. Такой вот «город» в городе.
Став старше, я начала подозревать, что это странное для живущих вообще-то в городе людей выражение перешло к нам от бабушек и дедушек, ведь им, жившим на окраине, в «поселке», приходилось ходить в «город» пешком, за несколько «килОметров».
И только позже стало понятно, что это обозначение гораздо более древнее – еще в старину «городом» называлась исключительно территория, ограниченная крепостной стеной. Той самой, которую при Иване Грозном заложили.
Еще перед глазами картинка из детства: на въезде в город – большие буквы славянской вязью и я читаю их по слогам: «Во-ло-гда».
Рассказ учителя в школе: о «светлой воде», преподобном Герасиме, мерях, чуди и веси, о том, что царь Иван хотел основать здесь новую столицу, но передумал и уехал, затейливо переплетался с историями родителей о том, что на месте странного памятника на площади когда-то был настоящий фонтан, а рядом большой храм, в котором почему-то был кинотеатр и который, уже при их жизни, снесли. И что небольшой памятник на той же площади – это «дедушка Ленин» в полный рост, а Ивану Грозному на голову упал кирпич.
«Он умер?» - спрашивала я, представляя вес кирпича.
Еще есть Вологда-река, по тропке вдоль которой хорошо кататься на верном велосипеде, не такая уж чистая и «светлая», со строительными кранами на противоположном берегу, но довольно широкая, особенно весной, с забавными маленькими волнами от пароходов и моторок, а также крикливыми серо-белыми чайками, которых летом слышно даже из дома.
У устья впадающей в Вологду речки Дьяконовки, сейчас больше напоминающей заросшую канаву, а когда-то вместе с большой рекой разливающейся так, что приходилось переплывать на лодках, в деревне, ставшей сейчас улицей, рос мой дед по матери, а прабабка приехала сюда из Никольска и устроилась служанкой в большой купеческий дом. Лет двенадцать назад это двухэтажное здание еще было цело, а потом – запустело за отсутствием жильцов и, естественно, сгорело.
Наверное, уже тогда проявилась во мне склонность к истории, поэтому я запомнила и этот дедов рассказ, и другие: про сапоги, которые дети в семье обували по очереди, чтобы сходить в школу, про чай с сахаром «в приглядку» - когда сахарную голову привязывали на веревке над столом, чтобы пить было слаще, и про оригинальное сочетание профессий прадеда, женившегося на годящиеся ему в дочери девушке (той, из Никольска) – сапожник и певчий в церкви.
Уехав в другой город, вдруг, действительно, замечаешь, что говоришь не как другие, а – по-вологодски ( в самой Вологде это трудно понять – практически все так же «окают», да и акцент у нас мягкий, певучий, не режет слух). Как метко выразился Варлам Шаламов в «Четвертой Вологде»: попробуйте произнести в слове «корова» мягкое «у» вместо «о» - вот вам и вологодский «говор». Подозреваю, что и слово «Вологда» звучит у нас примерно так же.
Родной исторический факультет пополнил представление об истоках истории города (повторение – мать учения), сделав их «научными» и «развернутыми».
Воображение вновь заполнили рыбаки и охотники угро-финны, когда-то тянувшие здесь свою древнюю, суровую и, конечно, не простую жизнь. Теперь с этнологическим интересом можно смотреть на собственное, не совсем славянское отражение в зеркале – то ли, вправду, чудское наследие, то ли монгольского баскака каким-то ветром занесло в наши болота.
И вовсе не кирпич, а красная плинфа упала на буйну головушку царя Ивана. Что же насчет опричной столицы в нашем городе – было бы о чем жалеть, ведь у этого правителя было такое «богатое» воображение и такой «сложный» характер... Может, и слава Богу, что уехал.
А также многое, многое другое влилось в память, оставив там свой след и свой отпечаток.
Сейчас, именно сейчас, город вдруг приблизился, стал еще более родным и очаровательно понятным. Его окраины теперь уж не такие далекие, и любой незнакомый адрес легко укажет электронный справочник. И даже подскажет номер автобуса.
Всего за несколько лет словно преобразился «центр»: открылся отреставрированный наконец Софийский Собор, поражающий своими масштабами и древними, до жути, сводами; здание напротив, стоявшее в мрачном и «плачевном» состоянии, а потом стыдливо прикрывшееся забором, превратилось в нарядный и «модный» «Музей кружева».
Лето вспыхнуло в городе фестивалями, концертами и юбилеем, разукрасило его цветами, поплыло по улицам живой музыкой. Соборная горка стала близким и родным местом, словно созвучным повзрослевшей, но и окрепшей, развернувшей крылья душе.
Что для вас Вологда? У каждого свой ответ. И, думаю, я не ошибусь, если скажу, что и у вас он изменчив и объемлет многое, как и мой.
А для меня сейчас Вологда – закатное небо над куполами Софии, золотые блики на стене колокольни, спектакль под открытым небом, лавочка в Архиерейском дворике под сенью крытой галереи, «тихий ход» кабинетных настенных часов в музее «Мир забытых вещей», белая стена Драмтеатра и шум фонтана рядом, счастливые карие глаза родного человека...
