Судьбы людей, пострадавших от сталинских репрессий

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН

ГОУ СПО ТУЙМАЗИНСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ

ПЦК Социально-экономических дисциплин

СУДЬБЫ ЛЮДЕЙ, ПОСТРАДАВШИХ ОТ СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЙ

(НАУЧНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ)

Выполнили: студентки 23 группы

,

Руководитель: ,

преподаватель истории и

обществознания

Туймазы 2007

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение……………………………………………………………………3

  I. Репрессии в годы сталинщины………………………………………...5

1.  С чего же все началось?.........................................................................6

2.  ГУЛАГ…………………………………………………………………..8

3.  Организационное устройство…………………………………............9

4.  Объективные данные…………………………………………..............9

5.  Спецпоселки – одна из ветвей ГУЛАГа. Спецпосёлки в Башкирии…………………………………………………………….........10

6.  Из воспоминаний спецпоселенцев. Воспоминание Ахметзии Мустафина…………………………………………………………….......11

7.  Репрессии в республике Башкортостан……………….……..............11

  II.  Мы помним……………………………………………………………....15

1.  Первые пять лет жизни директор «Сатирикона» Анатолий Полянкин провёл в ГУЛАГе…………………………………………………….17

2.  «Деревья, посаженные им когда-то, цветут до сих пор…»..............18

3.  Сгинувшие таланты…………………………………………….……..21

4.  Каждый год 30 октября они собираются вместе……………............22

5.  Репрессии коснулись и наш город…………………………………...24

6.  «Ночной визит перевернул нашу жизнь…»…………………............27

7.  Судьба в водовороте истории………………………………………...28

8.  Нет обиды на советскую власть………………………………………29

Заключение…………………………………………………………...…..32

Список литературы……………………………………………………...33

Приложение

Введение

«Посвящается всем, кому не хватило

жизни об этом рассказать.

И да простят они мне, что я не все увидел,

не все вспомнил, не обо всем догадался»

(А. Солженицын, «Архипелаг Гулаг»)

30 октября Россия отмечает День памяти жертв политических репрессий. За 30-е, 40-е годы в СССР было репрессировано более 27 млн. человек, в Башкортостане - 50 тысяч. Только по истечении десятков лет справедливость восторжествовала, все они реабилитированы. Но эти годы не стираются из истории, и в этот день наша страна вспоминает всех бывших репрессированных.

Страшные приговоры без особых разбирательств подписывались высшим руководством страны не глядя, общими списками, до 500 человек одновременно.

От этих времён сохранилось мало документальных свидетельств. Инстинктивно опасаясь ответственности за собственные злодеяния, причастные к этим странным событиям люди старательно прятали и секретили все документы. В 50-х годах новое руководство страны признало сам факт репрессий, выпустило на свободу оставшихся в живых людей. Но лишь начавшееся в России в начале 90-х годов серьёзные общественно-политические изменения позволили открыть завесу секретности. Достоянием общественности стали некоторые подлинные документы той эпохи.

Мы думаем, что вполне понятен наш интерес к данной трагедии и к её последствиям, затронувшим миллионы судеб. Почти в каждой семье были родные и близкие люди незаконно и жестоко репрессированные и потерявшие лучшие годы жизни в тюремных лагерях. Такой страшной истории и такой ужасной убийственной тирании одного человека нет и не было ни у какого другого народа мира.

Данная работа посвящена людям, которые прошли через кровавую мясорубку репрессий.

Таким образом, определилась тема нашего исследования: «Судьбы людей, пострадавших от сталинских репрессий».

Цель работы: философское осмысление воспоминаний самих репрессированных и их семей.

Задачи исследования:

1)  анализ литературы, где рассмотрены причины и последствия репрессий;

2)  судьбы людей, перенесших политический террор;

3)  создание фильма и презентации, посвященных данной теме;

4)  обобщение имеющихся данных.

Новизна работы заключается в том, что изучение сталинских репрессий осуществляется не только с помощью учебных пособий, но и также живой беседы с участниками этих событий, работа с архивными данными, наличием фотоснимков и исторических документов.

Предмет исследования: воспоминания репрессированных.

Объект исследования: Сталинские репрессии 1930 – 1952 гг.

Практическая часть: Возможно использования данного исследования в рамках проведения различных исторических мероприятий, в курсе изучения краеведения, истории, философии.

Работа состоит:

1.  Введение;

2.  Теоретическая часть, где рассмотрены такие вопросы как причины и ход репрессий; рассказы очевидцев данных событий.

3.  Практическая часть работы включает в себя создание фильма, основанного на воспоминаниях очевидцев событий. Для осуществления данной цели были проведен ряд мероприятий: визит в клуб «Живая история» и интервьюирование участника события, посещение Туймазинского краеведческого музея.

4.  Приложение, включающие в себя архивные документы.

5.  Заключение.

6.  Список литературы.

Репрессии в годы сталинщины

Массовые репрессии в СССР в 1930 – начале 1950-х. Сопутствовали утверждению большевистского режима и достигли апогея при сталинизме – наиболее жестокой разновидности тоталитарной системы в Советском Союзе. Имели «теоретическое» обоснование. выдвинул идею о сохранении классовой борьбы внутри страны по мере продвижения к социализму. Мало того, он подчёркивал, что с успехами в социалистическом строительстве классовая борьба резко обостряется, приобретает скрытые и опасные формы.

Репрессиям предшествовала мощная идеологическая подготовка в виде разоблачительных кампаний, направленных то против кулаков и подкулачников, то против бывших оппозиционеров. Жертвами массового террора становились как рядовые, так и занимавшие ответственные посты и имевшие за плечами большой партийный стаж коммунисты. В газетах и по радио доходчиво объяснялось, почему по стране покатилась волна арестов и казней. На «внутреннего врага», образ которого усиленно формировался, удобнее всего было списывать неудачи в решении непосильных народно-хозяйственных задач, срывы в выполнении заданий очередных пятилеток и т. д. Шахтинское дело в 1928 и «процесс Промпартии» в 1930 должны были представить главными виновниками провала экономических начинаний тех инженерно-технических работников из «бывших», которые якобы занимались саботажем и устраивали диверсии.

Образ «врага народа» и «вредителя» не оставался неизменным. Ответственность за невыполнимые планы партии перекладывалась на самые разные слои и группы советских людей или отдельные национальности. В конечном счете, ни рабоче-крестьянское происхождение, ни партбилет, ни высокое положение, ни заслуги и ордена не спасали от репрессий. После убийства в декабре 1934 «врагом народа», участником того или иного заговора, агентом какой-либо иностранной разведки, а то и нескольких мог быть объявлен любой.

В результате репрессий народ стал испытывать страх, неуверенность в сегодняшнем дне. Готовность слепо поддерживать генеральную линию партии, доносы, шпиономания, всеобщая подозрительность, поиск вредителей стали нормой. Массовые репрессии имели экономическую подоплёку: они обеспечивали страну дармовой рабочей силой за счёт арестантов, трудившихся в лагерях и зонах. Содержание в заключении и систематические расстрелы множества людей позволяли худо-бедно прокормить тех, кто оставался на свободе. На службу тоталитарному режиму была поставлена огромная и налаженная система репрессивных органов, где также периодически сменялись первые лица и устанавливались беспощадные чистки.

Пик проведения карательных акций приходится на . Только число репрессированных коммунистов в это время приблизилось к 1,5 млн человек. Так выполнялось указание Сталина на необходимость искать скрытого врага внутри партии. Происходило смещение и аресты сотен тысяч народно-хозяйственных и партийных работников. Волна репрессий захлестнула и простых людей. Количество заключённых в тюрьмах и лагерях в х варьируется от 3,5 до 10 млн. человек. На миллионы шёл счёт жертв скоропалительных и фактически бессудных судебных процессов, а урон, нанесённый стране накануне Великой Отечественной войны , оказалась невосполним: в результате чистки вооружённых сил был уничтожен целый ряд маршалов и генералов армии, 90% армейских генералов, 35 тыс. из 80 тыс. офицеров. Репрессии не прекратились и в годы войны. Зловещие приказы № 000 и № 000, деятельность СМЕРШа – лишь самые вопиющие примеры террора в военный период. Очередной виток репрессий приходится на послевоенное время. Организация не прекращалась вплоть до смерти Сталина 1953.

В период так называемой «оттепели» новый советский лидер – ёв решился сделать достоянием 20 съезда КПСС некоторые данные о масштабе и размахе репрессий в годы сталинщины. После 20 съезда многие без вины виноватые были реабилитированы и возвращены из лагерей. Более полная информация стала известна в годы «перестройки». В 1987 была создана специальная комиссия по изучению материалов, связанных с репрессиями х и начала 1950-х.

С чего же все началось?

Поводом для массовых репрессий стало убийство 1 декабря 1934 года в Ленинграде члена Политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского губкома ВКП(б) . После вынесения приговора первым арестованным по обвинению в организации и осуществлению этого террористического акта, начали выходить указы, ужесточающие советское законодательство, вносящие изменения в судебные законы, относящиеся к политическим преступлениям. Самым первым вышло Постановление ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года «О порядке ведения дел о подготовке или совершению террористических актов». Это постановление устанавливало скоротечность ведения всех дел по рассмотрению лиц, обвинённых в подготовке или совершению террористических актов. Постановление включало в себя несколько пунктов, главная задача которых, насколько возможно ускорить протекание всех дел, касающихся всех «врагов народа» и не дать возможность оправдаться. Суть данного документа состоялась в следующем:

·  следствие по этим делам заканчивалось в срок не более десяти дней;

·  обвинительное заключение полагалось вручать обвиняемому не более чем за одни сутки до рассмотрения дел в суде;

·  дела слушались без участия сторон;

·  не допускать кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании;

·  приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесению приговоров.

Вскоре после опубликования постановления от 1 декабря 1934 года началось дальнейшее ужесточение законодательства. Были введены законы, касающиеся не только самих «Изменников Родины», но и их семей и других родственников.

30 марта 1935 года был издан закон о Наказании членов семей изменников Родины (все ближайшие родственники изменников Родины должны были быть высланы в отдалённые районы страны, даже если они никакого отношения к совершенному преступлению не имели).

Вскоре после опубликования постановления от 1 декабря 1934 года началось дальнейшее ужесточение законодательства. Были введены законы, касающиеся не только самих «Изменников Родины», но и их семей и других родственников.

Очень много указов было издано по делам так называемых «бывших людей»: бывших кулаков, бывших царских придворных и т. д. Большинству из них была уготовлена участь быть сосланным в какие-нибудь отдалённые уголки страны и доживать там, в ужасной нищете, свои последние годы жизни. В Ленинграде было сослано больше миллиона человек из «бывших людей» и то только за первые два года репрессий.

Со временем репрессии приобретали всё больший размах и требовали обязательного образования новых внесудебных органов законодательства (тройки и двойки).

27 мая 1935 года по приказу НКВД СССР в НКВД республик, краёв и областей Союза Советских Социалистических Республик были образованы тройки НКВД — УНКВД, на которые распространялись все права Особого Совещания. В состав троек входили: начальник УНКВД, начальник отдела милиции и прокурор области. В полномочия тройки входило рассмотрение и вынесение приговора без ведома суда.

30 июня 1937 года наряду с уже действующими внесудебными органами были созданы республиканские, краевые и областные тройки. Главной задачей этих троек было рассмотрение дел по части «бывших людей»: бывших кулаков, членов антисоветской партии, бывших белогвардейцев, жандармов и чиновников царской России.

В состав тройки входили секретарь обкома ВКП(б), прокурор области и начальник управления НКВД.

Через некоторое время после введения троек, 4 августа 1937 года были введены двойки, в составе которых был прокурор СССР и нарком внутренних дел страны. Двойки и тройки отвечали всем требованиям Сталина по ведению судебных дел политических преступников, «врагов народа» и бывших людей. Как и было указано, все следствия по делам заканчивались в течение 10 дней, а многие просто и не начинались, большое количество приговоров даже назначалось не тройками и двойками, а просто приходило от правительства, и ни о каких ходатайствах о помиловании, естественно, не могло быть и речи.

В 1935 году продолжалась, начавшаяся в 1933 году, так называемая «чистка партии». Наибольшее число членов партии было исключено в последние годы «чистки». Всех партийных работников сурово наказывали по пустяковым, а иногда и по вымышленным причинам. Очень строгое наказание ждало за «связь с враждебными элементами» или просто за «недостаток бдительности».

Репрессии имели огромнейший размах, и многие просто переставали верить в возможность существования такого немереного количества «врагов народа» и начинали задумываться над этим вопросом. Чтобы оправдать сталинский террор ещё в 1928 году, был выдвинут тезис: по мере успехов социалистического строительства сопротивление классового врага будет усиливаться, а классовая борьба — обостряться.

ГУЛАГ (Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения), в СССР в 1934-56 подразделение НКВД (МВД), осуществлявшее руководство системой исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ). Специальные управления Гулага объединяли многие ИТЛ в разных районах страны: Карагандинский ИТЛ (Карлаг), Дальстрой НКВД/МВД СССР, Соловецкий ИТЛ (УСЛОН), Беломорско-Балтийский ИТЛ и комбинат НКВД, Воркутинский ИТЛ, Норильский ИТЛ и др.

Организационное устройство

С самого начала существования Советской власти руководство большинством мест заключения было возложено на карательный отдел Народного комиссариата юстиции, образованный в мае 1918. Частично этими же вопросами занималось и Главное управление принудительных работ при Народном комиссариате внутренних дел.

25 июля 1922 Совет Народных Комиссаров принял постановление о сосредоточении руководства основными местами заключения (кроме общих тюрем) в одном ведомстве и чуть позже, в октябре того же года, был создан единый орган в системе НКВД — Главное управление местами заключения.

В последующие десятилетия структура государственных органов, ведающих местами лишения свободы, менялась неоднократно, хотя коренных изменений не произошло.

Объективные данные

Из статьи а мы узнали, что в лагерях были тяжелейшие условия, не соблюдались элементарные человеческие права, применялись суровые наказания за малейшие нарушения режима. Заключенные бесплатно работали на строительстве каналов, дорог, промышленных и других объектах на Крайнем Севере, Дальнем Востоке и в других регионах. Чрезвычайно высокой была смертность от голода, болезней и непосильного труда. Слово и понятие ГУЛАГ активно вошло в русский язык с появлением книги «Архипелаг ГУЛАГ», которая, несмотря на то, что была впервые издана на Западе (1973), очень широко распространялась в самиздате. «ГУЛАГ» стал синонимом лагерей и тюрем советского тоталитарного режима.

Начиная с перестройки, постоянно встает вопрос о реальном количестве репрессированных за годы существования ГУЛАГа. По имеющимся данным более сорока отечественных и зарубежных авторов изучали и изучают проблемы уголовно-правовой политики СССР в е. В книге российского политического деятеля, бывшего заключенного ГУЛАГа «Россия в концлагере»(1934, София) отмечалось: «Я не думаю, чтобы общее число всех заключенных в этих лагерях было меньше пяти миллионов человек. Вероятно, — несколько больше. Но, конечно, ни о какой точности подсчета не может быть и речи».

Американский историк и советолог Р. Конквест в своей книге «Большой террор» (1973) приводит еще более впечатляющие цифры: к концу 1939 число заключенных в тюрьмах и лагерях выросло до 9 млн. человек по сравнению с 5 млн. в .

Известный публицист A. В. Антонов-Овсеенко (сын расстрелянного советского военачальника -Овсеенко) считает, что с января 1935 по июнь 1941 было репрессировано почти 20 млн. человек, из которых 7 млн. расстреляли.

Солженицын оперирует цифрами также в несколько десятков миллионов репрессированных, сходной позиции придерживается и : «В гг. по моим подсчетам было репрессировано от 5 до 7 млн. человек: около миллиона членов партии и около миллиона бывших членов партии, в результате партийных чисток конца 1920-х и первой половины 1930-х годов; остальные 3-5 млн. человек — беспартийные, принадлежавшие ко всем слоям населения. Большинство арестованных в гг. оказались в исправительно-трудовых лагерях, густая сеть которых покрыла всю страну».

Опираясь на подлинные архивные документы, которые хранятся в ведущих российских архивах, прежде всего — в Государственном архиве Российской Федерации (бывший ЦГАОР СССР) и Российском центре социально-политической истории (бывший ЦПА ИМЛ) можно с достаточной степенью достоверности сделать вывод, что за в исправительно-трудовых колониях побывало 6,5 млн. человек, из них по политическим мотивам — около 1,3 млн., через исправительно-трудовые лагеря за гг. осужденных по политическим статьям прошло около двух млн. человек.

Таким образом, опираясь на приведенные архивные данные ОГПУ—НКВД—МВД СССР, сделал промежуточный, но, как представляется, весьма достоверный вывод: в годы сталинизма по политическим мотивам было направлено в лагеря и колонии 3,4-3,7 млн. человек.

Спецпоселки – одна из ветвей ГУЛАГа. Спецпосёлки в Башкирии.

В Белорецком районе были организованы посёлки Нура, Кузь-Елга, Капкалка, Ермолаево, Верхняя Тюльма; в Нуремановском районе – Красная Поляна, Осиновый Лог, Гоголевские прудки; в Караидельском районе – Берёзовый Лог, Верхний Резим; в Дуванском районе – Кульвараш; в Уфимском районе – посёлки Моторный завод и ЦЕС (у деревни Сипайлово).

Р. Бикбаев. «Спецпосёлки ГУЛАГа в Башкирии». Советская Башкирия.1990г., 20 апреля.

Каждый спецпосёлок представлял собой небольшой концентрационный лагерь во главе с комендантом. Никто из жителей без его разрешения не имел права покидать территорию посёлка. Нарушителей режима сажали в карцер.

Трудоспособные жители спецпосёлков работали на лесозаготовках. Однако их труд был организован плохо, инструмент зачастую выдавался непригодный к работе. Лесоразработки находились далеко от посёлков (4-5 км), куда нужно было идти пешком.

Снабжение спецпосёлков продуктами питания было плохим. Зарплата своевременно не выдавалась. Медицинское обслуживание практически отсутствовало. Особенно трудно было в гг. Тяжёлый труд, голод, зимние морозы вызывали массовую смертность. За эти годы умерло 2156 человек.

Из воспоминаний спецпоселенцев.

Ахметзии Мустафина вспоминает: «В 1930 г. отца увезли в местечко Салдыбаш Нуримановского района. Через год туда же отвезли нас: меня, мою мать и старшего брата с семьёй. К нашему приезду руками моего отца и других спецпоселенцев были построены бараки. Отец трудился на лесозаготовках. Жить было невыносимо трудно. Мы вынуждены были есть лебеду, кору деревьев, опилки, листья липы и др. Оставшиеся вещи обменяли на картофель. Раскорчевав площадку около одной сотки, с братом посадили эту картошку, хотя очень хотелось есть. Как мы радовались, когда осенью выкопали несколько вёдер картошки. В 1933 году отец умер от голода»[1]

Репрессии в Башкортостане

Если репрессии конца 20-х начало 30-х годов были направлены против кулачества, нэпманов, старой интеллигенции и так называемых «национальных уклонистов», то, начиная 1934 года они, расширяясь, втягивали в свой круговорот и другие социальные слои. Наконец, в середине и во второй половине 30-х годов эти репрессии распространялись по всем областям, краям и республикам, унося из жизни или лишая нормальных условий существования и деятельности лучших людей – представителей старой партийной гвардии, партийных и государственных работников, видных хозяйственных руководителей, лидеров и членов различных общественных организаций.

Сценарий поиска и разоблачения «врагов народа» для всех регионов был один и тот же. Партийно-советский актив республик обвинялся в участии в антисоветском буржуазно-бухаринском заговоре, беспечности в разоблачении врагов народа. Причём самую активную роль в разоблачении играла московская центральная печать. Приговор руководству, национальной интеллигенции республик выносился заранее. Так, 17 сентября 1937 года в газетах «Правда» и «Известия» появились поразительно похожие по духу и содержанию статьи: «Кучка буржуазных националистов в Башкирии», «Башкирские буржуазные националисты и их покровители»1 .

В начале октября в республику приехал секретарь ЦК партии . Он руководил 4-6 октября 3 пленумом Башкирского обкома ВКП (б). Открыл пленум, Жданов сказал: «Главный вопрос проверки пригодности руководства – как большевик способен и на деле борется за разгром троцкистско-бухаринского блока, ликвидирует шпионаж и диверсию… ЦК постановил снять Быкина и Исанчурина с поста секретарей обкома партии, а пленуму обсудить, потребовать ответа, с пристрастием допросить, почему долго орудовали враги. Пленум должен выявить роль каждого из членов пленума, разоблачить, кто может быть членом пленума обкома. Потребовать от Быкина и Исанчурина правду, а не ссылки на «политическую беспечность». Если кто были подкуплены, завербованы из рядовых коммунистов, нужно рассказать – это облегчит дело»4 .

Приговор был заранее известен. Накануне пленума газета «Красная Башкирия» в передовице «Освободиться от обанкротившегося руководства» в духе тех времён писала: «Открывается пленум областного комитета партии. Парторганизация Башкирии приходит к нему с новыми сотнями фактов, уличающих руководство в связи с врагами народа, покровительстве им. Никуда не уйти от этих фактов. Пленум потребует от секретарей обкома Быкина и Исанчурина прямого ответа на все эти вопросы. Пленум до конца разоблачит врагов народа и их покровителей и освободит башкирскую парторганизацию от обанкротившихся руководителей»5 . Отметим, что в заседаниях пленума участвовала лишь половина членов пленума обкома, избранного на 17 областной парторганизации в июне того же года.

Хотя одним из главных обвинений, предъявленных и , было выгораживание «врагов народа», появилось и новое. Секретарь Белорецкого горкома ВКП (б) обвинил их в заговоре. «Во главе заговора стояли Быкин и Исанчурин, и с ними нужно поступить так, как поступают с контрреволюционными заговорщиками»6 .

Пленум завершился арестом 247 человек, в том числе секретарей обкома и , а так же членов обкома , председателя СНК БАССР, председателя ЦИК А. Тагирова и других.

В заключительном слове на пленуме Жданов так оценил принятые на нём решения и последовавшие из них выводы: «Нанесен удар прямо в центр контрреволюции в Башкирии. Столбы подрублены, заборы повалятся легче. Ясно, Башкирия не оазис, а место классовой борьбы. Забыть проклятые фамилии. Осиновый кол на их могилы»7 .

После отъезда Жданова из республики коммунисты, как сообщалось в печати, выполняя его указания, в обстановке «невиданного ранее морального и политического единства усилили борьбу по разоблачению врагов народа, добились, чтобы бунтующих против партии ликвидировать».

20 ноября того же года состоялась сессия Башкирского Центрального исполнительного комитета, на которой из 156 человек 47 были выведены из его состава как «враги народа», «за связь с врагами народа», «за преступление классовой бдительности»8 .

Многие из репрессированных протестовали против произвола, беззакония, заявляя о своей преданности социалистической Родине, Коммунистической партии. Так, первый секретарь Башкирского обкома партии в своём письме от 5 октября 1937 года на имя Сталина писал слова, полные трагизма: «Меня тов. Жданов объявил врагом народа.… Не знаю, успеет ли это письмо дойти до Вас до решения моей участи, но что бы со мной не случилось, я должен Вам заявить, что никогда врагом партии и народа не был и не буду до последней минуты моей жизни. То, что меня, Быкина, объявляют врагом народа, это какая-то страшная ошибка не в интересах партии. Все мои ошибки и ошибки обкома превращают во вражеские действия. Я только прошу одного – поручить честному, опытному чекисту ещё раз детально разобраться во всём этом деле и добраться до истины, ибо если так будут разоблачать и находить врагов партии, то много честных и до последнего вздоха преданных партии и Вам, тов. Сталин, людей погибнут, а враги действительно останутся до конца честными перед партией»23 .

Первый секретарь Башкирского обкома партии Заликин, сменивший члена ВКП (б) с 1912 года, руководителя ряда крупных партийных организаций, делегата 12-17 съездов партии , лично докладывал Сталину и Берии о ходе разоблачения «врагов народа» в республике. В то же время отметим, что среди выдвиженцев было немало объективно честных, но слабо подготовленных для руководящей работы людей. Естественно, это отрицательно сказывалось на их деятельности. Например, слесаря Уфимского паровозоремонтного завода Пупыкина в апреле 1937 года избрали секретарём цеховой парторганизации и заместителем секретаря парткома. С образованием нового РК ВКП (б) его избрали вторым, а к июню 1938 года он уже стал первым секретарём райкома партии.

Парадокс ситуации состоял в том, что очень часто Сталин и его ближайшее окружение выступали с призывом к большей демократизации внутрипартийной жизни, к отказу от огульного обвинения кадров, практики назначенства сверху. На деле же под флагом демократизации легче было произвести замену старых руководителей на местах новыми людьми, пусть даже не столь компетентными, но зато послушными исполнителями различных директив. Действительно, проблема кадров на местах обострилась. Об этом открыто заговорили и те, кто непосредственно организовывал гонения и преследования ни в чём неповинных людей. Секретарь Башкирского обкома партии на страницах журнала «Партийное строительство» вынужден был признать, что сельскохозяйственные организации и учреждения республики фактически остались без руководителей и специалистов. Пришлось в срочном порядке мобилизовать и направить на ответственную работу 194 человека, в том числе директорами МТС-44, заместителями директоров-46, заведующими районными земельными отделами-24 человека. Такое же положение сложилось и в других республиках.

Наконец, в январе 1938 года на очередном пленуме ЦК ВКП (б) сталинское руководство предприняло очередной фарс, включив в повестку дня вопрос об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых и ВКП (б). Особых изменений в политику террора эта демонстрация стремления к законности не внесла. Однако на многих руководителей обрушились новые гонения, на этот раз за «неправильное и преступно легкомысленное» отношение к исключению коммунистов. Обвинения были, конечно, заслуженные. Однако организаторы пленума и составители резолюции «забыли» сказать, что Заликины, Алемасовы действовали по приказу, выполняли под угрозой строжайшей расправы директивы Центра. В одночасье из разоблачителя «врага» они превратились в «искусно замаскированного врага», старающегося криками о бдительности замаскировать свою враждебность и сохраниться в рядах партии – это, во-первых, во-вторых, стремящегося путём проведения репрессий «перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах»

Устранив даже потенциальную угрозу со стороны старой гвардии, уничтожив большую часть ЦК, избранного на 17 съезде партии, перебив национальные кадры, выросшие за годы Советской власти и задушив всякое национальное движение и инакомыслие, Сталин достиг, наконец «самой высшей власти», утвердился как единодержавный диктатор.

Мы помним…

Общество «Мемориал» накануне Дня памяти жертв политических репрессий опубликовало электронную версию разрозненного списка имен 2 млн. 615 тыс. человек. С 1988 года он публиковался исключительно в печатных изданиях. На данную работу ушло около 20 лет. Всего жертвами политических репрессий в стране стали 12,5 млн. человек, так что во многих семьях - свой иконостас мучеников.

Вячеслав НИКОНОВ, политолог:

— Моя бабушка (Полина Жемчужная, жена В. Молотова, председателя СНК СССР) провела в тюрьме 4 года — с 1949-го по 1953-й. Ее обвинили в том, что она якобы была главой заговора против советской власти. В лагерях также были ее брат, сестра, племянники.

Сажи УМАЛАТОВА, председатель Российской политической партии мира и единства:

— Сейчас не время оглядываться назад и искать в прошлом плохое. Сейчас надо идти вперед к единству. На митинг памяти жертв политрепрессий не пойду. Моя родня — вся страна.

Юлия РЕЙВШНЕЙДЕР, сотрудник общества «Мемориал»:

— Мой дед был из поволжских немцев, в 1933-м он умер своей смертью. Но вы ведь знаете, как государство относилось к поволжским немцам... У нашего председателя правления Арсения Рогинского был репрессирован отец, да и сам он сидел при Андропове.

Евгений ВЕСНИК, народный артист России:

— Советская власть лишила меня родителей — моих отца и мать без суда и следствия расстреляли как врагов народа. Я даже не знаю, где они похоронены. Отец работал директором Криворожского металлургического комбината. Вся его вина была в том, что он разделял идеи Кирова. Я никогда не был ни октябренком, ни пионером, ни членом партии — не был прислужником власти.

Сергей МАЗАЕВ, лидер группы «Моральный кодекс»:

— Знаю, что в 20-е годы моих родственников, зажиточных крестьян, выселили из Тульской области в Казахстан как кулаков. Это было давно. Но, к сожалению, политические репрессии происходят почти всегда. Я к ним отношу и ущемление прав человека. Особенно это проявляется в провинции, где люди абсолютно бесправные.

Валерий КУПЦОВ, сотрудник ИТЭФ им. Алиханова:

— Яков Михайлович Купцов, мой дед, был учителем математики в деревне Ахманово Бакалинского района в Башкирии. Взяли его как немецкого шпиона. Через некоторое время в 15 км от деревни прошли те, кого гнали по этапу на Соликамские рудники, и мой дед в их числе. Бабушка, пристроившись к колонне, шла рядом. Дед рассказал, что на него надевали обруч с винтами, потом винты подкручивали... Раз в год можно было послать посылку политзаключенному. На третий год посылка вернулась назад, все поняли, что деда больше нет.

Илона ТАРАСОВА, пресс-секретарь кондитерской фабрики «Коркунов»:

— Некоторые считают, что если молодые об этом не говорят, то, значит, и не думают. Молодежь разная: те, кому 25, знают историю, но есть еще 18-летние и 15-летние. Они вообще ничего не знают. И виновата во многом пресловутая реформа образования. Это я вам, как историк по образованию, говорю.

Таисия КРОПАЧЕВА, медсестра, Ижевск:

— Мой отец. Его раскулачили в середине 30-х, увели со двора всю скотину, забрали зерно, корма. Хотя богачами мы не были, просто семья у нас была трудолюбивая. С тех пор жизнь меня не баловала.

Алексей СИМОНОВ, президент Фонда защиты гласности:

— Наверное, нет ни одной семьи, которую бы не коснулись репрессии. Первый муж моей мамы отсидел 18 лет — он был объявлен «иностранным шпионом», потому что окончил консерваторию в Берлине. В лагерях погибли две сестры мамы — их выселили из Питера после убийства Кирова. Моей тете дал и 25 лет — она проходила по делу «ЗОО евреев, которые хотели взорвать ЗиС». Ее отправили в Воркуту, на тот самый кирпичный завод, о котором рассказал Солженицын в своем «Архипелаге Гулаг». Плохо, что нынешняя власть отреклась от грехов своих предшественников.

Первые пять лет жизни директор «Сатирикона» Анатолий Полянкин провёл в ГУЛАГе

Недавно состоялась встреча с Анатолием Полянкиным, директором московского театра «Сатирикон». Творческие встречи с ним стали на страницах нашей газеты (прим. - газета «республика Башкортостан»), почти традиционными.

Каждый раз открываются какие-то новые грани в характере и биографии этого неординарного человека. Стены директорского кабинета увешаны фотографиями, на которых хозяин кабинета изображен в компании самых лучших артистов страны, но в глаза, конечно, бросается кадр, запечатлевший Полянкина, увлеченно разговаривающего с Президентом России. Снимок сделан во время празднования юбилея театра, на которой присутствовал Владимир Путин.

Наш разговор, который, как обычно, шел об авангардных взглядах Полянкина на роль и значение театра в обществе, получил новый поворот после такого вопроса:

— Как давно вы поняли, что нигде не пропадете и сможете жить и творить в любых предлагаемых обстоятельствах? Я знаю, что вам приходилось работать не только режиссером и актером, но и грузчиком.

— А мне действительно бояться уже нечего. Я родился в лагере ГУЛАГа, «в местах столь отдаленных» — на севере Красноярского края, где практически начинается вечная мерзлота. До пятьдесят седьмого года там были самые окраинные лагеря для заключенных.

Там моя мама сидела, и папа сидел. Они отсидели 15 лет, а я — первые пять лет своей жизни. С ближайшим населенным пунктом не было никакой связи, все, что было вокруг — это два барака и казарма. Папа умер в лагере, так и не увидев ничего хорошего в жизни. Он не был злопыхателем или плохим человеком. В 13 лет он уже был членом партии, искренне верил в коммунистическую идею. Но множество подобных ему людей оказалось под катком государственной машины. Мне очень больно, что он не имел ни малейшей возможности реализоваться в жизни. Мамы не стало два года назад, это была для меня большая потеря.

— Очевидно, такие «стартовые условия» задают настрой на всю жизнь?

— В становлении моего характера сыграло роль все, что переживало мое поколение — все муки, все страдания. Я прожил жизнь со всеми нашими партийными деятелями, кроме Ленина, прошел все. И все понимаю. Я значился в рядах неблагонадежных и, в общем-то, преступных людей до 1987 года. Именно в Стерлитамаке я получил бумагу, что меня, наконец, реабилитировали...

— Какого будущего вы бы хотели своему внуку?

— Я бы хотел участвовать в его росте. Чтобы он не как сыр в масле катался, а мог использовать свои человеческие возможности максимально. Чтобы ему не пришлось испытать те трудности, которые выпали на долю моего поколения.

— Какими планами живете?

— Мы строим с Константином Аркадьевичем свою страну. Пусть она будет маленькая, но богатая и глубокая. Мы добились дополнительных постановлений правительства, получили возможность привлечь негосударственные средства, снизить государственную долю в нашем деле и теперь строим уникальную для театра инфраструктуру. Это будет комплекс, включающий высшую театральную школу, уникальный в своем роде открытый театр массовых представлений, здесь будет своя гостиница, выставочный зал, музей современной российской эстрады и многое другое. Может быть, многое удастся реализовать, и, может быть, удастся еще и пожить. И я часто говорю: «Надеюсь, кончу я хорошо».

— А вам часто пророчат обратное?

— Не пророчат, я просто чувствую, как люди думают: господи, ну когда же он, мягко говоря, утихомирится?

— Видимо, этого не случится никогда...

Полянкин в ответ только улыбается…

«Деревья, посаженные им когда-то, цветут до сих пор…»

Константин Иванович и Наталья Александровна Гагины.

…Константину Ивановичу Гагину исполнилось 57 лет. Он был давно и счастливо женат на Наталье Александровне Матвеевой, родившей ему трех дочек и двух сыновей. До женитьбы род его занятий в паспорте был обозначен так: «Садовник». Родившись в Тамбове. Константин переехал в Уфу в конце XIX века: его отца, Ивана Наумовича Гагина, известного своим мастерством садовника, выписал к себе в имение граф Кугушев. Мать Кости, Ирина Иммануиловна, к тому времени уже умерла совсем молодой от рака, и 16-летний подросток, как самый старший, не только подсоблял отцу в работе, но и помогал воспитывать братьев и сестер.

Быть может, поэтому впоследствии он относился к жене своей Наталье (Тале, как он ее звал) трепетно, как к ребенку. Впрочем, Наташа и была младше на тринадцать лет. Подружившись с одной из сестер Кости — Тасей, она начала бывать в доме Гагиных совсем ребенком. А когда выросла и выучилась на учительницу, Константин вдруг заметил, что она превратилась в очень привлекательную девушку, отличающуюся какой-то необычной, немного диковатой и абсолютно нерусской красотой. Наталья чувств влюбленного долго не разделяла — ей нравился совсем другой человек. Но поскольку и нравом девушка отличалась крутым, то, поссорившись из-за пустяка с возлюбленным, она все же дала согласие на брак с Константином Ивановичем, казавшимся ей тогда чуть ли не стариком.

Тем не менее зажили они душа в душу. Глава семейства работал на паровозоремонтном заводе, а жене, несмотря на трудные голодные времена, учительствовать запретил: велел сидеть дома с детьми. На работе он славился как стахановец-рационализатор: по предложенному Гагиным способу был исправлен после аварии коленчатый вал трехсотсильного дизеля, что сэкономило заводу немалую сумму денег. Этот метод был использован впоследствии и усть-катавцами, устранившими смещение кривошипов коленчатого вала четырехсотсильного двигателя внутреннего сгорания.

Родная власть, однако, покоя не давала: Константин Иванович принадлежал некогда к левым эсерам, и поэтому его то и дело забирали, как вспоминала прабабушка, на пару дней, потом все же отпускали. До поры до времени... Словно предчувствуя беду, Гагин предложил жене уехать за границу, в Америку. Чемоданы уже были собраны, однако в последний момент Наталья испугалась и сказала категорическое «нет». В 1937 году был расстрелян родной брат Кости — Георгий, бывший ранее белым офицером. А через несколько лет пришел черед и Константина Гагина... Это случилось на второй день войны.

— Перед рассветом в дверь постучали. Двое в форме увели папу, — вспоминает Нина Константиновна, единственная оставшаяся в живых дочь . — Три месяца НКВД вело следствие, но за ним ничего не было, кроме того, что брат был белым офицером... Отца нашего выслали на вольное поселение в Красноярский край, село Шеломки. Там он работал механиком по ремонту тракторов. У него был ревматизм и порок сердца, холод, голод и тоска по жене и пятерым детям «добили» его... Прожил он до 9-го мая 1944 года. Я получила письмо от девочки Кати — дочери хозяйки, на квартире которой он жил.

«Милая Нинуша! Сообщу тебе плохую весть. Твой папа умер. Сегодня его хоронят. Я решилась сообщить, а то ведь вам никто не напишет, и вы не будете знать. Не плачь, родная! Он был очень больной... Да, бедняга, как он хотел повидаться с семьей. Но не пришлось... Прощай, родная! Шатрова Катя, село Шеломки».

Прыгают в руках полуистлевшие строчкигода прошло, письмо еле держится. Хранит его Нина Константиновна как дорогую реликвию, вместе с одной-единственной крошечной фотографией отца, в шкатулке.

— Как мы любили наших родителей, наш дом, сад до самого оврага, где протекал ручей, — вздыхает Нина Константиновна. — Около ручья папа посадил тополя, чтобы не размывалась почва. Эти деревья выросли до неба, и весной заливались в их ветвях соловьи. Недаром он в молодости был садовником, как и наш дед: мы, дети, росли в красоте. Отец вдоль заборов от улицы насажал цветов: сирень, жасмин, флердоранж, ирис, розы, а перед окнами нашего дома — белые пионы, они росли всю мою жизнь. Специально к труду нас не приучали, но мы с детства видели папу и маму в постоянной работе: большой участок земли был засажен овощами и плодовыми деревьями, так что до зимы мы питались со своего огорода. Лениться было некогда, мы очень много помогали родителям.

...«Тебе, моя дорогая, не посчастливилось: бедность, нужда, да и жизнь как-то не сложилась: мы вдали друг от друга, не имея возможности переживать свое несчастье вместе...» — эти строки Константин Иванович писал жене, будучи в ссылке. Каждое из немногих сохранившихся его писем дышит любовью и заботой. Он даже пытается ободрить свою ненаглядную Талю: «Вот уже второе лето я не живу дома. В огороде теперь ты с Дусей (сестрой Константина — авт.). Я много думал здесь, живя в одиночестве, и скажу тебе прямо, что я счастлив: ведь не может человек обладать двумя или, вернее, полным наслаждением — как материальным, так и духовным. Кто обеспечен материально, тот несчастен душой, а кто счастлив духовно, тот ничего не имеет. Так давай, моя милая, дорогая Таля, обратим серьезное внимание на наше духовное сближение, так тебе будет легче переживать случившееся»...

Комнату, где мы сидим, застилает всплывший в воспоминаниях куст цветущей сирени, который и поныне растет перед нашим родовым домом, и мне хочется плакать. Потому что не объяснить тем, кто строит нынче красивые однотипные многоэтажки на месте старых деревянных строений, что это — наша история, память о тех, кто нам дорог. И хотя я понимаю, что жизнь не стоит на месте, мне будет больно смотреть, как экскаватор сровняет с землей наше родовое гнездо...

Нине Константиновне еще тяжелее, ведь несмотря на возраст (сейчас ей 79 лет), все она помнит так ясно, словно это было вчера:

— Наш участок давно зарос и одичал, в доме живут чужие люди, не знающие ничего о том, как было там много лет назад. Все быльем поросло. Не хожу давно я туда, чтобы не бередить дорогих воспоминаний... И хотя в мае будет 64 года как не стало папы, все такая же боль за него: ведь он жил по заповедям Христа, умер больной на чужбине, а мы даже не смогли съездить похоронить его...

Садовника давно уж нет, а сад, взлелеянный его руками, все стоит — и, может быть, не так уж важно теперь, кто топчет его дорожки, чей звонкий смех раздается за старыми деревьями. Главное — Константин Иванович исполнил все, что предписывает сделать настоящему мужчине известная поговорка, перевыполнив план: построенный им дом скрипит до сих пор, сыновей родил двоих, а уж сколько посадил деревьев... И хотя его собственная жизнь оказалась похожей на старый дуб, засохший и поваленный шквалом ветра, корни-то в земле остались. И дали новое потомство.

Сгинувшие таланты

В годы репрессий пострадали многие даровитые люди. Рухнули судьбы знаменитых башкирских писателей: Даута Юлтыя, Афзала Тагирова, Тухвата Янаби, Имая Насыри, Габдуллы Амантая, Булата Ишемгула, Хадии Давлетшиной, композитора и певца Газиза Альмухаметова и многих других представителей интеллигенции. Кому-то из них довелось выжить, а кому-то, как Дауту Юлтыю, достались короткие слова в конце биографии: «Репрессирован. Расстрелян».

Этому писателю довелось познать окопы Первой мировой (свои впечатления он отразил в романе «Кровь»), в составе Красной армии сражался в Гражданскую. Был редактором газеты, поэтом, драматургом...

В начале октября 1937 года в республику приехал один из организаторов репрессий, секретарь ЦК ВКП Жданов. Открывая пленум, он сказал: «В ЦК поступили сигналы, что руководство Башобкома не ведет борьбу с врагами народа!»

На следующий день «полетели головы» — в Башкирии начались массовые репрессии. В ту «мясорубку» и попал Даут Юлтый — один из организаторов и руководителей Союза писателей Башкортостана. В июле 1938 года ему предъявили обвинение в контрреволюционной деятельности и расстреляли...

— В ту пору репрессировали и моего отца, — вспоминает Земфира Азнабаева, дочь заслуженного работника культуры, заведующего редакцией Башкирского книжного издательства Касыма Азнабаева. — Он попал в лагеря... В его ладонь вложили лопату и приказали копать мерзлую землю: «Вот теперь ваш карандаш, профессор!» Однажды отца, почти умершего от истощения, приволокли к яме, куда сбрасывают покойников, да поленились скинуть. Он очнулся утром — схватился за подол проходившей мимо женщины-врача, та и спасла его.

…Все меньше остается в республике Башкортостан людей, переживших репрессии, но те годы навсегда останутся в нашей памяти.

Справочное бюро

С 1921 по 1953 годы репрессиям подвергнись более 4 миллионов человек, расстреляны осужденных.

«Большой террор» пришелся на годы, когда по 58-й статье - контрреволюционные преступления (смотрите в приложении - авт.) было осуждено 1,3 млн. человек, из которых 682 тысячи—расстреляны.

Сегодня в республике живут 22 узника ГУЛАГа. В прошлом году их было 33.

Каждый год 30 октября они собираются вместе

Каждый год 30 октября встречаются Магинур Утябаева и Карнук Гарибян. Обнимаются, как родные, говорят о погоде, здоровье... И снова не скрывают слез, вспоминая черное время политических репрессий.

Магинур Утябаева - активный и жизнерадостный человек, но при воспоминаниях о детстве у нее срывается голос.

— В 1931 году мой отец попал во вторую волну раскулачивания, — вспоминает она. — Семью, где было шесть детей, выслали в Сибирь. В селе под Иркутском мама, пять моих братьев и сестер умерли от недоедания и болезней. А в 1937 году папу арестовали. Его обвинили в том, что, будучи заместителем начальника кантона, он первым подал руку Заки Валиди. Мне было тогда семь лет.

Однажды ночью мы проснулись оттого, что за стеной кто-то плакал навзрыд. Соседка, многодетная мать, колотила к нам и истошно кричала: «За вашим отцом не зашли?! Дома? А нашего-то забрали!» В тот раз беда обошла нас стороной, но все понимали - это

ненадолго. Мачеха сшила для отца котомку из мешковины, положила туда мыло, полотенце, носки... Начались мучительные дни ожидания.

Вскоре постучали и в нашу дверь. Меня растормошила сестра — был обыск. Я помню, как незнакомые люди расшвыряли все книги, перевернули подушки. Папу, Мухлиса Суфияновича, увели.

Его осудили на десять лет лагерей. Мачеха от нас с сестрой отказалась. Мы попали в разные детские дома, построенные специально для детей «врагов народа». Так началась новая эпоха моей жизни... Но в будущем нам все-таки повезло: отец вернулся, и семья восстановилась.

Сегодня Магинур Мухлисовна возглавляет Башкирское отделение Всероссийской ассоциации жертв политических репрессий.

— Мы должны помнить каждого безвинно пострадавшего человека, — утверждает она. — Для этого и издаем многотомную книгу «Память жива».

77-летний Карнук Гарибян родился в Ялте, но считает себя уфимцем. Сюда он попал вовремя войны.

— Ялта была освобождена от немцев в 1943 году. Вскоре по приказу Сталина все народности, жившие на оккупированной территории, были высланы из Крыма — якобы за пособничество фашистам, — рассказывает Карнук Манукович. — Сначала депортировали крымских татар, потом армян, болгар, греков... В 14лет вместе с родителями я оказался в Башкирии.

Старший брат — офицер, награжденный боевыми орденами, к тому времени демобилизовался и работал в молдавском городке. Узнав о судьбе семьи, он примчался в Уфу и увидел, как голодно живут его близкие.

— Я был ребенком, поэтому на учете как спецпереселенец не стоял, — вспоминает Карнук Гарибян. — И брат забрал меня в Молдавию. На следующий год, когда я учился в девятом классе, меня вызвали в милицию из-за проблем с пропиской. Я не спешил — контрольные же на носу! Заглянул к начальнику Р месяц, а он раскричался: «Вы нарушили закон — самовольно оставили место поселения!» Так меня и отправили по этапу. В Аргееве, молдавском городке, зачитали

приговор Особого Совещания — 20 лет каторги. А я думал, меня вызвали, чтобы освободить...

Так 17-летний школьник, привыкший к солнцу родного Юга, попал в Воркуту. По его словам, все, что написано в книгах Солженицына и Шаламова о лагерях, правда. «Так мы и жили», — говорит он.

— Целыми днями мы работали в шахте — стоя на коленях, отбивали уголь, - рассказывает бывший ГУЛАГовец. — Однажды меня направили на второй пласт, а там не труд — смерть! Шахта низкая, работать надо киркой, лежа на ледяной земле. И я решил — откажусь. Что тут началось! Меня обвинили в саботаже, посадили в барак усиленного режима... Потом одели в оставшиеся от мертвецов вещи — замусоленную телогрейку да штаны — и в сопровождении автоматчиков отправили в шахту. И тут я ошибся — встал не в ту бригаду. Какой поднялся шум! Меня швырнули на землю, принялись пинать... И если бы не пожилой каторжанин, который с криком: «Вы же убьете пацана!» закрыл меня своим телом, вряд ли б довелось выжить...

Карнук Манукович провел в Воркутлаге пять лет. В 1953 году, после смерти Сталина, брат добился приема к Ворошилову, и тот вынес вердикт: «Освободить в течение 24 часов!»

Он приехал к родителям в Башкирию — и остался здесь навсегда. Стал заслуженным строителем республики, орденоносцем. Карнук Манукович много поездил по миру — гостил и у брата, который живет в Америке. Но всегда помнит он самый страшный свой маршрут: Кишинев — Одесса — Киев — Ленинград — Вологда — Котлас - Воркутлаг.

Репрессии коснулись и наш город…

Волна арестов не обошла стороной и наш город и район – число репрессированных туймазинцев составило более 500 человек. Домой вернулись немногие. Сегодня на территории района и города Туймазы проживают 371 реабилитированный и 9 человек, признанных пострадавшими от политических репрессий.

Сотрудница Туймазинского краеведческого музея рассказала нам о семье Письмеровых, в которой «обнаружили» и уничтожили трех «врагов народа» (отца и его двух сыновей). Вот ее рассказ.

«В 1885 году в деревню Казаяку (она находилась в нашем районе, ликвидирована как неперспективная) из Симбирской губернии приехала многодетная и бедная семья Письмеровых. В это время единственному сыну Степана Василию было всего 4 годика. Семья жила в бедноте и тесноте, но в дружбе и согласии. Все — от мала до велика — трудились, а матушка-земля кормила их, растила, выводила в люди.

Дочери Любава и Аксинья вышли замуж за крестьян, а Василий женился на бедной крестьянке Марфе из Петровки, которая родила восьмерых детей. Сельский плотник Василий Степанович, крепкий, как дуб, трудолюбивый, как лошадь, делал телеги, сани, колеса, столярничал, строил избы. Выл совершенно неграмотным. Работал днем и ночью, чтобы кормить картошкой, одевать в холст и обувать хотя бы в лапти семью.

Василий Степанович с радостью встретил революцию, участвовал в гражданской войне, служил в пароходстве. Как и все деревенские мужики, он был прост в общении. Из-за тяжелой болезни, он уехал лечиться в Шаранскую больницу. От переживания заболела и слегла жена Марфа, скоро она скончалась. Восемь детей остались сиротами.

Василий Степанович женился на Екатерине Михайловне. От второй жены родились пятеро детей. Семья из 15 человек жила в доме размером 5 на 6 метров с соломенной крышей. Ели и спали на полу. Как жилось тогда этой семье — не трудно догадаться.

Письмеровы вступили в колхоз в 1931 году, но Василий Степанович единственного жеребца в коллективное хозяйство не отдал, а продал в другое село, купил на эти деньги лошадь. За это «невыгодную» для коллективного хозяйства семью Письмеровых исключили из колхоза, забрали лошадь и остаток хлеба.

Василий Степанович поехал в Москву с письмом к Сталину и привез бумагу, где было дано указание восстановить в течение 24 часов его семью в колхозе. Восстановили. Но жизнь не улучшилась. Во дворе осталась единственная кормилица детей — коза. Ее обложили налогом, отпустили задание на сдачу мяса, молока, шерсти. Не найдя другого выхода, Письмеров забил козу.

По ложному доносу его, бедного и неграмотного колхозника. 25 августа 1937 года осудили за антисоветскую агитацию и пропаганду, организованное антисоветское выступление. Умер Василий в заключении в 1943 году. В отношении Письмерова постановление от 01.01.01 года было «отменено и делопроизводством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления»...

Все семь сыновей Василия Степановича участвовали в защите Родины в годы гражданской и Великой Отечественной войн.

Алексей Васильевич (1900 года рождения) участвовал в боях на всех фронтах гражданской войны, воевал против Колчака, белочехов… Был командиром. Участник Великой Отечественной войны. Награжден 15 орденами и медалями (личное дело хранится в музее Туймазинского военкома). Капитан Письмеров после войны работал в Белебеевском военкомате. Умер в 1959 году.

Кузьма Васильевич (1901 года рождения) вместе с отцом участвовал в гражданской войне, попал в плен в руки Махно, повели на расстрел, раздели и... увидели на груди крест...

После войны Кузьма, член ВКП(б) с 1918 года, стал Кремлевским курсантом, закончил два института: легкой промышленности и тяжелого машиностроения, а также институт марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б). Работал главным инженером 1-го Московского подшипникового завода. Как-то подписал двум инженерам премию за эффективное рационализаторское предложение. За это «вредительство» тройка НКВД осудила и посадила его на 3 года. Отправили на Колыму. Заболел цингой, пошел в соседний лагерь за лекарством – за побег ему добавили еще 10 лет. Умер в 1938 году в заключении. Реабилитирован посмертно в 1962 году Магаданским областным судом.

Георгий Васильевич (1904 года рождения) участвовал в Великой Отечественной войне, был офицером. Всю жизнь работал главным бухгалтером в разных учреждениях, в том числе и в Министерстве здравоохранение Каракалпакской АССР. Умер в Нукусе в 1973 году.

Павел Васильевич (1907 года рождения) до войны работал в Средней Азии, на Уфимской спичечной фабрике и моторостроительном заводе. Как кадровый офицер, служил в Оренбурге, был близким другом будущего Героя Советского Союза Карманова. Участвовал в финской войне. Приехал в родную деревню и устроился плотником в трест «Туймазанефть». Односельчане расспрашивали о войне. Письмеров рассказал о том, что финны воюют против нас немецким оружием (в то время сущетвовал пакт о ненападении между Советским Союзом и Германией). Те же недруги отца донесли и на него. Военный трибунал лишил Письмерова свободы на 7 лет. Последний раз ею видели в одном из лагерей Свердловской области. Умер в заключении в 1943 году. Реабилитирован посмертно в 1963 году Верховным судом Башкирской АССР.

Яков Васильевич (1913 года рождения) работал на шахтах Тульской области. Старшина Письмеров участвовал в Великой Отечественной войне, пал смертью храбрых, освобождая Венгрию.

Михаил Васильевич (1924 года рождения) в колхозе «Путь Сталина» пас свиней, работал на золотых приисках Свердловска. В 1942 году ушел на фронт, в 1943 году вернулся инвалидом (дата смерти неизвестна).

Борис Васильевич (1926 года рождения) в колхозе «Путь Сталина» пас свиней, участвовал в Великой Отечественной войне с 1943-го по 1945 год, воевал с японцами, закончил войну на Дальнем Востоке и служил в армии до 1950 года. Работал шофером на нефтепроводах треста «Востокнефтепроводстрой», в автоколонне. Ушел на пенсию, работал бригадиром слесарей-котельщиков завода «Химмаш».

Несколько слов о судьбе родных сестер. Татьяна Забродина всю жизнь работала в колхозе «Усень», жила в Ардатовке. Мария Айфельд трудилась на заводе стеновых материалов и железнодорожном вокзале, жила в Туймазах. Евдокия Семенова была свинаркой колхоза «Октябрь», жила в Казнаковке. Ольга Петрова учительствовала в Казанке, Серафимовском, жила в Октябрьском. Любовь Галкина работала в колхозе «Усень», оператором НГДУ «Октябрьскнефть». Надежда Масленникова была кочегаром в том же управлении, жила в Серафимовском».

«Ночной визит перевернул нашу жизнь…»

...Люди пропадали и днем, и ночью. Их снимали с поездов, забирали из театров, врывались в дома. "Черный воронок" ездил по городу, нагоняя ужас на детей и взрослых. Казалось, даже птицы замирают и прячутся при его появлении. Прошло много лет, но леденящий душу страх навсегда поселился в сердцах пострадавших. Нам удалось встретиться с очевидцем этих событий - Химией Рустамбековны Левченко, жительницей нашего города. Ее отца, Рустамбека Хайдаровича Баширова, работавшего заведующим базой межрайторга, забрали холодной ноябрьской ночью 1937 года.

- Мне тогда было 9 лет, брату— 12, - рассказывает Химия Рустамбековна. - Негромко постучали в окно. Приоткрыв занавески, мама увидела красную звезду на шапке милиционера. "Вставай, за тобой", — только и успела она произнести. В те дни мы уже слышали о внезапных арестах и очень боялись ночных визитов. В доме начался обыск. Проверяли чердак, чулан и подпол, не остался закрытым ни один чемодан. Вещи горой складывались в центре единственной комнаты. Забрали все фотографии, лишь случайно сохранился снимок, где родители сфотографировались вместе. Счастье и покой покинули наш дом, на долгие годы в нем поселилась беда.

Поначалу от отца не было никаких вестей, лишь через несколько лет изредка стали приходить письма.

После его ареста мы считались семьей "врага народа" — маму уволили из школы, где она работала учительницей. Не разрешили работать и в библиотеке: "Станете распространять среди детей запрещенную литературу", на элеваторе: "Можете произвести диверсию на государственном объекте'', в торговле... От отчаяния и безуспешных попыток прокормить детей она отправилась в Башпрокуратуру, где попросила, чтобы их отправили в лагеря, к мужу: «Если нам не дают жить, так хоть умрем вместе". Поездка в Уфу сыграла свою роль – мама вновь стала работать в колхозе, я и брат продолжили учебу в школе. Правда, в комсомол нас уже не приняли. Жили тяжело, вдоволь ели редко. В 14 лет я уехала учиться на газосварщика в ФЗУ (фабрично-заводское училище), так как там давали хлеб. Но поесть вдоволь не удалось – вскоре у меня украли хлебную карточку.

Отец освободился из-под ареста ровно через 10 лет. День в день. Вернулся больной, исхудавший. Но до самой смерти ничего не рассказывал, опасаясь повторного ареста. И пока не вышел закон о реабилитации, боялся даже выходить на улицу. В 1956 году отца реабилитировали, выхлопотали для него пенсию. Но когда он отправился в прокуратуру для оформления документов, был уверен, что его вновь арестуют. Побрился, оделся во все чистое, попрощался с семьей. Вернулся веселый, улыбающийся. А в 1957 году умер от рака желудка.

Лишь через много лет мы узнали от мамы, через какие испытания прошёл отец. Их гнали пешком, по сугробам, били прикладами. Допрашивали сутками напролет, не разрешая ни сесть, ни прислониться к стене. После этого ноги арестованных распухали, мысли путались, темнело в глазах. Чтобы усилить их мучения, несчастных кормили соленой рыбой, а воды не давали. Жестокий режим и издевательства частично ослабили только к концу Великой Отечественной войны…

Судьба в водовороте истории

родился на туймазинской земле, а точнее – в д. Усень. Отец его был председателем колхоза, причем, одним из самых активных организаторов колхозного движения. Работал, как не за страх, а за совесть. Всё шло хорошо, но в 1946 году отца Василия Васильевича арестовали по доносу его заместителя. В те годы к гражданам немецкой национальности многие относились не только с подозрением, но и с ненавистью. Отбывать наказание отправили в Челябинск – 40. Через два года вслед за ним сослали и его семью. На родине остался только старший сын с престарелой бабушкой.

Василию в ту пору было 7 лет, и мальчик хорошо запомнил, как трудно пришлось вдали от дома. Жили в мужском бараке, где для их семьи отгородили стареньким одеялом маленький угол. Чуть позже вырыли себе землянку. Царила страшная нищета, свирепствовал голод. Особенно маленькому Васе запомнился канун нового 1950 года: ближе к 12 часам ночи мама поставила на стол…тарелку квашеной капусты. Больше у них ничего не было. В июле 1951 года семью Шиц отправили в г. Ленинабад, куда эшелон с такими же, как они репрессированными, добирался две недели. По прибытии людей погрузили в машины и отвезли работать на урановые рудники. С продуктами в южном городке было немного полегче, однако сама работа и близость к радиоактивной руде здоровья никому не добавила. Отец семейства писал в разные инстанции ходатайства о признании своей невиновности. И вот в 1952 году доставили пакет, покрытый множеством сургучных печатей, в котором было долгожданное разрешение вернуться на родину. Но только через 4 года семья Шиц была реабилитирована, и её восстановили во всех правах. Жизнь постепенно налаживалась. Василий окончил школу №3, решил поступить в университет, хотел стать историком. Он прекрасно отучился в университете, был активным участником общественной жизни, вёл комсомольскую работу. Трудовая биография Шица тоже была насыщенной: его не раз назначали на ответственные должности, которые требовали большого вложения сил и энергии.

Нет обиды на советскую власть…

Нам удалось встретиться с Василием Васильевичем и взять у него интервью:

- В каком году была репрессирована Ваша семья?

- Отца репрессировали в 1946 году. Нас с мамой и детьми сразу же поставили на учет в спецкомендатуру в Туймазах (до 1956 года). Ежемесячно мы должны были отмечаться в комендатуре. А в 1948 году нас отправили в лагерь. Благо мы попали в лагерь, где находился папа.

- По каким статьям Вас осудили?

- Статья для всех была одна – 58. Как вы знаете, в 1946 году началась вторая волна репрессий. Отец был назначен председателем колхоза. К себе заместителем он взял мобилизованного офицера советской армии (его фамилию я знаю, но называть не буду). Через 3 месяца совместной работы этот офицер настрочил на отца (мы строили коровник, и отец обменял зерно на стекло, а в то время зерно было необходимым продовольственным сырьем, так как гг. были голодными). Папу осудили на 5 лет.

- Тяжело ли было в лагере?

- Конечно, не легко было. Трудности были. Вспоминается отношение людей друг другу. Ведь почему же удавалось выжить? Потому что люди были очень добрыми. Когда мы прибыли в лагерь нас поселили в барак. Нам сразу же огородили уголок презентом, где мы стали жить с отцом. Потом заключенные построили землянку, и наша семья поселилась туда. Насколько трудно было… На новый 1950 год мама поставила на стол небольшую миску с квашенной капустой. И все. Так мы встретили новый год.

- В каком лагере Вы находились?

- Челябинск-40. Я был уже школьником, ходил в школу за территорию лагеря. Нас выпускали, шли мы в школу и, отучившись, возвращались обратно. Было два момента.

Помню, как-то я задержался в школе, ребята уже ушли. А надо было идти лесам. Я заблудился. Долго блуждал. Благо вышел на железную дорогу и смог правильно сориентироваться. В лагере уже объявили тревогу. Искали.

Второй момент. Летом 1951 года я заболел скарлатиной, и меня поместили в больницу в городе Киштыме. В то время с этой болезнью надо было пролежать в изоляции 41 день. Но через 2 недели, видимо сильно соскучился по дому, по родителям, я сбежал. Смог добраться до дома. Подняли тревогу: «Сын врага народа сбежал!». Дома никого не было, но на столе стояла миска с солеными грибами. Я ее с удовольствием съел. Затем явились военные, появились мама и папа, и меня вновь отправили в больницу.

Первую художественную литературу я прочел в 4 классе. Это была книга А. Гайдара «Дальние страны».

В августе 1951 года отец буквально через полчаса после ухода на работу (подъем в 6 часов утра), вернулся домой и сказал: «Маруся собирайся. На сборы даны 24 часа. Мы уезжаем. Куда неизвестно». И на следующий день нас загрузили в товарные вагоны (также были и другие семьи из нашего лагеря). Поставили часовых, и мы больше недели ехали на юг через казахские степи, мимо Аральского моря. На каком-нибудь глухом разъезде поезд останавливался, выставлялись цепи вооруженных солдат, сперва выходили женщины, затем мужчины с детьми. Нас пересчитывали, и мы снова рассаживались по вагонам. Раз в сутки нас кормили: старшие по вагону уходили в специальный вагон и приносили два ведра супа.

Мы прибыли в Ленинабад (сейчас это город Хаджин в Таджикистане) под вечер. Вплотную к вагону подогнали машины, нас загрузили и увезли. Прибыли мы в Табашар. Переночевали в котельной, а утром наших отцов увели на работу в урановые шахты, матери с детьми отправились в бараки. Теперь у каждой семьи была своя комната. Жилось лучше. Отец получал неплохую зарплату, и ему дали талон на бесплатное питание. Каждый день мы, трое детей, ходили в столовую и, наконец, наедались. Вспоминается горы урюка и обилие свежей рыбы. Голода не знали.

Отец постоянно писал ходатайства, и в августе 1952 года к нам прибывает офицер с пакетом. В нем было разрешение на выезд в Туймазы. До Уфы нас сопровождал офицер, потом мы добирались сами. Нас сразу же поставили на учет в спецкомендатуру. В 1955 году пришел документ о том, что отца реабилитировали.

Нет обиды на советскую власть. Во-первых, отцу восстановили все права. Во-вторых, мы все смогли получить высшее образование, кроме старшего брата 1933 года рождения (я – второй, 1941 года). Он не был в лагере, жил с бабушкой со стороны отца и всю жизнь проработал шофером.

Я думаю, что не спроста в нашей семье три педагога. Лагерная жизнь научила нас многому, сказалась на нашем характере. Мы увидели доброе отношение людей друг другу, взаимопомощь, жили в лагере дружно. Чего сейчас, к сожалению, нет…

Заключение

Итогом данной исследовательской работы является философское осмысление причин и последствий репрессий. Мы попытались рассказать об этом страшном периоде в истории нашего города, республики, страны…

Шпиономания, доносы, всеобщая подозрительность, готовность поддержать генеральную политику партии – стали главной целью каждого советского человека. Кроме того, массовые репрессии обеспечили страну бесплатной рабочей силой за счет арестантов, трудившихся в лагерях и зонах. Более 27 миллионов безвинных людей потеряли лучшие годы своей жизни в тюрьмах. Разыскать таких людей, записать их рассказы — задача большой исторической важности.

По данным КГБ БАССР число репрессированных туймазинцев составило более 500 человек. Домой вернулись немногие. Сегодня на территории района и города Туймазы проживают 371 реабилитированный и 9 человек, признанных пострадавшими от политического террора.

Нам удалось разыскать и встретиться с людьми, прошедшими через «кровавую мясорубку» репрессий. С болью они вспоминают этот период своей жизни, но никто из них не озлобился и не имеет обиды на советскую власть. Люди, перенесшие страшные годы репрессий, не сетуют ни на прошлое, ни на настоящее. Они добры и внимательны. И очень часто в тяжёлую минуту первыми приходят на помощь. Как правило, они редко говорят о том времени даже с родными. Часто о многом из тяжёлого прошлого не знают даже их дети.

Своими воспоминаниями о прожитой жизни они делятся из желания извлечь уроки для детей и внуков, для утверждения своей роли в событиях прошлого, для самооправдания в глазах современников. С каждым годом их становиться всё меньше и меньше, но те годы навсегда останутся в их памяти, а значит и в нашей. Ведь известно, что если историю забыть, она когда-нибудь повторится.

Список литературы

Правда.1937,17сентября. Вечерняя Уфа.1997,6сентября Совет Башкортостана.1989,12марта. Совет Башкортостана. 1989,12марта. Красная Башкирия. 1937,3октября. Трудный путь к правде. Уфа,1997,с.9. Известия Башкортостана. 1996,22мая. Вечерняя Уфа. 1997,6сентября. Трудный путь к правде. Уфа,1997,с.14.

10.  Большевик Татарии. 1936,№3,с.19-20.

Центральный государственный архив историко-политической документации Республики Татарстан (ЦГА ИПДРТ). Ф.15.Оп.3.Д.1956,Лл.1,2,3. ,Хакимьянов репрессии 30-х годов. Законы. Исполнители. Реабилитация. Казань,1999,с.8-9. ,Хакимьянов репрессии 30-х годов. Законы. Исполнители. Реабилитация. Казань,1999,с.15. Степанов по лимиту. Из истории политических репрессий в ТАССР в годы «ежовщины». Казань,1999,с.5. Не навреди. Казань, 1999, с. 175. Степанов . соч.,с.21. Не навреди. Казань, 1999, с.175. Марий Эл сегодня. Йошкар-Ола, 1990, с.45; Из истории Марий-Эл. Трагедия 30-х годов. Йошкар-Ола, 2000,с. 70. Ефимова . соч., с.46. Сануков . соч., с.135. Сануков . соч., с.178. Мордовская правда, 1938, 10 июня. Центральный государственный архив общественных объединений Республики Башкортостан. Ф.122. Оп. 1. Д. 20. Лл. 434; Очерки по истории Башкирской АССР. Т. 2. Уфа, 1966, с. 375. Архивные материалы Туймазинского краеведческого музея http://*****/ http://.ru. wikupedia. org/ http://www. *****/ http://www. *****/ http://www/*****/

30.  http://www/*****/

Краткая башкирская энциклопедия, 1996. Книга памяти жертв политических репрессий республики Башкортостан. А-В. Уфа. «Китап». 1997. Тс. Книга памяти жертв политических репрессий республики Башкортостан. Г-И. Уфа. «Китап». 1999. Тс. Книга памяти жертв политических репрессий республики Башкортостан. К-М. Уфа. «Китап». 2001. Тс. «История России» - М.: Просвещение, 2005. – 381 с. , , «История Россия с древнейший времен до наших дней» - М.: Махаон, 2005. – 464 с. Трудный путь к правде / сост. , – Уфа: «Китап», 1997. – 272 с. Хрестоматия по истории Башкортостана 1917 – 2000г. (часть 2) Автор - составитель Гумеров : «Китап» 2001 Энциклопедия Кирилла и Мефодия 2005 год.

[1] . Указ. соч. С.54.