Движущие силы и перспективы политической трансформации России (стр. 2 )

Рис. 1.8. Рейтинг голосования за партию «Единая Россия» в сентябре 2011 г. по возрастам (по данным ФОМ)

Рис. 1.9. Рейтинг голосования за партию «Единая Россия» в сентябре 2011 г. в старшей возрастной группе 55+, % от числа групп (по данным ФОМ)

В силу своей массовости, единства ценностей и политических установок оба социальных ядра отличаются от остального пассивно-аморфного «центристского» населения повышенной консолидированностью и потенциалом протестных действий. Благодаря этому оппозиционные силы получают доступ к наиболее качественным политическим активам, на которые гораздо удобнее опираться как в системной, так и во внесистемной политической борьбе.

Социальная опора властей начинает проигрывать если не в количестве, то в качестве поддержки. В активе власти остаются преимущественно представители переходных групп, которые отличаются повышенной неоднородностью, аморфностью целей, меньшей устойчивостью поведенческих норм и ограниченным потенциалом коллективных действий. В политическом плане они составляют хотя и массовую, но ненадежную политическую опору. Социологические данные, представленные во второй части доклада, позволяют предположить, что по мере дальнейшего политического размежевания значительная часть этих людей примкнет к более сильным в идейном, риторическом и организационном плане центрам политического влияния, формирование которых в обозримой перспективе возможно лишь на базе сложившихся социальных полюсов.

Таким образом, социальная поляризация способствует росту количества и повышению качества оппозиционного электората. Однако сравнительные преимущества этого электората асимметричны. Эти преимущества оппозиции могут дополнительно возрасти благодаря асимметричному политическому представительству правой и левой оппозиции, которое возникло в результате рокировки тандема и неудач в возрождении правой партии «сверху».

Преимущества левого электората - относительная массовость, способность к консолидации, повышенная явка на выборах и хорошо организованное партийное представительство. Даже в условиях массовых нарушений избирательного процесса в пользу партии власти они обеспечивают левой оппозиции представительство в Думе и заметное влияние через формальный избирательный процессе. С этим влиянием власти вынуждены считаться всерьез. Напротив, потенциал неформального, в том числе протестного, влияния на левом фланге ограничен. Левый электорат сравнительно слабо представлен в средствах массовой информации, меньше присутствует в интернете и рассредоточен за пределами крупнейших городов.

Городской средний класс является менее многочисленным, у него низкая явка на выборах, и его формальное политическое влияние было бы невысоким, даже если бы он получил адекватное партийное представительство в Думе. Однако в отсутствие такого представительства его активность вынужденно переходит во внесистемную плоскость, в которой и лежат его основные сильные стороны. Огромный потенциал неформального политического влияния несоизмерим с его ограниченным электоральным весом. Средний класс гораздо опаснее для властей как внесистемный протестный ресурс: он сосредоточен в крупнейших городах, формирует основную часть медийного контента, доминирует в интернете, обладает значительным социальным капиталом и потенциалом самоорганизации. Социологические данные показывают, что пока его политическая активность невелика, но протестная активность нарастает. Если она со временем перерастет в политическую плоскость, противостоять ей власти будут не в состоянии.

Таким образом, асимметричность сильных и слабых сторон левого и правого электората и его асимметричное политическое представительство способствуют естественной «специализации» левой и правой оппозиции на разных формах политической работы. Это усиливает ее коллективную силу в оппонировании властям и ведет к дальнейшему ослаблению политической системы. В то же время, асимметрия оппозиционного влияния закладывает предпосылки для будущих политических конфликтов и патовых ситуаций, на которых мы коротко остановимся в третьей части доклада.

1.6. Роль пассивного большинства в ускорении политических изменений

Формирование двух массовых полюсов электората, образующих правую и левую оппозиции, в настоящее время отчасти маскируется тем обстоятельством, что оба полюса объединены общей идеей недоверия к существующей политической власти и демонстрируют растущую готовность голосовать за левые оппозиционные партии.

В перспективе такое положение не может быть устойчивым. Со временем следует ожидать партийного и политического размежевания этих полюсов в соответствии с их специфическими социально-экономическими интересами. Но пока процесс консолидации наиболее мотивированного оппозиционного электората на почве противостояния власти приводит к иным последствиям. Консолидация облегчила и ускорила формирование «критической массы» населения, недовольного властью. Это приводит в действие механизм электорального перетока, описанный немецким социологом Э. Ноэль-Нойман[2].

Суть данного механизма состоит в том, что человек с меньшей вероятностью высказывает свое мнение на ту или иную тему, если чувствует, что его точка зрения не поддерживается большинством, так как боится изоляции или игнорирования со стороны последнего. На бессознательном уровне люди внимательно следят за мнениями своего окружения, стремясь выявить господствующие точки зрения. Если индивид обнаруживает, что разделяемые им установки становятся мало распространенными и порицаемыми, он с большой вероятностью перейдет на позиции большинства.

Действие этого механизма предполагает, что первоначальное формирование «критической массы» недовольных властью, как правило, происходит довольно медленно, поскольку оппонентам приходится преодолевать «сопротивление социальной среды», в которой большинство не разделяет оппозиционных настроений. На этой стадии в число оппонентов власти обычно переходят наиболее мотивированные индивиды, и такой переход не может быть быстрым, поскольку требует волевых усилий и сопряжен с немалыми рисками и персональными издержками.

Но по мере того как количество оппонентов власти нарастает, происходит смещение социального равновесия. Возникает среда, в которой одни члены общества настроены на открытое выражение и отстаивание своего оппозиционного мнения, а другие молчат и проявляют готовность его изменить. В этой среде мотивация для присоединения к оппонентам власти усиливается. С одной стороны, массовость оппонентов создает ощущение солидарной защищенности и снижает персональные издержки присоединения к ним. Широкое одобрение такого поведения оппонентами власти служит моральным вознаграждением за нелояльность властям. С другой стороны, издержки неприсоединения, выражающиеся в проявлениях коллективного неодобрения со стороны многочисленных оппонентов власти, значительно возрастают.

Характерный пример психологической эффективности коллективного неодобрения со стороны оппонентов власти представляет дискуссия в интернете по поводу выступления А. Макаревича на предвыборном мероприятии «Единой России» в Кемерово. Макаревич был вынужден оправдываться в своем блоге, а одним из наиболее обидных комментариев по этому поводу стал парафраз популярной строчки из его песни: «Не надо прогибаться под изменчивый мир…- достаточно прогнуться под власть».

На этой стадии к оппонентам начинают в массовом порядке присоединяться конформисты и неопределившиеся. Если на ранней стадии формирования «критического большинства» против преобладающего общественного мнения высказываются в основном отдельные высокообразованные или более состоятельные люди, а также представители некоторых идеологических групп, то со временем эти лица становятся лидерами новых массовых трендов («новыми властителями дум»), в результате чего им удается привлечь на свою сторону пассивное большинство.

Возросшая легкость перехода на сторону оппозиции приводит к нарастанию спиралеобразного процесса, в ходе которого доминировавшая прежде точка зрения меняется на противоположную. Раскручивание «спирали присоединения» приобретает самоускоряющийся характер и может приводить к внезапным изменениям в политических настроениях общества.

В настоящий момент в России уже завершается формирование критической массы оппонентов власти и начинается ускоренный переход основной массы населения от поддержки власти к протестному отношению к ней. В Белоруссии, если судить по результатам социологических опросов, это уже произошло. В России этот процесс еще не завершен, но он быстро развивается.

Такие события, как нечестные выборы, могут выступать катализаторами данного процесса, приводя к скачкообразной радикализации общественных настроений. При этом политические идеи, казавшиеся чересчур радикальными накануне события, внезапно становятся в глазах оппозиционно настроенных граждан излишне умеренными и даже банальными. В такие моменты возрастает вероятность запаздывания реакции властей на очередное ускорение событий, растет их пассивность и неадекватность, что ведет к быстрому накоплению внутренней инерции в развитии политического кризиса.

Социологические данные свидетельствуют об ускорившейся трансформации политического сознания российских избирателей. Так, по данным Левада-Центра, в ноябре электоральный рейтинг «Единой России» снизился по сравнению с октябрем на 7 процентных пунктов (с 60% до 53%). По данным , 88% опрошенных выступают за расширение возможности граждан влиять на власть. По его мнению, запрос на политические перемены стал превалировать над запросом на безусловный приоритет стабильности, который во многом был дискредитирован под влиянием кризиса (еще в начале года картина была обратной).

В дальнейшем следует ожидать, что протестные тренды общественных настроений будут радикализованы сначала парламентскими, а затем и президентскими выборами. Существует вероятность, что мощные предвыборные кампании, исходящие от власти и негативно воспринимаемые населением, будут способствовать росту антиэлектората власти в большей степени, чем росту ее сторонников. Говоря языком рекламы, коэффициент контактной ценности сообщений сделался отрицательным, и увеличение мощности пропаганды лишь усиливает этот отрицательный эффект. Нечто похожее произошло в конце советской эпохи: старение риторических ресурсов в сочетании с прежней интенсивностью пропаганды стало одной из причин коллапса этой системы.

Быстрый рост числа оппонентов власти повышает вероятность раскола внутри правящей группировки. Подобно тому, как это случилось с Ельциным на закате перестройки, публичное заявление какого-либо известного политика о своем несогласии с политическим курсом в сложившейся ситуации вызовет симпатии оппонентов власти и позволит ему быстро нарастить политический капитал альтернативного лидера. Первые признаки этого уже появились (например, отставка А. Кудрина и переход Г. Павловского в лагерь критиков власти).

Со временем процесс перетока населения в лагерь оппонентов власти снова должен замедлится. Это будет происходить по мере исчерпания потенциала перехода в оппозицию неопределившихся и конформистски настроенных граждан. Теоретически, в активе власти могут остаться в основном ее убежденные сторонники, которые будут менять свою точку зрения намного медленнее, чем остальное население.

Однако специфика существующего электората партии власти состоит в его пониженной мотивации. Как следует из представленных в нашем докладе социологических данных, наиболее мотивированный электорат с устойчивыми системами ценностей быстро стягивается к социальным полюсам и формирует базу для политической оппозиции. Поддержку властям все еще склонны оказывать промежуточные социальные слои, не имеющие устойчивых ценностей и убеждений и склоняющиеся к конформистским моделям поведения. Такая база является неустойчивой и не позволяет рассчитывать на длительное воспроизводство массового мотивированного ядра политических сторонников власти.

1.7. Экономические причины роста политической напряженности

В предыдущем докладе мы указывали на отсутствие явных социологических свидетельств того, что именно экономический кризис послужил причиной начавшегося падения доверия к власти. Но в последнее время появились признаки того, что дальнейшее падение поддержки властей может быть обусловлено в том числе и экономическими причинами.

Согласно опросам, проведенным Европейским банком реконструкции и развития (ЕБРР) в 2010 г. в странах развивающихся рынков Европы и Средней Азии и в 5 странах Западной Европы, мировой финансово-экономический кризис привел в большинстве стран к усилению недовольства населения существующей политической и экономической системой. При этом в странах - новых членах ЕС, которые дальше всего продвинулись в осуществлении рыночных реформ и формировании институтов политической демократии, заметно ухудшилось как отношение к рыночной экономике, так и к основным демократическим институтам (Рис. 1.10. и 1.11.). Напротив, в странах СНГ с неконкурентными политическими институтами и неразвитой рыночной экономикой повысился спрос на демократию и рынок.

В отличие от большинства других стран региона, в России в 2010 г. особых изменений по сравнению с докризисным периодом не наблюдалось ни в отношении к рынку, ни в отношении к демократии. Эти результаты хорошо согласуются с представленными в первом докладе ЦСР результатами наших собственных социологических исследований, проводившихся в середине 2010 г.

Рис. 1.10. Поддержка свободного рынка в странах Западной Европы и странах с переходной экономикой

Источник: LiTS, 2006 и 2010.

Для каждой страны этот график показывает долю населения, которая безоговорочно поддерживает свободный рынок. Горизонтальная линия показывает среднее значение за 2010 г. для стран Западной Европы (Франция, Германия, Италия, Швеция и Великобритания).

Поддержка рынков снижается среди стран - новых членов Евросоюза.

Рис. 1.11. Поддержка демократии в странах Западной Европы и странах с переходной экономикой

Источник: LiTS, 2006 и 2010.

Для каждой страны этот график показывает долю населения, которая безоговорочно поддерживает демократию. Горизонтальная линия показывает среднее значение за 2010 г. для стран Западной Европы (Франция, Германия, Италия, Швеция и Великобритания).

Поддержка демократии в регионе стран с переходной экономикой ниже, чем в среднем в Западной Европе % респондентов "за демократию"

Но в 2011 г. в России тоже наметились изменения. Об этом свидетельствует не только появившийся массовый спрос на политические перемены, но и последние обследования ФОМ, которые указывают на рост доли респондентов, считающих, что западная и/или советская экономическая система являются более справедливыми, чем современная российская (Рис. 1.12. и 1.13.). Представленные данные свидетельствуют не только о негативном отношении к сложившейся в России системе «бюрократического капитализма», но и о продолжающейся социальной поляризации.

Рис. 1.12. и 1.13. Сравнительная оценка справедливости российского, западного и советского общества

Источник: ФОМ

Данные вышеупомянутого обследования ЕБРР подтверждают, что в России экономический кризис нанес чувствительные удары по обоим социальным полюсам. Согласно данным этого обследования (Рис. 1.14.), снижение потребления в Западной Европе в основном затронуло предметы роскоши, в то время как в других странах, наряду с еще более высокой частотой сокращения потребления предметов роскоши, наблюдалось более частое сокращение потребления (почти в 4 раза) базовых продуктов питания. В России частота сокращения потребления базовых продуктов питания и предметов роскоши оказалась примерно на одном уровне, затронув около одной трети домохозяйств каждая. Судя по всему, и малообеспеченные слои населения, и городской средний класс были вынуждены ограничивать потребление, что, по-видимому, способствовало усилению разочарования в существующей экономической и политической системе.

Рис. 1.14. Частота утвердительных ответов домохозяйств по вопросам о снижении потребления

Катализатором политических изменений могут послужить и внешние факторы. Глубокий экономический кризис в Белоруссии уже привел к резкому ослаблению президента Лукашенко и к утрате им поддержки со стороны населения. Если белорусский кризис перейдет в политическую плоскость и завершится отстранением Лукашенко, это может привести к дальнейшей радикализации общественного мнения в России, повысив вероятность развития по пути политической конфронтации.

Недавние экономические решения властей тоже могут привести к усилению политической напряженности. С 2012 г. по инициативе президента Медведева планируется начать резкое повышение военных расходов. Политическая целесообразность такой меры серьезные сомнения.

Население не предъявляет спроса на масштабное увеличение военных расходов. Наоборот, участники наших фокус-групп постоянно высказывали сомнения в целесообразности повышения военных расходов, в том числе в связи с коррумпированностью военных закупок. Отношение к повышению военных расходов разительно отличается от отношения к повышению пенсий, которое население в большинстве своем активно поддерживало. Число граждан, которые непосредственно получат выгоду от повышения военных расходов, примерно в 35 раз меньше, чем число пенсионеров, а дополнительных средств на эти цели ежегодно будет выделяться почти столько же, что и на финансирование повышенных пенсий – около 2 трлн рублей в год или почти 4% ВВП. Как и в случае с повышением пенсий, для финансирования дополнительных военных расходов, скорее всего, придется увеличить налоги (например, поднять ставку НДС до одного из самых высоких значений в Европе). Эта мера, без сомнения, вызовет сопротивление бизнеса и широких слоев населения.

Часто звучит мнение, что, повышая военные расходы, власть укрепляет свои позиции перед лицом нарастающего политического кризиса. Но в России армия не подходит в качестве инструмента для подавления мирных протестов населения. Последний раз попытка использовать ее в этих целях была предпринята ГКЧП и закончилась полной неудачей.

В данном случае мы имеем пример дорогостоящего решения, которое является не только неоправданным экономически, но и рискованным с политической точки зрения.

Таким образом, экономика уже не выполняет сдерживающую или нейтральную роль по отношению к политическим конфликтам. Появляется все больше признаков того, что экономические факторы вносят дополнительный вклад в нарастание политической напряженности и в усиление политического кризиса.

Основные выводы

Отличительной особенностью текущей политической ситуации является быстрое старение и снижение эффективности различных элементов политической системы, которые в прошлом способствовали ее становлению и усилению влияния. При этом такие процессы, как ослабление тандема в результате рокировки, старение политических брендов, исчерпание риторического ресурса и сбои в системе партийного манипулирования во многом обусловлены внутренней логикой развития политической системы и носят необратимый характер. В результате политическая система утрачивает потенциал саморазвития как раз в тот момент, когда структурные изменения в российском обществе усиливают предпосылки для системной политической трансформации.

Ослабление системы власти проявляется не только в снижении рейтингов и росте протестных настроений. Гораздо более опасной для нее является процесс социальной поляризации, при котором согласовывать интересы в рамках неконкурентной политической модели становится все труднее. Следствием этого является рост оппозиционности со стороны наиболее консолидированных социальных групп на правом и левом социальных полюсах. Этот электорат, обладающий в силу большей однородности повышенным потенциалом консолидации, становится ключевым ресурсом оппозиции. Оппозиция обладает очевидными конкурентными преимуществами в обновлении риторического ресурса и создании новых политических брендов. Растущий потенциал влияния по-разному реализуется на правом и левом фланге в связи с асимметричностью сильных и слабых сторон соответствующих социальных групп.

Власть вынуждена опираться преимущественно на представителей переходных групп, которые отличаются повышенной неоднородностью, аморфностью целей, меньшей устойчивостью поведенческих норм и ограниченным потенциалом коллективных действий. По мере дальнейшего политического размежевания значительная часть этих людей может примкнуть к более сильным в идейном, риторическом и организационном плане центрам политического влияния, формирование которых в обозримой перспективе будет происходить на базе сложившихся социальных полюсов.

Вследствие этого начавшийся процесс политической трансформации российского общества может пройти через три этапа.

На первом этапе происходит формирование критической массы оппонентов власти и их консолидация на платформе политических перемен. Отсюда возникает кажущееся парадоксальным стремление многих представителей городского среднего класса проголосовать на ближайших выборах за левые оппозиционные партии, поскольку это представляется наиболее действенным способом выражения протеста на парламентских выборах.

На втором этапе возможен быстрый рост численности их сторонников за счет массового притока пассивного электорального большинства. На этом этапе пассивные и запоздалые действия властей, а также сами парламентские и президентские выборы могут служить катализаторами дальнейшей политической радикализации общества. Последствия экономического кризиса и непродуманные экономические решения властей ведут к дополнительному росту политического недовольства и подкрепляют спрос на политические и экономические изменения.

На третьем этапе, который более подробно рассматривается во второй части доклада, ожидается размежевание политической оппозиции в направлении противостоящих идеологических полюсов.

Наконец, как показано в третьей части доклада, к концу текущего десятилетия может начаться сближение политических полюсов, которое является предпосылкой для формирования в России устойчиво функционирующей демократии.

ЧАСТЬ 2. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛЯРИЗАЦИЯ И ЕЕ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Экономическое развитие общества тесно связано с изменениями в его социальной структуре. В обществе с низким уровнем дохода абсолютное большинство составляет малообеспеченное население, зачастую живущее за чертой абсолютной бедности. Низкий уровень образования, отсутствие навыков современной экономической деятельности, приверженность к воспроизводству традиционного образа жизни влекут за собой низкую социальную мобильность и консервацию бедности в данном социальном слое.

Экономический рост создает предпосылки для массового повышения благосостояния, особенно у тех слоев населения, которые обладают образованием и квалификацией, востребованными в секторах экономики с высокой добавленной стоимостью. В обществе растет урбанизированный средний класс, который демонстрирует существенные отличия в плане экономического поведения, образа жизни, ценностей и политических предпочтений.

В России массовый средний класс начал формироваться в 70-е гг. ХХ века, и его появление, по-видимому, было одним из факторов, способствовавших распаду коммунистической системы, сформировавшейся в совершенно иную эпоху, когда в стране преобладало традиционное сельское население.

В первом постсоветском десятилетии (90-е гг.) российский средний класс пережил трудные времена. Он сократился численно и отчасти был вынужден перейти на мировоззренческие позиции патернализма, который мог быть обеспечен авторитарным политическим строем. Однако в «нулевые» годы благодаря быстрому экономическому росту российский средний класс стал быстро восстанавливать свои позиции в обществе.

В настоящее время российский средний класс является не доминирующей, но значимой и наиболее быстро растущей массовой общественной силой, предъявляющей спрос на политические изменения. Однако специфика современного развития России состоит в том, что влияние малообеспеченного населения, зависимого от государства и формирующего патерналистский социальный запрос, остается еще очень велико.

Это создает предпосылки для перехода от преимущественно монополярной структуры общества с преобладающим патерналистски ориентированным населением к биполярной структуре с трудно совместимыми социальными ожиданиями и системами ценностей, установление баланса между которыми является непростой задачей для любой политической власти.

Политическая власть, пытающаяся опереться только на один из полюсов этой биполярной структуры (в данном случае – на патерналистский полюс, состоящий из малообеспеченного населения), неизбежно столкнется с нарастающим противодействием со стороны противоположного полюса, который сегодня практически не имеет формального политического представительства в системе государственной власти. Игнорирование этого факта может привести политическую систему к конфликтам, во многом похожим на те, которые пережило общество при крушении советской системы.

Для прогнозирования будущего состояния российского общества чрезвычайно важным является тот аспект, что в среднесрочной перспективе (ориентировочно 5–6 лет) биполярность его социальной структуры, скорее всего, не снизится, а возрастет. Это произойдет не только под влиянием дальнейшего экономического роста (даже если темпы его будут весьма умеренными), но и в результате происходящих демографических сдвигов. Демографические сдвиги будут происходить под влиянием двух поколений бэби-бумеров: поколения послевоенных лет и наиболее многочисленного из ныне живущих поколений, родившегося в 1980-х гг. Первые в массовом порядке будут выходить на пенсию и столкнутся с проблемой падения доходов. Вторые, наоборот, войдут в зрелый трудоспособный возраст и, вследствие общей снижающейся численности трудоспособного населения и массового выхода на пенсию, займут ключевые позиции в экономике, а в дальнейшем - и в политической системе.

Изменение политической системы является в этих условиях неизбежным. Попытки законсервировать сегодняшнюю систему, буквально на глазах становящуюся все менее адекватной тем задачам, которые она должна решать, могут отсрочить, но вместе с тем и усилить ее политический крах. Необходимо возвращение к более конкурентной политической модели, которая сможет обеспечить представительство интересов среднего класса, соразмерное его численности и влиянию.

2.1. Исследования и оценки среднего класса в России в х гг.

Серьезные эмпирические исследования среднего класса в России немногочисленны.

Среди них можно выделить исследование, проведенное на базе ИСЭПН РАН , которая использовала в качестве критериев отнесения к среднему классу материальную обеспеченность, профессионально-квалификационный потенциал, адаптированность и способность к освоению инноваций, тип политического участия, стиль жизни, самоидентификацию. В 1998 г., по ее оценкам, около 12,5% семей в России могли быть отнесены к среднему классу согласно этим критериям.[3] На более поздних этапах исследования в конце 2000-х гг. относит к среднему классу уже каждую четвертую семью России.[4]

Согласно оценкам , в 1998 г. около 9,4% населения можно было идентифицировать как средний класс при использовании таких критериев, как самоидентификация, материальная обеспеченность и образование (высшее и среднее).[5]

В работе под ред. Т. Малевой «Средние классы в России: экономические и социальные стратегии»[6] в качестве критериев выделения среднего класса использовались такие критерии, как:

·  материальная обеспеченность, включающая текущие денежные доходы, сбережения, движимое имущество, недвижимость, активы на селе (21,2% домашних хозяйств отнесены к среднему классу по этому критерию);

·  социально-профессиональный критерий (высшее образование, регулярная занятость, нефизический характер труда, наличие управленческих функций (включая малых предпринимателей и исключая руководителей средних и крупных предприятий) (привел к оценкам среднего класса на уровне 21,9% респондентов);

·  критерий самоидентификации - среднее положение по различным шкалам социальной идентификации для домохозяйства и индивида – (39,5% домашних хозяйств отнесены к среднему классу на основании этого критерия).

Соответствие как минимум двум критериям позволило в 2000 г. отнести около 20% населения к среднему классу (всем трем критериям соответствовало 6,9% населения).

Исследование, использующее похожую методологию, было повторено в 2007 г. на другой выборке. Его результаты позволили отнести к среднему классу в 2007 г. около 20% населения по соответствию как минимум двум критериям (из них 4,6% - по трем критериям), при этом увеличилось число отнесенных к среднему классу по критерию материальной обеспеченности (до 26% населения) и уменьшилось по критерию самоидентификации (до 30%).[7]

В работах [8], посвященных проблематике среднего класса, проводится как серьезный анализ литературы по проблеме, так и выдвигаются предложения по формированию критериев среднего класса, оценке его размеров, анализу его структуры и финансового поведения, выдвигается ряд гипотез для дальнейших исследований. Оценки размеров среднего класса у , как и в вышеупомянутых работах коллектива авторов под руководством Т. Малевой, близки во второй половине 2000-х гг. к 20% населения.

В 2009 г. было опубликовано исследование , «Средний класс: теория и реальность»[9]. Данная работа представляет особый интерес, так как, в отличие от многих других исследований, здесь не только были выбраны критерии отнесения к среднему классу (наличие как минимум среднего специального образования, социально-профессиональный статус, доходы и количество товаров длительного пользования, самооценка социального статуса) и произведены его оценки (26% населения России в 2009 г.), но и проделана большая работа по выявлению ценностей отдельных слоев населения, включая и ценности среднего класса. Работа позволяет также сформировать группы модернистов[10] и традиционалистов[11] (как ядер, так и периферии) и показать, из каких социально-экономических слоев населения состоят группы людей, сформированные по признаку однородности их ценностей. Работа показала, что модернисты в значительной степени формируются из представителей среднего класса, в то время как традиционалисты - из представителей других слоев населения, что приводит к выводу о значительной однородности систем ценностей как среднего класса, так и других массовых слоев. Возможности данной работы по оценке не только размеров среднего класса, но и системы его ценностей привели к использованию содержащихся в ней материалов в настоящем исследовании.

В 2010 г. исследование, проведенное ЦСР и РАНХиГС, показало, что около 29% населения может быть отнесено к среднему классу на основании таких критериев, как: доход, достаточный для приобретения стандартной квартиры с помощью ипотечного кредита, или наличие в качестве второго жилья квартиры или комнаты при более низком уровне доходов.[12]

Таким образом, ряд исследований, использующих различные подходы к оценке среднего класса, показали, что к концу 2000-х гг. в России к среднему классу могло быть отнесено от 20 до 30% населения.

2.2. Становление биполярной структуры общества во второй половине 2000-х гг.

Основным результатом ускоренного экономического развития России в 2000-х гг. стала структурная трансформация российского общества. Ее отправной точкой послужила почти однополярная структура, в которой единственной по-настоящему массовой и электорально значимой группой был сравнительно однородный слой традиционалистов с достаточно однородной системой ценностей и поведенческих стереотипов, представленный в основном малообеспеченным населением. За исключением высокой секуляризации сознания и поведенческих норм, в основном система их ценностей базировалась на традиционных установках: ориентации на уравнительность доходов, предпочтении стабильности риску, приоритете коллективных интересов над личными, незаинтересованности в личных достижениях, низком доверии к бизнесу, незначительном спросе на правовое государство, запросе на активную государственную перераспределительную политику, зависимости от социальных трансфертов.

Другие социальные группы, включая модернистов, состоящих, в том числе, из представителей среднего класса, были либо сравнительно малочисленны, либо слабо структурированы и неоднородны, поэтому обладали несопоставимо меньшим электоральным весом и политическим влиянием.

Однополярная социальная структура ограничивала эффективность многопартийной системы и политической конкуренции в парламентском формате. Все партии попадали в зависимость от левопопулистского электората, что приводило к их конвергенции на левом фланге и вело к формированию популистских парламентов 1990-х гг. Дефолт 1998 г. подвел своеобразную черту под эволюцией этой системы, продемонстрировав экономические риски, связанные с ее политической несбалансированностью.

Однополярная структура российского общества облегчила начавшийся после 1999 г. процесс ограничения партийной конкуренции. Она позволяла обращаться к подавляющей части населения с однородным политическим контентом и на этой основе формировать широкую политическую базу партии власти. Привлечение на сторону партии власти иных, менее многочисленных, менее однородных и не столь влиятельных социальных групп упростилось благодаря быстрому экономическому росту, который уменьшил перераспределительные конфликты между социальными группами и обеспечивал парето-оптимальное развитие “win-win”. Количество проигравших было минимально, а подавляющее большинство повышало уровень жизни либо за счет доходов от экономической деятельности, либо в результате активной перераспределительной политики государства.

Но одним из результатов успешного экономического развития 2000-х гг. явилось формирование гораздо более массового, однородного и влиятельного слоя модернистов, состоящих в основном из представителей среднего класса, политический вес которого к концу десятилетия существенно уступал его возросшему социально-экономическому влиянию. Важно отметить, что во второй половине 2000-х гг. как среди ядра модернистов, так и среди их периферии росла доля представителей среднего класса. При этом вытеснялись представители других слоев, что вело к повышению социальной однородности слоя модернистов и их сближению по составу с ядром среднего класса. Кризис гг. привел к небольшому сокращению численности модернистов, но одновременно и к повышению однородности этой группы. Поскольку в значительной своей массе в конце 2000-х гг. слой модернистов состоит из представителей среднего класса, и поскольку целый ряд характеристик социального и имущественного положения приводится в работе Н. Тихоновой для среднего класса, то далее мы приводим данные по среднему классу.