ЯМАЛО-НЕНЕЦКИЙ АВТОНОМНЫЙ ОКРУГ
МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ШУРЫШКАРСКИЙ РАЙОН
МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«ШУРЫШКАРСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА»
районный конкурс творческих работ
«Страничка моей семьи в летописи Великой Отечественной войны».
Из воспоминаний Поповой (Ануфриевой) Татьяны Захаровны.
, 19.08.96, 10 класс
, 29.06.1999, 7 класс
, 19.03.1999, 7 класс
Руководитель
ЯНАО, Шурышкарский район, с. Шурышкары, ул. Мира д. 4
Тел. 834
Детство военной поры
Когда война началась, я была, конечно, ещё маленькая. Мы жили в Мужах. Нас было два брата, четыре сестры.
Отца Ануфриева Захара Ильича не сразу взяли на фронт, потому что он работал в колхозе - был охотником и рыбаком. Нас было шестеро детей, поэтому могли его и не взять, но он говорил: «От войны не спрятаться». Пошел и сказал в военкомате: «Отправляйте меня! Все на фронте воюют, а я дома». А ему отвечают: «А кто план по пушнине будет выполнять?» (пушнина тогда хорошо ценилась). Папу взяли в 1942 году. В это время много народа ушло на фронт из колхоза. Он сразу согласился отправиться на первом ближайшем пароходе (ходили тогда пароходы «Калинин», «Павликин»). Сначала их отправляли в Обдорск (Салехард), некоторым ребятам было только семнадцать лет. На следующий день пароход «Есиевич», заполненный горковскими, азовскими, мужевскими, шурышкарскими мужчинами отправился в Салехард. А оттуда уже увозили всех на фронт через Омск. У кого-то забирали сыновей на фронт, у кого-то – братьев, у кого-то - мужей. Теплоходы уходили полные. Мама там так плакала (это мне запомнилось), да и не только она плакала - все женщины плакали. Наш папа, как хороший стрелок, проходил еще месяц обучения в Салехарде. На обратном пути из Салехарда в Омск их отпускали на часок домой, повидаться и попрощаться с семьей.
Это был конец сентября. Мама ждет, мы - дети тоже ждем, что он вот-вот приедет. Мне тогда пять лет было. Очень хорошо запомнила, как мама картошку жарила, уток заранее сварила(братья утки добыли), рыбу пожарила. Мама в банки железные закатывала и закрывала деревянными крышками, сделанные ещё папой. Всё это сложили: банки, ягоды, рыбу сушенную, соленную, и приготовили для папы в путь. Он пришел с товарищами. Один был шурышкарский - Салтыков, это он даже писал в письме, один салехардский и остальные мужевские, киеватские. Всё что было припасено, мама выложила на стол. Скорей-скорей поели, попрощались. Младшие дети-я да Галя, остались дома, потому что уже стемнело, а старшие вместе с мамой пошли провожать отца. Это были последние его минуты в окружении родных, последние шаги по родной земле. В Омске он проходил учебу с земляком Салтыковым. Из Омска было два письма. Одно из них напечатано в «Книге памяти».
Папу мы так и не дождались. Мама встречала и провожала каждый пароход. Она ждала и помнила его до последнего своего дня. Похоронки не было, пропал без вести под Курском. Там многие погибли, всё пылало, всё сгорело, и они там погибли. Это потом из уроков истории мы узнали, какая страшная битва произошла на Курской дуге. Что пришлось им пережить, испытать?! Но наши солдаты выстояли, выдюжили. Земной поклон им и вечная память.
Мужчин не осталось в поселке кроме председателя колхоза. Мама днем в колхозе работала, а ночью - дома. Брата в одиннадцать лет мама отдала в колхоз рыбаком. Как сейчас помню, председатель сказал, что он маленький ещё, а ростом высокий. Мама потом долго плакала, что отдала сына в колхоз. Брат рассказывал, что от усталости очень хотелось спать, ведь рыбачили и днем и ночью.
Мы корову держали, поэтому надо было сено косить. Восемь лет мне исполнилось, и я стала косить сено. Участочек мне дали, чтобы я научилась косить. Нельзя было косить вместе с бригадой. Все хорошие места только колхозу. В кочках дадут место и кошу, потому что для себя. Косили горбушей. В колхозе не было техники. Всё делали вручную: косили, собирали, метали. Женщины такие большие стога делали, а я что - худенькая, маленькая девочка, и стожок получался небольшой. На лодках выезжали каждый день в шесть часов утра. Тогда часов-то и не было, а понимали, что как светло становилось – пора на работу. Значит, мама с бригадой косят, а я им кашу варю. В то время еда была - каша, хлеб чуть-чуть, молоко, простокваша, рыба. Мама кричит: «Отдыхай, доченька! Мы-то взрослые для войны план выполняем. А ты ведь для себя. Ложись в траву да отдохни». А я очень боялась мышей, их было так много, что они прямо к ногам лезли. Даже не садилась, когда косила, стою и всё кошу-кошу. До сих пор я боюсь мышей. Воскресенья не знали, работали.
Мы тоже себе возили сено. Лошади не было - на себе. Вязанками приносили, сушили на стайке. Я однажды пришла, а мамы нет. Брат или Галя сказали, что мама поехала на собаках за сеном на санках. Уже стемнело, все навстречу идут, на санках дрова, сенотащат. А одна женщина тащит сено да говорит: «А мама твоя далеко-предалеко. У неё развалились санки, и она ещё ремонтировать их взялась. Сено вывалила». Я зверей боялась, но иду и плачу, а что возвращаться - она ведь тоже одна и тоже боится. Пришла к ней вся заплаканная. «Ты что, мама, так просто ушла и не сказала ничего?». Она отремонтировала сани и опять загрузилавсе сено, если плохо соберёшь, где потом взять-то. Да что я там ей много ли помогла, но старалась тащить. Трудно нам приходилось. Мы помощи и не ждали, карточная система была. Все продукты выдавали по карточкам. Мой брат всегда после школы ходил за карточками. Однажды потерял их - выпали где-то. Мама пошла в райисполком партии и меня взяла, потому что она плохо говорила по-русски, а я переводила с коми на русский язык. Они всё проверили, действительно ли мы многодетная семья, ивыдали нам карточки, но только половину. Когда мама не работала - давали 250 грамм хлеба, стала работать – до 700 грамм доходило. Брат рыбачил, ему 700 грамм, хоть и несовершеннолетний был. Второму - тоже 700 грамм, помогал брату в рыбалке. Сестре старшей 500, так как она служащая - работала кассиром в бухгалтерии. Нам, ученикам, по 300 грамм давали на день. Два килограмма крупы на каждого человека. И еще долго в послевоенные годы оставалась эта норма.
Мама, Мария Епловна, была мастерицей. Шила малицы, тоборы, на швейной машинке шила кому рюкзаки или сумочки, кому рубашку, кому ещё что-то. За это давали хлеба, муку, рыбу. Из оставшихся кусочков ткани мама сшила нам сумки для школы. Мы старались её поддержать, если она что-то просила сделать, мы обязательно это делали, но во всем нас проверяла. Вот так все тогда жили. Спасибо, мама, что мы выжили. Никого она не отдала родственникам.
Конечно, это горе великое не только для нашей семьи, но и в каждой семьи, в каждом доме. Почти в каждой семье недосчитались родных. Рядом с нами жила семья, так у них было пять братьев, и ни один не вернулся.
Война лишила жизни не только тысячи солдат, а укоротила жизнь нашим мамам, бабушкам. Оставила тяжелый отпечаток на всю жизнь. Мы не знали детства. Победа досталась нелегко, за нее боролись и на поле брани, и в тылу. И голод, и холод они, наши мамы, большую часть принимали на себя, оберегая нас, чтобы мы выросли и жили счастливо. Если бы не война, то у многих бы сложилась судьба по-другому.
Отдали жизнь, остались навечно наши папы, наши братья на той опаленной земле. Война унесла миллионы людей и, мне кажется, как будто война выбирала самых лучших, самых желанных, самых дорогих. В День Победы и, когда я вспоминаю эту войну, я всегда плачу, я без слез не могу. Слезы всегда льются сами. Ее не стереть с нашей памяти.
Все приближали Победу, чтобы мы жили спокойно на этой Земле. Вечная память солдатам-победителям! Слава народу-победителю!
Дочь погибшего фронтовика
Попова (Ануфриева) Татьяна Захаровна.
Приложение1
Письмо отца Татьяны Захаровны
