«СНОВА СЛЫШУ СКРИПОК ПЕНЬЕ»
…Это свою первую арию поёт Марица. Обаятельная, озорная, прекрасная Марица. Но, прежде чем говорить о ней, хочется совсем немного сказать о том, почему современный театр музыкальной комедии немыслим без классической оперетты. Прежде всего, наверное, потому, что неизменна к ней наша зрительская любовь. В Венгрии мне доводилось слышать дружный хор, когда немцы, поляки, венгры, русские, каждый на своём языке, пели чуть ли не всю «Сильву».
Для самого театра постановка классики – это каждый раз строгий экзамен на творческую зрелость, встреча с прекрасной музыкой Кальмана, Штрауса, Легара, Оффенбаха. Известный советский критик И. Юзовский называл оперетту «вечным воскресеньем». Эту праздничную лёгкость, весёлое певучее настроение создают музыка, краски, пение, танцы, зажигательная игра актёров и музыкантов, фантазия режиссёра и художника.
Ивановский государственный театр музыкальной комедии включил в гастрольную афишу несколько классических оперетт. Зрители смотрят их с большим интересом, принимают горячо и с благодарностью. Хотя, не в обиду будет сказано нашим гостям, по уровню постановки и исполнения эти оперетты получились разными.
Мы, например, многого ждём от «Марицы». Героиня в исполнении актрисы В. Васильевой покоряет с первого взгляда не только своего управляющего Тассило-Мадача, но и зрителей. Актриса хороша. У неё сильный, красивый голос. Но всё это могло остаться лишь исходными данными, если бы В. Васильева не одарила свою Марицу жизнерадостностью, лукавством, искренностью, каким-то девически – нетерпеливым ожиданием большой любви. Лирические героини замечательного венгерского композитора Имре Кальмана, сколь бы различны они не были, - натуры цельные, сильные, пленительные своей женственностью и стойкостью в испытаниях. Мне думается, что игра В. Васильевой убедительна потому, что актриса стремится точнее передать мысль И. Кальмана о не преходящей ценности истинных человеческих чувств.
Существует выражение «опереточные страсти», то есть несерьёзные, неглубокие. Но попробуй актриса сыграть переживания Марицы, особенно во втором акте (мнимая измена Тассило), поверхностно, неискренне – и мгновенно разрушится логика развития образа. Пока эта опасность В. Васильевой не грозит. Но вот игра В. Сапрыкина (Тассило-Мадач) вызывает некоторое несогласие. Всё-таки от первой до последней сцены Тассило статичен. Из всех черт характера своего героя актёр отдаёт предпочтение, по-моему, только одной – гордости. Но этого же мало. «За бортом» остались пылкость, буйный молодой задор, склонность к розыгрышам студента Тассило.
Думается, что в этом плане ещё не сказала своего чёткого слова режиссура спектакля. Руководитель постановки и дирижёр В. Хоруженко, режиссёр заслуженный артист РСФСР Б. Кучинев, наверное, согласятся с тем, что многие сцены «Марицы» требуют значительной доработки. Порой артисты хора не знают, что делать (например, во втором акте в сцене ссоры Марицы и Тассило) и попросту принимают картинные, но мало в чём помогающие развитию действия позы. Княгиня Божена (заслуженная артистка РСФСР Л. Высоцкая), полная спесивых предрассудков «членов нашей фамилии», начинает кокетничать с молодым Стефаном. Всё это по пьесе правильно. Но зачем актриса для оживления образа вдруг начинает напевать: «А я всё гляжу, глаз не отвожу»? Это уж, как говорится, совсем не из той оперы. Что сойдёт в каком-нибудь скетче, мне кажется, недопустимо в классической оперетте.
И ещё одно замечание: «Марица», как и все оперетты И. Кальмана, пронизана гибкими, зажигательными ритмами чардаша. Это именно национальная венгерская музыка. Думается, театру такой колорит надо было передать. Речь идёт не о балете, хотя артисты театра иногда забывают, что они танцуют чардаш, а не «казачок». Речь идёт о самой основе ритма спектакля. Тогда музыка помогала бы актёрам находить наиболее выразительные краски игры.
Если в «Марице» есть отдельные творческие удачи актёров (обязательно хочется назвать ещё В. Келина, исполняющего роль Коломана Зупана), то в другом спектакле театра – «Цыганский барон» - перечислять бы пришлось многих. А выделять кого-то особенно не хочется, потому что стоит поговорить о том, что обеспечило успех спектакля в целом. Получился же он на редкость весёлым, идущим как бы на одной искромётной волне.
От заважничавший свиноторговец Зупан, разбогатевший по воле случая и собственной скупости, вывешивает к приезду жениха дочки собственный флаг. На белом полотнище изображены пятачок и два свинячьих уха в обрамлении цветочков. Это придумал художник В. Дорер. А во втором акте аплодисменты зрителей вызывает его декорация «цыганский шатёр» - поэтичная, так и горящая красками фантазия.
Актёры с удовольствием играют остроумную и смешную пьесу В. Шкваркина. Слуга пробует накормить голодного барона краденой курицей. Барон гордо отказывается: «Я краденого не ем». – «Ну и напрасно, - замечает слуга, - по вкусу никакой разницы». Или напыщенный глупый судья в разгар переполоха возвещает: «Объявляю всех здесь стоящих сидящими на скамье подсудимых». Хорошая пьеса дала возможность театру добиться необходимого синтеза действия и замечательной музыки Иоганна Штрауса.
Здесь уже не ловишь себя на мысли, что слушаешь не оперетту в целом, а отдельные «концертные номера», как это бывало в «Марице». Бруштейн, дирижёр В. Хоруженко, художник В. Дорер работают в крепком единстве. Поэтому и создаётся та необходимая атмосфера общей увлечённости всех участников спектакля, которая и делает «Цыганского барона» памятным для зрителей.
М. МОТУЗКА
