Успех и удача: отношение к труду в американском и российском обществе

Успех и удача: отношение к труду в американском и российском обществе

__________________________________________________________________________________

Супоницкая и удача: отношение к труду в американском и российском обществе // Вопросы философии №5, 2003, С 44-56

Среди трех черт американизма философ Дж. Сантаяна первой назвал волю к труду. Россию можно считать антиподом Америки: труд так и не стал важнейшей ценностью. "У американцев труд в почете, у нас в презрении", - заметил вниматель­ный наблюдатель российской деревни х гг. (2). Ситуация не изменилась и в XX столетии, между тем именно характер труда, отношение к нему во многом определяют общество, его достижения.

В России труд не приносит ни богатства, ни положения, ни независимости. Отно­шение к нему выразили пословицы. Пусть многие из них убеждают в необходимости труда: "без труда не выловишь и рыбки из пруда", но едва ли не преобладают дру­гие: "всех работ не переработаешь", "работа не черт, в воду не уйдет", "от трудов праведных не нажить палат каменных", "от работы не будешь богат, а будешь гор­бат". В сказках отразилась мечта россиян - исполнение желаний без труда: "по щу­чьему велению", с помощью "скатерти-самобранки". Да и главный труженик - крес­тьянин не был уважаем. Самое большое наказание для дворянских детей - превра­щение в крестьянина, когда мальчика одевали в крестьянскую одежду и отправляли в кухню, а для дворовой девки - быть выданной за крестьянина.

Положение не изменилось и в советскую эпоху. Можно ли говорить о престиж­ности труда в стране с традиционно низкой заработной платой, миллионной армией бесплатного труда заключенных? Не случайно народ расшифровывал ВКП(б) как "второе крепостное право большевиков". Возможно, поэтому власти пытались убе­дить в обратном, объявив: "Труд в СССР является обязанностью и делом чести каж­дого способного к труду гражданина"5. Главные ордена в СССР - "Герой Социалис­тического труда" и "Орден Трудового Красного Знамени". Появились звания "знат­ная доярка", "знатный сталевар" и пр., а также "ударник коммунистического труда". Труд был извлечен из сферы естественных, первоочередных потребностей челове­ка, ему были приданы идеологические, сакральные функции. Люди работали не для того, чтобы прокормить себя, свою семью, но для Родины, прославляли ее своим трудом, за что она их награждала, ставила памятники при жизни. Тема преображе­ния человека социалистическим трудом звучит особенно ярко в кинофильме Г. Алек­сандрова "Светлый путь": деревенская необразованная девушка становится ударни­цей-ткачихой, депутатом Верховного Совета. Таков путь советской Золушки.

Жизнь человека в СССР рассматривалась только с точки зрения труда - ратного, мирного, которому подчинялось все остальное. В стране было мало ресторанов, уве­селительных заведений, того, что называют сейчас индустрией досуга. Тема труда - одна из главнейших в советском искусстве: в кино - "Свинарка и пастух", "Трактори­сты", "Кубанские казаки", "Большая семья"; в литературе - "Сталь и шлак" В. Попо­ва, "Черная металлургия" , "Инженеры" М. Слонимского. Ритуализация труда, превращение его в магическое действо происходило в обществе, где труд не выполнял своего прямого назначения - средства для удовлетворения потребнос­тей человека, где люди испытывали постоянный недостаток самого необходимого. Отсюда их неприязнь к труду.

Подобное отношение сохраняется и в наши дни. Когда фермер Вологодской об­ласти захотел нанять тракториста, тот отказался: "Да у тебя ж работать надо! "Совки" оказались истинными преемниками "крепаков", как называли крепостных в России, поэтому им трудно в иностранных фирмах, где требуют интенсивной рабо­ты; они все еще живут по принципу "получать, не прикладывая труда".

В Америке, напротив, именно труд определял социальное положение человека. В условиях освоения континента, при постоянном недостатке рабочих рук, когда пи­онерам приходилось самим добывать все необходимое, решающую роль играли не знатность и прошлые заслуги, но личные качества. Работник всегда был уважаемой фигурой в американском обществе. Дж. Вашингтон и Т. Джефферсон называли себя фермерами, а последний утверждал: "Те, кто трудится на земле - избранники Бога, ... души которых он сделал хранилищем главной и истинной добродетели. ... Ни од­ного примера разложения нравственности нельзя найти у людей, обрабатывающих землю" (7).

Работа занимает главное место в жизни американца. Великая депрессия 1930-х годов остается до сих пор в памяти народа не только тем, что выбросила за борт четверть занятого населения, свыше 12 млн. человек, но и тем, что угрожала поте­рей работы остальным. "Люди без работы, - заметил современный студент, - стра­дали больше из-за бездеятельности, нежели от бедности, более от стыда и самонеу­важения, причиняемых праздностью, чем от того, что им труднее стало кормить свои семьи". И сейчас из-за работы американец готов сняться с места и поехать в любой район страны.

Почему же столь различно отношение к труду в двух странах? Очевидна связь с особенностями истории, культуры народов и в первую очередь с характером самого труда в России и США - принудительного в первой и свободного во второй. Фраза Маяковского "Социализм: свободный труд свободно собравшихся людей" (поэма "Хоро­шо") скорее пожелание, чем действительность. Она больше применима к Америке, не знавшей социализма.

США, порождение западноевропейской цивилизации, возникли сразу как обще­ство Нового времени. Переселенцы приехали в Америку с "капиталистическим ду­хом" (М. Вебер) - рациональным, рыночно ориентированным сознанием, ставшим одним из важнейших факторов развития США. Его основу составляла протестант­ская этика с культом труда и профессионализма. Отличительная черта американ­ского общества с момента возникновения - преобладание свободного труда незави­симых производителей. Правда, в первые годы колонисты Джеймстауна и Плимута имели недолгий опыт коллективного труда и собственности, но уже через несколько лет отказались от него из-за неэффективности. Один из основателей Плимута, гу­бернатор У. Брэдфорд, подытожил: "Опыт, приобретенный таким путем и в тече­ние многих лет проверенный, притом на людях благочестивых и разумных, опровер­гает измышления Платона и других древних, поддержанные кое-кем и в позднейшее время, будто лишив людей собственности и сделав все имение общественным, мож­но привести их к счастию и благоденствию, словно они мудрее господа. Ибо оказа­лось, что эта общность имущества... большую рождала смуту и недовольство и многие затрудняла работы, которые могли принести пользу и доставить удобства".

В Америке провалились все утопические проекты социалистов, ибо нивелирова­ли личные усилия, индивидуальный трудовой вклад, усредняли потребности. Сво­бодный труд сыграл важнейшую роль в становлении США, их экономических дости­жениях. Доступность земель и недостаток рабочих рук не позволили укорениться как феодальным поместьям с арендаторами, так и капиталистическим хозяйствам с наемным трудом. Семейная ферма стала основной формой хозяйства в США. Аме­риканцы считали свободным только труд на себя. "В течение всего XIX в. "идеоло­гия мелкого производителя", столпами которой были гордость за свое ремесло, вера в равноправие граждан и выгоды экономической автономии, поддерживала широко распространенную враждебность и к работе по найму, и к "тем, кто не производит", а процветает за счет труда других. "Не бери работников, если можешь сделать рабо­ту сам" - гласил афоризм в одном из альманахов 1830 года" (10). Наемный труд рассма­тривался как временный, пока человек не станет независимым хозяином. Идеология "свободного труда" сплотила северян в их противостоянии рабовладельческому Югу, стала фундаментом республиканской партии. Труд на себя оказался наиболее эффективным, ибо он обогащает все общество.

Россия не знала свободного труда, зато имела почти полутысячелетнюю тради­цию труда принудительного: от установления крепостного права в XVI в. до зеков и добровольно-принудительной работы остальных советских граждан в XX в.

В отли­чие от американцев, у основной части населения, крестьянства - перед отменой кре­постного права 82% жителей страны, - не было исторического опыта частной соб­ственности. Крепостное право и общинное землевладение не позволили укоренить­ся навыкам производительного труда. Принуждение воспитывало отношение к работе как к проклятью.

Несвободный труд сближает русского крепостного и американского раба (12). Об­щие черты вызваны сходным социальным статусом: личной зависимостью, отсутст­вием собственности и прав. Оба одинаково не распоряжались собой, их продавали, разъединяли с семьями; контролировалась личная жизнь.

Однако немало и различий, поскольку рабство и крепостное право - качественно разные институты и находились в разных социальных системах. Рабство, встроенное в американское буржуазное общество, приобрело капиталистический, рациональ­ный характер. Плантатор был предпринимателем, ведшим товарное хозяйство ради прибыли, но, в отличие от бизнесмена-северянина, владел другой формой собствен­ности, что и сделало другими его экономические интересы.

Русский помещик не предприниматель и не стал им. Помещичье хозяйство до ре­формы 1861 г. оставалось в основном натуральным. В 1850-е годы в европейской России товарное земледелие составляло 18% . Разный характер плантаторского и помещичьего хозяйства объясняет и различия во взгляде на труд работника. Рыноч­ный рационализм плантаторов проявлялся в отношении к рабам. Их ценили по ко­личеству и качеству труда, различая полного работника (prime hand), 3/4, 1/2, 1/4 ра­ботника. Особенно дорожили профессионалами (ремесленниками, механиками). Де­фицит рабочих рук сделал рабов Юга дорогим товаром (свыше 1 тыс. долл. перед Гражданской войной), поэтому к ним относились бережно. Порой на тяжелых рабо­тах предпочитали использовать не рабов, а наемных белых - ирландцев.

В России крепостных делили вне зависимости от количества и качества труда на "тягло" (муж и жена) и "ревизские души" (только мужские). Это единицы не труда, но обложения повинностями и податями помещику и государству. Крепостной труд был дешев, а профессионализм не ценился. Помещик мог по прихоти отправить на пашню крепостного художника, артиста. Дешевизна труда делала невыгодным при­менение сельскохозяйственной техники. Дворяне порой отказывались использовать молотилку, т. к. крепостным женщинам было бы нечего делать.

Русский крепостной, в противоположность американскому рабу, имел свой дом, орудия труда, участок земли, где самостоятельно хозяйничал, пусть находившийся не в частной собственности, а в пользовании. За крестьянином стояла община, помогавшая в трудную минуту. Крепостной самостоятельнее раба в своих действиях - тот ничего не имел, не мог избавиться от зависимости, т. к. рабство носило расовый ха­рактер, и черный цвет кожи оставался клеймом рабства на всю жизнь.

В России - "стране рабов, стране господ" (Лермонтов) - оба слоя равно ненавиде­ли труд: для одних он проклятье, для других позор. Презрение к любой работе -главная отличительная черта русского дворянства. "Как и все тогдашние помещики, - за­метила писательница , - мелкопоместные дворяне ничего не дела­ли, не занимались никакою работою. Этому мешала барская спесь... Они стыдились выполнять даже самые легкие работы в своих комнатах. ...Эти грубые, а часто и со­вершенно безграмотные люди постоянно повторяли фразы вроде следующих: "Я - столбовой дворянин!" "Это не позволяет мне мое дворянское достоинство!"

Редким дворянином-хозяином был , сумевший с помощью наемного тру­да сделать свое имение доходным. В 1860-е годы он выступил с циклом статей "Из деревни", показывая на собственном примере, как можно "наживать палаты камен­ные трудами праведными". Демократическая общественность встретила в штыки публицистику поэта, увидев в нем "крепостника", эксплуататора из-за правдивого и порой нелицеприятного описания крестьян, его стремления к законности и порядку. "Г. Фет... - писал в "Современнике" -Щедрин, - на досуге...отчасти пишет романсы, отчасти человеконенавистничает; сперва напишет романс, потом почеловеконенавистничает, потом опять напишет романс и опять почеловеконенавистничает.

Рабство воспитывало и у плантаторов презрение к труду, в первую очередь физи­ческому - уделу черных невольников. Крупные рабовладельцы, получив досуг, мог­ли вести светский образ жизни, напоминавший жизнь европейской земельной знати: балы, пикники, охота. Рабовладение подтачивало принципы протестантской трудо­вой этики, что беспокоило некоторых южан, пытавшихся противостоять его влия­нию. Этим объясняется противоречивость южанина, в сознании которого соединя­лись, а подчас и боролись две системы ценностей - рабовладельческого общества (презрение к труду, кастовость, иерархизм, приверженность семейному клану) и ка­питалистического (рационализм, культ труда, бережливость). Однако буржуазные ценности все-таки брали верх, поскольку рабовладелец вел товарное хозяйство, а Юг был частью американского общества. Черты, воспитанные рабством, оказались вторичными, постепенно исчезли с Гражданской войной.

Российская традиция отношений "господ и слуг" связана с крепостным правом. В услужении бар находился целый слой крестьян - дворовых, оторванных от земли (6.8% всех крепостных в 1857 г.). Даже во Франции и Германии, имевших опыт кре­постного права, не было такого количества дворовых. В Германии услужение в по­мещичьем доме являлось временной обязанностью17. Многочисленность дворни объяснима нерыночным хозяйством, дешевым трудом. Унизительное положение дворового, сравнимое с положением раба, описал в рассказе "Льгов". Его герой всю жизнь прожил по воле хозяев: сменил множество профессий, даже собственное имя. Атмосфера дворни воспитывала низкопоклонство, холуйство, лень. В ней не мог выработаться профессионализм.

Отношения "хозяин-слуга" воспроизводились и после отмены крепостного пра­ва, перейдя в советское время из деревни в город. До сих пор работа по обслужива­нию (официант, швейцар) считается второсортной; начальник относится к подчи­ненному как "хозяин": обращается к нему на "ты", не терпит возражений. Такие от­ношения - питательная среда для авторитаризма.

Соединенные Штаты не знали "господ и слуг", поскольку сразу возникли как со­временное общество. "Равенство, - заметил Токвиль, - делает из слуги и из хозяина совершенно новых людей и устанавливает между ними новый тип взаимоотноше­ний". Здесь слуга - работник, а не лакей. Слуги не составляли особого социально­го слоя, как в российском сословном обществе, и считали свое положение времен­ным. Хотя в английские колонии привозили так называемых завербованных слуг, но после истечения срока контракты не возобновлялись: каждый стремился стать са­мостоятельным хозяином. На плантационном Юге слуг было больше, чем на Севе­ре, но их число ограничивала дороговизна, растущая особенно после отмены ввоза рабов из Африки в 1808 г. Пионеру же на границе приходилось все делать самому: быть и плотником, и землемером, и архитектором. Традиция self-made man'a, сохра­нившаяся до сих пор, также препятствовала развитию отношений "господин-слуга". Демократизм характерен и для отношений между хозяином и работником. Фермер, нанимавший на время сбора урожая работников, обращался с ними на равных: им хорошо платили, они столовались вместе с хозяином и его семьей.

Отсутствие лакейства в обществе, сразу основанном как общество Нового вре­мени, сказывается в современном производстве, где абсолютно недопустим, во вся­ком случае, как система, тон взаимоотношений между начальником и подчиненным, характерный для россиян. Демократический стиль проявляется и в быту. Во время застолья хозяйка не превращается в слугу своих гостей, которые сами себя обслужи­вают. У американцев нет отвращения к работе по обслуживанию, они не считают ее унизительной. В бедной и богатой семье с детства приучают к труду, молодежь ра­ботает в кафе, магазинах, разносчиками газет.

"Ни один народ в Европе, - заметил , - не способен к такому на­пряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размерен­ному, постоянному труду, как в той же Великороссии". "Русский работник, - вторит ему Энгельгардт, - не может работать, как немец, равномерно, ежедневно круглый год. ...Он работает порывами, под влиянием климатических условий, которые тре­буют проведения работ за короткий срок". Климат действительно оказал немало­важное влияние на характер труда. В стране рискованного земледелия, где каждые третий-пятый годы неурожайные, крестьянин никогда не был уверен в результатах, отчего, по наблюдению Ключевского, появилось знаменитое "авось". Природа не давала возможности человеку заранее рассчитать, спланировать. Короткий сельско­хозяйственный цикл - 4-5 месяцев - заставлял земледельца постоянно торопиться. Посев и жатва превращались в настоящую страду, битву за урожай, как часто назы­вали уборочную в советский период. Из 130 рабочих дней в году около 30 занимал сенокос, и 100 оставалось на все работы от посева до уборки. У крестьянина не хва­тало времени на тщательную обработку, которую требовали худородные почвы.

Сжатый цикл сельскохозяйственных работ не способствовал укреплению в рос­сиянине привычки регулярного, упорного труда. А. Фет заметил неприязнь крестьян к машине, требующей постоянных усилий. "Пока она идет, нельзя стоять, опершись на вилу или лопату, и полчаса перебраниваться с бабой". Он рассказал, как работни­ки помещика, купившего молотилку, через три дня потребовали расчета, объяснив: "Да что, батюшка, невмоготу жить. ...Ишь она, пусто ей будь, хоть бы запнулась" (21).

Американский фермер работал более 8 месяцев в году на Севере, почти круглый год на Юге. Интенсивность машины сразу пришлась по душе американцу, она реша­ла проблему нехватки рук во время сбора урожая.

Тяжелые климатические условия требовали в России затраты большего количе­ства человеческого и животного труда, чем в Западной Европе, отмечал барон А. Гакстгаузен, побывавший в 1843 г. в России. Сравнив Ярославскую губернию и немецкий Майнц, он заключил, что в Западной Европе запашка и уборка хлебного поля обхо­дятся значительно дешевле, поскольку распределяются на более длительное время, на семь месяцев. В майнцском поместье зимой можно занять работника другими ра­ботами (возить навоз, дрова), в ярославском - нельзя из-за глубокого снега. Если под Ярославлем завести такое же поместье, как в Западной Европе, полагал барон, то оно каждый год будет в значительном убытке. Поэтому одним из главных усло­вий существования большого хозяйства в России, по его мнению, является даровая барщина, при которой не нужно содержать работников. Вот, по сути, объяснение длительности крепостного права в России и причин упадка помещичьих имений после его отмены. О "невероятных размерах труда, поглощающего всю крестьянскую жизнь, не оставляя досуга", писал в пореформенное время Г. Успенский. На "бесплодность" труда жаловались ему крестьяне: "Только что сыты, больше ничего!" (23).

Сельское хозяйство и сельский труд всегда были неприбыльны. Еще ­щев на примере собственного имения под Малоярославцем с оброчными крестьяна­ми сетовал: "Способы возделывания у нас не весьма обильны, а потому и хлеба родится у нас мало. Если крестьянин не семьянин, то он близко того, чтобы быть ни­зшим; если одинокий, да и почти всякий крестьянин, богат, то, конечно, не от земледелия". Почти через сто лет в Памятной книжке Пензенской губернии за 1864 г. также утверждалось, что из всех возможных производств земледелие наименее при­быльно для крестьянина, а нередко даже убыточно (24).

Но только климатом ситуацию в России не объяснить. Другой немец, обрусевший, Федор Унгерн-Штернберг, управляющий тульскими имениями помещицы и сам помещик, в те же годы, что и Гакстгаузен, заявлял обратное. Он счи­тал климат России "благоприятным, способствующим производству большей части употребляемых в Европе растений". "Здешний край соединяет в себе все условия, как со стороны почвы, так и со стороны климата, для основания выгодного хозяйствa. Если оно до сих пор в младенчестве, то это должно приписать несовершенству принятой, не соответствующей нынешним обстоятельствам, системы". Он имел в заду в первую очередь агрономическую систему: "Мы коснеем по сельскому хозяйству в своих древних обычаях". "Обрабатывание земли самое небрежное, оставляю­щее толстый слой чернозема без употребления. Унаваживание от недостатка скотоводства скудное" (26).

Очевидно, что дело не только в капризах погоды и "несовершенстве" агрономи­ческих приемов, но в "несовершенстве" социальной системы. Наблюдая за жизнью крестьян в пореформенное время, Г. Успенский поражался их "непостижимому рав­нодушию к собственной выгоде", безынициативности: они мучаются, проезжая через болото по почти развалившемуся мосту, но не соберутся и не починят его. Крестьянин ничего не сделает для облегчения своего труда. Этому "равнодушию" помимо крепостного права немало содействовала община с уравнительными прин­ципами и ежегодным переделом земли (зачем заботиться о земле, если на следующий год она может перейти к другому). В отличие от фермера, крестьянин консер­вативен, с неприязнью относится к новшествам, поскольку озабочен не получением прибыли, а выживанием, его задача — продержаться до нового урожая. Крестьянин и фермер - представители различных обществ с разной трудовой этикой: первый - традиционного, с потребительским взглядом на труд, второй - рыночного, буржуаз­ного с отношением к труду как средству дохода.

Нерыночное сознание объясняет и "непостижимое равнодушие к собственной выгоде" у крестьян, и точно подмеченное А. Фетом отсутствие "мысли о ценности личного труда" (28). Поэтому так много праздников в традиционном обществе. В цент­ральных губерниях России середины XIX в. их насчитывалось 153 дня в году. Од­нако было бы неверно называть, как некоторые исследователи, трудовую этику россиян "этикой праздности". Жизнь людей традиционного общества, особенно в России, слишком тяжела, и "праздными" они не бывали даже в праздники (уход за скотом, работа по дому), на что справедливо указал . Об этом гово­рят и русские пословицы: "А когда досуг-то будет? - А когда нас не будет", "Будет досуг, когда вон понесут".

Кстати, в крестьянском обычном праве важная роль принадлежала трудовому праву. Крестьяне не разграничивали понятия собственности и владения, признавая право владения за тем, кто вложил свой труд; поэтому считали все земли, в том чис­ле и помещичьи, своими и были против права собственности на землю, которая не является продуктом труда. Трудовое право следует рассматривать в контексте всей крестьянской жизни: оно свидетельствует не столько об их уважении к труду, сколько о бедности, отсутствии собственности, именно тогда личный труд становится единственной ценностью.

Крестьянская этика - "этика выживания". Тони сравнил китайского крестьянина с человеком, постоянно стоящим по горло в воде, когда любая волна может его утопить (33). Жизнь в этих условиях отнюдь не иррациональна, но диктует свою логику поведения, позволяющую избежать риска катастрофы - вымирания. Страх голода объясняет склонность крестьян к рутине, обычаю, нежелание нового. Исследователь Юго-Восточной Азии Дж. Скотт определил подобное хозяйство как "моральную экономику" (34). Только такое хозяйство могло породить феномен, на­званный "самоэксплуатацией", когда крестьяне пореформенной России, чтобы заплатить все подати государству, продавали продовольствие, необ­ходимое для своей семьи.

Американский фермер не знал проблемы выживания. "Капиталистический дух", с которым приехали переселенцы в Новый Свет, работа на себя сделали его труд ин­тенсивным, хотя долгое время фермер вел натуральное хозяйство из-за неразвитос­ти дорог, городов, торговли. С механизацией сельского хозяйства, внедрением агро­номии фермеры стали переходить к товарному производству, превратившись из не­зависимых производителей в предпринимателей. Но американскому фермеру не пришлось пережить болезненной трансформации сознания - от традиционного к со­временному, поскольку он уже был человеком Нового времени. Это сознание, а так­же отсутствие старых структур в экономике, обществе содействовали быстрому раз­витию страны, благодаря чему американцы успешно преодолели зависимость от природы, создав собственную цивилизацию. Рациональное сознание Нового време­ни стало важнейшим фактором в эволюции и других английских колоний с другими природно-климатическими условиями - Канады, Австралии.

Крепостное право законсервировало традиционализм крестьян. Косная кресть­янская среда сопротивлялась аграрной реформе начала XX в., не желая отойти от общины с коллективистскими ценностями, помогавшими выжить в трудных услови­ях. Традиционное сознание тормозило интенсификацию сельского хозяйства, модер­низацию России в целом. Крестьяне не смогли перенести трудностей перехода к рынку, что обернулось трагедией для всей страны - системным коллапсом 1917 г.

Привычка интенсивного труда вырабатывалась в Америке не только традицией свободного труда, но и его рыночным характером, диктовавшим строгую классифи­кацию труда по количеству и качеству, рациональную организацию производства. Это отчетливо видно в разных принципах русской и американской артели. Давно за­мечена склонность американцев к объединениям. Наряду с волей к труду и преуспе­ванию Сантаяна назвал среди трех черт американизма и "дух свободной коопера­ции" - свидетельство демократического общества. В кооперацию объединяются не­зависимые индивиды, не теряя при этом свободы и оставляя за собой право выхода. В России были популярны артели. "Русский работник не может жить без артели; везде, где работает несколько человек, составляется артель", - писал экономист и социолог -Флеровский. Но как разительно отличалась артель в России и Америке! В русской артели крестьяне работали не в полную силу, равняясь на са­мого слабого и думая только о том, как бы не переработать, поскольку все получали поровну.

В американской артели тоже собирались люди разной силы и умения, но они по­лучали зарплату в зависимости от количества труда. Это поразило русского, отпра­вившегося в 1860-е гг. в Америку, чтобы "испытать жизнь американского рабоче­го". Сначала он и приятель работали на фермах богатого янки вместе с хозяином, ежедневно, с утра до вечера, и не выдержали "тяжелого и изнурительного труда". Следующим опытом стала работа на мичиганской лесопильне, где трудились иммиг­ранты разных национальностей. Кормили вдоволь, четыре раза в день, но плата бы­ла разной. "Силачу, гиганту, который справляется с работою за трех таких, как я, и платится в три раза дороже. ...Следовательно, общей платы не могло существовать.

И я того убеждения, что одинаковая плата безразлично всем рабочим - это эконо­мическая ошибка, внесшая в жизнь много зла. Она скрадывает труд и энергию у спо­собного или физически сильно развитого человека".

Для русских, по мнению -Флеровского, экономические мотивы явля­ются только "побочным следствием постоянного стремления к общинному устрой­ству". Наблюдая плотничью артель, он убедился, что "этих людей свело вместе что-то другое, а вовсе не желание улучшить свой быт. ...В артели они искали общей жизни и совершенно удовлетворяются этим". Подобные артели есть "первобытная форма русской жизни", т. е. продолжение все той же общины.

Однако при общем презрении к труду, который преимущественно был принуди­тельным и не приносил работнику достойной жизни, а, может быть, именно вопреки ему, в России всегда было много умельцев, изобретателей, живших как бы вне сис­темы, им не способствующей. Россиянин, поставленный в тяжелые, порой экстре­мальные ситуации, отличался необычайной сметливостью и сноровкой, что заметил француз А. Кюстин, побывав в 1839 г. в России. "Вооруженный топором, он превра­щается в волшебника...в пустыне или лесной чаще. Он починит ваш экипаж, он за­менит сломанное колесо срубленным деревом, привязанным одним концом к оси по­возки, а другим концом, волочащимся по земле. Если телега ваша окончательно от­кажется служить, он в мгновение ока соорудит вам новую из обломков старой". Об этом писал и Лесков в своем "Левше", но и о том, как мало ценится труд и талант в России.

Русский и американский рабочий во многом сохранили психологию и отношение к труду крестьянина и фермера. Первый, выйдя из деревни, принес в город коллек­тивистские привычки, ненависть к труду, оставшемуся подневольным; второй - лич­ную ответственность, навыки интенсивного труда. В России первыми рабочими бы­ли крепостные крестьяне, прикрепленные Петром I к создававшимся мануфакту­рам. Даже в начале XIX в. число несвободных рабочих превышало вольнонаемных. Низкая производительность посессионных рабочих, трудившихся из-под палки, ста­ла причиной отставания русской металлургии от английской (русское железо оказа­лось дороже), еще в конце XVIII в. ей не уступавшей. Зато молодая хлопчатобумаж­ная промышленность, основанная сразу на наемном труде, развивалась необычайно быстро (39).

Если Россия дефицит рабочей силы восполняла принудительным трудом крепо­стных, а позднее заключенных, то Соединенные Штаты справлялись с недостатком рабочих рук механизацией, высокой зарплатой, созданием хороших условий труда. Этим, кстати, американская фабричная система в XIX в. отличалась от английской, прославившись на весь мир. Чтобы привлечь на фабрику работниц, жен и дочерей фермеров, основатель национальной хлопчатобумажной промышленности Ф. Лоуэлл создал так называемую "пансионную" систему, построив для работниц просторные дома, церкви. В их распоряжении были библиотеки, читальные залы. Ч. Диккенс, посетивший Америку в 1842 г., был восхищен такими условиями.

США стали лидерами в стандартизации производства, одними из первых занялись проблемами его рациональной организации. Создатель теории научного управления Ф. Тейлор ввел наиболее эффективный темп работы человека и машины. В XX в. Г. Форд довел до автоматизма труд рабочих на конвейере, постоянно стимулировал рост производительности с помощью повышения зарплаты, сокращения рабочего дня, участия в прибылях компании.

Если страны Запада уже в первой половине XIX в. перешли на новую модель тру­да и отдыха (286-308 рабочих дней), то промышленные предприятия России и в кон­це XIX в. не действовали круглый год: 14% рабочих уходило летом на полевые рабо­ты. Низкая производительность, постоянные нарушения трудовой дисциплины (прогулы, пьянство, неисправная работа, воровство) свидетельствуют об отношении к труду российского рабочего. По подсчетам , за гг. 34% рабочих ежегодно привлекались к ответственности за неоднократный прогул, 27% - за неоднократное нарушение порядка и каждый - за неоднократные случаи неис­правной работы (41). Причина подобного отношения к труду прежде всего в его прину­дительном характере. У предпринимателей, заметил , сохранился взгляд на рабочих как на крепостных. "Крайняя регламентация, опутывающая рабочих на каждом шагу и влекущая за собой крупные штрафы, весьма обычное явление". На двух обследованных им фабриках деньги выдавали два раза в год и только те, что нужны для податей, причем выдавали не на руки, а посылали по почте сельским ста­ростам и волостным правлениям. Отсутствие личной заинтересованности, личной ответственности работника сказывалось на производительности. "Все компетент­ные люди считают главной причиной медленной эксплуатации выдающихся естест­венных богатств России невысокое качество русского труда", - писал исследователь в конце XIX в. (43)

Неорганизованность, халатность, безответственность, непрофессионализм рабо­чих сохранились и в советский период, поскольку труд остался несвободным. С нача­лом индустриализации в СССР были приглашены тысячи иностранцев. Оценки рус­скими и американцами работы друг друга свидетельствуют о различиях в отношении к труду. Американец Дж. Скотт, проработавший несколько лет на Магнитогорском ме­таллургическом комбинате, назвал среди проблем советской индустриализации низ­кую квалификацию рабочих, в основном выходцев из деревни, слабую организацию труда и потери рабочего времени, вызванные прогулами, - "старым русским обыча­ем просто не выходить на работу" или после выпивки или потому что не хочется. Другой американец, Г. Альт, жаловался, что его убивала привычка русских устраи­вать десятиминутные перекуры после каждого часа.

Зато советских инженеров на Московском электроламповом заводе удивило от­ношение к работе американского бизнесмена Лейзе, нарядно одетого джентльмена, который приходил в цех, как на праздник. Он появлялся трижды в день и лично кон­тролировал все операции. Лейзе оставил список из 48 основных недостатков в рабо­те вольфрамового цеха с указанием, как их устранить (46). Личная ответственность, доб­росовестность, профессионализм иностранцев вызывали подозрительность у русских. Они с недоверием отнеслись к американскому инженеру, досконально изучавшему про­изводство и постоянно носившему с собой записную книжку с чертежами, расчетами, и приняли его за шпиона.

Рабочие в США всегда получали зарплату, значительно превосходящую оплату труда не только российского рабочего, но и западноевропейского; имели более вы­сокий уровень жизни, зато и труд их был интенсивным, что являлось предметом по­стоянной критики в советском обществе. Осуждали фордизм, "превращавший чело­века в автомат", но не говорили о высоких зарплатах и самом коротком рабочем дне на заводах Форда. Отличительная черта рабочего движения в США - преобладание экономических требований. Рабочие хотели участия в прибылях, а не уничтожения социальной системы. Русский же рабочий, выходец из крестьянской среды, сохранил не только крестьянские привычки и отношение к труду, но и крестьянскую идеоло­гию. Он коллективист и пролетарий по природе.

Отсутствие опыта частной собственности и самостоятельного хозяйствования у большинства населения, подавляющая человека мощь государства способствовали превращению России в страну, где мужчина не деятель, не хозяин, отчасти поэтому много пьют. От его ума только горе, а работа, как правило, не приносит удовлетво­рения. Деятельна лишь женщина, занятая главным делом жизни - продолжением рода, она - хранительница семейного очага и вынуждена действовать даже вопреки тяжким природным и социальным обстоятельствам. Безынициативность, отсутствие личной ответственности у россиянина объясняют слабость предпринимательского духа в России.

США, напротив, - страна мужчин, которым с момента возникновения английских колоний открылись неограниченные возможности для реализации планов в любой области - хозяйстве, бизнесе, политике. Туда и ехали в основном молодые мужчины.

Разная природная и социальная среда породили и разные ценности. Американец верит в человека, его разум, в успех как результат упорного труда. Эта вера сделала американца оптимистом, сторонником идеи прогресса. Россиянин природой и соци­альной системой приучен к бессмысленности едва ли не любого расчета; не полага­ется на разум, не верит в прогресс. Неблагоприятная среда превратила его в фатали­ста. "Бог не без милости", - говорил русский крестьянин. Россиянин верит не в ус­пех, но в удачу, случай, зависящий от внешних обстоятельств.

В России с неприязнью относятся к богатству, поскольку убеждены, что честным трудом богатства не нажить, непременно отождествляют его с бесчестием: "Пусти душу в ад, будешь богат"; "Богатый совести не купит, а свою погубляет"; "Грехов много, да и денег вволю"; "В аду не быть - богатства не нажить". В укреплении та­кого взгляда, помимо христианского отношения к богатству, важную роль сыграл дух общинного коллективизма. Уравнительный принцип общины не терпит тех, кто выделяется. Богатого рассматривают как выскочку, человека не как все. Неприязнь к богатству и богачам - выражение племенного принципа равенства, с которым в обществе постоянного недостатка тесно связано понятие справедливости.

Если в России "бедность не порок", то в США - порок: умный и дельный человек не может быть бедным в стране равных возможностей. Россияне связывают справедливость с равенством, американцы, как и весь Запад, - со свободой. Равенство для западного человека - это равенство возможностей в свободном обществе.

На Западе за многовековую историю взгляд на труд и богатство претерпел суще­ственную эволюцию. Отношение христианства к труду двойственно: он восприни­мался как проклятье за грехопадение человека: "В поте лица твоего будешь есть хлеб" (Быт. 3,19); но в то же время праздность считалась грехом: "Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь" (2 Фес. 3, 10). Долгое время средневековый Запад рассмат­ривал труд как "страдание", "утомление", "усилие". Во французском языке слово труд (travail) происходит от позднелатинского tribulium, означающего орудие пытки - треножник. В немецком языке слово Arbeit также ассоциируется с тяжелым трудом, страданием, наказанием (48). Однако Реформация утверждает новый взгляд. Служение Богу, полагали протестанты, возможно не только молитвами, но и мирской деятель­ностью, прежде всего трудовой. "Выполнение долга в рамках мирской профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека". Лютер употреблял понятие "призвание" (beruf) для церковной и мирской деятельности. В протестантской северной Европе труд превратился в главную добродетель и наилуч­ший способ заслужить общественное одобрение.

Этот взгляд унаследовали американцы. М. Вебер обнаружил связь между протес­тантизмом и капитализмом: именно протестантские страны добились наибольших успехов в бизнесе и предпринимательстве, что он объяснил в первую очередь проте­стантской трудовой этикой на примере США - страны демократических протестант­ских сект. Богатство для американцев - результат трудовой деятельности, а деньги - мера ее измерения. Они отождествляют богатство с успехом и видят его не во внут­реннем самоусовершенствовании человека, но в достижениях во внешнем мире. Страсть к количественному измерению успеха превратила американцев в поклонни­ков рейтингов, конкурсов; американская мечта свелась к погоне за материальным благополучием. Гипертрофированное стремление к богатству ведет к деформации личности, ибо из средства для полноценной жизни богатство превратилось в цель. Такова темная сторона неудержимой "воли к труду" американцев.

С конца XVIII в. вместе с индустриализацией и развитием рыночной экономики на Западе формируется "работающее общество", а с ним и современное понятие работы как труда, ориентированного на рынок и приносящего доход (50). Работа заняла центральное место в жизни общества и индивидуумов. В интенсивном труде прежде всего следует искать главную причину экономических достижений западного мира, в том числе и Америки.

Однако этот процесс имел и отрицательные последствия. Рыночным стало не только хозяйство, но и западный социальный характер. Его цель, полагал Э. Фромм, - "быть нужным, сохранить спрос на себя". Люди с рыночным характером, работают "с максимальной эффективностью", но "не умеют ни любить, ни ненавидеть. ... Пре­обладание рассудочного, манипулятивного мышления неразрывно связано с атро­фией эмоциональной жизни". В этом философ увидел "кризис идентичности" со­временного Запада: "члены этого общества стали безликими инструментами", что относится и к американцам. Упрек Фромма, конечно, справедлив, но не следует за­бывать, что ни один тип культуры не освобождал человечество от противоречий, которые и движут его развитие. Пока приходится признать: рыночной экономике и рациональному сознанию, основанному на индивидуалистических ценностях, нет до­стойной альтернативы, ибо традиционное общество с коллективистскими ценностя­ми и преобладанием эмоциональной жизни явно исчерпало себя, что видно на при­мере России; тогда как индивидуалистическая культура при всех ее минусах доказа­ла свою жизнеспособность и гибкость.

Во второй половине XX в. на смену англосаксонской протестантской культуре, основанной на пуританских ценностях общества недостатка (упорный труд, береж­ливость, самопожертвование), в США пришла новая культура с иными ценностями (самореализация, удовольствие, досуг, комфорт, игра). Меняется и отношение к труду. Работа теперь нужна не столько для выживания - эта цель уже достигнута, сколько для самореализации человека. Погоня за деньгами перестала быть абсо­лютной. Растет число людей, особенно молодых, предпочитающих независимый об­раз жизни, творческий труд престижной, хорошо оплачиваемой работе. В последние десятилетия XX в. "работающее общество" подвергается серьезной эрозии. Погова­ривают даже о "конце эры работы", о "заре пострыночной эры". Возможно, пер­вой вспышкой подобных настроений был молодежный бунт 60-х гг., период контр­культуры, одним из лозунгов провозгласившей постоянный гедонизм вместо посто­янного труда.

Впрочем, пока это лишь тенденция: работа продолжает оставаться на первом ме­сте в американском обществе. По данным Международной организации труда, аме­риканцы в конце XX столетия работали больше, чем другие нации; почти на две не­дели в году больше трудолюбивых японцев. В то время как в развитых индустриаль­ных странах рабочие часы сокращались, в США они увеличивались (за гг. с 1883 до 1966 рабочих часов).

Если Соединенные Штаты и весь западный мир переживают период перехода к новому взгляду на труд - от труда как христианской добродетели к труду творческо­му, приносящему удовольствие, о чем, кстати, объявляли коммунисты в СССР, то Россия все еще не перешла первый рубеж - от труда как проклятья к труду как важ­нейшей ценности. Правда, после отмены крепостного права наметился перелом, за­говорили об "эмансипации личности и труда", о необходимости трудиться. "Труд с этого времени не унижал, а возвышал человека", - писала , воспи­танница Смольного института и ученица , прививавшего смолянкам мысль о важности труда. Дворян к труду побуждала и неприбыльность имений после освобождения крестьян. Многим из них, в том числе женщинам, пришлось начать трудовую жизнь. Однако трудовой пафос быстро заглох в рутинности и бессмыслен­ности работы, не приносившей радости. У основной же массы населения, крестьян и рабочих, изменения отношения к труду так и не произошло: крестьянский опыт са­мостоятельного ведения хозяйства оказался кратковременным и был окончательно уничтожен советской властью в 1930-е гг.

Взгляд на труд как на основополагающую добродетель стал одним из важнейших завоеваний Нового времени, во многом обеспечив нынешнее процветание западного общества. Без перемены отношения к труду невозможна модернизация России, а значит, достижение жизни, целиком зависящей от личных усилий человека, с уве­ренностью в себе и своем будущем, о которой мечтает россиянин.

Примечания

1. Santayana G. Character and Opinion in the United States. N. Y., 1921. P. 196.

2 Из деревни. 12 писем, . М., 1937. С. 358.

3. Пословицы русского народа. М., 1957. С. 513.

4. Аксаков СТ. Семейная хроника // Собр. соч. в 4 тт. М., 1955. Т. 1. С. 349, 479.

5 Конституция СССР. Ст. 12. М., 1966. С. 5.

6.Известия, 31-VIII/1999.

7. Заметки о штате Виргиния // Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л., 1990. С. 232.

8. Национальные образы мира. Америка в сравнении с Россией и славянством. М., ->?7. С. 501.

9. История поселения в Плимуте. Автобиография.

10. Дж. де. Письма американского фермера. М., 1987. С. 118-119.

11. Труд: рабский и свободный // Исторический образ Америки. М., 1994. С. 113.

12. Водарский России за 400 лет (XVI - нач. XX в.). М., 1973. С. 54.

Подробнее об этом: Супоницкая ИМ. Американский раб и русский крепостной // Вопросы истории. 2000. № 9. С. 52-61.

13.Ковальченко крепостное крестьянство в первой половине XIX в. М., 1967.

14 На заре жизни. 2 тт. М., 1964. Т. 1. С. 216-218.

15.Салтыков-Щедрин общественная жизнь, апрель 1863 // Собр. соч. в 20 т. Т.С. 59-60.

16.Подробнее об этом: Супоницкая ИМ. Антиномия американского Юга. М., 1998.

17. Крепостное население в России по 10 народной переписи. СПб., 1861. Г 58;

18.Семевский в царствование императрицы Екатерины II. 2 тт. Т.1. СПб., I981. С. 124-126.

19. де Демократия в Америке. М., 1992. С. 419.; Ключевский русской истории // Сочинения в 8 тт. М., 1956. Т. 1. С. 314; Энгельгардт . соч. С. 93.

20 Милое -климатический фактор и особенности российского исторического процесса // Вопросы истории. 1992. № 4-5. С. 39-40.

21 Жизнь Степановки, или Лирическое хозяйство. М., 2001. С. 76. Исследование внутренних отношений народной жизни и в особенности сельских учреждений России. М., 1870. Т. 1. С. 102-103.

23 Крестьянин и крестьянский труд // Собр. соч. в 9 т. М., 1956. Т. 5. С. 18, 20.

24 Радищев моего владения // Радищев философские и общественно-политические произведения. М., 1952. С. 431; Берви-Флеровский рабочего класса в России // Избранные экономические произведения в 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 564.

25 Унгерн- барон. Наблюдения и опыты по части усовершенствования разных отраслей хозяйства в России. СПб., 1841. С. 1, 27.

26. Там же. С. 1,24.

27. Указ. соч. С. 20-21.

28. Указ. соч. С. 89.

29. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 189.

30. Современные концепции аграрного развития // Отечественная история. 1995. № 4. С. 4.

31. Пословицы русского народа. С. 513.

32. Пахман СВ. Обычное гражданское право в России. 2 т. СПб. 1877. Т. 1. С. 5; Очерки юридического быта крестьян. СПб., 1902. С. 60.

33 Tawney R. H. Land and Labor in China. London, 1932. P. 77.

Scott J. С Moral Economy of the Peasant: Rebellion and Subsistence in Southeast Asia. New Ha­ven, London, 1976. P. 1-2.

Берви-Флеровский рабочего класса в России // Избранные экономичес­кие произведения в 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 208-209.

От Нью-Йорка до Сан-Франциско и обратно в Россию. СПб., 1872. С. 299.

37Берви-Флеровский . соч. С. 208-209.

38 де. Николаевская Россия. М., 1990. С. 275.

39Туган- Русская фабрика в прошлом и настоящем. М., 1938.Т. 1. С. 68-69,

40 Миронов история России периода империи (XVIII-нач. XX в.) 2 тт. СПб., 2000. Т. 2. С. 315; Туган- Указ. соч. С. 362.

41 "Послал Бог работу, да отнял черт охоту": трудовая этика российских ра­бочих в пореформенное время // Социальная история. Ежегодник 1998/99. М., 1999. С. 257.

42. () Фабричный быт Московской губернии. Отчет за гг. фабричного инспектора над занятиями малолетних рабочих Московского округа . СПб., 1884. С. 81.

43. Шулъце- Крупное производство в России. М., 1899. С. 89.

44. Скотт Дж. За Уралом. Американский рабочий в русском городе стали. М.- Свердловск, 1991. С. 93.

45. "Маленькие люди" и "большая история": иностранцы московского Элект­розавода в советском обществе 1920-х - 30-х гг. М., 2000. С. 201.

46 Там же. СПб.

47. Пословицы русского народа. С. 84-85.

48.Le GoffJ. Time, Work, and Culture in the Middle Ages. Chicago-London, 1980. P. 73-75; Kocka J. Changing Boundaries and Definitions of Work Over Time and Space. // 19 International Congress of Historical Sciences. Proceedings, Actes. Oslo, 2000. P. 311.

. Протестантская этика. Ч. 1. M., 1972. С. 95.

50 Kocka J. Op. cit. P. 312-315.

51 Иметь или быть. М., 1986. С. 170-173.

52 Susman W. I. Culture as History: The Transformation of American Society in the Twentieth Centu­ry. N. Y., 1984. P. XXIV.

53 Rifkin J. The End of Work. The Decline of the Global Labor Force and Dawn of the Post-Market Era. N. Y., 1995.

54 King M. B. Make Love, Not Work: New Management Theory and the Social Self // Radical History Review. Vol. 76. Winter 2000. P. 15-24.

55 Известия. 14-1Х-1999.

56 Водовозова ЕЛ. Указ. соч. Т. 2. С. 196.