О парадигме открытого, генерируемого временем, мира.
В предыдущей статье мы отметили, что в принятой ныне парадигме считается, что время – это исходное неопределяемое понятие, и оставаясь на такой позиции, мы не можем обсуждать его свойства. В то же время тенденции современного естествознания таковы, что становится возможным говорить о времени как о субстанции, активной составляющей мира.
В рождающемся новом взгляде на время предполагается как постулат, что изменения в любой системе происходит как замена элементов; эта замена названа генеральным процессом.
Замена элементов может проходить на достаточно глубинных уровнях строения системы, этот процесс можно формализовать. Если взять большое число уровней, то можно описать достаточно большое количество явлений; это цена, которую мы платим за то, что о времени можно будет говорить на содержательном языке.
Следующий постулат: существуют субстанциональные потоки на глубинных уровнях строения материи, которые порождают генеральный процесс. По отношению к этим потокам открыты любые системы, и в частности оказывается открыта наша Вселенная. О происхождении этих потоков, то есть откуда дует этот субстанциональный ветер, я не могу толком ничего сказать, но такая гипотеза позволяет подойти к решению многих проблем. Я бы не стал настаивать на том, что мир именно так устроен. Я бы сказал: «Давайте построим такую модель, представим, что мы вводим такого рода потоки, такого рода процессы и посмотрим, что с помощью этой модели можно сделать». Это обычный нормальный способ построения науки. Я бы не стал сейчас настаивать на том, что все так и устроено, но если эта модель окажется плодотворной, можно будет с ней работать, то тогда можно задуматься об онтологическом статусе этих потоков.
Когда мы говорим о времени, очень трудно ограничиться только временем, да это и невозможно, потому что время находится в фундаменте естествознания. Поэтому мы обязаны говорить о времени так, как и о других фундаментальных понятиях, как о пространстве, как о материи, как о жизни, как о зарядах, как о взаимодействии. Перестройка фундамента даром не дается, она требует построения всех других представлений, на которых зиждется естествознание. Новый взгляд на время требует построения и всех других представлений, на которых зиждется естествознание.
Начнем с источников генерирующих потоков. Такие места, «окошечки», «форточки», через которые дует генерирующий поток в наш мир, я называю зарядами и считаю, что заряды, которые порождают весомую материю, есть источники этих генерирующих потоков. После этого легче говорить о взаимодействии как о динамических характеристиках этих потоков и легче говорить о самой весомой материи. Причем здесь нужно различать бытийный статус этих генерирующих потоков и материи, которая представлена в виде частиц – фермионов, имеющих привычные заряды, привычные спины; эти частицы порождаются генерирующими потоками. А сами генерирующие потоки имеют другой бытийный статус, другой уровень бытия, нежели эти материальные частицы. И они по-другому взаимодействуют, они порождают сами физические взаимодействия, но сами взаимодействуют с обычной материей каким-то другим образом. Именно поэтому они пока не регистрируются традиционными научными технологиями. Но это и в силу того, что эти технологии еще не достигли достаточного уровня, и в силу того, что, может быть, сами взаимодействия какие-то другие.
На языке вот этих генерирующих потоков легко говорить и о пространстве. Это среда, имеющая другой бытийный статус, среда, порождаемая элементами генерирующих потоков. Легко говорить о движении, причем это движение также иное. Образом этого движения будет не пуля, которая движется через воздух, при этом раздвигая частицы воздуха, ударяется о них, нагревается, развивает звуковую волну и т. д. Здесь движение другое, когда одни частицы входят в систему, а другие частицы выходят из нее. В основе всего этого лежит генеральный процесс – процесс замены элементов, вот эта замена и есть метаболическое движение. Собственно, это метаболическое движение и есть течение, время.
Истоки такого подхода лежат не только в работах Николая Александровича Козырева, о них можно сказать и в гораздо более ранних работах и учениях, например учение даосизма о порождающих потоках, или концепция Ньютона, по существу субстанциональная, которая говорит о времени как о мировом универсальном потоке, который существует сам по себе, не зависим ни от чего другого.
Основываясь на такого рода постулатах, можно проверять следствия метаболического подхода, которые позволяют уже содержательно обсуждать и проблемы самого течения, возникновения времени, и проблемы становления, которые можно теперь описывать с помощью накапливания или убыли этих субстанций системы. Это и решение проблем открытости нашей Вселенной с избавлением от жупела тепловой смерти. Это – возникновение некоего инструмента, некоего образа или формального объекта в теории, который объединяет в себе и время, и материю, и взаимодействие, и движение.
Как ввести эти концепции в научный и культурный обиход? Один путь – это измерение этих генерирующих потоков, предъявление каких-то наблюдаемых его характеристик, отличных от его основного свойства течения нашего времени. Возможно, для того, чтобы измерять такого рода слабые воздействия (у Козырева они имеют порядок 10-4 – 10-5 измеряемых величин), нужны еще какие-то эффекты гораздо меньшего порядка. Способность наших измерений лежит не только в способностях теоретиков, которые придумывают такие теоретические схемы, а в способностях всей цивилизации; как говорил Станислав Лем, необходима сумма технологий, достигнутых всей цивилизацией, для того, чтобы иметь возможность подобного измерения. Вот пример из истории науки: атомистическое учение возникло несколько сотен или тысяч лет назад, тем не менее первые экспериментальные результаты, связанные с опытами по диффузии, с молекулярной кинетической теорией, возникли всего сто с небольшим лет назад. Великие физики Людвиг Больцман и Эрнст Мах еще сто с небольшим лет назад спорили вполне серьезно о том, существует ли атом, и Мах со свойственной ему прямотой называл чудачеством и дурачеством взгляды Больцмана на то, что атомы существуют. Больцман вынужден был оправдываться: «Я верю в атомы», - писал он. То есть представьте себе, всего сто с небольшим лет назад это происходило, в то время как атомистическая гипотеза существует много тысяч лет назад.
Та же история несколько сотен лет с дискретными единицами наследственности, когда Мендель их декларировал, и прошло сто или больше лет до тех пор, пока Уотсон и Криг с помощью рентгеноструктурного анализа обнаружили спирали дезоксирибонуклеиновой кислоты. Поэтому, может цивилизация не доросла до того уровня, когда мы сумеем непосредственно измерить свойства генерирующих потоков.
Но есть и другой путь, путь в противовес классикам – все-таки измышлять гипотезы. То есть строить какие-то формальные теоретические конструкции на базе воззрений, и с помощью этих гипотез, этих теорий, объяснять реальные факты, предлагать в реализуемые экспериментальные области какие-то опыты, которые могут помочь опровергнуть. Это нормальный путь движения науки, и большая часть теории возникала до экспериментальной верификации, потому что, чтобы в эксперименте что-то обнаружить, надо знать часто, что мы ищем. Такие редкие открытия, когда человек находит не то, что он ищет, не очень часты.
В рамках этой парадигмы еще надо упомянуть о природе времени, о том, что у него есть природный референт, есть генерирующие потоки на разных уровнях строения материи, которые входят в нашу Вселенную, пронизывают все системы, все объекты и порождают изменчивость. Эти взгляды позволяют вести и измерение времени, параметризацию времени, или измерение изменчивости с помощью чисел. А именно, раз само время – это генеральный процесс, замена элементов, давайте подсчитывать эти элементы. Их подсчет, эти метаболические часы, позволяют корректно говорить не только о качественной стороне времени, но и о количественной его стороне, собственно, что такое время. Когда мы говорим о времени, то имеем по крайней мере в виду три его ипостаси: это – время-явление (когда говорим о природе времени), это время-предмет человеческого мышления, время-понятие, когда время уже не реальное, а феномен, то есть конструкт нашего мышления, и третье представление о времени – это измерение времени, время как часы, количественный аспект времени. Метаболическая концепция позволяет ввести часы, позволяет измерять количественные замены элементов, в этом случае можно корректно обсуждать свойства времени, не извлекая их из нашей веры и интуиции, а делая это предметом просто научного анализа.
Ну и конечно, важен момент концептуальный. Мы не только получаем рациональный инструментарий для построений формальных теорий и измерений. но изменяется концептуально наш взгляд на мир, мы теперь можем рассматривать мир как открытый, не изолированный, развивающийся, поэтому на смену мрачному принципу, что время - это зуб, который разжевывает железо и пирамиды, время – лишь смерть, которую оно приносит, можно противопоставить лишь принцип Козырева о том, что в самих свойствах материи есть что-то, что порождает жизнь в обобщенном смысле, порождает изменчивость. И наш мир уже можно рассматривать как развивающийся, самоорганизующийся и, возможно, усложняющийся.
Фактически названы черты новой парадигмы:
· время может быть предметом естествознания, а не только философии;
· временем нужно и можно заниматься в целом ряде наук;
· время имеет структуру, поэтому оно может быть предметом моделирования;
· в понятийной базе естествознания не хватает каких-то понятий, и возможно эти понятия возникнут в рамках каких-то субстанциональных подходов;
· эталонные процессы, с помощью которых мы измеряем время, могут быть разными, а не только основанными на физических измерениях. И из-за этого возникают новые подходы и к описанию мира вместе с новыми способами измерения изменчивости.
Радикальное решение проблем необратимости течения времени приводит к отказу от существования изолированных систем и представлению о природе как об открытом нелинейном самоорганизующемся и, возможно, усложняющемся мире.
