(, Рыбинск)
ДАТИВ КАК УНИВЕРСАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ В СИСТЕМЕ ЯЗЫКОВОЙ ТИПОЛОГИИ
(на материале английского и русского языков)
Проблемы языковой типологии всегда были предметом пристального внимания лингвистов. Помимо традиционного интереса, направленного на установление причин изменений языковых форм [Блумфилд 2002: 311, 387], типологические и сопоставительные исследования последних десятилетий имели своей целью понять структуру того или иного языкового типа на разных уровнях системы языка. Среди многочисленных исследований отечественных и зарубежных ученых, внесших неоценимый вклад в лингвистическую типологию, нельзя не отметить труды , способствовавшие окончательному выделению типологии в самостоятельную отрасль науки о языке. Как известно, системный подход к языковой типологии сводится у к формулировке доминанты, в результате чего, учитывая лишь общие законы самонастраивания, удается дедуктивно, в виде цепи следующих друг из друга импликаций, вывести конкретные свойства этих языков и понять причинную взаимообусловленность синтаксиса, семантики, морфологии, фонологии и фонетики в языковом строе [Мельников 1967: 100; Мельников 2003].
Особенности того или иного языкового типа, той или иной языковой формы, имеют, разумеется, не только системную обусловленность, но и непосредственно определяют тип мышления языкового коллектива, являются отражением языковой картины мира, а сами языковые изменения позволяют понять принципы языкового конституирования мира человеческим мышлением и сознанием. Значительная роль в подобных исследованиях отводится когнитивной семантике как методу моделирования и универсализации традиционных грамматических категорий. Целью данной статьи является анализ датива как универсальной концептуальной категории и его актуализации в функциональных языковых единицах разного типа таких разноструктурных языков, как английский и русский. В основе теоретических предпосылок данного исследования лежит представление о возможности выделения универсальных свойств в грамматике [Мельников 1969; Мельников 2003], а также интерпретации значения и межязыкового сопоставления универсальных грамматических категорий посредством семантических примитивов [Вежбицкая 1999].
Под термином «падеж» в современной лингвистической литературе принято понимать грамматическую категорию, выражающую различные синтаксические и семантические роли имени при предикате [Плунгян 2003: 161 – 162]. Однако набор таких ролей чаще всего оказывается неограниченным и морфологически нерелевантным в разных языках. Как отмечает , значительное число глаголов имеет актанты с такими ролями как экспериенцер, реципиент, стимул, цель, причина, инструмент, средство и др. Влияние, оказываемое тенденцией к экономичности, приводит к их частичной нейтрализации, т. е. образованию новых гиперролей, или слиянию с уже имеющимися ролями. В качестве распространенной гиперроли, по мнению ученого, можно выделить адресат, объединяющий роли экспериенцера, реципиента и цели и часто имеющий единый падежный показатель – датив [Кибрик 2001: 194].
Описанный современный подход к исследованию падежей, основанный на их ролевом представлении, позволяет, на наш взгляд, провести принципиальную разницу в понятиях датива и дательного падежа. Если дательный падеж традиционно определяется падежной флексией существительного, выражающей его синтаксические отношения к другим словам высказывания или высказыванию в целом, то для датива как гиперроли свойственна реализация через конкретную языковую единицу, как правило, морфему с ярко выраженным прототипическим значением.
В падежной теории определение датива представляется не вполне однозначным. Помимо «экспериенциального представления» [Вежбицкая 1997: 45], значение датива соотносится с ‘приближением’ – “approachment” [Hjelmslev 1978]. Как падеж «удаленного объекта» рассматривал датив К. Бюлер [Бюлер 2000: 222]. Дж. Ньюман, исследуя семантику глагола to give, соотносит датив с такими пространственными падежами как цель, локатив, бенефактив и посессор и выделяет в качестве характерных его признаков концепты ‘контроль’, ‘динамика’, ‘человеческий интерес’ [Newman 1996: 46 – 51, 82 – 98]. В когнитивной лингвистике, в частности, в работах Р. Лангакера, датив соотносится с «активной зоной области цели (“the active zone in the target domain”) [Langacker 2000]. В этой теории датив составляет комбинацию номинатива и аккузатива, занимая роли Агенса и Пациенса, и рассматривается как «вариативный датив» [Levin 1993]. В падежной грамматике Ч. Филлмора датив ассоциируется с падежом одушевленного существа, которое затрагивается состоянием или действием, называемым глаголом [Филлмор 1999: 163].
В предложно-падежной системе -Андерсена дательный падеж сопряжен с так называемой «интравертной перспективой», предусматривающей несовпадение места нахождения и наблюдательного пункта. При интравертной перспективе совершается переход от чего-то далекого к чему-то близкому, не вступая в физический контакт с предметом. У интравертной перспективы, таким образом, имеются два концептуальных проявления: рецепция, являющаяся физическим понятием, и воспринятая идентичность, являющаяся психологическим отражением чисто физического понимания идентичности, где две величины совмещаются [Дурст-Андерсен 2000: 142 –143].
Приведенные теории важны и интересны тем, что позволяют выявить конкретные параметры, входящие в семантическую структуру датива, а именно: движение (совмещение), неконтактность, активность, целенаправленность и контроль. В свою очередь, данные параметры дают возможность вывести универсальную семантическую формулу датива, основанную на семантических примитивах – элементарных смыслах [Вежбицкая 1999], которые определяются и как неопределенные, минимальные семантические единицы, выявляемые при помощи глубокого анализа в любом естественном языке и служащие для определения других слов и категорий любого языка [Денисенко 2010:]. Семантическая формула датива может быть описана следующим образом: КТО-ТО (Y1) имеет ЧТО-ТО (X) и делает ТО (V), в результате чего ЧТО-ТО (X) есть часть КОГО-ТО (Y2) и больше не есть часть КОГО-ТО (Y1) или ЧЕГО-ТО (Y1). В данной формуле V обозначает глагол, Х представляет локализируемый объект, а Y – ориентир (релятум) согласно терминологии, принятой в когнитивной лингвистике. В другом варианте расшифровки формулы Y соотносится с фоном, а Х – с фигурой. В плане смысла Y актуализирует либо одушевленный предмет, либо предмет неодушевленный, но воспринимаемый как активный с точки зрения концептуализации пространственно-временных и функциональных (по [Пайар 2000: 160]) отношений, либо местоположение, или в более узком понимании локальную точку. Данное местоположение символизирует функциональное единство предметов [ср. Добрушина 2001] – ориентира и совмещаемого предмета.
Как представляется, подобная интерпретация датива соотносится и с научными воззрениями , поднимавшего в своих исследованиях проблему универсального значения в типологии падежей, в частности, при анализе турецкой падежной системы [Мельников 1964: 103 – 105], где датив обозначает как адресат, к которому направлено действие, так и конечный пункт движения объекта (ср. [Сидорина 2006: 54]).
Описание падежной категории через семантическую формулу, свойственную ряду разноструктурных языков, оказывается приемлемым и эффективным в целях типологического исследования еще и по той причине, что благодаря этому описанию, делается акцент не на анализе приблизительно сопоставимых единиц языковой системы, а на выявлении так называемого ситуационного типа, эксплицируемого той или иной морфосинтаксической конструкцией, или стратегией [Croft 2003: 14]. Иными словами, анализ должен основываться не на сходстве языковых единиц, а на идее их тождества [ср. Вежбицкая 1999: 45 – 52]. В связи с этим, выбранное за исходную точку исследования определение датива соотносится с ситуационным типом, стратегии же оказываются принципиально различными применительно к разноструктурным языкам. Сопоставление различных стратегий оказывается возможным в том случае, если рассматривать ситуационный тип в качестве протосцены. Определение датива как глубинного падежа, как универсальной категории, наконец, как ситуационного типа репрезентирует его в качестве прототипического значения или когнитивной модели [Беляевская 2005: 5; Evans 2006: 512] в единицах языка. Как показало исследование, языковыми единицами, имплицирующими датив, выступают предлог to в английском языке и префикс при- в русском языке. Примеры:
(1) …and I saw that the rough varlets in attendance had fastened cords to her ankles and secured the other ends to iron rings in the stone floor (Conan Doyle). В данном примере события, выражаемые глаголами to fasten и to secure (‘прикреплять’) и вводимые предлогом to, создают единство предметов, а именно ‘веревок’ (cords) и ‘лодыжек’ (ankles), а также концов (ends) и колец (rings).
(2) ‘Then we’ll go to the Lancer Bar and grab a hamburger’ (Susann). Событие перемещения является обязательным следствием реализации действия, обозначенного глаголом (to go). Метафорически это событие сходно с предыдущим: имеет место функциональное единство основного элемента глагольной схемы (we ‘мы’) и некоторой пространственной координаты (Lancer Bar).
(3) “I have only that one spare couch”, said he, pointing to a broad sofa in this large salon … (Conan Doyle). В данном примере «функциональное единство предметов» или «совпадение двух точек» может ассоциироваться с идеей указания на положение в пространстве того или иного предмета.
(4) He sent his copy to a friend who was with the Northern Press Association (Susann). В этом предложении имплицируется идея направления, при которой, в соответствии с формулой, Х, изначально принадлежавший Y1, становится принадлежностью Y2.
Передача чувств, мыслей и желаний собеседнику при глаголах психологической идентичности to speak, to say, to listen и т. п. также требует употребления предлога to. Ср:
(5а) ‘I’ll shoot my speech to them at seven and be back at New York by ten’, he had promised (Susann).
(5б) This simple logic was all very fine when she sat in the kitchen listening to Aunt Rose… (Susann).
В предложении (6) речь идет о совмещении идей и мыслей человека. Пример:
(6) The same thing occasionally happened to him (Susann).
Предложение (7) демонстрирует единство или направленность чувств, эмоций, например:
(7) Amanda was freezing, but she was impervious to the crowd (Susann).
Выражение идеи единства как результата случившихся изменений, превращений, перехода из одного состояния в другое также требует употребления предлога to с разными с точки зрения семантики глаголами. Например:
(8) He lit a fresh cigarette and intentionally turned his thoughts to the new future that awaited him (Susann).
Аналогично для обозначения количественных изменений, которые претерпевает один предмет в пользу другого, характерно использование предлога to. Ср.:
(9) To add to the strangeness of the scene, there were cold-looking snowbanks on the hills of Central Park, reminders of a recent snowstorm (Susann).
Таким образом, в вышеприведенных примерах, демонстрирующих разные семантические параметры, прослеживается общая концептуальная идея – когнитивная модель английского предлога to, заключающаяся в функциональном единстве предметов, соотносимая с категорией датива.
В русском же языке функциональным аналогом предлога to выступает префикс при-. Примеры:
(10) Прислонясь к печке и заложив руки за спину, стоял господин небольшого роста, взъерошенный и седой, с смуглым лицом и беглыми черными глазками – некто Африкан Семеныч Пигасов (Тургенев).
(11) Паром пристал к крутому месту: надо было втаскивать экипажи на руках (Тургенев).
Особенностью типа употребления глагольного префикса при- в приведенных примерах является наличие в синтаксической конструкции глагола предложной группы, как правило, с предлогом к. В рассматриваемых употреблениях при- и к имеют сходные роли, обозначающие функциональное единство. Такое сходство ролей не случайно, поскольку синтаксически предлог к обусловливает употребление дательного падежа существительного в русском языке.
Значение «функциональное единство предметов» имеет место, однако, и в том случае, когда предлог к не употребляется. Как следствие, место единства здесь понимается из контекста или экстралингвистических знаний ситуации. Ср.:
(12) Зарницкий пристегнул саблю и быстро вышел из барака (Дмитриев).
«Функциональное единство предметов», возникающее как следствие совмещения, движения одного предмета к другому, может быть также представлено в качестве одного из параметров, свойственных семантической структуре префикса при-. Ср.:
(13) Солнце уже давно встало, когда Рудин пришел к Авдюхину пруду; но не веселое было утро (Тургенев).
(14) Лиза пришла в гостиную и села в угол (Тургенев).
(15) Приходи завтра в половине второго на нашу квартирку (Тургенев).
Предложения (13), (14) и (15) указывают на конечный пункт перемещения, причем употреблением разных предлогов различной оказывается и степень контакта с конечным объектом. В предложении (13) имеет место неполный контакт, в то время как в примерах (14) и (15) контакт полный. Сходство употребления префикса при- в приведенных примерах и предложений (10 – 12) обусловлено наличием функционального единства основного элемента глагольной схемы и некоторой пространственной координаты.
(16) Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры, помещающейся в бельэтаже, позвонил <...> (Булгаков).
В примере (16) глагольный префикс при- вводит событие, при котором перемещающийся находится в той или иной точке пространства с определенной целью. Значение цели возникает из-за того, что при- придает группе событийный формат.
Таким образом, английский предлог to и префикс при- русского языка имеют функционально-семантическое сходство. Они репрезентируют датив, прототипическое значение которого заключается в идее самостоятельного или каузированного перехода предмета от одной позиции к другой при создании единства нового вида со второй позицией, в соответствии с выведенной семантической формулой. Датив определяется как универсальная категория в системе грамматической типологии и отличается от традиционного обозначения «дательный падеж» ориентированностью на семантический критерий функционирования грамматических категорий в разноструктурных языках.
Литература
Беляевская ли результаты концептуализации? (К вопросу о методике когнитивного анализа) // Вопросы когнитивной лингвистики. – Тамбов, 2005. – №1. С. 5 – 14.
Язык. – М.: Едиториал УРСС, 2002.
Теория языка. Репрезентативная функция языка. – М.: Издательская группа «Прогресс», 2000.
Семантические универсалии и описания языков. – М.: «Языки русской культуры», 1999.
Язык. Культура. Познание. – М.: Русские словари, 1997.
, Рыбаков -типологическое языкознание: Семантика. – М.: РУДН, 2010.
Добрушина приставки: многозначность и семантическое единство: Сборник. – М.: Русские словари, 2001.
Дурст-Андерсен -падежная система русского языка. Понятие «контакт vs. неконтакт» // Языки пространств. Логический анализ языка. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 135 – 151.
Кибрик по общим и прикладным вопросам языкознания (универсальное, типовое и специфичное в языке). – М.: Эдиториал УРСС, 2001.
Мельников падежная система как основа для анализа семантики падежных систем других языков // Конференция аспирантов и молодых научных работников. Институт народов Азии и Африки АН СССР. – М.: Наука, 1964. С. 103 – 105.
Мельников лингвистика и ее отношение к структурной // Проблемы языкознании: Докл. и сообщ. советских ученых на Х Международном конгрессе лингвистов. – М.: Наука, 1967. С. 98 – 102.
Мельников как система и языковые универсалии // Языковые универсалии и лингвистическая типология. – М.: Наука, 1969. С. 34 – 45.
Мельников типология языков: Принципы. Методы. Модели. – М.: Наука, 2003.
К вопросу о значении предлога sur // Исследования по семантике предлогов. – М.: Русские словари, 2000. – С. 152 – 188.
Плунгян морфология: Введение в проблематику. – М.: Едиториал УРСС, 2003.
Сидорина без репетитора. – М.: Толмач»; славянской книги», 2006.
Дело о падеже // Зарубежная лингвистика. III. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1999. – С. 127 – 258.
Croft W. Typology and Universals, second edition (Cambridge Textbooks in Linguistics.). – Cambridge: Cambridge University Press, 2003.
Evans V. Lexical concepts, cognitive models and meaning-construction // Cognitive Linguistics 17. Berlin: New York: Walter de Gruyter, 2006. P. 491 – 534.
Hjelmslev L. La categoria de los casos: Estudio de gramatica general. – Editorial Gredos, 1978.
Langacker R. W. Grammar and Conceptualization (Cognitive Linguistics Research) Walter de Gruyter Inc., 2000.
Levin B. English Verb Classes and Alterations: A Preliminary Investigation. – USA: The University of Chicago Press, 1993.
Newman J. Give: A Cognitive Linguistics Study (Cognitive Linguistics Research). Berlin: Mouton De Gruyter, 1996.
Список литературных источников
Булгаков сердце. Собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. – М.: Голос, 1995.
Дмитриев императора: Повесть. Мережковский Первый: Роман. – М.: АРМАДА, 1998.
Тургенев ; Дворянское гнездо: Романы. Собрание сочинений: В 15 т. Т. 2. – М.: ТЕРРА, 1998.
Conan Doylr A. Playing with Fire and Other Stories. – Москва: Издательство «Менеджер», 2000.
Steinbeck J. Of Mice and Men and Cannery Row. – London: Penguin Books, 1963.
Susann J. The Love Machine. – Gr. Britain: Corgy Books, 1980.
