ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ НОВОКУЗНЕЦКА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
А жизнь ещё прекрасна потому,
что можно путешествовать.
На дальней станции сойду -
Трава по пояс…
Из песни
Мир полон радости и счастья,
Но край родной милей всего.
И так прекрасно возвращаться
Под крышу дома своего!
Из песни
Моим друзьям и подругам
Путешествующим и непутешествующим моим друзьям и подругам посвящаю настоящие путевые заметки. Пусть не все мои взгляды и увлечения разделяете вы, но сердца наши бьются в унисон (по ).
В детстве, когда я ещё не подозревала о существовании высказывания А. Франса о роли путешествий в познании мира, путешествуя с родителями, поняла, что даже за один день путешествия, например, на велосипедах по окрестным лесам, полям, лугам и сёлам узнаешь больше, чем за десять лет, проведённых дома. А уж если путешествуешь подолгу и далеко, то научишься многому. Путешествия в разные страны дают возможность не просто узнать, как там живут люди, но и ощутить всё на себе: питаясь, узнать, что едят в этой стране люди; общаясь с ними, понять, о чём грустят и как веселятся жители; проводя в другой стране сутки за сутками, запомнишь навсегда, как солнце греет в их стране, как льют дожди... В процессе общения с населением узнаешь столько, сколько не прочитаешь ни в одной книге. И запомнишь надолго. А если когда-то забудешь детали, то самое главное всё равно останется в памяти навсегда.
Когда путешествуешь, то время растягивается, наполняется содержимым, вмещая в себя другие места, города, страны, другие взаимоотношения, привычки, языки, диалекты. Другие, но такие похожие! В перерывах между путешествиями обдумываешь и «раскладываешь по полочкам» то, что узнал и увидел (эти знания непременно пригодятся). Если путешествуешь, возникает чувство, что ты дитя всей планеты, везде твоя родина, везде ты дома, везде как рыба в воде! Ты буквально пропитываешься воздухом той местности, в которой находишься. Ты ощущаешь и душой и телом широту и необъятность страны, планеты, вселенной. Ты счастлив, потому что свободен! Путешествия делают человека свободным! Да ведь получается, что и жизнь-то удлиняется! Недаром кто-то из древних путешественников говорил, что «старость начинается с того момента, когда человек утрачивает возможность путешествовать».
Украина, Казахстан, Узбекистан – путешествия в эти страны и жизнь в течение двух лет в Украине и двадцати лет в Казахстане научили меня многому, и везде остались ученики, друзья и добрые знакомые разных национальностей. А природа этих стран стала близкой и родной: Карадаг, Феодосия («Богом данная»), море (и Чёрное, и Азовское) стали любимыми уголками на планете; не забыть мне никогда утреннего запаха казахстанских степей, тоненьких маленьких подснежников весной в степи, походов в горы; чего стоит вид из окна квартиры на ряды дальних гор с белоснежными вершинами… Здесь, в Казахстане, я вышла замуж, здесь произошло и другое значимое событие: у нас родился любимый сын, а… зачат был - в Феодосии! Интересно, что спустя семь месяцев именно в Феодосии сын научился ходить – сделал первые шаги!
Мне кажется, что путешествия не только расширили мой кругозор, но помогли «обрести себя», когда формировался характер и тогда, когда в зрелом возрасте порой теряла себя, а потом вновь обретала). Гёте писал, что «человек познает сам себя только в той мере, в какой он познает мир».
Важное для человека путешествие – это путешествие по родной стране. Всё вроде бы знакомо, но сколько открытий делаешь во время такого путешествия! Пещеры, пусть даже уже открытые, на Урале, в Кемеровской области и в других местах страны – это всегда открытие. А тайга, реки Енисей, Мана, Столбы в Красноярском крае? Да и сам Красноярск, где прошли мои самые безоблачные годы – годы детства. Леса, моря, горы? Загадочный мир. А города, люди, взаимоотношения, традиции? А язык, диалекты?
Когда мне говорят о каком-нибудь районе России, что-де что-то там произошло, то я живо представляю себе этот уголок Земли, его население и сочувствую, как сочувствуют соседям по дому, если у них случилось несчастье. И радуюсь, если у них всё хорошо! Знание областей и районов своей Родины, полученное в путешествии, смягчает сердце, делает человека внимательным, милосердным, развивает в нём эмпатию.
Итак, посвящаю путевые заметки друзьям и подругам, потому что, как писал в своём посвящении автор «Путешествия из Петербурга в Москву» , «почто, почто мне искать далеко кого-либо? Мой друг! Ты близ сердца живёшь – и имя твоё да озарит сие начало». Я обращаюсь не к абстрактным людям, а к своим друзьям и подругам, близким мне по духу.
ПРОКОПЬЕВСК
Если автор «Путешествия из Петербурга в Москву» пишет: «Зимою ли я ехал или летом, для вас, думаю, равно. Может быть и зимою и летом. Нередко то бывает с путешественниками: поедут на санях, а возвращаются на телегах. Летом». Но мы-то в двадцать первом веке с внучкой Ольгой отправились в далёкое путешествие не на санях и телегах, а на поезде. Семь месяцев назад мы с ней ездили в Москву – весной. Не знаю, как вам, а мне не всё равно, весной, зимой, осенью или летом мы путешествуем. Да, зимой! Двадцать пятого декабря в тридцатиградусный мороз мы выехали из славного города Новокузнецка. Зима накладывает особый отпечаток на путешествие в поезде по России. Если летом (и весной тоже) выскакиваешь на каждой станции на улицу, гуляешь по перрону, чувствуешь запах города, то зимой при температуре -30 не очень хочется одеваться и выходить из поезда. А мы и не выходили. Нашу любознательность выручало вагонное окно…
Поезд плавно трогается с места и медленно движется, постепенно набирая скорость. В окне мелькают вагоны товарных составов, проплывают вдалеке дома. Нужно отметить, что поезд «Новокузнецк – Санкт-Петербург» уникальный! Фирменный! Чистота и порядок. Кондиционеры. Биотуалеты. Душ в десятом вагоне. Усовершенствованное купе (речь идёт о плацкартном вагоне). Есть, правда, и старые выгоны в составе. Новые матрасы и подушки, новое белое постельное бельё. Приветливые проводницы. Шик! В таком поезде мы и будем находиться шестьдесят четыре часа тридцать минут.
В окне мелькают вагоны других поездов, проплывают вдалеке дома, а пассажиры, ещё не привыкшие к новому укладу дорожной жизни и мысленно обитавшие пока там, в Новокузнецке, который с каждой минутой всё более отдалялся, цепляются за уплывающий город мыслями и беспрестанно разговаривают по телефону с теми, кто остался дома.
Разговоры будут продолжаться почти до станции Белово, куда поезд прибудет в десять с лишним вечера по местному времени. После этого угомонятся и самые беспокойные: в вагоне наступит тишина. Кто-то мирно засопит, завалившись на верхнюю полку, кто-то прикорнёт на нижней и уснёт уже до утра.
Но это будет после Белово. А сейчас все оживлены новой обстановкой. У одних это оживление выливается в болтовню с родственниками по телефону, а у других появляется тяга к обустройству на новом месте. Последние, наговорившись, постепенно расстаются со всем тем, что под стук колёс осталось далеко позади. А их мысли, отставшие было от поезда, догоняют своих хозяев-путешественников, и те, успокоившись, начинают выкладывать из сумок всё необходимое для новой жизни в поезде: одежду, тапочки, пакет с «умывальными» принадлежностями, еду, бутылки с водой и прочее. Потом рассовывают по ящикам сумки и сидят, с любопытством тараща глаза на своих соседей по купе и по вагону, как будто только сейчас проснулись и впервые увидели их. А между тем находимся все вместе здесь уже минут шестьдесят – пока поезд стоял на станции Новокузнецк, да и едем уже полчаса. Всё идёт своим чередом. Проводники проверяют билеты, выдают постельное бельё. Пассажиры, ещё не утомлённые поездкой, умиротворённо сидят, глядя в окно, знакомясь друг с другом, неторопливо и немногословно беседуя. А зачем торопиться? Ведь ехать-то осталось целых шестьдесят четыре часа – успеют надоесть друг другу!
Взглянула в окно: стемнело. Столбы пролетают мимо окна через определённые промежутки: в-в-жих, в-в-жих, в-в-жих… Промелькнула освещённая табличка: «Зеньково». «Это Зеньково мне шибко знакомо», - пошутила я и рассказала Ольге, как сюда, в Зенковский парк, в конце 90-х я ездила со своими учениками в однодневный поход. Время провели хорошо, обошли большую часть парка, были у пруда, залезли на гору и осмотрели местность сверху. Однако тогда парк был в запустении: не парк, а заброшенный всеми лесной массив…
- А сейчас там что? – поинтересовалась Ольга.
- С тех пор не была там ни разу, - ответила я. - Изменился ли парк сейчас, мне неизвестно.
Зеньково – это окраина Прокопьевска, так что не за горами город. Так и есть! Первая станция на нашем пути – шахтёрский городок Прокопьевск. Стоянка – две минуты. Смотрю время: шесть часов сорок одна минута. Вечер. Фонари освещают перрон. У небольшого вокзальчика-теремка, состоящего как бы из трёх соединённых воедино теремков, движение: люди спешат на поезд, в том числе и в наш двенадцатый вагон.
Не успели разглядеть в окно здание вокзала, как поезд потихонечку «снялся с якоря», и замелькали домики окраины Прокопьевска.
- О! Уже поехали! – воскликнула Ольга и, взглянув на лист А-4 с предварительно отсканированным маршрутом поезда, добавила: - Следующая станция – Киселёвск! Через двадцать пять минут! Стоянка поезда две минуты!
- Здравствуйте! – на боковое нижнее место, сняв тёплую куртку, сел мужчина, вязаную шапку положил на стол и спросил: - Вы все до Питера?
- Да, а вы?
- Я тоже! – улыбнулся он. – У этого поезда такая особенность: почти все пассажиры едут от начала и до конца!
- Вы уже ездили на нём? – поинтересовалась я.
- Да. И не один раз. У меня в Питере сын живёт.
- А вы прокопчанин? Давно здесь живёте?
- Давно. Родился в Прокопьевске.
- А сын, наверно, в Питере учился? – предположила я.
- Да, учился и остался там, женился, дети пошли. Теперь уже и дети скоро женятся, - сказал он и пояснил: - У меня мальчишки.
- А у меня внучка, - кивнула я в сторону Ольги, которая пристроилась у окна с книжкой.
Мужчина опять улыбнулся и спросил:
- А вы новокузнечане?
- Да. Мы тут Зеньково проезжали. В конце девяностых я возила учеников в Зеньковский парк, на электричке ездили, а потом пешком шли. Тогда парк производил странное впечатление: с одной стороны чистый воздух, редкие отдыхающие, с другой - заброшенный вид, кое-где дебри непролазные, мусор. А сейчас там что-нибудь изменилось?
- Да, в советские времена Зенковский парк был востребованным местом отдыха у горожан: аттракционы, лодочная станция, летние кафе, даже парашютная вышка была. А потом многое в стране пришло в упадок, и парк наш тоже прекратил своё существование… Грустно вспоминать… Я был там последний раз в две тысячи одиннадцатом году.
- Парк-то существует?
- Наконец взялись за него. Подсадили хвойные деревья, очистили берега водоёма от кустарника, завезли щебёнку. Хотят пляж оборудовать. В парке для занятий физкультуры сделали беговые дорожки, есть там и футбольное поле. Работает инструктор по иппотерапии, на лошадке можно покататься за небольшую плату.
- Получается, что жизнь в парке налаживается? – обрадовалась я.
- Лучше поздно, чем никогда! Сколько лет был предоставлен сам себе! – ответил мужчина, а я подумала, что лучше поздно… - да, но почему всегда нужно опаздывать? Почему нужно доводить всё до бессознательного состояния, а потом срочно реанимировать? Почему всё делается скачками и наскоком? Природа богатая в Сибири, но ведь при таком расточительстве её не хватит нашим внукам, правнукам, не говоря уже о праправнуках. Почему часто происходит так, что если есть экологически чистое местечко, то именно там нужно построить цементный завод, который испортит всё в округе? Как вспомнишь, какие чистые, нетронутые леса ещё есть в Сибири, в Горной Шории… Грустно становится, ведь и они не застрахованы от загрязнения. С таковыми мыслями ехала я, глядя в окошко, и вскоре мы прибыли на следующую станцию.
КИСЕЛЁВСК
Когда слышу название города Киселёвска, то тут же представляются сказочные «кисельные берега» и «молочные реки». Понятно, что никаких кисельных берегов там нет, а название шахтёрскому городу дано по фамилии одного из первых переселенцев (Киселёв) из Центральной России.
Поезд остановился, и мы прильнули к окну, но вокзал проскочили уже – наш двенадцатый вагон находился в «голове поезда». В окно мы увидели забор и какие-то здания. Людей на перроне было мало.
- У меня друг тут живёт, - кивнул в окно сосед-прокопчанин с боковой полки и добавил: - В Киселёвске. Я у него был раза два в гостях.
- Вместе работали? – спросила я.
- Учились в институте! – радостно ответил прокопчанин. – В Новокузнецке! А он женился на девушке из Киселёвска и уехал сюда жить после института.
- А работает он где?
- Да где тут работать? Киселёвск на угле живёт. Васька, друг-то мой, устроился тогда на шахту. А сейчас подрабатывает на колбасной фабрике охранником – шахту его закрыли.
- Почему?
- Да по разным причинам закрывают. Устаревает оборудование. Шахт осталось мало, да и у тех состояние не вполне удовлетворительное… Работать негде, рабочие места потеряны из-за закрытия шахт.
- Но ведь из-за шахт и угольных разрезов в Киселёвске, наверно, экологические проблемы?
- Конечно! Там как на Луне!
- Как это? – удивилась Ольга, отложив книгу в сторону. – Как на Луне?
- Лунный ландшафт. Там большая часть города изрезана разрезами, если можно так выразиться! Кратеры лунные!
«Вот тебе и кисельные берега»! – подумала я и, вспомнив про «молочные реки», спросила: - А какая река в Киселёвске?
- Аба.
- Ух ты! Аба и у нас в Новокузнецке протекает! Томь, Кондома и Абушка! – воскликнула Ольга.
- Совершенно верно. А Киселёвск расположен в верховьях Абы, - согласился прокопчанин. – К северу от нас, а от вас – к северо-западу.
- Ясно, - произнесла Ольга и уткнулась в книгу.
- Между прочим, ваш коллега долгое время работал в Киселёвске…
- Какой коллега? – удивилась я.
- А Кондаков!
- Фамилия знакомая.
- Педагог. Академик! Он в советское время был заместителем министра образования, а здесь учителем в молодости работал. Во так-то! – засмеялся прокопчанин.
- А в Новокузнецке зато Достоевский жил! – не выдержала Ольга, снова оторвавшись от книги.
- Это да! Знаю. В музее я был ещё в студенческие годы. А в Киселёвске жил Бакатин.
- А кто это? – спросила Ольга.
- Это бывший министр внутренних дел и последний председатель КГБ.
- Откуда вы это всё знаете? – почти хором с Ольгой спросили мы.
- Друг рассказывал. Он гордится своим городом. Жалко его – уже долгое время работает не по специальности.
- Зато хорошо зарабатывает, наверно? – спросила Ольга.
- Да нет, мало. На шахте больше зарабатывал. – Смотрите, опять вроде к какой-то станции на подступах…
Ольга глянула в маршрутный лист:
- Так мы уже двадцать минут едем! Через шесть минут будет Артышта.
- Интересное название, - сказала я.
- Дальше ещё интереснее будет! Трудармейская! Белово! Егозово! Смешное название – Егозово!
- Смешное, но понятное: от слова «егоза». А вот Артышта – непонятно. Наверно, тюркское, шорское, название.
- А что значит «тюркское»? – спросила Ольга, и я стала объяснять значение слова, заодно вспомнив и славянские языки.
А поезд тем временем плавно замедлял ход, слегка притормаживая. Вдали показались дома Артышты.
