Постпозитивная и препозитивная позиция определений

Оглавление

Введение…………………………………………………………………….…...3

1. Постпозитивная и препозитивная позиция определений………………….4

  Способы синтаксической связи и типы связи……………….……….4   Проблема постпозиции и препозиции в именной синтагме………………………………………….…………………….10   Примыкание и коннекция в современной английской глагольной синтагме…………………………………………...…………………...15

Заключение…………………………………………………………….……...24

Библиография………………………………………………………………...25

Введение.

В грамматической подсистеме языка следует различать две области: грамматику слова и грамматику предложения. Первую нередко отождествляют с морфологией, вторую - с синтаксисом. Но морфология есть лингвистическая дисциплина, в центре которой стоят взаимоотношения морфемы и слова, а отношения эти принадлежат не только грамматической подсистеме, включающей в себя словоизменительную морфологию, но и лексической, куда входит морфология словообразовательная. Таким образом, к грамматике слова относится лишь одна из ветвей морфологии. Не тождественна синтаксису и грамматика предложения.

В современной лингвистике утвердилось расщепление понятия предложения в традиционно-грамматическом смысле на два понятия: предложения как высшей грамматической единицы, обеспечивающей стандартное представление любого события, и высказывания как мельчайшей, элементарной единицы коммуникации. Предложение есть каноническая, закрепленная грамматикой форма высказывания, но последнее нередко выступает и в иных, неканонических формах, которые могут быть и короче предложения, и длиннее его; форма одного и того же предложения может использоваться для построения нескольких различных высказываний. Способы построения высказывания, и в том числе способы использовании предложения и его частей в высказывании, в своей совокупности составляют синтаксис высказывания, который, согласно определению предложения как высшей грамматической единицы, лежит за пределами грамматической подсистемы. Аналогично тому, как морфология выходит за пределы грамматики в лексическую подсистему, синтаксис пересекает границу грамматики и выходит в ту сферу речевой коммуникации, которая организуется не языковой системой в целом и не грамматической подсистемой как ее составной частью, а собственными закономерностями мыслительно-коммуникативной деятельности человека. И точно так же, как морфология разделяется на словоизменительную, т. е. грамматическую, и словообразовательную, т. е. лексическую, синтаксис следует разделить на грамматическую часть — синтаксис предложения и его компонентов — и коммуникативную часть, т. е. синтаксис высказывания. Разумеется, обе границы грамматической подсистемы — «нижняя» граница с лексической подсистемой языка и «верхняя» граница с системой мыслительно-коммуникативной деятельности (в которую, как можно полагать, языковая система включается в статусе подсистемы) — очерчиваются с трудом, что делает неизбежным рассмотрение вместе с грамматической подсистемой и многих пограничных участков соседних систем. Следует подчеркнуть, что и характер этих межсистемных границ, и отнесение конкретных явлений к той или иной из граничащих подсистем в значительной степени определяются типологическими свойствами данного языка.

1. Постпозитивная и препозитивная позиция определений.

1.1. Способы синтаксической связи и типы связи.

Один из важнейших аспектов мыслительно – коммуникативной деятельности человека - отражение отношений и связей между предметами и явлениями в окружающем мире. Предложение как каноническая форма элементарной коммуникативной единицы — высказывания — представляет собой обозначение события. Событие же так или иначе сводится к изменению отношений и связей в денотируемом мире. Языковыми коррелятами денотируемых отношений и связей являются синтаксические связи между компонентами предложения.

Грамматическая традиция различает синтаксические связи симметричные, или сочинительные, и асимметричные, или подчинительные. Иногда особо выделяют третий вид связей — предикативные; однако такие связи, асимметричные по существу, можно считать разновидностью связи подчинительной. Правда, этому мешает традиционное отождествление подчиненности с односторонней направленностью связи, тогда как сочинение носит двусторонний характер, К тому же таксономическая ориентация традиционных описаний требует четкого разделения ролей между участниками подчинительной связи: подчиняющий участник ее не может быть подчиненным, и наоборот. Между тем известны и связи взаимоподчиненности, когда каждый из участников связи в определенном плане подчиняет себе другого участника и в то же время сам ему подчинен в другом плане. Очевидно, взаимоподчинение есть усложненная разновидность подчинения. Взаимоподчинение как раз и присуще сказуемому не только в его синтаксической связи с подлежащим (субъектно-предикатной связи), но и во впутрипредикатных связях, соединяющих части составного сказуемого. Давние споры о выявлении «самого главного» из двух главных членов предложения — подлежащего и сказуемого — очевидно, бес- предметны, так как, с одной стороны, подлежащее несомненно подчиняет себе сказуемое в формальном плане (хотя сила подчинения может быть различной в языках разных типов); с другой стороны, сказуемое подчиняет себе подлежащее в семантическом плане. Что касается компонентов составного сказуемого, глагольного или именного, то синтаксические связи между ними тради ионный синтаксис вообще интересовали мало, потому что понятие синтаксической связи обычно ограничивали связями между членами предложения, не усматривая синтаксических связей внутри члена предложения. В таком ограничении нет нужды: любое синтагматиче-ское объединение двух слов означает наличие синтаксической связи между ними. Нетрудно определить направленность взаимоподчинения внутри сказуемого: глагол связочный или модальный господствует в формальном плане, а второй компонент, именной или глагольный, доминирует семантически.

Два вида синтаксической связи — сочинение и подчинение — неодинаковы но своей значимости для грамматической подсистемы языка. Лишь асимметричное по своей природе подчинение, включая, разумеется, и взаимоподчинение, способно конструировать предложение. Сочинение же вторично относительно подчинения, оно возникает только на основе одинакового участия нескольких слов в подчинении: сочиненные слова либо совместно подчинены, либо совместно подчиняют. Функция сочинения состоит не в конструировании предложения путем наращивания его компонентов, а в оптимизации его структуры путем слияния нескольких параллельных линий подчинения в одну. Из этого следует, что сочинительная связь не представляет самостоятельного интереса для описания строя языка. Напротив, в организации подчинительной связи обнаруживаются важнейшие строевые черты языка.

Известны четыре способа оформления подчинительной синтаксической связи: согласование, управление, примыкание и соединение посредством служебных слов (назовем последний способ коннекцией). Первые два синтаксичны лишь функционально, по своему назначению, но морфологичны по исполнению: показателем синтаксической связи является морфемный состав подчиненного слова, определяемый ведущим, подчиняющим словом. Различие между двумя способами лишь в том, что при согласовании подчиненный член дублирует грамматические показатели ведущего, а при управлении такого дублирования нет. Иначе говоря, источником формы подчиненного слова при согласовании служит форма ведущего слова, а при управлении — его семантика. Так, в русском словосочетании высокую стену подчиненное (согласуемое) прилагательное дублирует род, число и падеж подчиняющего существительного, а управляющие глаголы в словосочетаниях вызвать врача, позвонить врачу, работать врачом определяют надежную форму управляемого существительного на основе своего лексического значения.

Согласование и управление как морфологические способы синтаксической связи характерны в широких масштабах для языков флективных. С выходом английского языка из этого типа исчезла возможность использования этих двух способов связи.

В современном английском языке согласуются с существительным в числе лишь два местоимения: this room — these rooms, that boy — those boys. Поскольку, однако, эти случаи лексически ограничены двумя словами, они не имеют никакого строевого значения, и можно считать, что с ликвидацией склонения прилагательных строй английского языка полностью отказался от согласования определений с существительными.

Как и в современном русском языке, в древнеанглийском согласование в числе связывало сказуемое с подлежащим; но и это согласование в современном английском языке претерпело радикальные изменения в своей природе, дающие основания не считать его подлинным согласованием. Таких изменений было два. Во-первых, с установлением -а в качестве суффикса единственного числа для 3-го л. наст. вр. вместо прежнего -eth ( goeth -> goes) число подлежащего отражается в сказуемом «зеркально» — с помощью общего суффикса для всей субъектно-предикатной пары. Получается, что глагольное сказуемое реагирует на включение суффикса в подлежащее исключением его из своей структуры, и напротив, отсутствие суффикса у подлежащего обычно означает появление его у сказуемого. По-видимому, новая ситуация гораздо точнее отражает взаимоподчиненность двух главных членов друг другу, тогда как во флективном русском языке на первый план выдвигается формальное подчинение сказуемого подлежащему.

("1") Второе изменение также привело к ослаблению формальной подчиненности сказуемого подлежащему. В русском языке сказуемое, как правило, дублирует число существительного в позиции подлежащего; в современном английском стали возможными такие сочетания, как his family agree, the crew are ready. Числовая форма глагола определяется не формой подлежащего, а количеством действующих лиц, обозначенных подлежащим.

Таким образом, согласованием английский синтаксис практически не пользуется.

Управление наиболее характерно для подчинения существительного глаголу и проявляется в воздействии последнего на выбор падежной формы. Английское существительное после перестройки грамматической подсистемы не различает никаких падежей в приглагольном своем употреблении и потому, естественно, не может управляться глаголом. Падежные различия в приглагольных позициях сохранили лишь личные местоимения, которые поэтому глаголом и управляются; но сохранение управлении несколькими словами закрытого списка не дает оснований причислять управление (как и согласование) к строевым чертам английского языка.

Исключение двух морфологических способов синтаксической связи из грамматической подсистемы английского языка было компенсировано, естественно, повышением удельного веса двух других способов связи — примыкания и коннекции. В языках флективных эти два способа синтаксической связи заметно уступают двум морфологическим способам. В русском синтаксисе примыкание не налагает на подчиненное слово никаких модификаций ни в форме, ни в позиции и по сути дела характеризуется чисто отрицательно как подчинение без согласования или управлении, как немаркированное подчинение: сравним Он меня узнал сразу с примыканием контактным (узнал сразу) и Узнал он меня сразу с максимально дистантным расположением связанных подчинением слов. Во флективном русском языке согласование, управление и примыкание — не три равноправных способа синтаксической связи: первые два — основные, ведущие способы, а третий реализуется лишь на их фоне, по контрасту с ними. Напрашивается аналогия примыкания как «нулевого» способа синтаксической связи с «нулевой» флексией — оба «нуля» функционируют на фоне ярко маркированных положительными показателями словоформ и способов связи.

Что касается коннекции, то она, разумеется, имеет место и в русской грамматике, но в традиционных синтаксических описаниях отдельно не рассматривается, а включается в управление как одна из его разновидностей. Это объясняется теснейшей взаимосвязью между падежом как объектом управления и предлогом как коннектором во флективном русском языке: предлог выступает как посредник, как прямой участник управления. Сравним письмо брата — письмо от брата, письмо брату — письмо к брату, работать бригадой — работать с бригадой.

Можно заключить, что из четырех способов синтаксической связи лишь два морфологических способа играют ведущую роль во флективном языке, а два других, не морфологических способа синтаксической связи — примыкание и коннекция — функционируют на фоне двух первых, либо контрастируя с ними, как примыкание, включаясь в один из них, как коннекция. Уход с синтаксической сцены обоих морфологических способов связи означал неизбежность выдвижения двух оставшихся, собственно синтаксических способов на первый план. Это, естественно, предполагает радикальное изменение их природы по сравнению с одноименными особами во флективных языках.

Из чисто отрицательного, никак не маркируемого, переферийного способа синтаксической связи примыкание превратилось в английском языке в основной, первостепенный, строго маркируемый способ, находящий положительное выражение в позиции примыкающего слова относительно ведущего в примыкании слова. В самом общем виде маркированность примыкания заключается в требовании максимального позиционного сближения двух связанных им слов. Это общее требование детализируется для каждого конкретного случая в двух планах: определяется сторона примыкания — положение примыкающего слова в препозиции или в постпозиции к ведущем слову, и сила примыкания — чем она больше, тем ближе располагаются слова друг к другу, и наоборот, чем она меньше, тем слабее требование позиционного сближения, тем выше степень позиционной свободы у примыкающего слова.

Полем действия примыкания является подчинительное словосочетание. Однако в отдельно взятом словосочетании проявляется лишь один параметр примыкания — определение препозиции или постпозиции; другой параметр, т. е. сила примыкания, проявляется в группе слов — подчинительной синтагме, вокруг вершины которой — ведущего ее члена — располагаются подчиненные ему адъюнкты в соответствии с присущей каждому адьюнкту силой примыкания. Так, в предложении Happy little children sing songs merrily первые три слова образyют именную синтагму с вершиной children, а три остальных — глагольную с вершиной sing; в именной синтагме определение со значением более устойчивого возрастного признака little примыкает сильнее, чем определение переменного признака эмоционального состояния happy, и поэтому запрещено построение little happy сhildren; в глагольной синтагме дополнение songs примыкает сильнее, чем обстоятельство merrily, что делает невозможным sing merrily songs. Таким образом, пpaвила примыкания устанавливают линейную последовательность компонентов синтагм. Наиболее существенны для строя языка правила построения синтагм именных и глагольных ввиду их высокой частотности и сложности.

1.2. Проблема постпозиции и препозиции в именной синтагме.

В линейной структуре именной синтагмы имеются четыре позиции. Центральная позиция, занятая ведущим синтагму существительным, третья по порядку. К ней с двух сторон примыкают позиции определений: препозитивная (по порядку вторая) и постпозитивная (по порядку четвертая); обе они допускают множественное заполнение несколькими определениями, и тогда взаимное расположение определений относительно друг друга зависит от присущей им силы примыкания. Последняя обусловлена факторами синтаксическими и семантическими.

По Плоткину, в соответствии с важнейшим правилом примыкания, требующим сближения связанных им слов, определение, возглавляющее свою собственную синтагму, располагается так, чтобы его адъюнкты не отделяли его от ведущего существительного: сравним the damaged саг — the car damaged in the accident, где при отсутствии своих адъюнктов определение damaged примыкает препозитивно, а при появлении таковых (in the accident) обязательно перемещается в постпозицию к существительному саr. Заметим, что в соответствующей русской синтагме, где определение не примыкает, а согласуется, его расположение не регламентируется этим фактором: поврежденный в аварии автомобиль так же допустимо, как автомобиль, поврежденный в аварии.

Поскольку у слов, обычно служащих определениями к существительному, чаще встречается постпозиция в развертывании их собственных синтагм (препозиция характерна лишь для указателей степени качества при прилагательных), общей закономерностью стала постановка определений, возглавляющих свои синтагмы, в постпозицию к ведущему существительному, а определений без своих синтагм — в препозицию к нему. Постпозиция обязательна и для определений, связанных с ведущим существительным не примыканием, а коннекцией.

Для прилагательных как наиболее типичных определений, сравнительно мало способных подчинять себе другие слова, обычна препозиция к существительному (strong men). Поскольку английские прилагательные, полностью утратив склонение, лишились грамматических маркировок, в качестве препозитивных определений стали широко использоваться не имеющие маркировок слова других частей речи, прежде всего существительные (gold ring, city council). С другой стороны, поскольку способность препозитивных определений — как прилагательных, так и существительных — иметь собственные синтагмы ограничена запретом лишь на их пост- позитивное развертывание, а препозитивное развертывание синтагм не запрещено (remarkably strong men), имеется возможность построения довольно длинных определительных цепочек со сложной иерархией; эта возможность особенно активно используется для создания развернутых научно-технических терминов (life support system control box). Заметим, что соответствующие цепочки в русском развертываются преимущественно постпозитивно (коробка управления системой жизнеобеспечения).

Стилистическая ограниченность использования препозиции для развертывания иерархических определительных цепочек позволяет считать характерными чертами препозитивных определений слабую развернутость собственных синтагм, частую однословность. Эти черты проявляются даже тогда, когда в тех или иных контекстах возникает потребность развернуть, усложнить препозитивное определение. Один из путей к этому — усложнение внутренней структуры однословного определения: если определение семантически двухкомпонентно, то наряду с развертыванием собственной синтагмы и вытекающим из этого постпозитивным расположением (fruit grown at home) возможно и свертывание до сложного слова с перемещением в препозицию (home-grown fruit). В некоторых стилистически специфичных контекстах такие однословные и потому препозитивные определения способны достигать внушительных размеров и даже иметь внутреннюю структуру предложений, цитируемых в качестве определений: There is a sort of Oh-what-a-wicked-world-this-is-and-how-I-wish-I-could-do-something-to-make-it-better-and-nobler expression about Montmorency (Jerome K. Jerome). Такие случаи наглядно демонстрируют диалектичность языковой, типологически обусловленной закономерности, ведущей к преобладанию нераспространенных, однословных определений в препозиции к существительному: слово может при этом значительно увеличивать свою внутреннюю емкость, не нарушая формально принципа однословности.

Первую, начальную позицию в именной синтагме занимает детерминатив, маркирующий именную синтагму как таковую и потому характеризующийся высокой вероятностью его присутствия в отведенной ему позиции. Колебания вероятности появления детерминатива обусловлены совместным действием лексического и грамматического значений существительного: она выше у существительных с предметной семантикой и ниже при абстрактной семантике, выше у имен нарицательных и ниже у собственных, выше в единственном числе и ниже во множественном; при сочетании всех трех способствующих факторов, т. е. при существительных конкретно-предметных нарицательных в единственном числе, детерминатив обязателен. Обязательность детерминатива отличает его от определений, с которыми он иногда сближается семантически. Другая его черта, также отделяющая его от определений, заключается в несовместимости детерминативов друг с другом при одном существительном.

Семантика детерминативов направлена на ограничение предметного сигнификата существительного путем выделения данного предмета из множества одноименных предметов с помощью прямого указания (детерминативы the, this, that) или указания на принадлежность (детерминативы — существительные в притяжательной форме, местоимения притяжательные в специальной детерминативной форме mу, our, your, his, her, its, their) или путем указания на количественные рамки внутри множества предметов (детерминативы а (n), any, some, nо, each).

Присущая примыканию как ведущему в именной синтагме способу синтаксической связи регламентации расположения компонентов синтагмы ограничивает не только перестановки, но и опущения. Ограничение перестановок затрагивает, естественно, примыкающие компоненты; ограничение опущения касается ведущего существительного. Необходимость опущения обычно диктуется стилистическими факторами, прежде всего нежелательностью повторения одного и того же слова в контексте, тогда как запрет опущения обусловлен нуждами грамматической подсистемы. В подобных коллизиях вырабатывается специальный механизм, позволяющий выполнить требования обеих систем без ущерба для их функционирования. В английском языке выработаны стандартные приемы анафорической замены ведущего существительного в синтагме: местоимением one при препозитивных определениях (the white dog-> the white one), местоимением that при постпозитивных определениях с предлогом of (your opinion and the opinion of my friends -> that of my friends).

Именная синтагма в типично флективном русском языке строится на иных принципах. Основные способы синтаксической связи в ней — согласование и управление, в том числе предложное; примыкание встречается реже. Достаточно четкая морфологическая маркировка компонентов синтагмы и синтаксических связей между ними делает ненужными использование детерминантов как маркеров синтагмы, заместителей опускаемого существительного, строгую регламентацию расположения компонентов синтагмы — отсюда совместимость двух определений со значениями английских детерминативов. Сравним этот ваш приятель с английским эквивалентом that friend of yours, где указательное и притяжательное местоимения разведены позиционно и по способу связи; мнение ваше и моих друзей — с приведенным выше английским эквивалентом, где потребовался повтор существительного.

В условиях менее строгой регламентации расположения компонентов русская именная синтагма позволяет, однако, выявить закономерность в распределении определений между препозицией и постпозицией: к препозиции тяготеют согласуемые определения, а к постпозиции — несогласуемые (недавнее распоряжение директора бухгалтеру об оплате). Таким образом, различии между двумя этими языками в построении именных синтагм прямо обусловлены типологическими различиями в инвентарях способов синтаксической связи.

Бруннер же утверждает, что прилагательные стоят в предикативной функции после глагола – связки “ быть”, а также в функции предикативных слов при глаголах, выражающих конкретные формы бытия и становления (становиться, идти, стоять). В древнеанглийской прозе, а также в среднеанглийском и современном английском языке атрибутивное прилагательное, как правило, стоит перед определяемым существительным. В настоящее время атрибутивное прилагательное ставится после существительного:

("2") а) для подчеркивания отдельных прилагательных, а особенно нескольких, выражающих противоположные понятия. Значение таких прилагательных часто усиливается наречиями absolutely “совершенно”, entirely “полностью”, singularly “необычайно”, so “так”, still “еще”, too “слишком”, almost “почти”.

Прилагательное ставится после существительного в том случае, если на прилагательное падает особое ударение. При отсутствии такого ударения прилагательное ставиться перед существительным, даже если при нем стоит наречие.

б) Во избежание отрыва прилагательного от существительного словами, стоящими при прилагательном.

в) В целом ряде англо-нормандских юридических терминов, которые были либо целиком заимствованы, либо калькированы с французского.

Кроме атрибутивных прилагательных в английском языке существуют также прилагательные и причастия-приложения. Но они стоят всегда после существительного, к которому относятся.

1.3. Примыкание и коннекция в современной английской глагольной синтагме.

Глагольная синтагма отличается от всех неглагольных тем, что лишь ей присуща способность превращаться в синтаксическую единицу высшего ранга — предложение. Вместе с тем глагольная синтагма может и не достигать такого ранга, и тогда она включается в другие синтагмы, в частности именные. Ранг синтагмы определяется ее местом в иерархии синтагм и может существенно влиять на ее структуру. В самом общем виде можно полагать, что с понижением ранга уменьшается средний размер синтагмы: так, существительное как препозитивное определение другого существительного ограничено в своей способности принимать собственные определения. Но у глагольных синтагм ранговые различия выступают наиболее ярко. Они проявляются как в форме самого глагола, так и в составе его синтагмы. Глагол, возглавляющий синтагму высшего ранга — предложение, может принимать показатели всех своих категорий, но с понижением ранга синтагмы категориальные потенции глагола слабеют. Зато при этом он приобретает показатели так называемой нефинитности, т. е. понижения ранга своей синтагмы.

В состав глагольной синтагмы входят адъюнкты глагола — обстоятельства, дополнения, а также восполнения предикативные (присвязочные) и постмодальные, которые, в отличие от односторонне подчиненных адъюнктов, находятся с ведущим глаголом в отношении взаимоподчинения: speak calmly, grow fruit, be ready, can write. Колебания в ранге глагольной синтагмы практически не затрагивают эти ее компоненты. Наиболее чувствительный к рангу синтагмы компонент — ее субъект. В глагольной синтагме высшего ранга — предложении — он получает статус подлежащего, и присутствие его в синтагме практически обязательно; в синтагмах пониженного до нефинитности ранга субъект возможен, но не обязателен — сравним синтагмы различных рангов: John leaves. (I want) John to leave. (I want) to leave. (I am worried by) John leaving.

Основные способы синтаксической связи в глагольной синтагме те же, что и в именной: примыкание играет первостепенную роль, используется также коннекция. В то же время немалую синтаксическую связующую роль здесь играют синтетические показатели, применяемые в трех областях. Во-первых, личные местоимения I/mе, we/us, he/him, she/her, they/them управляются глаголом, меняя свою форму в зависимости от функции в его синтагме; однако перечень таких местоимений ограничен указанными пятью, два оставшихся личных местоимения you, it в него уже не входят, а лично-вопросительное местоимение who/whom выходит из него, теряя свою вторую форму. Таким образом, управление исторически вытесняется (хотя еще не полностью вытеснено) примыканием и в сфере личных местоимений. Во-вторых, слова с качественным значением регулярно маркируют свое вхождение в глагольную синтагму с помощью суффикса -ly: protest resolutely, develop industrially, что следует рассматривать как глагольное управление формой большого разряда слов. Что касается известных отклонений от такой регулярности — неприсоединения суффикса к отдельным качественным словам (work hard, come late) или, наоборот, его наличия и вне глагольной синтагмы (pay weekly, но также weekly payment), случаев параллельного употребления суффигированной и несуффигированной формы (buy cheap ~ cheaply, drive slow ~ slowly),— то все они ограничены лексически, а в последнем случае и стилистически. Таким образом, синтаксическая связь качественных слов с ведущим членом глагольной синтагмы осуществляется с помощью управления в достаточно широком масштабе. Значит ли это, что необходимо отвергнуть тезис о почти полном исключении управления из арсенала способов синтаксической связи английского языка? Думается, что речь должна идти о его весьма существенном уточнении, но не отказе от него. Дело в том, что он верно отражает исторический процесс перестройки грамматической подсистемы, одним из результатов которого было полное устранение глагольного управления существительными; тем самым управление утратило статус важнейшего способа синтаксической связи внутри глагольной синтагмы. Этот статус перешел к примыканию, которое широко охватило существительные в глагольной синтагме. Но до перестройки, в условиях флективного строя, примыкание было присуще наречиям. Примечательно, что регулярная маркировка качественных, отадъективных наречий суффиксом - lу в приглагольном употреблении — явление позднее, закрепившееся после перестройки, в ранненовоанглийскую эпоху. Можно полагать, что утрата управления существительными и появление управления одним из разрядов наречий — взаимосвязанные результаты перестройки. Вряд ли следует рассматривать второе событие как компенсацию первого или как свидетельство сопротивления грамматической подсистемы перестройке. По-видимому, ликвидация управления существительными привела к столь значительному повышению функциональной нагрузки на примыкание, что она превысила оптимальный уровень. Возникла необходимость некоторой разгрузки примыкания, и это было достигнуто переходом ранее примыкавших качественных наречий к управлению как способу включения их в глагольную синтагму. Но наречия — часть речи неизменяемая и потому принципиально неспособная управляться; переход их к управлению означал, следовательно, их вхождение в словоизменительную парадигму. А это, в свою очередь, радикально изменили их взаимоотношения с деривационно базовыми прилагательными — словообразовательные отношения между двумя лексически и семантически близкими частями речи постепенно трансформировались в отношения словоизменительные.

Таким образом, некоторый рост роли управления в глагольной синтагме ни в коей мере не снижает ведущей роли примыкания — напротив, появление управления в периферийной части синтагмы, какой, несомненно, является зона обстоятельств, способствовало созданию оптимальных условий для выполнения примыканием более важной роли в центральной части синтагмы, где располагаются существительные — субъекты и дополнения глагола.

Третья область использования синтетических средств для маркировки синтаксической связи в глагольной синтагме — субъектно-глагольная связь в синтагме высшего ранга, т. е. связь между подлежащим и глаголом, ограниченная, впрочем, временем глагола (только настоящее) и требованием непринадлежности референта подлежащего к участникам акта речи. В таких контекстах маркером субъектно-глагольного сочетания в целом оказывается суффикс -s, который с высокой вероятностью присоединяется к одному из двух компонентов сочетания — либо к существительному-подлежащему, либо к глаголу-сказуемому. Отклонения от этого «правила одного - s» строго ограничены лексически закрытыми перечнями — с одной стороны, модальными глаголами, с другой — местоимением they и существительными, либо образующими свое множественное число без этого суффикса (men, children и т. д.), либо передающими значение множественности формой единственного числа (crew, people и т. п.).

Выражение числа в субъектно-глагольном сочетании необходимо отнести к одному из двух способов морфологической маркировки синтаксических связей. Традиция усматривает здесь согласование, которое, бесспорно, имеет место во флективных языках между подлежащим и глагольным сказуемым. Однако в современном английском языке согласования здесь нет по двум причинам: во-первых, выбор числовой формы глагола определяется числовой семантикой подлежащего, а не его формой, между ними возникает несоответствие; во-вторых, здесь нет дублирования категориальной формы ведущего в согласовании слова в согласуемом слове, так как существительное-подлежащее маркирует свое множественно число, а глагол — единственное. Иначе говоря, подлежащее своим значением (а не формой!) вызывает появление в глаголе маркировки, которой оно само не имеет. Но морфологическая маркировка синтаксической связи, обусловленная семантикой ведущего слова и не дублирующая его форму, есть управление. Таким образом, можно утверждать, что подлежащее управляет числовой формой глагола, что согласование на этом участке синтаксиса заменено управлением.

Итак, наряду с примыканием и коннекцией определенную роль в современной английской глагольной синтагме играет управление, которое не только сохранилось (правда, в сильно редуцированном виде) в местоимениях при глаголе, но и возникло в результате грамматической перестройки в связях глагола с подлежащим, где оно заменило согласование, и с качественными обстоятельственными адъюнктами, где оно сменило примыкание, обеспечив последнему возможность выполнять ведущую роль в более существенных для синтагмы связях. Следует отметить, что замена согласования управлением в подлежащно-глагольном сочетании не была просто заменой одного морфологического способа связи другим, типологически равноценным: такая замена, по-видимому, не имела бы смысла. Дело, очевидно, в том, что из этих двух способов один, а именно согласование, заметно более синтетичен, чем управление. Достаточно обратить внимание на то, что согласование по своей природе более формально и мало зависит от индивидуальной лексической семантики его участников, тогда как управление, напротив, теснейшим образом увязано с нею. Это, естественно, ведет к большей гибкости управления, к большей свободе обоих участников, что делает управление предпочтительным для языка, сохраняющего ограниченные морфологические средства в своем арсенале синтаксических способов связи, но перенесшего основную тяжесть на примыкание и коннекцию как синтаксические способы синтаксической связи, с которыми управление более совместимо, чем согласование. Необходимо также подчеркнуть, что использование управления числовой формой глагола со стороны подлежащего отнюдь не ведет к ослаблению примыкания как главного способа соединения подлежащего с глаголом сказуемым. Потребность в примыкании вытекает прежде всего из двустороннего характера отношений между подлежащим и глаголом: они подчинены друг другу, и потому подлежащее не только управляет глаголом, но и примыкает к нему; иначе говоря, подлежащее ведет в управлении, а глагол — в примыкании. Управление — распространенный, но все же частный случай, ибо, с одной стороны, некоторые подлежащие (коммуникативные местоимения I, we, you) не управляют, а некоторые глагольные сказуемые (не в настоящем времени) не управляются. Немаловажно, наконец, и то, что суффикс - s как маркер управления не может сам по себе играть сколько-нибудь существенную роль в различении компонентой глагольной синтагмы и потому не снимает эту функцию с примыкания. Учитывая все это, можно утверждать, что управление глагола подлежащим — в первую очередь показатель высшего ранга глагольной синтагмы, а не способ организации самой синтагмы безотносительно к ее рангу.

По семантике компонентов глагольной синтагмы их можно разделить на актанты и циркумстанты, из которых первые в целом более весомы. По грамматической характеристике выделяются компоненты именные и наречные, причем первые имеют преимущественно актантную семантику, вторые — циркумстантную. Как именные, так и наречные компоненты делятся далее на два вида по способу синтаксической связи с глагольным центром синтагмы: имена либо примыкают к нему, либо связаны с ним коннекционно; наречия либо примыкают к нему, либо управляются им. Управляемые наречия — это, как было показано выше, качественные циркумстанты, квалификативы. Примыкающие наречия — главным образом циркумстанты места и времени (inside, downstairs, seldom, now и т. п.), которые можно совокупно назвать локативами. Коннекцию при именах маркируют предлоги; имена с предлогами в семантическом плане — либо циркумстанты, либо слабо связанные с действием актанты. Примыкающие имена (без предлогов) — существенные для действия актанты.

Четыре перечисленных разряда компонентов глагольной синтагмы различны, естественно, и позиционно. Главное различие проходит между компонентами примыкающими и непримыкающими. Последние, т. е. имена с предлогами и квалификативы с маркером -1у, располагаются в постпозиции к глаголу, на периферии синтагмы; вполне естественно, что наличие у них показателей подчинения глаголу делает ненужной точную позиционную фиксацию в синтагме, а обычная для этих адъюнктов периферийность семантическая объясняет их тяготение к концу синтагмы. Локативы, напротив, связаны семантически с действием сильнее, чем квалификативы, и к тому же примыкают к глагольному центру, что могло бы вести к их жесткой фиксации в непосредственной близости к нему. Эти факторы действительно способствуют позиционному сближению локативов с глаголом: They seldom quarrel with him. He comes downstairs for dinner. Однако в целом для локативов характерна слабая фиксированность, позволяющая им как приближаться к глаголу, и отдаляться от него: She will leave the place tomorrow. Tomorrow she will leave. Думается, что немаловажным фактором в определении позиции локативов в глагольной синтагме является то, что они представляют собой довольно ограниченный количественно, лексически обозримый перечень, а это, по-видимому, снижает потребность в позиционной фиксации как средстве их выделения в составе глагольной синтагмы. Иначе говоря, для локативов в целом достаточно примыкание слабое, однако, не исключает повышения его силы для отдельных локативов при определенной структуре синтагмы.

Сильное примыкание в глагольной синтагме присуще именным актантам без предлогов, не имеющим никаких иных показателей вхождения в синтагму и своей семантической роли в ней. В синтагму входят от одного до трех таких компонентов: субъект со значением агенса располагается в непосредственной препозиции к глаголу, а в непосредственной постпозиции располагаются дополнения. Субъектная валентность практически универсальна для английских глаголов. Дополнения же возможны лишь у глаголов семантико-синтаксического разряда переходных, среди которых особо выделяется сравнительно небольшой подразряд двупереходных. Единственное дополнение имеет актантную семантику пациенса — предмета, подвергаемого воздействию. Двупереходные глаголы обозначают, как правило, действие передачи, в котором участвуют наряду с агенсом два актанта — пациенс,

т. е. передаваемый предмет, и реципиенс, т. е. предмет принимающий пациенс. В иерархии примыкания реципиенс стоит выше пациенса и потому располагается ближе к глаголу: tell the children a story. В синтаксических терминах реципиенс — косвенное дополнение, пациенс — прямое.

Сильное примыкание к глаголу присуще также именам — присвязочным восполнениям, содержащим квалификативную характеристику референта субъекта; актантная семантика им при этом не присуща, и они принадлежат к тому же семантическому разряду, что и субъект. При высшем ранге синтагмы такие имена включаются в сказуемое в качестве его именного члена, предикатива:

the man to remain a bachelor->The man remains a bachelor.

Строгость позиционной фиксации беспредложных именных компонентов английской глагольной синтагмы велика, так как существительные в приглагольном употреблении не знают падежных различий и не имеют, следовательно, никакой иной маркировки своих семантико-синтаксических ролей в глагольной синтагме. Про
явления гибкости в позиционной фиксации таких компонентов возможны лишь при исключении их из примыкания, т. е. при включении их в сферу действия коннекции или управления. Первое имеет место у косвенных дополнений, которые способны заменять примыкание коннекцией с помощью предлогов to или (реже) for, что
всегда требует вывода из позиции между глаголом и прямым дополнением в периферийную зону синтагмы:give the child a present ->give a present to the child; buy Mary toys – buy toys for Mary. Управляемые личные местоимения в функции дополнений могут располагаться иначе, чем существительные: так, в примере show it
himпримыкающее местоимение it расположено ближе к глаголу, чем управляемое him, тогда как для дополнений – существительных последовательность «прямое — косвенное дополнение» запрещена.

("3") Последовательность компонентов глагольной синтагмы, определяемая соотношением примыкания, концепции и управления в синтагме, при повышении ее ранга до предложения преобразуется в гораздо более сложный лингвистический объект — словопорядок предложения.

Заключение.

Рассмотрев две точки зрения о постпозиции и препозиции определений, я согласна с мнением Плоткина о том, что прилагательные чаще стоят в препозиции, т. к. в препозиции можно выстроить довольно длинную цепочку определений, а в постпозиции нельзя. Это особенно распространено в литературно-художественных текстах. Прочитав много художественной литературы, я обратила внимание на то, что множество определений чаще стоят в препозиции, вот почему для меня ближе точка зрения Плоткина, а не Бруннера.

Библиография.

Аракин английского языка: Учеб. пособие. – 2-е изд. – М.: ФИЗМАЛИТ, 2001. – 272 с. Блох основы грамматики: Учеб. – 3-е изд., испр. – М.: Высш. шк., 2002. – 160 с. Плоткин английского языка: Учеб. пособие для ин-тов и фак. Иностр. Яз. – М.: Высш. шк., 1989. – 239 с. Karl Brunner. Die englische sprache ihre geschichtliche entwicklung – М.: изд. иностр. литературы, 1956.

preview_end()