Культурное задание поколению:
от поколения философов к философии поколения.
Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки?
Кто своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
О. Мандельштам
Предыдущие докладчики уже задали культурный контекст проблематике поколений. Поэтому не буду долго топтаться на той простой идее, что поколение – понятие не паспортное, а культурное. Равно как есть паспортный возраст, социальный возраст, культурный возраст.
В этом смысле уже задал вопрос: на какую версту меряемся? Где мерка поколения? С-верст-ники какого времени мы? На какую веху какого времени мерить поколение?
В обыденном сознании укоренилось представление о том, что смена поколений выглядит как передача эстафеты, от отцов к детям.
Условно, схема смены поколений выглядит в таком случае так:
 |
В рамках такого понимания рассуждают и те, кто говорит, что вектор может меняться: эстафета меняется и в обратную сторону, когда дети учат родителей. Это бывает, по М. Мид, в постфигуративных культурах, в обществах с переходным периодом, в которых традиции прошлого перестают работать.
Или стрелка передачи эстафеты переводится в вертикаль – когда сверстники учатся у сверстников. Это подростковые культуры.
По той же логике можно говорить о культурах и поколениях трех времен: о людях прошлого (память о золотом веке прошлого, это поколение уже прожило жизнь, в настоящем и будущем уже ничего нет и не будет); о людях будущего (еще ничего не состоялось, все – в будущем, жизнь еще не началась, людей греет мечта о тысячелетнем царстве); и о людях настоящего (жизнь одним настоящим днем, вчера и завтра нет, есть только это миг и больше ничего не будет, люди живут одним днем – «в четверг и больше никогда»).
Уже видно, что логика измерения поколения в жанре натурального ряда со сменой вектора одинаково вгоняет нас в тупик рассуждений о разных поколениях, о конфликте между ними, о постоянной смене и войне поколений. И соответственно этому – о разных культурах, мирах, обществах и проч., находящихся в нескончаемом антагонизме.
Более того. При таком залоге ситуация в настоящее время утягощяется еще более. Рамки жизни поколения еще более сжимаются. Раньше рамки поколения мерились веком, потом – в четверть века, сейчас мерка сократилась до десятка и менее лет. И тогда говорят о шестидесятниках, семидесятниках, о потерянных поколениях и проч.
Полагаю, что проблема поколения сложнее и богаче. Поскольку проблема поколения в культурном плане (как и проблема культурного возраста, которая, собственно, является более корневой и от решения которой и зависит решение проблемы поколения) выводит нас из плана натурального и паспортного, и узко социального – в иной, в проблематику культурного задания, которое призвано выполнить то или иное поколение.
Итак, есть та или иная культурная ситуация, в которой оказались люди разных паспортных и социальных возрастов, то есть представители разных миров и культур. И есть культурное задание, которое необходимо решать в этой культурной ситуации. Обозначим это.
Культурное задание Культурное задание
 |  |
Культурная ситуация Культурная ситуация
 |
 |
Поколенческие группы Поколенческие группы
Культурный сдвиг
Итак, еще раз. Вместо того, чтобы бесконечно спорить о конфликте поколений, выискивать причины этой нескончаемой войны поколений, необходимо, видимо, сменить вектор. Никакой эстафеты от старших младшим нет. И нет движения наоборот. При смене ветров смысл не меняется – все равно война возрастов.
Видимо, имеет смысл приподняться над всеми социальными поколениями, приподняться на цыпочки, заглянуть по ту сторону горизонта. Это означает встать на край бытия, и попробовать услышать зов времени, зов бытия, его вызов, как говорил М. Хайдеггер.
Уже произносилась в этом зале метафора: как мы, здесь сидящие, в этом зале, пытаемся выглянуть за высокие спинки этих академических кресел. В этом академическом зале Дома ученых сидят молодые люди и выглядывают из-за спинок, смотрят поверх их.
Вот это стремление встать на цыпочки и поднять голову, попытка посмотреть за край этого натурального времени, попытаться услышать зов времени и принять его вызов, который гулом проходит над головами – это и есть попытка взять культурное задание, которое всегда больше, чем проблема одного паспортного поколения.
Это сравнимо с примеркой одежды. «Я много лет пиджак ношу, слегка потерт он и не нов он», пел Б. Окуджава. Либо кольчужка коротковата, либо пальтецо длинновато. Каждое поколение примеряет одежды культуры и примеривается – сможет ли оно носить ее (и вынести ее!). Это как сын примеряет отцовскую одежду, большую, тяжелую, едва переносимую. Он в ней тонет, но пытается носить, примеривает, играя.
Итак. Перерисуем картинку. С одной стороны – есть некое культурное задание, вызов культуры, времени, онтологический зов-зев, рык времени.
И с другой стороны. Есть паспортные поколения, которые примеривают одежду времени, примериваются к ситуации, пытаясь встать на цыпочки.
Культурное задание
 | ||
 |  | |
Новые поколения
Каждое поколение примеривает это задание как одежку, примеривает на себе, как выражался, П. Бурдье, «габитус», то есть те социально-культурные формы, практики, которые садятся на людей, на поколения и на них живут помимо их воли.
Так вот. Проблема не в том, чтобы сбросить эти паразитирующие на людях формы социально-культурной жизнедеятельности, а в том, чтобы осознать это как культурное задание и предназначение и через это стать поколением, выполнив свою культурную миссию.
Без этого выполнения культурного задания поколение не становится поколением.
В этом смысле проблема не в том, чтобы делать себе пирсинг и носить серьгу на пупке, а в том, чтобы, нося серьгу на пупке, понимать, «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?».
Чтобы развернуть сказанный тезис, приведем ряд примеров.
1. Ставший общим местом разговор о потерянных поколениях периода сталинских репрессий. Чем страшен ГУЛАГ? Не просто тем, что мы потеряли целые поколения, что люди сгинули в лагерях безвозвратно. Страшно именно то, что эти поколения не успели, не смогли стать самими собой, не смогли выполнить свое предназначение, выполнить культурное задание. Точнее даже так, еще страшнее и циничнее: когда задание и заключалось только в том, чтобы унавозить почву, чтобы стать месивом, которое сгребают в яму бульдозером, тогда все исчезает. Исчезает и само культурное задание. Поскольку исчезает сама действительность культуры. Остается только пустота, тьма Ничто. И тогда после ГУЛАГА вообще ничего нельзя обсуждать, писать, сочинять.
2. Известный пример, также сугубо российский – о школе . Психологи любят говорить об этой великой школе, о ее вкладе, о культурно-исторической концепции, о своем учителе и проч. Но есть и такие неприятные факты. и в свое время были категорически против издания без купюр работ Жана Пиаже. Мол, у нас и так все это есть и даже лучше. Более того. Они были против издания и трудов своего учителя без купюр. Они были против издания в настоящем (без купюр) виде «Мышления и речи» и других рукописей. В итоге мы сейчас до сих пор читаем не настоящего , а того, которого захотели видеть его ученики. Эти дети не хотели показывать не просто своего настоящего отца. Они не захотели показывать себя настоящих, претендуя на монополию на знание. Поэтому они долго сопротивлялись изданию и «Психологии искусства». Потому что не понимали, зачем она. Она в итоге не вошла в шеститомник, а вышла отдельным изданием. В свое время , всю жизнь дравшийся с этими учениками вплотную, споривший с ними до крови, вспоминал, как он беседовал с одним из стариков-психологов, Шеваревым, который не причислял себя к ученикам , но был гораздо мудрее их. Тот говорил, что не любит учеников . Почему? – спрашивал . А они похожи на одесских фарцовщиков, - таков был ответ.
поясняет. Можно говорить о поколениях в науке, в том числе и в философии и в психологии. И эти поколения бывают разные. Есть такие, которые присваивают себе, приписывают себе право на истину, монополию на знание. Эти ученички присвоили себе право говорить о психологии, от имени , фактически, от имени истины. И все, кто был не согласен с ними (в том числе и сам ГП) – тех отстреливали. Они сами при этом становятся отцами и начинают отстреливать неугодных детей, отлучать их. Это такая групповая психология», говорил ГП. В другом месте он говорил резче – «кухонно-коммунальная психология». Эту групповуху не интересует на самом деле знание, истина, культурное задание. Их интересуют звания, должности, награды ( рассказывал мне о том, как он был свидетелем того, как забавно было смотреть на , как он боялся, нервничал, спрашивал – дадут ему Ленинскую премию или не дадут?).
3. Пример с самим Московским методологическим кружком. Это пример уже иного порядка. Что сделали эти молодые ребята в середине 50-х годов? Они же не просто бросили вызов официальному, ортодоксальному марксизму. Они призвали к новой философии, живой, практической, но на основе анализа мышления самого К. Маркса, спрятанного в методе «Капитала». То есть бросили вызов своим отцам, но предлагая обратиться к «дедам», к истокам марксизма, к традиции. Нигилизм получается скрытый, не явный, и не главный. В это время на Западе франкфуртская школа и Д. Лукач пытались проделать также свою археологическую работу – заглянуть в раннего К. Маркса, в его рукописи 1844 года. Это весьма забавная ситуация – бросить вызов марксистам с помощью самого К. Маркса, пытаясь заглянуть еще дальше, «по ту сторону», то есть сделать тот самый ход – встать на цыпочки, понять по-своему свое культурное задание.
4. Новая левая 60–х годов прошлого века. Почему молодые люди, студенты Сорбонны, крушили и жгли машины, громили магазины? На поверхности был социальный бунт «детей», не принимавших нормы взрослого общества. За этим стояло то же самое: стремление понять свое место, примерить на себе культурное задание времени. Отсюда вопрос – обязательно ли появление нового поколения связано с социальным бунтом? Более того. Этот бунт какой-то странный получается. Бунтовщики (что и его соратники, что новые левые, что их идеологи из франкфуртской школы, что сам упомянутый и с ним такой же молодой , за которыми стоят целые школы и пласты культуры, то, что в свое время назвал «третьим русским ренессансом»), все эти «бунтовщики», которым в начале их славных дел всегда было 20-30 с хвостиком, на самом деле бросали не вызов, они пытались найти свое место, стать самими собой, стать поколением, выполнить то культурное задание, которое было поставлено перед ними самой культурной ситуацией. А если это задание оккупируется кем-то другим, какой-то отдельной группой, живущей по принципу свой-чужой, наш-не наш, то тебя бьют по рукам. И тогда начинается война.
Итак, получается следующее. Проблема не в конфликте поколений, а в конфликте «поколения идеи» и «поколения идолов», за которым стоит конфликт разных культурных ситуаций.
Меняется культурная ситуация и, соответственно, происходит смена культурного задания – и поколение уходит. Но паспорт и звания, должности, привычки сидеть на насиженном месте (кресло и место в культуре при этом отождествляются) не дают сдвинуться с места. Происходит конфликт тех, кто сидит и присвоил себе единственный вариант ответа, и тех, кто пришел и хочет сам дать ответ.
Итак. Что есть культурное задание?
Это осознание формы и способа воплощения в живой социальной практике исходных онтологической и антропологической идей, прежде всего – идеи истории и идеи человека.
Именно через поколение непосредственно воплощается проблематика истории и человека. На поколении эта проблематика непосредственно сидит и вживе переживается. Смена поколений и есть живое и непосредственное антропологическое воплощение движения времени или истории. Последнее и означает смену культурных ситуаций и через это – смену культурных заданий.
Обращаясь снова к приведенным примерам, что мы видим? Например, методологическое движение, которое развивалось с середины 50-х и до начала 90-х, есть одно поклонение, в котором были разные паспортные группы. Но это одно поколение, выполнявшее одно культурное задание. Оно его выполнило. Это задание заключалось в попытке дать свой ответ на вопрос, что есть человек и какова его природа (смотри забавное признание в лекции «Философия у нас есть!» – о том, что главный вопрос, который его занимал тогда, в начале, был вопрос антропологический).
В 90–е годы складывается другая ситуация, меняется задание. И это поколение сейчас уходит, хотя оно активно, находится при должностях и проч. Но на них сидит старый «габитус», сидят те самые старые практики, наработанные в предыдущие 30 лет. Пора сменить этот «габитус». Но это просто так не сделаешь. Габитус сидит помимо воли человека. Сидит в виде объективных мыслительных форм и структур практики.
Поэтому методологическое движение в настоящее время как движение и поколение сейчас уходит. Оно распадается. И разные его представители либо продолжают через себя нести тот старый габитус, либо уходят в разные ниши и формы внутренней и внешней эмиграции, либо ищут новые способы отвечать на новое культурное задание.
Так же прошло время педагогов-новаторов. Сейчас говорить об инноватике в образовании – не только вчерашний день, а просто проявление консерватизма. Вот такой оксюморон получается – консервативная инноватика.
К какому выводу мы пришли?
В настоящее время, когда окончательно стало понятно, что старые проекты человека свое отработали, необходимо не спорить о поколениях, а собираться в сообщества (в которых люди разного паспорта и опыта) и пытаться отвечать на новые вызовы. А ориентация на 14 век, как это вчера сказал про себя , не спасает. Флоренский в свое время говорил, что он человек 15 века. И что? Это и есть ответ – кто он и что есть культурное задание в новой культурной ситуации?
Генисаретский, к моей радости, упорно ищет синтеза времен, прошлого, настоящего и будущего. Ищет сопряжения. Понимает, что старые методологические практики не работают, а новых еще нет.
В этом плане мы, разные по паспорту, здесь сидящие, которым еще нет и 20, и которым уже за 60 – мы, пытающиеся стать и состояться в этой культурной ситуации – люди одного культурного поколения.
